Семнадцать заметок о Штирлице

СЕМНАДЦАТЬ МГНОВЕНИЙ БЕЗ ПРАВА ПЕРЕПИСКИ

В застойные времена были довольно популярны анекдоты про Штирлица. В нескольких из них обыгрывалось празднование штандартенфюрером советских праздников, например, 23 февраля. Поэтому для этого праздничного дня я подготовил статью о Штирлице. Всеми любимом, всем известном советском разведчике-нелегале. Тем более, что литературный герой Штирлиц имел реального прототипа. Мы не знаем его настоящего имени, не знаем его места в иерархии Третьего рейха. Но прототип был обязательно. Ведь кроме уголовного дела вернувшегося в Москву и арестованного за измену советского разведчика, Юлиану Семенову неоткуда было почерпнуть те сведения, которые он использовал в своих романах.

Я в свое время пытался анализировать общность источников вдохновения наших маститых мастеров детективного жанра Э. Хруцкого и братьев Вайнеров. Если вы припоминаете, я указывал на множество совпадений в основных сюжетных линиях и характерных деталях «Места встречи...» и ряда романов Хруцкого. Вплоть до того, что «Черную кошку» в романе Хруцкого «Четвертый эшелон» тоже брал оперуполномоченный МУРа Шарапов. Правда, в «Четвертом эшелоне» о захвате «Черной кошки» упоминается мимолетно, в основной сюжет романа этот эпизод не входит. Ну, а обстановка места преступления в «Месте встречи...» и «Четвертом эшелоне», фигура лжефронтовика, обольстителя актрис легкого жанра, способ, которым берут банду, выманив её запиской на «операцию» не могли быть простым совпадением. Но и в плагиате я никого не обвиняю.

Все проще. Для написания своих романов и Вайнеры и Хруцкий пользовались одними и теми же источниками: реальными уголовными делами. Там они почерпнули все те пересекающиеся у них моменты, о которых я уже говорил. Хруцкий следовал первоисточникам более точно, Вайнеры из детективного романа сотворили злой антисоветский памфлет, но вышли их истории из одного уголовного дела, дела о белорусской националистической организации «Черный кот», которая была ответвлением абвера в Белоруссии. Отсюда и пресловутая «Черная кошка», кстати.

С этих позиций я и предлагаю подумать о том, кто был прототипом Штирлица в многотомной эпопее Юлиана Семенова. Семенов ведь тоже не мог выдумать свою историю с нуля. В серии романов о Штирлице затронуто множество событий и действующих лиц, знать о которых рядовому советскому писателю было неоткуда. Разумеется, имея допуск к закрытым разделам библиотеки Ленина или архивам ЦК КПСС, какие-то сведения собрать было возможно. Но ведь опять-таки нужно было знать, что искать!

Приведу пример. Первым романом о Максиме Максимовиче Исаеве был «Пароль не нужен». По факту это роман не об Исаеве, а о Блюхере, вернее о реабилитации этого советского полководца. Юлиан Семенов решает довольно сложную задачу: ему нужно и Блюхера реабилитировать, и на родную ВЧК лишней тени не бросить. И Семенов с этой задачей блестяще справляется, переложив ответственность за его арест на японскую разведку, состряпавшую грязную провокацию против будущего маршала во время переговоров между ДНР и Японией в Дайрэне.

И действительно, именно Дайрэнский эпизод политической деятельности Блюхера был впоследствии поставлен ему в вину после ареста органами НКВД. Но как раз информация эта была в то время совершенно недоступна! На неё нельзя было просто наткнуться в Интернете или случайно прочесть в бульварной прессе. Иными словами, Семенов шёл от подлинного уголовного дела маршала Блюхера, на которое он положил свою сюжет.

В «Отчаянии» Штирлица по возвращению в Москву арестовывают. А по какому поводу к Штирлицу могли возникнуть претензии по возвращении в Москву? Давайте отбросим демонстративно бессмысленное возбуждение уголовного дела, описанное в «Отчаянии», и постараемся анализировать исключительно первоисточник. Первоисточник, с которого началась история штандартенфюрера фон Штирлица, это «Семнадцать мгновений весны».

Этот роман посвящён событиям одна тысяча девятьсот сорок пятого года в Берлине и, в частности, активной деятельности Штирлица среди представителей готовой уже задать деру нацисткой верхушки. Роман был написан сразу после романа «Пароль не нужен», а в целом событиям сорок пятого года посвящена дилогия из двух романов: «Семнадцать мгновений весны» и «Приказано выжить».

Из них классикой на все времена стал первый роман, положенный в основу одноименного советского многосерийного телевизионного фильма. Давайте попробуем разобраться в том, что там произошло и, главное, зачем нам Семенов обо всем этом написал.

Сама по себе геополитическая канва романа очень актуальна и по сей день. Напомню, что коварные союзники товарища Сталина ещё со времен аншлюса Австрии только тем и были озабочены, чтобы оставить СССР наедине с бесноватым фюрером. Объявив Гитлеру войну, Англия и Франция продолжили свои интриги. Как нам с вами прекрасно известно, эти попытки длились в течение всей мировой войны, но ни разу не увенчались успехом. Более того, заигравшись в антисоветские игрища, Англия в 1940-м году сама оказалась в одиночестве и вынуждена была отчаянно оттягивать свой конец: сражаться с Гитлером без союзников вплоть до самого рокового дня 22 июня 1941 года.

Вот эти безуспешные попытки, регулярно предпринимаемые коллективным Западом, должны были иметь какое-то более или менее вменяемое оправдание именно в части их безуспешности. Ссылаться на гений товарища Сталина во времена застоя было не принято. Да и в принципе, советская внешняя политика официально провозглашалась честной и открытой, без какого-либо маккиавелизма. Вот как написано в официальном договоре, так все и было задумано. То есть неудачи в попытках Запада сговориться с Гитлером, который тоже хотел сговориться с Западом, нужно было как-то оправдывать. Одним из таких виртуозных по закрученности сюжета оправданий и были «Семнадцать мгновений весны».

Штирлиц плетет тонкую интригу, в результате которой Гитлер и Сталин, единым фронтом, как когда-то в 1939 году, выступают против панской Польши начавшихся в Берне переговоров предателей рейха и социализма с Аланом Даллесом (автором одноименного плана). Все покровы сброшены, тайны раскрыты, Сталин пишет Рузвельту укоризненное письмо, Борман в очередной раз оставляет в дураках своих конкурентов по карьерной игре. Рузвельт в итоге пишет Сталину «явку с повинной» и умирает от стыда, а война благополучно заканчивается продолжается.

Но, если опустить выдуманные Семеновым интриги нацистских бонз мы видим явные и необъяснимые несостыковки в легенде Штирлица относительно его деятельности в Берлине сорок пятого года, очевидно требующие тщательного расследования. Причём Семенов тут играет сразу несколько партий, наподобие гроссмейстера Алехина, дававшего сеансы одновременной игры на шахматных турнирах Третьего рейха и оккупированных восточных территорий. Например, с первых строк романа тонкий интеллектуал, похожий на профессора математики, Штирлиц убивает стукача, сразу же обозначив свою сторону в противостоянии интеллигенции и тайной полиции всех времён и народов.

Итак, для начала у Штирлица арестовывают радистку. Это очень нехорошо. У Леопольда Треппера в свое время тоже радистку арестовали. А самого Леопольда — нет. Причем никакая служба пеленгации к аресту Кэтрин Кин отношения не имела, а в версию ареста в родильном отделении Шаритэ (привет, Навальный!) поверить трудно. «Полька, а какого великана родила! Надо звонить в гестапо», — что это за детский лепет вообще?

Ещё хуже выглядит то обстоятельство, что арест «русской пианистки» не привел к аресту самого Штирлица, которого, кстати, пианистка прекрасно знала. Для любого сотрудника НКВД выколотить из подследственной женщины, только что родившей, арестованной с ребенком на руках, любые сведения было делом одного плевка. Поверить в то, что радистку не раскололи в гестапо попросту невозможно. Однако русская пианистка не только не колется, но и спокойно выходит на свободу. С ребенком. Как такое могло случиться? А очень просто. Её освободили доблестные воины СС. Вернее один контуженный эсэсовец вдруг перебил охрану и скрылся с радисткой. Очень интересно. «А как нам можно было бы с ним побеседовать? Может он среди пленных или интернированных найдется? Ах, он сразу же погиб... забавно». Что ж, повезло Штирлицу. Кэтрин не раскололась, фотография штандартенфюрера, заготовленная для его опознания не пригодилась.

Но при этом (внимание!) какой-то полуарест, полузадержание Штирлица вслед за разгромом радиоцентра советской разведки все-таки последовал. Пальчики он оставил на чемодане. И вот Штирлица уже проверяют в тюрьме гестапо. Помните эпизод с опознанием нашего героя каким-то чахоточным шуцманом? «Ваша форма их смущает. — И что же мне, сидеть голым?» Так вот, шуцман вспомнил, что Штирлиц перевез через дорогу какую-то разбитую при бомбежке коляску, чемоданы там тоже были, наверное. И вот человек, уличенный прямыми уликами, то есть отпечатками пальцев прямо на советской рации, спокойненько продолжает работу в святая святых немецкой политической разведки, курирует там переговоры с Западом и (не больше, не меньше!) вопросы изготовления атомного оружия.

Вот теперь мы понимаем, что у гипотетического следователя, работавшего с уголовным делом гипотетического Штирлица, вернувшегося в Москву после войны, было несколько неприятных вопросов к бывшему коллеге. Арест Кэтрин Кин, её побег-освобождение, безуспешные розыски по всему Берлину были зафиксированы в трофейных документах гестапо. А вместе с ними также и материалы проверки самого Штирлица, с вызовами полицейских, протоколами очных ставок, показаниями сотрудников гестапо и надзирателей. Богатый трофейный материал на Штирлица был. Осталось послушать объяснения подозреваемого.

Вот эти объяснения Семенов и сочинил. Сочинил потому что его об этом попросили на Лубянке.

СЕМНАДЦАТЬ ГРАММ СВИНЦА В ЗАТЫЛОК ПРОВОКАТОРА

Итак, 12 февраля 1945 года Штирлиц убил Клауса. С этого преступления начинается цикл романов о Штирлице, как о штандартенфюрере СС, сотруднике VI управления РСХА. Первый роман об Всеволоде Владимирове (он же Максим Максимович Исаев) был посвящён событиям на Дальнем Востоке и по существу с основной идеей цикла связан мало. А вот с «Семнадцати мгновений…» начались события, связанные со службой нашего героя в немецкой политической разведке. Убийство Клауса в череде сюжетных линий этого цикла занимает очень важное место. Штирлиц не так уж часто занимался тем, что, по всеобщему мнению, является основным времяпровождением шпиона: он практически не убивал людей и не занимался сексом. Так что, с этим убийством надо разобраться.

«Штирлиц убил Клауса выстрелом в висок. Они стояли на берегу озера. Здесь была запретная зона, но пост охраны - это Штирлиц знал точно - находился в двух километрах, уже начался налет, а во время налета пистолетный выстрел не слышен. Он рассчитал, что Клаус упадет с бетонной площадки - раньше отсюда ловили рыбу - прямо в воду.

Клаус упал в воду молча, кулем. Штирлиц бросил в то место, куда он упал, пистолет (версия самоубийства на почве нервного истощения выстроилась точно, письма были отправлены самим Клаусом), снял перчатки и пошел через лес к своей машине. До деревушки, где жил пастор Шлаг, было сорок километров. Штирлиц высчитал, что он будет у него через час, - он предусмотрел все, даже возможность предъявления алиби по времени...»

Давайте зададимся вопросом: «А зачем Штирлиц убил осведомителя?» Вопрос это далеко не праздный. Клаус был не просто осведомителем, а профессиональным провокатором: Его завербовали два года назад. Он сам шел на вербовку: бывшему корректору хотелось острых ощущений. Работал он артистично, обезоруживая собеседников искренностью и резкостью суждений. Ему позволяли говорить все, лишь бы работа была результативной и быстрой. Иными словами, мы видим, что Штирлиц убил штатного сотрудника гестапо или СД. Совершенно очевидно, что Штирлиц при этом очень рисковал – вернее рисковал бы, убивая Клауса по своей собственной инициативе.

Но такая инициатива Штирлицу была не нужна. Может показаться, что Штирлиц таким образом обезопасил пастора Шлага, которого решил использовать в своих целях, но это не так:

«Штирлиц и не думал завязывать никакой комбинации со Шлагом, когда пастора привели на первый допрос: он выполнял приказ Шелленберга. Побеседовав с ним три дня, он проникся интересом к этому старому человеку, державшемуся с удивительным достоинством и детской наивностью.

"Итак, пастор, - сказал себе Штирлиц. - Займемся пастором. Он теперь, после того как Клаус уничтожен, практически попал в мое бесконтрольное подчинение. Я докладывал Шелленбергу о том, что связей пастора с экс-канцлером Брюнингом установить не удалось, и он, судя по всему, потерял к старику интерес. Зато мой интерес к нему вырос - после приказа Центра".

То есть и Штирлиц не планировал использовать пастора в момент убийства Клауса, и от ареста он пастора не уберёг.

Для того, что бы понять мотив и обстоятельства этого убийства, нам нужно понимать где и когда Штирлиц это сделал.

Непосредственно перед убийством, «Штирлиц принимал Клауса, в маленьком особнячке на берегу озера - своей самой удобной конспиративной квартире. Он три месяца уговаривал обергруппенфюрера СС Поля выделить ему деньги для приобретения виллы у детей погибших при бомбежке танцоров "Оперы". Детки просили много, и Поль, отвечавший за хозяйственную политику СС и СД, категорически отказывал Штирлицу. "Вы сошли с ума, - говорил он, - снимите что-нибудь поскромнее. Откуда эта тяга к роскоши? Мы не можем швырять деньги направо и налево! Это бесчестно по отношению к нации, несущей бремя войны".

Штирлицу пришлось привести сюда своего шефа - начальника политической разведки службы безопасности. Тридцатичетырехлетний бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг сразу понял, что лучшего места для бесед с серьезными агентами найти невозможно. Через подставных лиц была произведена купчая, и некий Бользен, главный инженер "химического народного предприятия имени Роберта Лея", получил право пользования виллой. Он же нанял сторожа за высокую плату и хороший паек. Бользеном был штандартенфюрер СС фон Штирлиц».

Итак, Штирлиц заселился в маленький особнячок под чужим именем. И он убил агента гестапо, который об этом знал. С учётом исторического времени, когда это произошло, мы можем сделать лишь один обоснованный вывод: Штирлица готовили к переброске куда-то вдаль по «крысиной тропе» после разгрома Германии.

Естественно, столь грубая фабрикация «новой личности» Штирлица указывает на то, что его планировалось перебросить куда-то очень далеко: советская, да и «союзные» контрразведки легко установили бы, что главный инженер Бользен возник в маленьким уютном особнячке лишь в начале 1945 года. А вот где-нибудь в Аргентине эта легенда вполне могла сработать. Так что переброску Штирлица через океан начали готовить именно в сорок пятом, и именно по линии Бормана.

Соответственно, Штирлицу не нужно было фабриковать себе какое-то тонкое, рассчитанное на профессионалов гестапо алиби. Для него было достаточно, чтобы труп не обнаружила крипо, и чтобы случайный свидетель не навёл криминальную полицию на доктора Бользена. Вообще вся эта постоянная возня вокруг штандартенфюрера и его группы (скорее всего давно работающей под колпаком гестапо) создает впечатление сугубо внутренних интриг в РСХА, чем охотой на советского разведчика-нелегала.

