Семнадцатый

Холод грыз кости, пробираясь под одежду ледяными иглами. Когда я открыл глаза, мир вокруг казался зыбким маревом. Я машинально провел ладонью по лицу, стирая влагу, и почувствовал на губах резкий, тошнотворно-знакомый привкус металла.

В скудном свете зимних сумерек мои руки казались черными. Но это была не грязь. Кровь — густая, липкая — покрывала пальцы и забивалась под ногти.

Рядом, в паре шагов, на свежевыпавшем снегу темнело пятно. Снежинки медленно опускались на землю, но там, где они касались багрового круга, они мгновенно таяли, превращая снег в ярко-алые лепестки гигантской, уродливой розы. В центре этого «цветка» лежало тело.

Страх накатил ледяной волной, перехватывая дыхание. Я не помнил, как здесь оказался. Не помнил своего имени. Только этот металлический привкус и бесконечный, безмолвный падеж снега.

Нужно было действовать. Дрожа всем телом, я поднялся. Ноги не слушались, коленки подкашивались, и меня качало из стороны в сторону, словно маятник сломанных часов. Шаг. Еще один. Хруст наста под ботинками казался оглушительным в этой мертвой тишине.

Я подошел к неподвижной фигуре. Человек лежал ничком, уткнувшись лицом в кровавую кашу. Одежда была изорвана, а само тело казалось неестественно застывшим, словно высеченным из льда.

Я медленно опустился на корточки. Моя рука, покрытая коркой подсыхающей крови, потянулась к плечу незнакомца. Пальцы коснулись грубой ткани пальто. Я хотел перевернуть его, хотел увидеть лицо, чтобы понять... что? Кто он? Что я с ним сделал? Или что сделали с нами обоими?

Я дернул, вложив в это движение все оставшиеся силы, но тело словно примерзло к земле. Оно было неподъемным, чужим, пугающим в своей окончательности.

Ужас сковал меня. В голове запульсировала единственная мысль: «Не смотри. Если ты увидишь его лицо, пути назад не будет».

Но в этот момент рука мертвеца, до этого безжизненно лежавшая в снегу, вдруг дернулась. Пальцы, такие же окровавленные, как мои, судорожно впились в мою ладонь.

Из горла человека вырвался хрип, похожий на треск ломающегося льда. Он начал поворачиваться сам. Медленно. Неотвратимо.

Я замер, не в силах отпрянуть. Снег продолжал падать, заметая следы, которых я не помнил, и скрывая правду, которую я так боялся узнать. Тело перевернулось, и в полумраке на меня уставились глаза, в которых я увидел не смерть, а собственное отражение.

Голос сорвался на хрип, едва вытолкнув слова в морозный воздух. «Как... как это возможно?» — прошептал я, и мой собственный голос показался мне чужим, доносящимся из глубокого колодца.

Отражение в глазах существа, лежащего на снегу, не просто походило на меня. Это был я. Тот же шрам над левой бровью, та же родинка у крыла носа, те же расширенные от ужаса зрачки. Но лицо «другого» меня было мертвенно-бледным, покрытым инеем, а рот застыл в беззвучном крике.

Я отпрянул, срываясь на крик, но вместо крика из горла вырвался лишь сухой кашель. Я попятился, споткнулся и повалился навзничь, глубоко зарываясь руками в ледяное крошево.

Страх перерос в паранойю. Если он — это я, то кто тогда я? Тень? Галлюцинация? Или я смотрю на свое собственное будущее... или прошлое?

Внезапно тишину леса прорезал звук, от которого кровь окончательно застыла в жилах. Ритмичный, тяжелый хруст снега. Кто-то шел к поляне. И этот «кто-то» не пытался скрываться.

Я обернулся на звук. Из густой темноты между деревьями медленно выходила фигура. Она была одета точно так же, как я. В руке незнакомец держал что-то длинное и тяжелое, что волочилось по снегу, оставляя четкую борозду.

Фигура остановилась на границе света и тени. Я не видел лица из-за надвинутого капюшона, но почувствовал на себе его пристальный, изучающий взгляд.

— Семнадцатый... — раздался низкий, лишенный эмоций голос из-под капюшона. — Ты очнулся раньше времени. Сбой в системе.

Я попытался вскочить, но ноги окончательно онемели. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: яркий белый свет, ряды одинаковых капсул и чей-то голос, монотонно диктующий: «Цикл завершен. Утилизация дефектных образцов начата».

Человек в капюшоне сделал шаг вперед, и свет луны, пробравшийся сквозь тучи, осветил его руки. Они были идеально чистыми, в отличие от моих, покрытых кровью того, кто лежал в «алой розе».

— Не бойся, — сказал он, поднимая тяжелый металлический предмет. Это был топор. — Это просто исправление ошибки. Ты — всего лишь эхо.

В этот миг я понял, почему на моих губах был вкус металла. Это была не только кровь. Это был привкус моей собственной гибели, которая повторялась здесь снова и снова, в этом бесконечном лесу, под этим равнодушным снегом.

Я посмотрел на свои руки. В полумраке кожа начала бледнеть, становясь прозрачной, и сквозь нее вместо вен я увидел тусклое мерцание медных проводов.

Страх исчез. Осталась только ледяная пустота. Я закрыл глаза, ожидая, когда круг замкнется в восемнадцатый раз.