Семейные узы

СЕМЕЙНЫЕ УЗЫ

Первая ошибка – соглашаться жить с парнем и его родителями.

Вторая – лезть в их шкаф.

Они такие правильные. Отец – бухгалтер с вечным калькулятором в кармане. Мать – преподаватель литературы, у которой даже кашель звучит как цитата из Чехова. Разговоры о налогах и классике, субботние закупки в гипермаркете, плотно зашторенные окна.

Но за закрытыми дверями они делают то, чего не делает никто. То, чего не делаем даже мы.

Три вида плёток. Чёрный пакет, от которого пахнет кожей и лаком. Латекс. Костюмы, которые нельзя надеть на семейный ужин. Я не трогаю, но вдыхаю запах. Этот запах въедается в меня.

В тот же вечер, когда мой парень целует меня в шею, нашёптывает что-то нежное, я слышу в голове не его голос.

- Вот так, сучка.

Голос его отца.

Отец крупный, с широкими плечами, чуть седоватый. Говорит мало. Жует медленно. Пьёт кофе без сахара. У него руки, которые точно умеют держать плётку.

Когда по ночам из их спальни раздаются шлепки, я знаю, что он держит её правильно.

Я лежу, слушаю, зарываюсь лицом в подушку.

Секс с моим парнем теперь чаще и ярче. Он думает, что это любовь. Что это он стал лучше, что это его пальцы заставляют меня выгибаться и царапать его спину.

Но нет.

Я думаю о том, что запретно.

Вечером мы ужинаем.

Парень болтает ни о чём, а я облизываю нож.

Мать рассказывает что-то о Чехове, отец медленно пережёвывает мясо.

Он смотрит на меня.

Не торопится, не отводит глаз. В его взгляде нет оценки, нет осуждения. Он просто смотрит.

- Вкусный баклажан, – говорит он.

Я знаю, что он говорит не о баклажане.

Ночью я стою у их двери. Босая. В одной футболке.

Из-за двери опять звуки.

Мать стонет, будто сдаёт последний экзамен по жизни. Отец рычит. Удары. Один, второй, третий.

Я прикладываю ладонь к двери.

Она не заперта.

Я провожу пальцами по холодному металлу. Дышу глубже. Внутри всё горит.

Я знаю, что будет, если я открою.

Я знаю, что хочу.

Я хочу быть его сучкой.

Я поворачиваю ручку.

Дрюк номер шесть (март, 2025)