А в 1947-м году, попав (согласно сюжету романа, «Отчаянье») на допросы в МГБ, товарищу Владимирову пришлось очень тщательно страховаться во всех случаях, когда он боялся быть пойманным на умолчании, которое в разведки хуже лжи. Он открыл частицу правды и о своей легенде, и о том, что отправившийся к нему на встречу агент Клаус был убит.

Клаус просто слишком много знал о штандартенфюрере Штирлице. Или о докторе Бользене, что, впрочем было уже неважно...

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. КРЫСИНАЯ ТРОПА ВАТИКАНА

Когда речь заходит о «крысиной тропе», мы представляем её в духе романов о Штрилице. Как известно, раненного советским воином-освободителем штандартенфюрера СС вытащили прямо с поля боя подростки гитлерюгенда, затем, меняя конспиративные квартиры и тайные убежища перевезли в Ватикан, после чего переправили в Испанию. Всё это время Штирлиц был без сознания, и только в Испании пришел в себя. 27 октября 1945 года (однако!), заново научившись ходить, Штирлиц отправил письмо из Мадрида по известному ему адресу в Стокгольм. Ответа оттуда не поступило. Война кончена – опорная база советской разведки ликвидирована. А 12 октября 1946 года в Мадриде на авениде Хенералиссимо к нему подошел невысокий человек в тяжелых, американского кроя, ботинках и сказал: «Я представляю организацию, которую возглавлял Аллен Даллес».

Самое смешное, что по сути всё правильно. То есть и Ватикан, в качестве перевалочного пункта, и датировки. Но конечно же, человек, который утверждает, что с мая по октябрь был без сознания, очевидно врёт. «Поскользнулся, упал, очнулся на авениде Хенералиссимо, где ко мне подощёл высокий блондин в чёрном тяжеловесном ботинке».

Штрилиц (то есть его неизвестный нам прототип), действительно мог получить почтовый штамп на конверте, датированный октябрём сорок пятого года. Вопрос в том, что он делал и где был предыдущие шесть месяцев между взятием Берлина советскими войсками и датой отправки письма из Мадрида.

Мы можем попробовать восстановить события жизненного пути Штирлица по судьбам коллег и приятелей нашего героя по РСХА.

Вот, к примеру, группенфюрер Людвиг-Герман («Буби») фон Альвенслебен. 6 октября 1943 года назначен руководителем СС и полиции в Николаеве. С 29 октября по 25 декабря 1943 года был высшим руководителем СС и полиции района Чёрного моря (со штабом в Николаеве) и областей группы армий «А». Руководил карательными акциями на территории Крыма и прилегающих областей. 9 ноября 1943 года произведён в группенфюреры СС и генерал-лейтенанты полиции. 11 февраля 1944 года назначен высшим руководителем СС и полиции в Дрездене и командиром оберабшнита СС «Эльба».

В апреле сорок пятого Альвенслебен оказался в британском плену. В конце 1945 года он совершил побег из британского лагеря для интернированных лиц . После короткого пребывания в Шохвице в 1946 году вместе со своей семьей Альвенслебен перебрался в Аргентину.

Вальтер Рауфф, штандартенфюрер СС, служил в СД, а потом в РСХА. Начальник технической службы. В конце войны Рауфф сдался в плен американцам и был помещён в лагерь для интернированных лиц , откуда бежал в декабре 1946 года. В конце 1940-х годов служил в секретной службе Сирии, но после падения его покровителя президента Хосни бежал в Эквадор.

Вишенкой на торте может послужить история Адольфа Эйхмана. Весной 1945 года Эйхман под именем Адольф Барт в чине оберефрейтора люфтваффе он попал в плен к американцам. Так как в силу татуировки он не смог скрыть своей принадлежности к СС, представился унтерштурмфюрером СС Отто Экманом и был направлен в лагерь военнопленных В феврале бежал из лагеря и устроился в Коленбахе на работу лесорубом. После того как в 1948 году фирма закрылась, он снял в Альтензальцкоте комнату за 10 марок в месяц, купил около сотни кур и жил за счет продажи яиц и курятины. В 1950 году с помощью немецко-католического окружения австрийского епископа Алоиза Худаля эмигрировал в Аргентину.

Просматривая биографии нацистских военных преступников, как ушедших по крысиной тропе, так и попавших под трибуналы союзников и немецкие денацификационные суды, мы видим, что никакого повального бегства в мае 1945 года в их рядах не отмечается. Все они спокойно дожидались англо-американцев, а потом или садились в лагеря или старались просто не попадаться на глаза оккупационной администрации. Многие предпочли отсидеть своё и спокойно жить дальше (иногда недолго).

Вот, к примеру, Фридрих Панцингер. Это уж гестаповец из гестаповцев, самая мякотка. Панцингер, можно сказать, был большим Мюллером, чем сам Мюллер. Командир «образцовой» айнзацгруппы А, руководитель отдела IV A (борьба с противником) центрального аппарата гестапо, то есть его боевой, карающей десницы. Этот деятель, казалось бы, должен был бежать в Южную Америку в первых рядах. Но нет. По окончании войны он остался в Линце. В октябре 1946 года был арестован и экстрадирован в СССР. 22 марта 1952 года был дважды приговорён в Москве к 25 годам годам трудовых лагерей. В качестве неамнистированного военного преступника в сентябре 1955 года был передан ФРГ и освобождён. Вернувшись, Панцингер стал сотрудником БНД под руководством Гелена, а с 1959 года работал в трастовой компании.

В том же году против него прокуратурой Мюнхена было выдвинуто обвинение в убийстве генерала Месни. Пацнингер был арестован в своей мюнхенской квартире и 8 августа 1959 года совершил самоубийство.

Как видите, даже такие нацистские бонзы, запятнавшие себя в крови бесчисленных жертв айнзацгрупп, нажившие себе множество врагов в странах-победительницах, имевшие все возможности покинуть разбитую Германию, оставались в стране. Немцы вообще никудышные конспираторы, что же касается каки-то сетевых структур, способных к самоорганизации не по вертикали, а по горизонтали, то здесь у них всё очень плохо. Так что пресловутая OdeSSa это просто одесский анекдот.

Множество нацистских палачей второго эшелона никуда не бежали и особенно не прятались. И вовсе не потому, что мечтали валить лес в солнечном Коми, быть повешенными поляками или чехами или быть застреленным при попытке к бегству, чем любили побаловаться «тоже победители» французы. Просто «крысиная тропа» была проложена не нацистами и не для нацистов. Вернее сказать, не для всех нацистов.

Крысиная тропа была проектом Ватикана, контролировалась Святым престолом и уйти по ней мог далеко не каждый.

Отнюдь не каждый. Поэтому вопрос о предполагаемом побеге Бормана и Мюллера не так уж прост и однозначен...

СЕМНАДЦАТЬ ОКУРКОВ НА КРЫШКУ ЛЮКА

Советская радистка Кэтрин Кин, наряду со своей недолгой и несчастливой охранницей Барборой, является одной из немногих женщин серии романов о Штрилице. Поэтому этот предпраздничный пост я хотел бы посвятить ей. И это не формальность, не дань праздничной дате. Ведь история побега Кэтрин Кин столь изумительна, столь умопотрясающа и ошеломительна, что просто так, на пустом месте выдумана быть не может. Юлиан Семенов должен был на чем-то основываться, на какой-то конкретный эпизод опираться. Позвольте вам напомнить: русскую «пианистку» освобождает из-под стражи охранник-эсэсовец, причем освобождает не так просто, а со стрельбой, с двумя оставленными на конспиративной квартире трупами! Само по себе это происшествие крайне не ординарно. Но эсэсовец освобождает радистку не просто так, а с маленьким ребенком на руках. И не одним! Кэт скрывается от гестапо с двумя младенцами на руках, причем «на руках» в буквальном смысле! Это уже ни в какие ворота не лезет, вроде бы. Но не будем столь категоричны и попробуем разобраться.

Мы знакомимся с Кэтрин в весьма пасторальной сцене передачи Штирлицем очередной радиограммы в Центр. Штирлиц по нашей реконструкции уже раскрыт, перевербован и ведет двойную игру, готовясь к передислокации в Южную Америку по линии ОДЕССы.

«Его радисты - Эрвин и Кэт - жили в Кепенике, на берегу Шпрее. Они уже спали, и Эрвин и Кэт. Они в последнее время ложились спать очень рано, потому что Кэт ждала ребенка.

Штирлиц погладил Кэт по щеке и спросил: - Ты поиграешь нам что-нибудь? Кэт села к роялю и, перебрав ноты, открыла Баха.

Штирлиц хмыкнул и покачал головой.

- Понимаешь, - медленно заговорил он, - я получил задание... - он снова хмыкнул. - Мне следует наблюдать за тем кто из высших бонз собирается выйти на сепаратные переговоры с Западом. Они имеют в виду гитлеровское руководство, не ниже. Как тебе задача, а? Веселая? Там, видимо, считают, что если я не провалился за эти двадцать лет, значит, я всесилен. Неплохо бы мне стать заместителем Гитлера. Или вообще пробиться в фюреры, а? Я становлюсь брюзгой, ты замечаешь?»

Что тут интересно? Интересен сам факт обсуждения Штирлицем с радистами своего текущего задания по линии стратегической разведки. Откуда мог взяться такой пассаж? Ну, скажем, как ответ на вопрос следователя МГБ:

— Кто ещё знал о Вашем задании?

Никакого другого смысла этот эпизод не несет, и, конечно же, о своих заданиях Штирлиц никаким радистам не говорил. И им спокойнее, и ему.

Засыпалась Кэтрин Кин на чистой случайности. Возможно, тих дом действительно попал под бомбежку, возможно, сработала служба радиоперехвата и опергруппа захватила Эрвина и Кэтрин Кин до того, как об этом стало известно кураторам Штирлица в ОДЕССе. Теперь в гестапо имелись документы о выявлении советского радиоцентра, работающего прямо в Берлине, рапорты службы перехвата, рапорты оперативной группы и прочие рапорты и донесения. Вся работа, как особо подчеркивает Семенов, проводилась на уровне райотдела гестапо:

«Следователь районного отделения гестапо сразу же отправил на экспертизу отпечатки пальцев Кэт: фотографию, на которой были чемоданы, заранее покрыли в лаборатории специальным составом. Отпечатки пальцев на радиопередатчике, вмонтированном в чемодан, были уже готовы. Выяснилось, что на чемодане с радиостанцией были отпечатки пальцев, принадлежавшие трем разным людям. Вторую справку следователь направил в VI управление имперской безопасности - он запрашивал все относящееся к жизни и деятельности шведского подданного Франца Паакенена».

Случайный арест радиста, ведущего радиоигру, довольно распространенная практика в работе спецслужб. Вот, например, как описывает похожий случай Богомолов:

«Весьма срочно!

Шаповалову

Задержанных вами по делу «Неман» ошибочно сотрудников НКГБ Белоруссии капитанов Борисенко и Новожилова, выполняющих под видом находящихся в командировке офицеров Красной Армии специальное особой важности задание командования по радиоигре, немедленно освободите и в случае надобности обеспечьте автомашиной или любой другой помощью.

Армейское командировочное предписание Борисенко и Новожилова, в котором датой выдачи указано 3 августа, оформлялось в воинской части 62035 27 июля, то есть до введения в действие нового условного секретного знака.

Поляков».

Иными словами, радиоигра ведется с такими мерами конспирации, что вполне возможен незапланированный арест радиста и всей группы низовыми подразделениями госбезопасности. Потом, как правило, сверху приходит указание всех отустить...

Однако, в случае со Штирлицем Борман такого указания направить в гестапо не мог. Сама ОДЕССа была организацией сверхконспиративной и административных прав по отношению к гестапо не имевшей. Кроме того, в Берлине в скором времени ожидались русские, и оставлять им документальные следы работы Штирлица под контролем было нельзя. Таким образом, заметание следов ареста радистки стало делом затруднительным. И хотя арест Кэтрин Кин никак не был следствием умысла Штирлица, но в Московском Центре никто мог бы доверять резиденту, у которого провалился радист. Тем более радист-женщина. Тем более — с младенцем на руках.

При этом считается, что Штирлиц узнал о провале радистов совершенно случайно:

«Выходя из своего кабинета, Штирлиц увидел, как по коридору несли чемодан Эрвина. Он узнал бы этот чемодан из тысячи: в нем хранился передатчик.

Штирлиц рассеянно и не спеша пошел следом за двумя людьми, которые, весело о чем-то переговариваясь, занесли этот чемодан в кабинет штурмбанфюрера Рольфа». То есть в череде случайностей, спасших Штирлица от провала, произошла ещё одна!

В итоге радистку решено было освобождать со стрельбой и погоней, как в лучшем шпионском кинофильме. Однако, последовательность событий в реальности была, скорее всего, иной.

Вначале, действительно, Штирлиц изъял Кэт из ведения гестапо. Причем сделал это довольно красиво:

«Штирлиц усмехнулся и сказал, направляясь к двери:

- Бери ее поскорей. Хотя... Может получиться красивая игра, если она начнет искать контакты. Думаешь, ее сейчас не разыскивают по всем больницам их люди?

- Эту версию мы до конца не отрабатывали...

- Дарю... Не поздно этим заняться сегодня. Будь здоров, и желаю удачи. - Около двери Штирлиц обернулся: - Это интересное дело. Главное здесь - не переторопить. И советую: не докладывай большому начальству - они тебя заставят гнать работу.

Уже открыв дверь, Штирлиц хлопнул себя по лбу и засмеялся:

- Я стал склеротическим идиотом... Я ведь шел к тебе за снотворным. Все знают, что у тебя хорошее шведское снотворное.

Запоминается последняя фраза».

То есть Штирлиц сам посоветовал оставить Кэт в больнице, чтобы дождаться появления её сообщников, а затем (будучи действительно её сообщником!) явился туда сам с полномочиями Шелленберга. Изъяв Кэт из больницы и проинструктировав её по дороге, Штирлиц «перевербовал» её. Однако оставлять Кэт в руках правоохранительных органов все равно было нельзя.

«Сидя у Шелленберга, слушая его веселую болтовню с Мюллером, Штирлиц в сотый раз спрашивал себя: вправе ли был он привозить сюда, в тюрьму, своего боевого товарища Катеньку Козлову, Кэт Кин, Ингу, Анабель? Да, он мог бы, конечно, посадить ее в машину, показав свой жетон, и увезти в Бабельсберг, а после найти ей квартиру и снабдить новыми документами. Это значило бы, что, спасая жизнь Кэт, он заранее шел на провал операции - той, которая была запланирована Центром, той, которая была так важна для сотен тысяч русских солдат, той, которая могла в ту или иную сторону повлиять на будущее Европы. Он понимал, что после похищения Кэт из госпиталя все гестапо будет поднято на ноги. Он понимал также, что, если побег удастся, след непременно поведет к нему: значок секретной полиции, машина, внешние приметы. Значит, ему тоже пришлось бы уйти на нелегальное положение. Это было равнозначно провалу. Считать, что в этой мутной воде можно беспрепятственно уйти, мог только человек наивный, незнакомый со структурой СС и СД».

Итак, уйти с Кэт Штирлиц не мог, оставлять её в гестапо тоже было нельзя. Тот кошмар с передопросом радистки жестоким палачом Рольфом может быть и не имел место в действительности. Но в кошмарах Штирлица этот допрос являлся ему не раз!

И вот тогда люди из ОДЕССы и вышли на Гельмута, контуженного охранника, очень привязанного к брошенному бывшей женой сыну, содержавшемуся в приюте. Сына из приюта изъяли и поставили Гельмута перед выбором: освободить радистку или... В итоге Гельмут открыл на конспиративной квартире огонь, устранив и Барбару, и Рольфа (которые могли слишком много узнать от арестованной радистке об истинном лице Штирлица).

Кстати, намек на именно такой исход есть и в тексте романа:

«Если пастор уйдет и все будет в порядке, я выдерну оттуда Кэт. Придется уводить Кэт с пальбой, обеспечив себе алиби через Шелленберга. Поехать к нему на доклад домой или в Хохленлихен, он там все время возле Гиммлера, рассчитать время, убрать охрану на конспиративной квартире, разломать передатчик и увезти Кэт. Главное - рассчитать время и скорость. Пусть ищут. Им осталось недолго искать.»

Проблема была в том, что такое алиби Штирлицу не помогло бы в Москве. Налет штандартенфюрера СС на конспиративную квартиру гестапо произвел бы впечатление самой отъявленной липы. Другое дело освобождение Кэт сумасшедшим охранником, у которого обстановка допроса с применением третей степени устрашения сорвала крышу. Случайность, но случайность доказательная, на грани возможного, но все же возможная.

И вот Гельмут освобождает Кэт, после чего он же помог добраться радистке до места встречи со Штирлицем. Думаю, именно Гельмут говорил со Штирлицем по телефону, имитируя срочный вызов со стороны какого-то агента. И именно похитителей сына Гельмута разыскивали гестаповцы, срочно примчавшиеся к приюту.

Чем же закончилась вся эта история? Семенов довел её до хеппи-энда:

«Штирлиц гнал машину к границе, имея в кармане два паспорта: на себя и свою жену фрау Ингрид фон Кирштайн.

Штирлиц гнал машину в Берн. Проезжая маленький городок, он притормозил у светофора: мимо шли дети и жевали бутерброды. Кэт заплакала.

- Что ты? - спросил Штирлиц.

- Ничего, - ответила она, - просто я увидела мир, а он его никогда не увидит...

- Зато для маленького все страшное теперь кончилось, - повторил Штирлиц, - и для девоньки тоже...»

Но я не уверен, что Семенов этот хеппи-энд не вставил в роман по просьбе «компетентных органов». Ведь не зря же Штирлиц так разделил детей «для маленького закончилось, и для девоньки тоже». ДЛЯ МАЛЕНЬКОГО ТАК, А ДЛЯ ДЕВОНЬКИ — ЭДАК.

Да, вполне возможно, что история эта завершилась для детей очень по-разному, и «всё самое страшное закончилось» для сына Гельмута в том самом канализационном люке, на крышку которого Кэт «по-звериному хитро насыпала камней перед тем, как поставить крышку на место».

СЕМНАДЦАТЬ ФУТОВ ДО ЗЕМЛИ

Провокатор гестапо Клаус был не единственным человеком, связанным со Штирлицем, которого постигла внезапная смерть в те месяцы и дни, когда готовилась переброска Штирлица в Южную Америку. Для того, что бы замыслы партайгеноссе Бормана воплотились надлежащим образом, вокруг Штирлица должна была пройти тотальная зачистка, причем с двух сторон сразу. С одной стороны устраняли людей, которые могли опознать доктора Бользена, главного инженера химического предприятия им. Роберта Лея, как фон Штирлица, штандартенфюрера СС. С другой стороны люди ОДЕССы выбивали тех сотрудников гестапо, которые могли засвидетельствовать в будущем факт перевербовки Штирлица. Первой такой жертвой стал Гуго Плейшнер, брат профессора Плешнера, отправленного Штирлицем в Берн. Полагаю, что гибель Гуго Плейшнера имеет самое непосредственное отношение к перипетиям судьбы и службы Штирлица.

«Главный врач госпиталя имени Коха Плейшнер помогал Штирлицу с тридцать девятого года. Антифашист, ненавидевший гитлеровцев, он был поразительно смел и хладнокровен. Штирлиц порой не мог понять, откуда у этого блистательного врача, ученого, интеллектуала столько яростной, молчаливой ненависти к нацистскому режиму. Когда он говорил о фюрере, лицо его делалось похожим на маску. Гуго Плейшнер несколько раз проводил вместе со Штирлицем великолепные операции: они спасли от провала группу советской разведки в сорок первом году, они достали особо секретные материалы о готовящемся наступлении вермахта в Крыму, и Плейшнер переправил их в Москву, получив разрешение гестапо на выезд в Швецию с лекциями в университете.

Он умер внезапно полгода назад от паралича сердца».

Если считать, что Гуго Плейшнер был арестован гестапо, и погиб при допросе или казнен, то получается, что греппа Штирлица провалилась примерно в то же время. Таким образом, сам Штирлиц был арестован в июле – августе 1944 года, вместе с Гуго Плейшнером и возможно кем-то ещё. Гуго Плейшнер погиб на допросе или был ликвидирован, как опасный свидетель, а Штирлиц начал работать на германскую разведку. Такая реконструкция событий кажется мне наиболее вероятной.

А что же с Плейшнером-старшим?

«Его старший брат, профессор Плейшнер, в прошлом проректор Кильского университета, после превентивного заключения в концлагере Дахау вернулся домой тихим, молчаливым, с замершей на губах послушной улыбкой».

«После освобождения Плейшнер, не заезжая в Киль, отправился в Берлин. Брат, связанный со Штирлицем, помог ему устроиться в музей "Пергамон". Здесь он работал в отделе Древней Греции. Именно здесь Штирлиц, как правило, назначал встречи своим агентам, поэтому довольно часто, освободившись, он заходил к Плейшнеру, и они бродили по громадным пустым залам величественных "Пергамона" и "Бодо".

После превентивного заключения в концлагере брат Гуго Плейшнера скорее всего вышел агентом гестапо. С какой бы стати его было выпускать в ином случае? И тот факт, что Штирлиц назначал встречи своим агентам именно под присмотром Плейшнера, говорит о том, что и сам Штирлиц в этот период работал под контролем. Вряд ли бы Штирлиц рисковал проводить оперативные встречи в музее, где работал человек, побывавший в концлагере: зачем ему это? Для встреч с внутренней агентурой СД Штирлиц мог использовать любое место Берлина, для встреч с агентурой советской разведки музей под гестаповской «крышей» подходил ещё меньше.

И уж во всяком случае, Штирлиц не стал бы оборудовать в таком месте тайник:

«Однажды Штирлиц попросил у профессора ключ от стеклянного ящика, в котором хранились бронзовые статуэтки с острова Самос.

- Мне кажется, - сказал он тогда, - что, прикоснись я к этой святыне, сразу же совершится какое-то чудо, и я стану другим, в меня как бы войдет часть спокойной мудрости древних.

Профессор принес Штирлицу ключ, и Штирлиц сделал для себя слепок. Здесь, под статуэткой женщины, он организовал тайник».

Для кого был этот тайник? Очевидно не для агентов СД в Берлине. Тайник, с помощью которого Штирлиц поддерживал контролируемую гестапо связь с Москвой, выглядит гораздо достовернее и логичнее.

Однако пришло время устранить и Плейшнера.

27 февраля 1945 года Штирлиц якобы вербует Плейшнера-старшего, а на самом деле передаёт ему пароль от руководства, требующий от Плейшнера выполнять все указания штандартенфюрера.

«10 марта 1945 года Штирлиц выехал ночным экспрессом на швейцарскую границу для того, чтобы "подготовить окно". Он, как и Шелленберг, считал, что открытая переброска пастора через границу может придать делу нежелательную огласку - вся эта операция осуществлялась в обход гестапо. А "разоблачение" Шлага после того, как он сделает свое дело, должно быть осуществлено, по замыслу Шелленберга, именно Штирлицем.

В двух вагонах остался один только профессор-швед, ехавший за границу, в тишину и спокойствие свободной нейтральной Швейцарии. Штирлиц прогуливался по перрону до тех пор, пока не кончилась пограничная и таможенная проверка. А потом поезд медленно тронулся, и Штирлиц проводил долгим взглядом шведского профессора, прилепившегося к окну...

Этим шведом был профессор Плейшнер. Он ехал в Берн с зашифрованным донесением для Москвы: о проделанной работе, о задании Шелленберга, о контакте с Борманом и о провале Кэт. В этом донесении Штирлиц просил прислать связь и оговаривал, когда, где и как он на эту связь сможет выйти. Штирлиц попросил также Плейшнера выучить наизусть дублирующую телеграмму в Стокгольм. Текст был безобиден, но люди, которым это сообщение было адресовано, должны были немедленно передать его в Москву, в Центр. Получив текст, в Центре могли прочесть:

"Гиммлер через Вольфа начал в Берне переговоры с Даллесом. Юстас ".

Штирлиц вздохнул облегченно, когда поезд ушел, и отправился в местное отделение погранслужбы - за машиной, чтобы ехать на дальнюю горную заставу: вскоре там должен будет "нелегально" проникнуть в Швейцарию пастор Шлаг». В Берне, как известно, профессор Плейшнер был убит на Цветочной улице, по адресу, данному ему Штирлицем.

Почему же убили Плейшнера?

Ответ на этот впорос заключается в том, что Штирлиц его изначально отправил на смерть. Всё, что должен был сделать профессор - это отправить телеграмму в опорный пункт советской разведки в Стокгольм. Телеграмма должна была продемонстрировать его руководству на Лубянке, что группа Штирлица уцелела, что она работает, что сам Штирлиц по-прежнему имеет доступ к информации стратегической важности. Что же касается подробностей, которые Штирлиц якобы отправил в донесении, то это донесение и должно было быть доставлено на конспиративную явку ОДЕССы, где его и должны были убрать.

Разумеется, никакого цветка на окне там не было, и разумеется агенты ОДЕССы знали пароль и правильно назвали отзыв. Они гостеприимно открыли Плейшнеру дверь, поинтересовались самочувствием резидента, предложили профессору помощь и убедились, что за ним не ходит хвост.

А затем, на следующей встрече, они убили Плейшнера, выбросив его из окна, чтобы порвать ещё одну ниточку к штандартенфюреру Штирлицу, готовящемуся уйти за кордон.

СЕМНАДЦАТЬ СТРОК ЛЕВОЙ РУКОЙ

Юлиан Семенов написал и роман «Семнадцать мгновений весны», и сценарий к одноименному фильму. В каком-то смысле это даёт нам право пользоваться в своих построениях как текстом книги, так и сценами, которые нам показали на телеэкране. При этом есть очень существенные моменты, которые в романе и фильме отображены по-разному, причём по-разному они отображены именно с подачи Семенова. Все-таки авторский сценарий экранизации даёт писателю богатый инструментарий для выражения своей точки зрения. Для иллюстрации этой мысли мы обратимся к той части романа, в которой Штирлиц даёт Центру согласие на возвращение в Берлин. Ну, и по сцене из фильма пройдемся. Той самой...

Итак, Штирлиц встречается со связником в Швейцарии. «Они встретились в ночном баре, как и было уговорено. Связник передал ему, что Центр не может настаивать на возвращении Юстаса в Германию, понимая, как это сложно в создавшейся ситуации и чем это может ему грозить. Однако если Юстас чувствует в себе силы, то Центр, конечно, был бы заинтересован в его возвращении в Германию. При этом Центр оставляет окончательное решение вопроса на усмотрение товарища Юстаса, сообщая при этом, что командование вошло в ГКО и Президиум Верховного Совета с представлением о присвоении ему звания Героя Советского Союза за разгадку операции "Кроссворд". Если товарищ Юстас сочтёт возможным вернуться в Германию, тогда ему будет передана связь - два радиста, внедрённые в Потсдам и Веддинг, перейдут в его распоряжение. Точки надёжны, они были "законсервированы" два года назад».

Эпизод с присвоением Штирлицу звания Героя Советского Союза в своё время породил несколько остроумных анекдотов. Вот, например:

- Служба радиоперехвата гестапо перехватила шифровку из московского Центра: «Юстас – педераст!» Расшифровать её значение гестапо так и не удалось, и лишь Штирлиц знал, что на Родине ему присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Но вообще, довольно оригинально передавать такие сообщения устно. Если наша реконструкция верна, то просьба Центра о возвращении в Берлин, скорее всего, выдумана Штирлицем позднее, уже на допросе в МГБ, как и сообщение о его награждении. В забюрократизированном Советском Союзе копии шифровок, отправленных агенту по радиосвязи или нарочным подшивались в дела, поэтому Штирлицу пришлось придумывать устную просьбу связника, несколько противоречащую (как видно даже из изложения этой просьбы) официальной шифровки с требованием вернуться.

Ещё один большой вопрос связан с тем, откуда прибыл, и куда должен был вернуться связник. Давайте почитаем:

«Связник заказал себе большой стакан апельсинового сока и закурил. Курил он неумело, отметил для себя Штирлиц, видимо, недавно начал и не очень-то еще привык к сигаретам: он то и дело сжимал пальцами табак, словно это была гильза папиросы.

"Обидится, если сказать? - подумал Штирлиц, вырвав из блокнота три маленьких листочка. - Пусть обидится, а сказать надо".

- Друг, - заметил он, - когда курите сигарету - помните, что она отличается от папиросы.

- Спасибо, - ответил связник, - но там, где жил я, теперь сигареты курят именно так».

Я не берусь судить о том, где «именно так» стали курить сигареты в 1945 году. Но из ответа связника становится понятно, что в Швейцарии он с вполне официальной миссией, и не скрывает кто он и откуда прибыл. Если представить, что за Штирлицем ходит хвост из немецких спецслужб, то по манере курить в гестапо определили бы место, откуда прибыл связник. И это явно не должны были быть ни Франция, ни Англия, ни СССР, вообще никакая стран Антигитлеровской коалиции. Речь должна была идти о дружественном нейтрале.

Продолжим наши рассуждения. А зачем вообще связник дал потенциальному противнику таким образом себя идентифицировать?

«Штирлиц спросил связника:

- Как у вас со временем? Если есть десять минут, тогда я напишу маленькую записочку (речь идёт о записке любимой женщине Штирлица.

- Десять минут у меня есть - я успею на парижский поезд. Только...

- Я напишу по-французски, - улыбнулся Штирлиц, - левой рукой и без адреса. Адрес знают в Центре, там передадут».

То есть связник возвращается домой через освобождённый союзниками и де Голлем Париж, но дальше его ждёт довольно долгий путь:

«Знаете, - сказал Штирлиц, пряча листочки в карман, - вы правы, не стоит это тащить вам через три границы. Вы правы, простите, что я отнял у вас время».

То есть связник уезжал через Париж, но на случай возможной слежки подчеркнул место своей постоянной дислокации. До которого нужно было через три границы добираться, с запиской Штирлица.

Через какие три границы и куда именно тащил бы связник эту записку? Исходя из военно-политической карты Европы на начало 1945 года — это Португалия: швейцарско-французская, французско-испанская и испанско-португальская граница. В любое другое место (включая Москву, Стокгольм или Америку) связнику нужно было добираться строго через Лондон. Но в Лондоне всю корреспонденцию Штирлица он просто сдал бы в советское посольство, и она пошла бы дипломатической почтой.

Что касается Португалии, то эта страна была идеальной для базирования резидентур всех стран, как входящих в противостоящие коалиции, так и нейтральных. Режим Салазара был «формально фашистским», сам диктатор Португалии поддержал мятеж Франко в Испании и впоследствии поддерживал с Испанией дружественные отношения. Не менее теплые отношения Салазар старался иметь и с Гитлером, особенно в пору его военных успехов. В составе испанской «Голубой дивизии» на Восточном фронте сражалось примерно полторы сотни португальских добровольцев.

После вторжения в Советский Союз Германия стала зависимой от Португалии и Испании в поставках вольфрама. Вольфрам имел особую ценность в производстве военных боеприпасов. Чтобы сохранить нейтралитет, Португалия в 1942 году ввела строгую систему экспортных квот. Эта концепция нейтралитета посредством равного разделения товаров, поставляемых воюющим сторонам, отличалась от концепции нейтральных стран Северной Европы, которые работали на основе «обычных довоенных поставок». Но в январе 1944 года союзники начали оказывать давление на Салазара, чтобы тот запретил продажу вольфрама Германии. Португалия сопротивлялась, защищая свое право как нейтралитета продавать кому-либо и опасаясь, что любое сокращение ее экспорта побудит Германию атаковать португальское судоходство.

Опасения Салазара не были беспочвенными, поскольку, несмотря на нейтралитет Португалии, пароход « Ганда» был торпедирован и потоплен немцами в июне 1941 года. 12 октября 1941 года нейтральный корабль Corte Real был остановлен для проверки U-83 в 80 милях к западу от Лиссабона. Подводная лодка открыла огонь из палубной пушки, подожгла корабль и, наконец, потопила его двумя торпедами. 14 декабря 1941 г. нейтральный, следующий без сопровождения Cassequel, был поражен торпедой подводной лодки U-108 примерно в 160 милях к юго-западу от мыса Сент-Винсент , Португалия, и сразу же затонул. 5 июня 1944 года, незадолго до вторжения в Нормандию , после угроз экономических санкций со стороны союзников, португальское правительство выбрало полное эмбарго на экспорт вольфрама как союзникам, так и странам Оси.

С другой стороны, Португалию и Англию связывали многолетние (даже многовековые!) союзнические отношения, в которых именно Англия играла главную роль. Поэтому Салазар любезно предоставил англо-американским союзникам возможность оккупировать Мадейру, Азорские острова и (правда, после бурного скандала) Восточный Тимор. Португалия принимала еврейских и прочих беженцев из Европы, способных перебраться через Испанию или ещё каким-либо иным хитроумным способом.

Сколько конкретно этих беженцев приняла, включая транзит, гостеприимная Португалия неизвестно до сих пор. Но понятно, что с точки зрения работы разведок, Лиссабон того времени был просто раем. Активно работали в Португалии и немецкие спецслужбы, и именно Лиссабон был одним из диспетчерских центров ОДЕССы по переброске нацистских преступников на Запад. И, видимо, любимая женщина Штирлица ждала его в Лиссабоне.

А что это за любимая женщина? Скорее всего та самая, которую привели показать Штирлицу в кафе «Элефант» (в третьей серии эпопеи). Конечно, это не русская «Сашенька» из Москвы и сопровождает её не «чекист». Любимую женщину Штирлица ОДЕССа взяла в заложницы (или просто «гостьи», показала ему в «Элефанте», а затем переправила в Лиссабон, куда Штирлиц и должен был прибыть по линии ОДЕССЫ.

СЕМНАДЦАТЬ ДРУЗЕЙ БОРМАНА

Теперь, когда мы немного приоткрыли занавес, скрывающий от нас холодный, жестокий и обманчивый мир «Семнадцати мгновений весны», мы можем приступить к своей главной цели. Мы станем расшифровывать «Приказано выжить». Если «Семнадцать мгновений весны» были хоть и нетривиальной, но все-таки узко локальной попыткой внутренней реабилитации деятелей «Красной капеллы», то «Приказано выжить» - роман о будущем. О том самом будущем, детали которого открыли Семенову его друзья из органов госбезопасности, о будущем, которое как раз в начале восьмидесятых годов программировалось партийно-чекисткой верхушкой. И это будущее было связано с предстоящим демонтажем советской системы, который правящим слоем СССР считался необратимым, но подлежащим контролю.

Роман впервые вышел в 7 - 8 номерах журнала «Москва» за 1983 год. Все герои «Приказано выжить» как-то подтянулись, ожесточились по сравнению с ними же самими в «Мгновениях». Место святочных дедов «Бормана» и «Мюллера» заняли настоящие верфольфы, устремлённые в будущее. Броневой и Визбор сыграть таких не смогли бы, не потянули фактуру. Как и милейший Матроскин-Табаков не сыграл бы нового Шелленберга. А все потому, что места их прототипов заняли совершенно конкретные люди, советские партийные бонзы, готовые к своему собственному броску в грядущее.

И прототипом Бормана был конечно Андропов. Именно Андропов, в понимании чекистов, работал на будущее, создавал опорные пункты госбезопасности за рубежом. В КГБ СССР раньше, чем где бы то ни было почувствовали, что ветер крепчает, что неизбежен слом всей советской системы. Старички просто физически вымирали, а новое поколение партократов уже не желало спать на кроватях с инвентарными номерами, путешествовать строго в составе официальных делегаций, есть, пить, трахаться, отправлять естественные надобности под присмотром личной охраны, которая мало того, что сплетничает, так ещё и рапорты в шестнадцати экземплярах рассылает. О каждой фрикции, о каждом потуге.

Поэтому все понимали, что после ухода динозавров будет слом. И умные люди (помните: «нет больше ни начальников, ни подчиненых, есть умные люди и дурни») к этому слому готовились.

В сказанном легко убедиться, посмотрев, кого именно Борман собирался отправлять по «крысиной тропе»:

«Борман выехал из Берлина на рассвете.

Он отправился в Потсдам; здесь, в лесу, в маленьком особняке, обнесенном высокой оградой, охраняемой пятью ветеранами НСДАП и тремя офицерами СС, выделенными Мюллером, доктор Менгеле оборудовал специальную лабораторию «АЕ-2». Так закодированно обозначался его госпиталь, высшая тайна Бормана, не доложенная им фюреру.

Именно сюда привозили — ночью, в машинах с зашторенными окнами — тех кандидатов, которых по его личному поручению отобрали для него самые доверенные люди рейхсляйтера.

Менгеле делал здесь пластические операции; первым был прооперирован оберштурмбанфюрер СС Гросс, сын «старого борца», друга рейхсляйтера, осуществлявшего его защиту на судебном процессе в двадцатых годах. Именно он подсказал адвокатам идею квалифицировать убийство, совершенное Борманом, как акт политической самообороны в борьбе с большевистским терроризмом. Ныне, спустя двадцать два года, Борман сориентировал младшего Гросса на будущую работу в сионистских кругах Америки; парень кончил Итон, его английский был абсолютен, служил под началом Эйхмана, помогал Вальтеру Рауфу, когда тот опробовал свои душегубки, в которых уничтожали еврейских детей.

Менгеле изменил Гроссу форму носа, сделал обрезание и переправил татуированный эсэсовский номер на тот, который накалывали евреям перед удушением в газовых камерах в концентрационных лагерях, — «1.597.842».

Вторым в лабораторию «АЕ-2» был доставлен Рудольф Витлофф; он воспитывался в России, отец работал в торговой фирме Симменса-Шуккерта, мальчик посещал русскую школу, язык знал в совершенстве; практиковался в группе Мюллера, занимавшейся «Красной капеллой». Менгеле сделал Витлоффу шрам на лбу, наколол — через кусок кожи, вырезанной с левого плеча русского военнопленного, — портрет Сталина и слова «Смерть немецким оккупантам».

Сегодня Менгеле провел третью операцию: к внедрению в ряды радикальных арабских антимонархистов готовился Клаус Нейман».

Сами решите, на кой дьявол Борману внедрять каких-то людей в сионистские круги Америки или ряды радикальных Арабских монархистов? О Витлоффе с портретом Сталина на левом плече (а на правом – Маринка en face) я вообще умолчу.

Настоящему, реальному Борману, конечно могли потребоваться люди, которые обеспечат переброску, охрану, обслуживание и защиту награбленных нацистами ценностей за рубеж. По тем временам многое приходилось переправлять именно «в натуре»: золотые и платиновые слитки, наличную валюту, предметы искусства, драгоценности, разного рода компрометирующие документы, фото- и кино-материалы. Валюта, к примеру британская, массово печаталась в концлагерях, то есть была очень хорошей, но фальшивкой. Этой валюты было очень много, её делали в мелких купюрах, так что соваться с ней в швейцарские банки было проблематично. А вывозить в Латинскую Америку и там разменивать или продавать (как фальшивки, т.е. с большим дисконтом) нужны были люди. Нужны были курьеры, охранники, содержатели явок и сами явки, нужны были отмывочные фирмы с надёжным персоналом. Для этих целей и создавалась ОДЕССа.

Что же касается внедрения каких-то агентов в Америку, Палестину и Россию, то Борману это было абсолютно не с руки. Это не его специализация, не его работа. Но вот Борман, как прототип Андропова, конечно такими вещами заниматься мог и должен был. Вот он ими и занимался.

Хорошо известно, что именно Юрий Андропов основал и поддерживал множество «фирм – друзей Советского Союза» в самых разных концах земного шара, включая и Латинскую Америку. Фирмы друзей работали даже в самых недружественных к СССР государствах, совершенно бесконтрольно потребляя валютно-золотые ресурсы тонущего советского режима. Во «внутренней пропаганде» на те круги, в которые входил и Семёнов, эта деятельность подавалась как создание плацдармов для контрнаступления в случае падения Советской власти в СССР.

О том, как именно задумывалось эта деятельность, как она осуществлялась и о месте в ней самого Юлиана Семенова мы и поговорим.

СЕМНАДЦАТЬ КАПЕЛЬ ЦИАНИДА

Если прототипом Бормана в «Приказано выжить» был действительно Андропов, тогда предположу, что прототипом Гитлера было брежневское Политбюро. Такой вот «коллективный Гитлер» образца 1945 года – дряхлый, выживший из ума, потерявший весь свой магнетизм трусливый тиран. Коллективный. При этом партайгеноссе Борман, в отличие от таких персонажей романа «Приказано выжить», как Гиммлер, Кальтенбруннер, Шеленберг или Мюллер, показан Семеновым, как идейный, глубоко убежденный в своей личной и политической правоте «истинный партиец». Если в «Семнадцати мгновениях весны» разница между Борманом и его партийными товарищами показана не так выпукло, то в «Приказано выжить» мы видим перед собой совершенно другого Бормана.

Жизненное кредо Мюллера Юлиан Семенов описывает так:

«Мюллер-гестапо - старый, уставший человек. Он хочет спокойно дожить свои годы где-нибудь на маленькой ферме с голубым бассейном и для этого готов сейчас поиграть в активность... И еще - этого, конечно, Борману говорить не следует, но сами-то запомните: чтобы из Берлина перебраться на маленькую ферму, в тропики, нельзя торопиться. Многие шавки фюрера побегут отсюда очень скоро и - попадутся... А когда в Берлине будет грохотать русская канонада и солдаты будут сражаться за каждый дом - вот тогда отсюда нужно уйти спокойно. И унести тайну золота партии, которая известна только Борману, потому что фюрер уйдет в небытие...»

Здесь шеф гестапо описан, как типичная рыба-прилипала. Ему хочется покоя, сытой спокойной жизни, безопасности и неги на старости лет. Он готов поиграть в активность только ради того, чтобы приобщиться к золоту партии, ключи от сундуков с которым находятся у Бормана. Мюллер готов задержаться в Берлине, но не потому, что считает делом чести драться с красными до конца, даже не потому, что хочет наилучшим образом подготовится к побегу. Он ждёт лишь разрушения охранительной и розыскной структуры рейха, структуры, выстроенной им самим, но ему самому не подвластной.

А вот как рассуждает Борман:

«Он решил отныне ни в коем случае не мешать ни Гиммлеру, ни Шелленбергу в налаживании контактов с Западом. А когда западный фронт будет открыт американцам, когда их армии устремятся на Берлин, — надо обращаться к Сталину с предложением мира. Пусть думает, кремлевский руководитель умеет принимать парадоксальные решения: либо американцы в Берлине и, таким образом, во всей практически Европе, либо новая Германия Бормана, которая будет готова отбросить армии американских плутократов и заключить почетный мир с Москвой, признав ее — на этом этапе — лидерство.

«Мало времени, — сказал себе Борман. — Очень мало времени и слишком много стадий, которые мне надо пройти. Очень трудно соблюдать ритм в кризисной ситуации, но, если я все-таки смогу соблюсти ритм, появится шанс, который позволит мне думать не о бегстве, но о продолжении дела моей жизни».

Борман задерживается в Берлине вовсе не потому, что боится преждевременно бежать и быть пойманным, и не для того, чтобы лучше подготовиться к уходу, например, побольше переправить за рубеж. Борман рискует ради продолжения дела своей жизни, то есть служения национал-социалистическому идеалу.

Ради этого служения Борман, по версии Семенова, убивает Гитлера:

«Ева приняла яд спокойно, сидя в кресле. Раздавив ампулу зубами, она только чуть откинулась назад и беспомощно опустила руки. Гитлер долго ходил вокруг мертвой женщины, бормоча что‑то, потом потрепал Еву по щеке, достал пистолет и приставил дуло ко рту. А потом мысли как‑то странно смешались в его голове, и он начал быстро ходить вокруг кресла, где лежала мертвая Ева, быстро и усмешливо бормоча что‑то под нос…

Борман посмотрел на часы. Прошло уже двадцать минут.

Он погладил Геббельса по плечу и отворил дверь кабинета.

Борман разомкнул холодные пальцы фюрера, взял его «вальтер» и, приставив к затылку, выстрелил…

А потом он пригласил к себе генерала Кребса и вручил ему запечатанный конверт.

– Это письмо вы передадите лично маршалу Жукову. Вы вернетесь сюда с мирными предложениями красных. На Западе никому не известно о кончине фюрера. Мы сообщаем о завещании Гитлера лишь одним русским. Мы идем к ним с тем, о чем вы говорили еще в сорок четвертом году. Тогда вас не послушали. Теперь вам и карты в руки. С богом, генерал, мы ждем мудрого ответа красных.»

Если верить Семенову, то Борман убил Гитлера ради заключения мира с Советским Союзом. Иными словами, он собирался построить в Восточной Германии некое социалистическое (риторику расового превосходства пришлось бы прекратить) государство, вассальное могучему СССР. То есть Борман планировал создать ГДР. Ну, вот ГДР вскоре и создали, только без Бормана, хотя идея была его. Достаточно смелое предположение для начала восьмидесятых, но Семенов его обозначил.

Обратите внимание на ещё один нюанс. Согласно версии Семенова, Борман застрелил Гитлера выстрелом в затылок. Между тем, считается, что тело Гитлера было впоследствии найдено во дворе фюрербункера вместе с телом Евы Браун. Найден был якобы и фрагмент черепа Адольфа Гитлера с выходным отверстием в левом виске. Этот фрагмент хранится в российском Госархиве по сей день. По Семенову получается, что этот фрагмент черепа с пулевым выходным отверстием в виске Гитлеру не принадлежит.

То есть Семенов вводит в оборот версию о том, что настоящего тела Гитлера так и не нашли. Естественно, что в 1983 году вброс в общественное сознание такой информации мог быть осуществлён только по инициативе или (по крайней мере!) с дозволения органов государственной безопасности. И уж во всяком случае «нахвататься» таких идей Семнов мог только в кругу своих друзей-чекистов.

Но если, по полученным Семеновым достоверным сведениям, действительно не было найдено тело Гитлера, то где гарантия, что он действительно погиб в мае 19145 года? Множество самых разных версий может возникнуть, исходя из предположения, что тела Гитлера ни советские чекисты, ни их западные коллеги так никогда и не нашли.

А что же Штирлиц? Как он пережил крушение Рейха и падение Берлина?

СЕМНАДЦАТЬ ИМЕН ШТИРЛИЦА

По всем правилам работы спецслужб кандидатура Штирлица при присвоении очередных эсэсовских званий и перемещения по служебной лестнице должна была проверяться по архивам: год, число и месяц рождения, среднее и высшее образование, благонадежность членов семьи (судимы — не судимы), в общем весь его бекграунд. У нас нет никаких сведений о том, что такие проверки проводились, да и само прошлое Штирлица нам практически неизвестно. Он появляется в Австралии с легендой о том, что его обворовали в Шанхае (чем, видимо, должно было компенсироваться отсутствие документов), но в таком случае немецкий консул должен был отправить его домой, в Германию, для их восстановления. Даже, если предположить, что документы Штирлица восстанавливались в консульстве — запрос по постоянному месту жительства Штирлица в Германии все равно должен был уйти.

Вторым непременным поводом для проведения детальной проверки прошлого Штирлица было поручение Кальтенбрунера шефу гестапо Мюллеру о расследовании деятельности советского разведчика. Помните, как Айсман отказался отыскивать компромат на коллегу, а Холтофф пытался его спровоцировать на совместное бегство в Швейцарию с физиком Рунге? За что и получил бутылкой коньяка по голове... Провокация, конечно, дело перспективное (не каждый истинный ариец отказался бы от такого предложения в апреле 1945-го года), но и тщательную проверку анкеты Штирлица в гестапо сразу же провели бы. Однако никакой проверки не было, по крайней мере нам об этом ничего не известно.

Даже после того, как отпечатки пальцев Штирлица обнаружили на радиопередатчике Кэтрик Кин, Мюллер ограничился проверкой лишь этого эпизода, не сочтя необходимым проверить личность самого фигуранта. Это уже более, чем стрранно.

Обращает на себя внимание также и тот факт, что Штирлиц к проблеме своего прошлого, могущей поставить его на грань провала даже в случае безукоризненной разведывательной работы, относился совершенно спокойно. Никаких переживаний по поводу того, что гестапо вскроет его легенду, у Штирлица никогда не было. Поэтому нам остается только предположить, что Штирлиц это настоящая фамилия советского разведчика, выведенного в «Семнадцати мгновениях весны», а представленная им в правоохранительные органы Германии автобиография в целом правдива.

Как такое может быть? Начнем с того, что уважаемый папаша Штирлица, которого мы знаем под именем «Владимира Владимирова» был революционером, то есть подпольщиком. Как правило, эти люди имели множество псевдонимов, которыми подписывали свои газетные публикации, и множество поддельных паспортов, с которыми укрывались от полиции. Например, такими были псевдонимы Ленин, Сталин, Троцкий, Зиновьев, Каменев и несть им числа. Под этими подложными личными данными они становились известны в кругах товарищей по партии, в моменты революционных кризисов — и «ширнармассам».

Так что отцом Штирлица вполне мог быть русский немец именно с этой фамилией. Соответственно, у Штирлица вполне могла быть русская биография, детально проверить которую в Берлине вряд ли бы смогли: перед отправкой Штирлица зарубеж все архивы России были в распоряжении ВЧК — ОГПУ. Но то обстоятельство, что Штирлицы вполне реальный немецкий род, осевший в России, что в семье Штирлицов действительно был некий Всеволод Штирлиц-Владимиров и прочие установочные данные соответствовали реальной действительности.

Исходя из изложенного, Штирлицу достаточно просто было объяснить властям и то, как он оказался в Шанхае. После революции и гражданской войны множество русских эмигрантов покинули Россию через Китай: их крестный путь начинался в Харбине, а далее уже как повезет. И эту часть своей биографии Штирлицу бы не пришлось подделывать или выдумывать: его достаточно просто переместили бы в Харбин, легализовали бы там, а далее переместили бы в Шанхай.

Иными словами, Штирлицу совершенно незачем было бояться проверки: его могли счесть неблагонадежным по факту рождения в России, но поставить в вину фальсификацию личности никто не мог: Штирлиц действительно был Штирлицем.

СЕМНАДЦАТЬ КУРЬЕРОВ В БЕРН

Основную фабулу романа «Семнадцать мгновений весны» Юлиан Семёнов построил на достаточно известном факте переговоров между западными союзниками и командованием вермахта в Италии, посвященных вопросам капитуляции итальянской группировки немцев. Для союзников, застрявших на линии Каррара — Равенна, большая часть которой проходила по Аменнинам, быстрый захват Северной Италии играл ключевую роль на юном ТВД Второй мировой войны и послевоенного баланса сил в регионе. Для СССР же любая сепаратная сделка союзников с немцами была чревата опасностью переброски высвободившихся частей вермахта на Восточный фронт.

Если проявить к версии Семёнова должную внимательность и соотнести её с уже известными нам фактами, то мы получаем очень интересную картину событий. Итак, Штирлиц получает задание из Центра:

«Штирлиц дождался, пока разгорелся огонь в камине, подошел к приемнику и включил его. Он услышал Москву; передавали старинные романсы. Романс окончился тихим фортепианным проигрышем. Далекий голос московского диктора, видимо немца, начал передавать частоты, на которых следовало слушать передачи по пятницам и средам. Штирлиц записывал цифры.

Штирлиц достал из книжного шкафа томик Монтеня, перевел цифры в слова. "Кем они считают меня? - подумал он. - Гением или всемогущим? Это же немыслимо..."

Думать так у Штирлица были все основания, потому что задание, переданное ему через московское радио, гласило:

"Ю с т а с у. По нашим сведениям, в Швеции и Швейцарии появлялись высшие офицеры службы безопасности СД и СС, которые искали выход на резидентуру союзников. В частности, в Берне люди СД пытались установить контакт с работниками Аллена Даллеса. Вам необходимо выяснить, являются ли эти попытки контактов: 1) дезинформацией, 2) личной инициативой высших офицеров СД, 3) выполнением задания центра.

В случае, если эти сотрудники СД и СС выполняют задание Берлина, необходимо выяснить, кто послал их с этим заданием. Конкретно: кто из высших руководителей рейха ищет контактов с Западом. А л е к с».

Итак, Штирлиц получает шифровки из Центра прямо на дом. Передают их книжным шифром, ключом к которому служит томик Монтеня, так что расшифровать их невозможно. Даже современной ЭВМ для расшифровки потребовался бы исходный ключ, то есть пресловутый томик. Ведь в книжном шифре никогда не повторяется ни одно сочетание цифр, то есть установить какие-то закономерности невозможно. Впрочем, я об этом уже писал.

А вот рации в доме Штирлица, естественно, нет и он возит свои ответы Алексу радистам-пианистам: Эрвину и Кэтрин Кин. Мы уже видели, что к этой парочке он ездит прямо с работы, не проверяясь и ничего не опасаясь, хотя мог бы пользоваться тайниками или любым другим путём безличной передачи. Говорили и о том, что Эрвин в курсе поставленных перед Штирлицем задач, что Штирлиц лично охраняет радиста во время транспортировки рации и передачи радиограмм в Центр. Думаю, доказательств того, что Эрвин и Кэт работают под вполне официальным контролем СД вполне достаточно.

Но давайте рассмотрим ещё один многозначительный факт. Для этого нам нужно прочесть ответную шифровку Юстаса Алексу:

"А л е к с у. По-прежнему убежден, что ни один из серьезных политиков Запада не пойдет на переговоры с СС. Однако, поскольку задание получено, приступаю к его реализации. Считаю, что оно может быть выполнено, если я сообщу часть полученных от вас данных Гиммлеру. Опираясь на его поддержку, я смогу выйти в дальнейшем на прямое наблюдение за теми, кто, по-вашему, нащупывает каналы возможных переговоров. Мой "донос" Гиммлеру - частности я организую здесь, на месте, без консультаций с вами - поможет мне информировать вас обо всех новостях как в плане подтверждения вашей гипотезы, так и в плане опровержения ее. Иного пути в настоящее время не вижу. В случае одобрения прошу передать "добро" по каналу Эрвина. Ю с т а с".

Что в тексте этой шифровки обращает на себя внимание? Ну, во-первых, Штирлиц пишет, что он «по-прежнему убеждён», то есть высказывает мнение по этому вопросу очевидно не впервые. Следовательно, он такого рода исследования уже проводил, Центру свои соображения докладывал. Иными словами, шифровка Алексу это часть какого-то уже реализуемого проекта, а не ответ на полученное по радио задание. Кроме того, в последней шифровке Центр и не запрашивал Штирлица его мнения о том, пойдут ли серьёзные политики Запада на контакт с СС. Штирлицу поручено выяснить мотивы действий сотрудников внешнеполитической разведки (то есть коллег самого Штирлица), уже вышедших на контакт с Даллесом. Собственно именно поэтому задание и адресовано Штирлицу, служащему именно в СД.

Во-вторых, из текста московской радиопередачи ясно следует, что в Москве о контактах руководства СД и Даллеса уже достоверно знают из других источников, знают, очевидно, и фамилии этих контактеров. Почему-то Штирлиц не запрашивает Москву о том, кто именно вышел на контакт с Даллесом? Разумеется, правила конспирации в разведке никто не отменял, раскрытие контактов Даллеса в СД могло иметь тяжёлые последствия в случае провала Штирлица, но вопрос-то он мог задать? В конце концов Москве виднее, возможно ли передача Штирлицу этой информации. Тем более, что ко вре

Третьим крайне интересным фактором является просьба Штирлица дать ответ на эту свою конкретную шифровку именно через Эрвина. А зачем? Почему бы не передать ответ по радио, тем же способом, которым Штирлиц получил основное задание? Это и надёжно, и вполне безопасно. Этот факт ещё раз подтверждает, что шифровка Алексу не является ответом на радиопередачу из Москвы, и Штирлиц этот факт подчёркивает, что бы бюрократы в Центре не перепутали, в какую папку её подшивать, и к какому именно вопросу она относится. Через Эрвина, работающего под контролем СД, Штирлиц ведёт радиоигру в Москвой, его шифровки и ответы на них читает и редактирует руководство СД.

Представим себе, что Штирлиц был раскрыт и перевербован вместе с радистами, но успел передать в Центр сигнал о работе под контролем. На этот случай у него должен был остаться независимый, не контролируемый СД канал связи с Москвой, но канал односторонний. Этим каналом и были передачи по Московскому радио. А связь через Эрвина была заведомым каналом дезинформации Москвы и потому радиообмен по ней вёлся в усеченном варианте, что позволяло Штирлицу надеяться на снисхождение после победы.

По моему, вполне разумное допущение, друзья.

СЕМНАДЦАТЬ ШИФРОВОК В ЦЕНТР

Я уже писал о том, что Штирлиц работал исключительно с агентурой немецких спецслужб. Плейшнер был завербован в концлагере, пастор Шлаг на воле, Кэтрин Кин дала обязательство сотрудничества будучи арестованной гестапо. Радистка Кэт на допросах в гестапо якобы утверждала, что шифра для связи с московским Центром она не знает, и гестаповцы ей якобы поверили. Однако шифровки Штирлица Мюллер всё-таки читал (если, конечно, не сам же их и писал).

Объясняется это в романе «Приказано выжить» следующим образом:

«Мюллер пригласил доктора филологии штурмбаннфюрера Герберта Ниче из отдела дешифровки и спросил его:

– Доктор, если я дам ряд слов из вражеской радиограммы, вы сможете ее прочесть?

– Какова длина колонки цифр? Сколько слов вам известно из тех, которые зашифрованы? Что за слова? Мера достоверности?

– Хм… Лучше б вам не знать этих слов, право… Вы раскассируйте те слова, которые я вам назову, по группам, работающим вне нашего здания… Слова, которые я вам назову, опасны, доктор… Если их будет знать кто‑либо третий в нашем учреждении, я не поставлю за вас и понюшку табаку… Итак, вот те слова, которые обязательно будут звучать в шифрограмме: «Дагмар», «Стокгольм», «Фрайтаг», «Швейцария», «Даллес», «Мюллер», «Шелленберг», «Бернадот»; вполне вероятно, что в провокационных целях будут названы святые для каждого члена партии имена рейхсмаршала, рейхсфюрера и рейхсляйтера. Более того, вполне возможно упоминание имени великого фюрера германской нации… Я не знаю, каким будет шифр, но вероятно, что он окажется таким же, каким оперировала русская радистка…»

Думаю, этот эпизод вызвал у тёртого читателя шпионских романов, да, впрочем у любого любителя военной прозы, снисходительную улыбку. Вот же наивный человек этот гестапо-Мюллер! С какой стати штандартенфюреру Штирлицу, с отличием прошедшему суровые школы советской и германской разведок и дослужившемуся в них до немалых чинов, употреблять в шифровке святые для каждого члена партии имена рейхсмаршала, рейхсфюрера и рейхсляйтера? По крайней мере, читатель ожидал, что расшифровка этих шифровок (прошу прощения за невольную тавтологию) займёт у Герберта Ниче значительные трудности, увлекательно и живо описанные товарищем Семёновым.

Вот, скажем, в прекрасном романе Жюль Верна о детях капитана Гранта, потерявшийся в просторах голубого большого океана папенька вовсе не ставил себе целью надёжно зашифровать брошенное в бутылке в воду сообщение. Напротив, капитан Грант пытался сделать его как можно более понятным и написал на нескольких языках. Подпорченные морской водой сообщения сопоставлялись между собой примерно по тому же принципу, что шифровки Штирлица. Однако полностью расшифровать текст Гранта поисковой группе так и не удалось, несмотря на то, что среди них был доктор Паганель, весьма сведущий в филологии и выучивший в плавании португальский язык по Лузиадам Комоэнса.

Интрига с расшифровкой послания капитана Гранта относится к лучшим образцам творчества Жюль Верна и доставила мне в своё, увы довольно далёкое от современности время, немало удовольствия. От процесса расшифровки посланий Штрилица в Центр я ожидал не меньшего интеллектуального наслаждения.

Однако к моему разочарованию Юлиан Семёнов не стал тянуть кота за хвост и тут же, абзацем ниже, предоставил результаты трудов Герберта Ниче, которого, к несчастью для капитана Гранта, не было в числе его незадачливых спасателей.

Итак, Шольц разбудил Мюллера в шесть, когда уже светало; небо было высоким, пепельным; сегодня ночью не бомбили, поэтому не было дымных пожарищ и не летала мягкая, невесомая, крематорская копоть. Ниче положил перед Мюллером расшифрованный текст:

«Шелленберг с санкции Гиммлера намерен вести переговоры в Швейцарии с американцами. Мне санкционирована свобода действия, срочно необходима связь, подробное донесение передаст пастор, которого я переправляю в Берн. Юстас».

Как видите, Штирлиц не стал облегчать Ниче задачу и не вставил в шифровку ни «Дагмар», ни «Стокгольм», ни «Фрайтаг», ни «Даллес» (хитрый Штирлиц заменил Даллеса на неких безликих американцев), ни «Мюллер», ни «Бернадот». Он не стал в провокационных целях называть святые для каждого члена партии имена рейхсмаршала, рейхсфюрера и рейхсляйтера. И даже великого фюрера германской нации Штирлиц не упомянул, хотя возможно Мюллер ожидал, что шифровка будет заканчиваться верноподданническим «Хайль Гитлером» (всё-таки Штрилиц долго прожил в Германии, привык думать как немец, и вполне мог по привычке зигануть и в шифровке в Москву). Вместо Стокгольма Штирлиц упомянул о Берне, и добавил до кучи уже, видимо, хорошо известного Москве пастора, о котором Мюллер Герберту Ниче ничё не сообщал.

В общем, все подсказки, которые Штирлиц соизволил дать штурмбаннфюреру филологии Герберту Ниче, заключались в упоминании Шелленберга, Гиммлера и Швейцарии. И это порождает у любознательного и просвещенного читателя крайне недоумённый вопрос: зачем Штирлиц это сделал?

Гиммлер входил в верхушку Третьего рейха, Шелленберг был непосредственным начальником Штирлица. Можно было бы понять, если бы Штирлиц прокололся на Дагмар Фрайтаг, от силы на Бернадоте. Это персонажи эпизодические, кроме того, Дагмар советской разведке нужно было как-то устанавливать в Стокгольме, искать по гостиницам. Но своего начальника Шелленберга , как и святые для каждого немца имена рейхсфюрера и рейхсляйтера, Штирлиц должен бы поминать в каждой шифровке в Центр долгие, долгие, долгие годы.

Именно для таких случаев все разведки мира с незапамятных времён используют псевдонимы. Шелленберг, например, мог бы фигурировать как «Кот», Борман как «Бард», Мюллер как «Курфюрст». Или, например - «Свёкор», «Тесть», «Деверь», как обозначили Неизвестных Отцов братья Стругацкие, которые тоже сделали это в провокационных, антисоветских целях.

Аналогичным образом довольно странным проколом для умудрённого опытом Штирлица кажется и упоминание в шифровке Швейцарии. Такого тоже не могло быть в реальности. Для Швеции и Швейцарии, как впрочем и для других упоминаемых в радиообмене с советскими резидентурами стран, также предусматривались кодовые наименования. Например, Зорге в своих радиограммах называл Москву Мюнхеном, а Владивосток Висбаденом. Для Швейцарии и Швеции, нейтральных стран, используемых в разведывательных целях крайне активно, кодировка наименований была жизненно необходимой.

Мы все прекрасно помним советский анекдот.

«Гестапо перехватило шифровку из Москвы и расшифровало её текст: «Юстас — педераст». Несмотря на все усилия, гестаповцы так и не смогли понять, о чём идёт речь. И только Штирлиц знал, что на Родине ему было присвоено высокое звание Героя Советского Союза».

Как видим, безымянный советский школьник, вполне возможно не читавший никаких других книг о шпионах, оказался более здравомыслящим, чем семёновский Штирлиц и его многомудрый московский Центр.

Соответственно и шифровка Штирлица в Центр должна была звучать примерно так: «Педераст с санкции Очкарика поехал в бордель на партию блэк-джека с шлюхами ...» и далее в том же духе. И то читатель решил бы, что Очкарик это слишком прозрачно. Пусть по своей гражданской специальности Гиммлер будет Агроном, например. Сын Агропрома.

Но дело даже не в этом. С момента изобретения книгопечатания, с тех пор, как в мире появились унифицированные тексты, с одинаковым расположением букв в тысячах экземпляров одной и той же книги, все шпионы мира используют книжные шифры. Каждая буква шифровки обозначается порядковым номером строки и буквы в ней какого-то заранее обусловленного текста, что очень удобно и абсолютно надёжно. Ведь каждая буква шифровки имеет уникальную цифровую комбинацию, и даже зная все слова в шифровки, кроме одного, Вы этого слова никогда не расшифруете.

Например, попробуйте расшифровать вот такую простенькую шифровку, зная, что в ней есть слово «Швейцария»:

1.17/3.1/ 3.4 /2.21./1.23/ 4.5./ 3.8

6.29/1.8/1.5/7.5/6.23/6.3/1.4/1.53

5.20/3.15/1.24/7.15/7.17

Ничего у Вас не выйдет, если Вы не знаете, что ключом к этому тексту является этот текст:

А могло быть собрание сочинений Гёте, или, например, «Майн Кампф», присутствию которого в квартире Штирлица никто бы не удивился.

Так что ключ к шифру Штирлица гестапо подобрало каким-то другим способом, и в дальнейшем мы постараемся понять, каким именно.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. ГИММЛЕР

Поскольку интрига цикла романов о Штирлице выстроена вокруг предполагаемого Юлианом Семеновым бегства ряда нацистских бонз из разваливающегося третьего рейха в Южную Америку, имеет определенные резоны рассмотреть историческую канву этого предположения. Если мы зададимся вопросом о том, кто именно и когда должны были бежать на дальнемагистральных самолетах типа «Арадо» через Испанию или подводных лодках через порты Северной Германии за океан, мы в первую очередь должны назвать имя самого Гитлера. Совершенно очевидно, что у фюрера была такая возможность. Заменив себя и Еву Браун двойниками, Гитлер вполне мог покинуть Берлин в середине апреля 1945 года.

Такая версия имеет достаточно широкое хождение и в наиболее полном виде изложена в труде Данстена Саймона "Серый волк. Бегство Адольфа Гитлера". К ней мы ещё вернёмся. Человеком номер два, имеющим все возможности и мотивы к бегству, был несомненно Генрих Гиммлер. Будучи олицетворением чёрного ордена СС, руководителем карательного и разведывательного аппарата рейха, Гиммлер имел и мотив, и возможность осуществить побег. Однако ему это не удалось, но не совсем по тем причинам, которые излагаются в официальной версии истории.

Нужно понимать, что руководство Германии воспринимало принцип безоговорочной капитуляции, провозглашенный союзниками, несколько в ином ключе, чем он оказался в реальности. Разумеется, сама идея полной и тотальной оккупации Германии и, что самое главное, военного трибунала над руководством государства, была для международного права достаточно новой. Сама Германия, осуществляя оккупацию ряда европейских стран, зачастую не проводила её с той тотальной последовательностью, как это делали союзники в разбитой Германии. Если европейское государство, например, Франция, Дания, Норвегия, не подлежало полной аннексии, в нём обычно оставлялась собственная национальная администрация, полиция, суды, даже органы государственной государственной безопасности. Разумеется, все эти органы комплектовались хотя бы внешне лояльными Германии лицами. Но бывали и нюансы.

Вот, скажем, будущий президент Франции Франсуа Миттеран спокойно трудился в администрации правительства Виши, направо и налево раздавая фиктивные аусвайсы, кенкарты и паспорта британским агентам и их французским сотрудникам. Однако были и другие примеры. В июле сорок второго парижская полиция без участия немцев, самостоятельно провела операцию «Весенний ветер»: согнала парижских евреев на велодром и отправила в Германию. После войны бывший начальник парижской полиции Рене Буске стал руководителем крупного банка, членом правлений различных фирм и председателем правления одной кинокомпании. Буске сторонником и хорошим другом Миттерана, помогал ему деньгами во время избирательных кампаний, финансировал его поездки.

Соответственно и германское руководство понимало принцип безоговорочной капитуляции таким образом, что союзные державы продиктуют германскому правительству такие условия мира, которые сочтут для себя приемлемыми. Но продиктуют они их всё-таки какому-никакому, а правительству Германии. Исходя из этого предположения, многие из нацистских руководителей к началу апреля сорок пятого года, а то и гораздо раньше, уже поддерживали тесные связи с представителями спецслужб западных держав. Одной из таких переговорных процедур, например, полностью посвящен роман Семёнова «Семнадцать мгновений весны» и одноименный телесериал.

Что касается лично Гиммлера, то его история рассказывается следующим образом. Он, дескать, вёл переговоры с западными союзниками, добился каких-то результатов, был отстранен Гитлером от власти, пытался, после самоубийства фюрера войти в правительство Деница, но был последним отвергнут и попытался скрыться.

Далее якобы последовало вот что: «Отвергнутый бывшими соратниками и преследуемый антигитлеровской коалицией Гиммлер попытался бежать. 5 мая он распустил свой штаб, выступив напоследок с прощальной речью, в которой призвал офицеров «раствориться в вермахте» и «ждать своего часа». Не имея времени на полноценную подготовку, он имел при себе расчётную книжку на имя сержанта Генриха Хицингера, за несколько дней до конца войны расстрелянного за пораженческие слухи. 10 мая Гиммлер в сопровождении небольшой группы офицеров на четырёх автомашинах покинул Фленсбург и направился на юг. 21 мая приблизительно в 19:30 Гиммлер и двое остававшихся с ним помощников (друг детства врач Карл Гебхардт и личный секретарь Рудольф Брандт) были задержаны в британской зоне оккупации патрулём, организованном британскими военными властями из британских солдат и усиленным добровольцами из числа освобождённых советских военнопленных. Гиммлера непосредственно задержали бывшие красноармейцы 29-летний В. И. Губарев и 25-летний И. Е. Сидоров, состоявшие в этом патруле.

Допрос Гиммлера якобы проводил дежурный офицер капитан Томас Селвестер. Процедура проходила в рутинном порядке, однако Гиммлер назвал своё истинное имя, после чего был обыскан. Его доставили в штаб-квартиру Второй британской армии в Люнебурге, где он был осмотрен доктором Уэллсом. Во время осмотра Гиммлер отказывался открывать рот, всякий раз отдёргивая голову. В конечном итоге он раскусил находившуюся во рту капсулу с цианидом, немедленно рухнув на пол. Через 15 минут был установлен факт смерти».

Могло такое быть? Конечно, нет. Зачем Гиммлеру было покидать Фленсбург и следовать в южном направлении, если он мог вполне нормально уехать в Данию? Коль скоро на тот момент Гиммлер уже решил, что в новом правительстве ему ничего не светит, то с какой целью он отправился обратно, в оккупированную Германию, да ещё и на четырёх машинах? Это же абсурд. Совершенно очевидно, что из Флесбурга его отправили к британскому командованию для продолжения переговоров, он в эти переговоры вступил, какое-то время их вёл, однако обстоятельства изменились, и англичане его прямо на переговорах задержали. Вся эта история с советскими военнопленными, взявшими в плен рейхсфюрера СС, придумана исключительно для маскировки столь компроментуриующего союзников обстоятельства. Иначе в героях, арестовавших самого Гиммлера, ходили бы отнюдь не советские военнослужащие, тем более какие-то выдуманные военнопленные.

Судите сами: «В своей речи о победе британского народа Черчилль де-факто признал полномочия Фленсбургского правительства, по крайней мере — до подписания акта о безоговорочной капитуляции, поскольку Черчилль уточнил, что капитуляция была санкционирована «гросс-адмиралом Дёницем, назначенным главой Германского государства». 20 мая советское правительство ясно дало понять, что оно думает о Фленсбургском правительстве. Оно обрушилось на администрацию Дёница, называя его просто «бандой Дёница» и подвергнув резкой критике любые идеи о том, чтобы признать за ним какую-либо юридическую силу». В итоге, правительство Деница было попросту арестовано, но до двадцатых чисел мая (!) оно вполне себе функционировало.

Иными словами, идея о том, что условия безоговорочной капитуляции Германии будут продиктованы именно какому-то национальному германскому правительству, была похоронена только после резкого демарша советской стороны. Вот после окончательного решения германского вопроса, то есть 21 мая 1945 года, Гиммлер был арестован и сразу же убит, чтобы не сболтнул чего лишнего именно об этих самых переговорах.

Что касается остальных беглецов по крысиной тропе, то чуть позже мы поговорим и о них.

СЕМНАДЦАТЬ ОТПЕЧАТКОВ НА РАЦИИ

Для того, что бы реконструировать долгий путь Штирлица из окруженного Берлина в Мадрид, нам нужно вернуться к самому началу романа, к тому его эпизоду в котором штандартенфюрер выходит на связь со своим московским Центром. Эпизод этот очень содержательный, многозначный, поэтому мы разберем его спокойно, не торопясь. Итак, «Штирлиц спустился из кабинета в гараж. По-прежнему бомбили, но теперь где-то в районе Цоссена — так ему, во всяком случае, казалось. Штирлиц открыл ворота, сел за руль и включил зажигание. Усиленный мотор его "хорьха" заурчал ровно и мощно. Его радисты — Эрвин и Кэт — жили в Кепенике, на берегу Шпрее. Они уже спали, и Эрвин и Кэт. Они в последнее время ложились спать очень рано, потому что Кэт ждала ребенка».

Как видим, Штирлиц отправляется на явку с радистами прямо с работы. Едет он спокойно, по крайней мере нигде по тексту не упоминается, что он как-то проверялся или принимал какие-то другие меры безопасности. Вообще-то даже уголовники не ездят на дело на своих машинах, тем паче служебных. Да и какой смысл проверяться и отрываться от возможной слежки, передвигаясь на зарегистрированном за тобой «Хорьхе»? Такую заметную машину проще фиксировать на блок-постах, а конечный пункт её назначения будет виден всем соседям Эрвина и Кэт и послужит темой для досужих разговоров ещё несколько дней или даже недель.

Тем не менее, Штирлиц спокойно едет к своим радистам прямо домой. Чем же они там занимаются? Обсуждают беременность радистки, играют на пианино. Штрилиц зачем-то рассказывает радистам о своём задании. Идиллия с чаепитием и гостинцами: Штирлиц привёз для беременной радистки молока.

Потом Штирлиц и Эрвином забирают рацию и едут с ней в лес. В лесу происходит передача шифровки в Центр, и штандартенфюрер, усталый но удовлетворенный исполнением долга перед Родиной, отправляется домой. Штирлиц ещё не подозревает, что вскоре в районном отделении гестапо снимут его отпечатки пальцев с чемодана с рацией, который он видимо таскал за Эрвином. «Никогда Штирлиц ещё не был так близок к провалу».

Зачем всё это? Разве нельзя передать радисту шифровку менее заметным способом? Штирлиц мог быть «под колпаком» сам (впоследствии за ним действительно поставят слежку), под наблюдением могла быть конспиративная квартира его радистов, наконец, в самой квартире его могла ждать засада (как несчастного Плейшнера в Швейцарии). Чего таскаться-то в Копеник с шифровкой в кармане? Да ещё потом и по окрестным лесам раскатывать с рацией в багажнике? Не хватало ещё попасться прямо с ней в руки гестапо!

А ведь все разведки мира не побоюсь этого слова тысячелетиями для передачи сообщений используют тайники. Если же Штирлицу приспичило полакомить беременную Кэт молоком, он мог просто добавить к шифровке несколько продуктовых карточек и оставить в том же тайнике.

Можно, конечно, сослаться на безграмотность самого Юлиана Семенова в вопросах разведки и контрразведки. Но давайте не будем торопиться. Разве эпизод с чаепитием в Копенеке нам ничего не напоминает?

Ну, конечно напоминает! Вот же: «Рольф приехал в дом, где жила Кэт, когда солнце еще казалось дымным, морозным. Небо было бесцветное, высокое — таким оно бывает и в последние дни ноября, перед первыми заморозками. Единственное, в чем угадывалась весна, так это в неистовом веселом воробьином гомоне и в утробном воркованье голубей...

— Хайль Гитлер! — приветствовала его Барбара, поднявшись со своего места».

Это начало сцены на конспиративной квартире СД, куда Кэт поселили после того, как её раскрыли в больнице, а Штилиц её «перевербовал и склонил к радиоигре».

Вот именно так всё и происходило в случае с визитом Штирлица к Эрвину и Кэт в Копеник. Штандартенфюрер Штирлиц в Копеник ездил не с работы, а на работу. Конспиративная квартира Эрвина и Кэт уже давно была задействована в радиоигре с Москвой, Штирлиц ездил туда совершенно официально, в рамках операций германской разведки, и поэтому ничего не боялся и не скрывался.

Потому что к описываемому периоду сам уже был двойным агентом. И никак иначе.

Почему же в дальнейшем всё пошло наперекосяк? Для этого наму нужно вспомнить ещё один эпизод, правда не из «Семнадцати мгновений», а из «Момента истины». Вот он:

"Весьма срочно! Шаповалову

Задержанных вами по делу "Неман" ошибочно сотрудников НКГБ Белоруссии капитанов Борисенко и Новожилова, выполняющих под видом находящихся в командировке офицеров Красной Армии специальное особой важности задание командования по радиоигре, немедленно освободите и в случае надобности обеспечьте автомашиной или любой другой помощью. Поляков".

Районный отдел НКГБ, которому о специальном особой важности задании командования по радиоигре, было знать не положено, задержал двух её участников с рацией в вещмешке и уже готовился к награждению боевыми орденами. Пришлось Полякову срочно вмешаться.

А вот к вопросу о том, почему Кэтрин Кин пришлось освобождать грязно, со стрельбой, мы ещё вернёмся.

СЕМНАДЦАТЬ ЗАПОВЕДЕЙ ПАСТОРА ШЛАГА

Штирлиц начал готовить свою личную «крысиную тропу» через Ватикан в Испанию, когда застрелил агента своего собственного Клауса. Причины этого убийства можно правильно понять именно в свете того, что штандартенфюрер вовсе не собирался дожидаться освобождения Германии советскими войсками или искать убежища у западных союзников: и те и другие были ему одинаково чужды. Для Штирлица было очень важно не попасться в руки ни тех, ни других, поскольку вся его работа, как и работа его шефа Вальтера Шелленберга, была нацелена на раскол между Сталиным с одной стороны и Рузвельтом с другой.

И ключевую роль в уходе Штирлица в Испанию должен был сыграть именно «пастор Шлаг». Хотя по тексту романа однажды упоминается, что Шлаг был протестантским священником, но это очевидная ложь. Пастор Шлаг мог быть только католическим падре, что я сейчас и попытаюсь обосновать.

Начнём с того, что по данным гестапо Шлаг был в близких отношениях с экс-канцлером Веймарской республики Брюнингом. Разумеется, иметь знакомого священника может любой. Но между протестантским и католическим священником существует большая разница. Протестантский пастор это тамада, распорядитель шоу. Он проводит богослужение и на этом его роль в жизни паствы оканчивается. Можно всю жизнь ходить в одну кирху и ни разу не поговорить с пастором.

Другое дело священник католический. Роль падре в том, что он лично отпускает Вам каждый Ваш грех, и это отпущение грехов является непременным условием для упокоения Вас в Царствие Небесном. Католик на исповеди должен рассказать о каждом совершенном проступке во всех подробностях. Умолчав хотя бы об одном своём грехе, или рассказав о нём не в полной мере, Вы лишаете себя вечной жизни в раю.

Поэтому у каждого католика есть священник, знающий о нём абсолютно всё. И связь католика со своим исповедником гораздо прочнее, чем связь протестанта или православного. Никаких тайн от скромного католического падре у католика, будь он королём или императором, просто не может быть. А Брюнинг был именно католиком, и именно в этом контексте их отношения со Шлагом очень хорошо объясняются.

Двинемся дальше. В вербовочной беседе со Шлагом, оправдывая жестокость практики национал-социализма, Штирлиц бросает Шлагу упрёк в аналогичной жестокости инквизиции. Будь Шлаг протестантом, он бы с готовностью подтвердил, что католическая инквизиция была прямым аналогом гестапо и жгла на кострах протестантов, которые всего лишь стремились к религиозной свободе. Но Шлаг начинает оправдывать инквизицию и приводить какие-то доводы в её пользу. Естественно, это позиция католика, для протестанта инквизиция была абсолютным злом.

Будь Шлаг действительно протестантом, Штирлицу было бы уместнее напомнить ему о «Молоте ведьм» и многочисленных процессах над этими ведьмами со стороны кальвинистов и лютеран в Германии, а вовсе не о жестокости враждебной к самим протестантам инквизиции.

Но и это ещё не всё, и даже не главное. Давайте прочтём одно любопытное письмо, процитированное в романе:

"Монсиньору Кадичелли, Ватикан.

Дорогой друг! Вчера в Берн прибыл пастор Шлаг. Вы должны помнить этого благородного человека, который всегда ратовал за мир, посещая неоднократно Швейцарию, Ватикан и Великобританию. Пастор Шлаг прибыл сюда, по его словам, для того, чтобы изучить все реальные возможности заключения мира. Отринутый Гитлером от Ватикана, народ Германии так или иначе вернется в лоно святой христовой веры, и пастор Шлаг поможет нашим пастырям в будущем нести свой свет туда, где было царство нацистской тьмы. Ваш Норелли".

Очевидно, что это письмо написано о католическом прелате, которым Шлаг и является. Иначе как он мог бы помочь католическим пастырям вернуть народ Германии в лоно Ватикана? Не говоря уже о том, что о своей миссии Шлаг докладывает католическому прелату, а епископ Норелли из Ватикана должен этого Шлага помнить по неоднократным визитам пастора к престолу Святого Петра.

Есть и ещё несколько мелочей. У пастора, например, нет семьи, только сестра и племянники. Протестантский священники не следовали целибату и имели жён и детей, исполняя заповедь «Плодитесь и размножайтесь». А главное, только принадлежность Шлага к католической церкви может объяснить его роль в дальнейших событиях, одним из которых и было убийство несчастного Клауса...

СЕМНАДЦАТЬ ЯВОК НА ПУТИ В МАДРИД

Усилия Ватикана по реализации какого-то варианта мирового урегулирования в конце Второй мировой войны имели вполне конкретную и ясную цель, вернее целый комплекс связанных между собой целей. В первую очередь Святой престол был озабочен судьбой католической церкви в Польше и Хорватии. Если в отношении польских католиков Ватикану в итоге удалось получить гарантии Берута и Сталина, то с католиками Хорватии дело обстояло совсем плохо. Католический актив на Балканах состоял из усташей, запятнавших себя прямым сотрудничеством с немцами, геноцидом сербского населения и многочисленными военными преступлениями. Было совершенно очевидно, что с приходом в Хорватию партизан Тито и регулярных частей Советской Армии усташеской верхушке и рядовым боевикам придёт попросту физический конец.

Если же смотреть на вещи шире, то противоестественный союз западных демократий и сталинской России угрожал не только польским и хорватским католикам, но и их испанским и португальским единоверцам, поскольку Сталин вполне мог продавить устранения Франко и Салазара от власти и установления в этих странах либеральных, а то и левых правительств очередного Народного фронта. Более того, сама Италия, в силу давней распространенности в ней идей левого толка, от анархизма до коммунизма, могла склониться к какому-то аналогу советской власти. Лишь бескомпромиссная вражда западных союзников к коммунистическим лидерам итальянского сопротивления могла гарантировать от столь плачевного для Ватикана поворота итальянской политики. А прокоммунистическая Итальянская народная республика попросту прикрыла бы весь Ватиканский проект.

Исходя из этих соображений, Ватикан всячески стремился к такому мирному урегулированию, которое не допустило бы Советы распространить своё влияние слишком далеко на Запад. Поскольку Гитлер в качестве стороны этого урегулирования не годился, Ватикан искал в Германии других партнёров для переговоров с Западом. Одновременно католики решали и вторую задачу, поскольку переговоры англо-американцев с нацистами крайне обостряли отношение Советского Союза к своим западным союзникам, что тоже было на руку Ватикану.

Соответственно, и отношения Штирлица с падре Шлагом решали две или даже три взаимосвязанные задачи. С одной стороны шеф Штирлица Вальтер Шелленберг стремился внести в ряды союзников разлад, постоянно пугая Сталина сговором Запада с нацистами. С другой — Штирлиц уже лично, как сторонник мира и доверенное лицо влиятельных кругов Рейха, заручался поддержкой Ватикана. Католическая церковь не прощает обид не забывает оказанной помощи. Это фирма-однодневка стремится обмануть партнера и исчезнуть с краденными деньгами. А структура, претендующая на вечность, платит по счетам и даже сверх того, в расчете на то, что её вложения окупятся не через год, так через десять, а то и через сто лет.

Иными словами, падре Шлаг поехал в Берн не только для того, чтобы изображать переговоры о мире. Он должен был привезти оттуда пароль для Штирлица, который открывал бы для него двери католических монастырей, в которых он мог бы найти укрытие после разгрома Германии, а затем, меняя одну обитель на другую, добраться до Ватикана, где найти тёплый приём руководства и получить доступ к одному из ответвлений «крысиной тропы». Именно такие немцы, то есть функционеры германских спецслужб, которые оказывали Святому Престолу услуги в его миротворческой деятельности, и получали возможность бежать в Испанию и далее в Аргентину. Остальных ждали сибирские лагеря или польские виселицы, немецкие денацификационные тюрьмы или французская пуля в затылок «при попытке к бегству».

Ну, а ещё Ватикан переправил в Аргентину около двадцати тысяч усташей. Этих вывозили семьями, и вывезли всех, кто хотел уехать. Усташам свою верность Святому Престолу доказывать было не нужно. И Анте Павелич, поглавник Независимой Хорватии бесследно исчез с Балкан и спокойно добрался до Арегнтины.

Что же касается Клауса, то с ним всё более или менее понятно. Он был на личной связи с Штирлицем, то есть подотчетен и подчинен только ему. Шлаг, освобожденный тем же Штирлицем из лагеря, был одним из многочисленных держателей явок, подготовленных для ухода штандартенфюрера после окончания войны. Для проверки этой цепочки конспиративных квартир Клаус и был отправлен Штирлицем, и, скорее всего, прошел с инспекцией весь путь от Берлина до «окна» на швейцарской границе.

Но по возвращению с докладом об успешно функционирующей «крысиной тропе» он, к сожалению, подлежал ликвидации. Как говорил один мой знакомый, покойник, «Я слишком много знал».

СЕМНАДЦАТЬ ОТПЕЧАТКОВ НА ЧЕМОДАНЕ С РАЦИЕЙ

В той игре, которую вёл штандартенфюрер СС Штирлиц, история его первого ареста играет чрезвычайно важную роль. Впервые с начала своей карьеры в разведывательных органах третьего рейха Штирлиц попадает под следствие, причем по горячим следам. Отпечатки его пальцев гестапо обнаруживает на чемодане с рацией, изъятой у радистов: Эрвина и Кэтрин Кин. А каким образом этот чемоданчик попадает в руки гестапо? Это не вовсе не малозначительная деталь, и от её правильной трактовки многое зависит.

Как нам уже известно, Штирлиц ездил к своим радистам, как на работу. Он садился в собственную служебную машину и ехал к Эрвину и Кэт прямо домой. Потом он грузил в машину рацию и вывозил её вместе с радистом на место передачи, причем сам эту рацию ещё и таскал. Отсюда и отпечатки. В ночь на 17 февраля 1945-го года дом, в котором жили радисты Штирлица, разбомбили англичане, Кэт попала в «Шарите», уже будучи на сносях, и кричала во время родов по-русски. Персонал больницы сдал её в гестапо, и всё завертелось.

В больнице Кэт посетил, под видом страхового агента, сотрудник гестапо, с которым у радистки состоялся по поводу этого чемодана такой вот диалог:

— Пожалуйста, взгляните на это фото, нет ли здесь ваших вещей. После бомбежки часть вещей из вашего дома удалось найти: знаете, в вашем горе даже один чемодан уже подспорье. Вы не утомились?

- Немного утомилась, - ответила Кэт, потому что среди аккуратно расставленных чемоданов и ящиков на улице, возле развалин их дома, стоял большой чемодан - его нельзя было спутать с другими. В этом чемодане у Эрвина хранилась радиостанция...

- Посмотрите внимательно, и я откланяюсь, - сказал человек, протягивая ей фотографию.

- По-моему, нет, - ответила Кэт, - здесь наших чемоданов нет.

Что следует из этого диалога? Чемодан с рацией гестаповцы нашли в развалинах разбомбленного дома, получив звонок из «Шарите» о кричащей по-русски германской подданной Кэтрин Кин. Они поставили этот чемодан среди других вещей, вытащенных из развали и сфотографировали. По идее гестаповцев русская радистка должна была, видимо, обрадованно вскричать: «А вот же он стоит, мой чемоданчик! А рация цела?»

Но дело даже не в этом. Давайте вспомним, как именно Штирлиц объяснил Мюллеру наличие на чемодане с рацией отпечатков своих пальцев.

- Если вас действительно интересует эта катавасия с чемоданом, то я вспомнил. Это стоило мне еще нескольких седых волос, но правда всегда торжествует - это мое убеждение. - Радостное совпадение наших убеждений. Валяйте факты. - Для этого вы должны вызвать всех полицейских, стоявших в зоне оцепления на Кепеникштрассе и Байоретерштрассе, - я там остановился, и мне не разрешили проехать даже после предъявления жетона СД. Тогда я поехал в объезд. Там меня тоже остановили, и я очутился в заторе. Я пошел посмотреть, что случилось, и полицейские - молодой, но, видимо, серьезно больной парень, скорее всего туберкулезник, и его напарник, того я не очень хорошо запомнил, - не позволяли мне пройти к телефону, чтобы позвонить Шелленбергу. Я предъявил им жетон и пошел звонить. Там стояла женщина с детьми, и я вынес ей из развалин коляску. Потом я перенес подальше от огня несколько чемоданов. Вспомните фотографию чемодана, найденного после бомбежки. Раз. Сопоставьте его обнаружение с адресом, по которому жила радистка, - два. Вызовите полицейских из оцепления, которые видели, как я помогал несчастным переносить их чемоданы, - три. Если хоть одно из моих доказательств окажется ложью, дайте мне пистолет с одним патроном: ничем иным свою невиновность я не смогу доказать.

Хорошее объяснение, подробное и доказательное, подтверждаемое несколькими свидетелями, которых действительно вызвали в гестапо для опознания Штирлица. Они его и опознали.

Только вот Штирлиц проезжал мимо разбомбленного дома Эрвина и Кэтрин Кин в 10 часов 05 минут 17 февраля 1945 года. И в эти же самые часы и минуты радистка Кэт рожала в «Шарите», крича по-русски.

- Смотрите, какой роскошный карапуз - не меньше четырех килограммов, сказала акушерка.- Просто красавец... Вы позвоните в гестапо или попозже позвоню я?

- Позвоните вы, - ответил доктор, - только попозже.

А что это значит? Это значит, что в то время, как Штирлиц помогал женщине с детьми вынести из развалин коляску, чемодан с рацией всё ещё находился в развалинах дома. Гестапо вытащило его из этих развалин уже после получения сигнала из больницы и, конечно, из рук больше не выпускало: сфотографировали в ряду других вещей и сразу увезли. Ну и когда бы Штирлиц мог с этим чемоданом контактировать?

Предположение, что этот чемодан взрывная волна вышвырнула целехоньким на тротуар, где его теоретически мог законтачить своими отпечатками Штирлиц совершенно неправдоподобно. Его бы разворотило и вывернуло ещё в воздухе или при падении. Да и Штирлиц не утверждает, что лазил по развалинам, вытаскивая из них вещи. Он говорит, что помогал переносить чемоданы другим пострадавшим, то есть жителям разбомбленного дома, которые свои вещи из руин уже вытащили сами.

Тогда, может быть, чемодан с рацией вынесла из разрушенной квартиры сама радистка? Нет, и этот вариант не подходит:

- Мамочка! - кричала Кэт. - Господи! Мама-а-а-а! Помогите кто-нибудь!

Она лежала на столе. Ее привезли в родильный дом контуженной: в двух местах была пробита голова. Она и кричала-то какие-то бессвязные слова: жалобные, русские.

То есть радистку привезли в «Шарите» без сознания, с пробитой в двух местах головой.

И главное, версию Штирлица можно было очень просто проверить, уточнив в районном отделении гестапо, где именно этот чёртов чемодан был обнаружен, после чего легенда Штирлица полностью бы посыпалась. А ведь наш славный штандартенфюрер уже был в разработке гестапо по личному указанию Кальтенбруннера, к нему уже подсылали Холтоффа, которого Штирлиц отоварил бутылкой коньяка по затылку (именно с этой бутылки и были взяты контрольные отпечатки самого Штирлица).

А вот почему Мюллер сделал вид, что поверил шитыми на белую нитку объяснениям Штирлица, мы поговорим чуть позже.

СЕМНАДЦАТАЯ ЗАПОВЕДЬ РАЗВЕДЧИКА

Я написал несколько коротких эссе о своих взглядах на творчество Юлиана Семенова, посвященное деятельности вымышленного, собирательного персонажа его романов о Всеволоде Владимирове, известного также под псевдонимами Максим Максимович Исаев и Макс Отто фон Штирлиц. Время от времени мне задают вопросы о том, насколько вообще корректно анализировать действия вымышленного персонажа. Что ж, вопросы эти вполне закономерны, и я попытаюсь на них ответить.

В первую очередь книги Семёнова интересны тем, что они создали наше представление о нелегальной разведке вообще и о нелегальной разведке Советского Союза в годы Великой Отечественной войны в частности.

Юлиан Семенов писал о Штирлице в тесном сотрудничестве и по заказу советского КГБ. Это совершенно очевидно. Например, сериал «Семнадцать мгновений весны» консультировал действующий начальник Управления «Н» Второго главного управления КГБ СССР генерал-майор Георгий Пипия. Фильм удостоен премии КГБ СССР.

Но какой именно заказ выполнял Семенов, какие смыслы вкладывал в свои романы? Множество крайне двусмысленных ситуаций, в которые ставил Семенов своего героя, получали в книгах о Штирлице столь же двусмысленные объяснения. Исходя из содержания «Семнадцати мгновений весны» и «Приказано выжить», Штирлиц с февраля 1945-го года был в активной разработке гестапо и буквально под колпаком у Мюллера. Более того, он дважды подвергался аресту: в феврале и мае сорок пятого года. Была арестована практически с рацией на руках его радистка Кэтрин Кин.

Дальше — больше. После падения Берлина и полного разгрома гитлеровской Германии, Штирлиц не заявил о себе советским органам госбезопасности, а каким-то таинственным образом переместился сначала в Испанию, находившуюся под властью Франсиско Франко, а затем и в Аргентину, под крылышко профашистскому диктатору Хуану Перону. Однако симпатии автора неизменно остаются на стороне его главного героя, всем подозрительным обстоятельствам его действий Семёнов находит благородные и патриотические мотивы. Что касается ареста Штирлица по возвращению его в СССР, то Семёнов рисует этот эпизод в жизни разведчика самыми чёрными красками.

Полагаю, в этом и состоял заказ. Разведка имеет свои легенды и своих легендарных героев. Закордонная разведка времен Второй мировой войны тоже имела их немало. Профессиональные разведчики послевоенного периода считали такими героями своих славных предшественников: Шандора Радо, Леопольда Треппера, Арона Гуревича («Кент»), Рудольфа Рёсслера и других членов так называемой «Красной капеллы».

Истории жизни сотрудников этой разведывательной сети имеют множество общих сюжетных линий с вымышленной судьбой Штирлица: головоломные разведывательные операции в самом сердце гитлеровской Германии, передаваемые в Центр сведения стратегического назначения, сотрудничество с союзными разведслужбами, арест гестапо в конце войны и вынужденное участие в радиоигре, уклонение от возвращения на Родину после войны, арест и приговор по возвращению в СССР.

В этом контексте последний роман Семенова о карьере Штирлица «Отчаяние» содержит множество чисто перестроечных мифов, натяжек и выдумок, но в своей основе он абсолютно правдив. В реальности типовая «Судьба человека» в советской нелегальной разведке выглядит примерно так:

«Родился в Литве, в состоятельной еврейской семье. В молодости увлекался марксизмом. В 1936 году завербован советской военной разведкой. Во время войны руководил советской резидентурой в Швейцарии. В 1943 году передал в Москву план операции Цитадель, полученный из до сих пор не установленных источников. По окончании войны был отправлен в СССР на самолёте. Опасаясь ареста по необоснованному обвинению, сбежал в нейтральном аэропорту, попросил под вымышленным именем политическое убежище, после отказа — попытался покончить с собой. Советское посольство предъявило местным властям сфабрикованное НКВД обвинение в совершении им уголовного преступления и добилось выдачи. В августе 1945 года был доставлен в Москву и арестован органами СМЕРШ. В декабре 1946 был осужден на 15 лет лишения свободы по обвинению в сотрудничестве с гестапо и шпионаже в пользу Англии. В 1953 году, после смерти Сталина, освобождён из заключения, в 1956 году реабилитирован. В настоящее время — член Союза советских писателей по секции переводчиков с испанского и португальского языков. Материалы уголовного дела засекречены, об обстоятельствах работы за рубежом, причинах ареста и мотивах освобождения среди молодых сотрудников ПГУ КГБ СССР ходят самые нелепые слухи и легенды».

С точки зрения «тыловых» контрразведчиков и судей советских военных трибуналов и Радо, и Треппер, и Кент были, несомненно, виновны во многом. И уж конечно же сильно подозрительны практически во всём. Не менее виновны и подозрительны, чем остальные подсудимые всех этих троек, особых совещаний, специальных судебных присутствий и скорострельных трибуналов. Но были ли герои «Красной капеллы» виновными в глазах настоящих профессионалов, карьерных разведчиков-нелегалов? Это уже большой вопрос.

Одной из главных заповедей разведчика, попавшего в руки вражеской контрразведки с твёрдыми, не допускающими сомнений доказательствами его вины, является заповедь: «Не запирайся!» Смысл этой заповеди прост и практичен. Если враг уверен в том, что ты иностранный агент-нелегал, отпираться бессмысленно. Из тебя так или иначе выпытают всю подноготную, и от твоего первоначального запирательства будет только вред. Если же ты пойдёшь на вынужденное сотрудничество с вражеской контрразведкой, то сможешь контролировать ситуацию и минимизировать ущерб, принесённый Родине и своим соратникам. А уж кто там кого в итоге завербует, это тоже бабушка надвое сказала.

Разумеется, пределы допустимости такого сотрудничества были ограничены. Нужно было сигнализировать Центру о работе под контролем. Точку вместо запятой поставить в шифровке или составить её из нечётного количества букв. Нельзя выдавать соратников-нелегалов, оставшихся на свободе. А если и выдавать, то запутывать контрразведку в деталях: рост, вес, цвет глаз, используемые явки, пароли, имена в фальшивых документах. Нельзя сдавать источники информации, особенно стратегической. Ты сгорел, но в картотеке Центра человечек остался, придёт время и к нему выйдет на связь твой сменщик.

Кстати, с этой же точки зрения, нет ничего предосудительного в том, чтобы сдать своего радиста. Без радиста ты попросту мешок с секретами, которые надо из тебя выколотить. А с радистом ты уже перспективный участник радиоигры, а радиоигра, вернее контролируемый радиообмен с зарубежным Центром, это самый ценный приз для разведки противника. Считается, что радиообмен с вражеским Центром это венец и триумф любой операции, цель и желанный результат всей контрразведывательной активности органов государственной безопасности.

Нужно понимать, что разведка — это глобальный бизнес на базовой человеческой потребности в удовлетворении любопытства. Такой же базовой, как голод, секс, страх, нажива, слава и власть. В разведывательной деятельности есть и утилитарная потребность органов власти, есть запросы армейского командования, но само по себе любопытство вшито в геном всех млекопитающих, это наша общая база. И люди, работающие в отрасли удовлетворения этой базовой потребности, хотя и соперничают друг с другом, но крутятся в одной сфере услуг и в каком-то смысле считают себя коллегами.

Примерно по тем же мотивам профессиональные военные с уважением относятся к своим коллегам из враждующих армий, щадят жизнь сдающихся, лечат и кормят пленных, особенно офицеров. Генерал же вражеской армии в плену живёт вообще, как в гостях. А ведь это люди, которые пытались убить тебя самого! А вот к гражданским лицам, ничего плохого военным не сделавшим, относятся гораздо хуже. Грабежи, насилия, убийства гражданского населения это рядовые будни любой войны.

И уж совсем запредельные жестокости творятся в гражданских войнах, когда между собой сражаются обычным мирные обыватели. Совершенно мирный, безобидный человечек лютует на гражданской войне так, как профессиональному вояке и не снилось.

Да, ограничений в «семнадцатой заповеди разведчика» довольно много, но вот формальная подписка о работе на вражескую контрразведку к ним не относится. Особенно, если эта подписка давалось вынужденно, под арестом, тяжестью улик и угрозой пыток. Под пыткой, повторюсь, разведчик сдаст всех и вся, а работа под контролем позволяет и жизнь сохранить, и понятия не преступить.

С точки же зрения особиста или прокурора не было никакой возможности разобраться в том, водил советский нелегал за нос своих кураторов из гестапо или служил им не за страх, а за совесть. Зато чисто формальные признаки измены он мог со спокойной душой подшить в материалы уголовного дела и передать это дело в трибунал. В итоге и Радо, и Треппер, и Кент были осуждены на большие сроки лишения свободы, с точки зрения карьерных советских разведчиков совершенно несправедливо и по бредовым обвинениям. Не менее бредовым, чем обвинения Исаева-Штирлица в романе «Отчаяние».

Вот об этом и цикл романов Семёнова в своей заключительной стадии. О том, что в разведке бывает всякое, главное — оставаться человеком. И ментам в руки не даваться, ни немецким, ни советским.

СЕМНАДЦАТЬ ЗНАКОВ ЗОДИАКА

Участие Штирлица в допросе безымянного астронома выглядит проходным эпизодом романа, поскольку из этого допроса, вроде бы, никакого продолжения не последовало. Штирлиц не отправляет арестованного звездочета в Швейцарию, как Плейшнера или Шлага, и вообще, насколько я помню, вообще больше с ним никак не контактирует. Эпизод запомнился лишь по довольно двусмысленной цитате из диалога Штирлица с Холтоффом.

«Когда астронома увели, Штирлиц сказал:

— Если он серьезный ученый, мы войдем к Мюллеру или Кальтенбруннеру с просьбой: дать ему хороший паек и эвакуировать в горы, где сейчас цвет нашей науки, - пусть работает, он сразу перестанет болтать, когда будет много хлеба с маслом, удобный домик в горах, в сосновом лесу, и никаких бомбежек... Нет?

Холтофф усмехнулся:

- Тогда бы никто не болтал, если бы у каждого был домик в горах, много хлеба с маслом и никаких бомбежек...

Штирлиц внимательно посмотрел на Холтоффа, дождался, пока тот, не выдержав его взгляда, начал суетливо перекладывать бумажки на столе с места на место, и только после этого широко и дружелюбно улыбнулся своему младшему товарищу по работе».

Нужно также обратить внимание, что Штирлиц по ходу допроса протягивает астроному толстую соломину:

Вы, вероятно, - спросил Штирлиц, - вывели какой-либо гороскоп? Мне будет интересно поговорить с вами на эту тему подробнее. Вероятно, мой товарищ позволит сейчас вам пойти в камеру и дня два отдохнуть, а после мы вернемся к этому разговору.

Астроном намёка не понял или не принял, но не в этом суть.

Как нам уже известно, у безымянных героев Семенова обычно есть прототипы, и прототипы не случайные. Скорее всего основным, так сказать, базовым прототипом нашего безымянного астронома был известный швейцарский и немецкий астролог, работавший на РСХА, доктор Карл Эрнст Крафт. Доктора Крафта тоже время от времени арестовывали и даже сажали в концлагерь, одновременно используя в качестве консультанта-астролога. Правда в январе 1945 года доктор Крафт отдал Богу душу, так что домик в горах и много хлеба с маслом стараниями Штирлица ему лично не светили.

Но в целом спецслужбы Третьего рейха астрологов и астрологию широко использовали. Считается, правда, что астрология относится к разряду лже-наук, однако в гуманитарной сфере никаких лженаук нет, есть просто инструменты. Скажем, если Вам известно, что мистер Смит или партайгеноссе Шмидт увлекаются астрологией и пользуются услугами специалистов в этой сфере, то это открывает Вам множество оперативных возможностей.

На самом примитивном уровне Вы можете просто поручить штатному астрологу РСХА вести параллельный гороскоп интересующего Вас субъекта, тем самым получая в значительной степени возможность предсказывать его действия в зависимости от фазы Луны. Штирлиц впоследствии остроумно пошутил на эту тему:

Штирлиц отчего-то вспомнил давешнего астронома: "...Год неспокойного солнца. Все взаимосвязано на шарике. Мы все взаимосвязаны, шарик связан со светилом, светило - с галактикой. - Штирлиц вдруг усмехнулся. - Похоже на агентурную сеть гестапо..."

На более продвинутых уровнях можно найти подходы к личному астрологу мистера Смита и получать от него информацию, ставшую известной во время составления гороскопов на своего клиента. Далее, можно подвести к мистеру Смиту уже собственного астролога, что позволит уже влиять на само принятие решений. Словом, палитра возможностей здесь богатейшая.

Например, уже упомянутый доктор Крафт однажды сделал астрологический прогноз о том, что между 7 и 10 ноября 1939 года Гитлеру угрожает экстремальная опасность, обратился к немецким властям. После покушения 8 ноября он был задержан по подозрению в соучастии. Постоянная опасность нового ареста не помешала Крафту после освобождения работать на РСХА. Составлял в Берлине гороскопы. Интерпретировал предсказания Нострадамуса для использования их в нацистской пропаганде.

Кстати сказать, британцы в этом же направлении использовали эмигрировавшего из Германии астролога Луи де Воля. В 1940 году этот астролог, приглашенный на вечер в лондонском посольстве Испании, привлек внимание министра иностранных дел Великобритании виконта Галифакса громкими разговорами о будущем Гитлера, основанном на его гороскопе. Спустя несколько недель Де Воля отправили в Управление специальных операций. Там ему присвоили звание капитана и поручили составить помесячные гороскопы Гитлера на весь следующий года, а также гороскопы нескольких других крупных игроков, включая Геринга, Черчилля и короля Георга VI.

В 1941 году де Воль поехал в США, чтобы убедить американских политиков присоединиться к антигитлеровской коалиции. Все, что он делал: формировал общественное мнение в пользу Великобритании и рассказывал всем через гороскопы, что Гитлер не так уж силен. Предсказания далеко не всегда сбывались, но де Воль был крайне популярным «провидцем», которому верили. Позже астролог вернулся в Европу.

Штирлиц, завернувший на огонек к Холтоффу, и узнавший, что допрашиваемый им пораженец по профессии астроном, тут же закинул удочку, явно намереваясь перевести его в актив: поселить в горах, организовать от его имени парочку гороскопов нужной направленности и подсунуть кому-нибудь из главарей Третьего рейха. Почему нет? В крайнем случае нового агента можно было просто зачислить в астрологическую группу РСХА или министерства пропаганды — лишний человек пригодится.

Не исключено, кстати, что Семенов заготовил этого персонажа для продолжения своего цикла о Штирлице, которого явно не собирался возвращать на Родину после окончания войны. Вполне возможно, что именно в этом домике в горах штандартенфюрер и должен был отсиживаться перед эвакуацией в Испанию. Возможно также, что именно в этом горном убежище и при деятельном участии астронома-пораженца 12 мая 1945 года был бы схвачен сам Эрнст Кальтенбруннер.

Словом, жаль, что Юлиан Семенов сделал фигуру безымянного астронома проходной, а эту ветвь сюжета тупиковой.

Могло получиться интересно.