Семь бед

Аварии в космосе случаются редко и только в момент входа в прокол или выхода из него, как сейчас. Оборудование работает в переходном режиме, системы выходят на рабочие параметры, потребление энергии скачет, бортовая сеть нестабильна… В общем, не удивительно, что аппаратура на катере отказала.

Павел обвел взглядом россыпь красных огней на панели управления, запустил диагностику и откинулся на спинку кресла.

Вот и думай теперь: везунчик ты или неудачник. С одной стороны, большинство пилотов за всю жизнь ни о каких авариях слыхом не слыхивают, а тут, всего два года работы, и пожалуйста — получите и распишитесь. Выходит — неудачник. Но, с другой стороны, если поломка случается при входе в прокол, корабль просто исчезает, так что авария на выходе — везение. Тем более — тут он посмотрел на панель управления еще раз — системы жизнеобеспечения в норме. Болтаться в космосе можно хоть месяц, ничего кроме скуки ему не грозит. Так что, получается, счастливчик.

— Только цыганское какое-то счастье, — пробормотал Павел вслух.

— Неисправность главного привода, продолжаю диагностику, — искусственный интеллект понял его слова по-своему.

— Работай, работай, не отвлекайся.

Павел потянулся и заложил руки за голову.

Хотя, что там диагностировать? Сомнительно, чтобы что-то случилось с самим приводом. Индукторы делают на Саланте, на военном заводе, ремонту они не подлежат, после выработки ресурса их списывают вместе с кораблем. Зато «обвес», срок службы которого намного короче — совсем другое дело. При плановой замене можно нарваться и на дешевую поделку, сляпанную на Хулуне и чудом получившую сертификат соответствия. Небось, сэкономило копеечку родное почтовое ведомство. Скупердяи, вас бы сюда…

Павел с отвращением посмотрел на обзорный экран.

Серый диск Идиллии делил экран ровно пополам. Вверху — чернильно-черное небо, внизу — унылое серое месиво, как будто кто-то размазал по тарелке пищевой концентрат. Если чуть добавить контрастности, будет видна треугольная гора с плоской вершиной, а под ней редкие огни Гранд-полиса — единственного поселка на этой замызганной планетке. Почему-то в таких никчемных колониях поселки всегда имеют приставку Гранд или Великий. И живут там бывшие преступники, скрывающиеся от властей бродяги и прочие маргиналы, которым не нашлось места в более-менее благополучных мирах.

Впрочем, в его маршрутном листе все планеты такие — Берта, Новая Каледония, Тэтис, Шибальба, Мирная — серые, убогие, никчемные. Саланта не в счет. Саланта — центральный почтовый хаб, альфа и омега, начало и конец маршрута, на ней он получает информацию для рассылки по планетам, на нее же привозит полученную почту. Он — курьер, почтальон. Кто бы еще сто лет назад мог подумать, что давно забытая профессия возродится? Но с тех пор, как человечество освоило прокол пространства, корабли стали скакать от звезды к звезде почти мгновенно, а информация по-прежнему тащилась со скоростью света. Только кому нужно письмо, которое идет сотни лет? Вот и стали развозить почту курьерскими катерами. А еще Саланта — это сочный стейк, маринованный краб и настоящее мороженое с грибами. Скажете, вместе это съесть невозможно? Много вы понимаете… Когда большую часть жизни проводишь в тесном катере, питаясь одним концентратом, только и мечтаешь, что о хорошей жратве. И о сговорчивой девчонке, конечно. Павел вспомнил последнюю и причмокнул. А чего стесняться? Курьеры — нормальные люди. И желания у них нормальные, человеческие.

Панель управления пискнула, известив об окончании диагностики, и иск-ин вынес вердикт: сгорел копеечный блок согласования сигналов, в просторечии — переходник. Так и есть: подвела дешевая хулунская электроника, что б ее вместе с Хулуном!

Павел крякнул. Мечтаешь побыстрее оказаться на Саланте, а тут неожиданная проволочка. Еще и за нарушение расписания можно без премии остаться. Конечно, он не виноват, наказывать его не будут, но ведь и поощрять не за что. Расписание для курьера — основа, стержень, вокруг которого крутится вся его работа. Расписание и инструкция. Произошло нечто, что может нарушить расписание? Читай инструкцию, выполняй без проволочек.

В данном случае инструкция предписывала принять незамедлительные меры к устранению неисправности. Любые, вплоть до спуска на планету.

— Блок ремонту не подлежит, требуется замена, — прогнусавил иск-ин.

— Заткнись, сам знаю, — проворчал Павел. — Готовь шаттл.

Павел вздохнул и вновь бросил взгляд на экран. Все-таки, он неудачник. Если бы еще вчера ему сказали, что придется спускаться на Идиллию, он бы не поверил. За все время работы он ни разу не опускался на планеты — да и что там делать, в этих полудохлых колониях?

* * *

— Волшебная Звезда! Взошла Волшебная Звезда!

Голос Майки захлебывался от восторга. Он даже привстал, вытянувшись во все свои неполные метр двадцать, чтобы лучше видеть, а звезда, громадная, ослепительно яркая, сияла в свинцово-сером небе.

— Краси-ивая, — Змеёныш приставил ладошки домиком ко лбу, заслоняя лицо от ветра.

Он сидел на самом краю, свесив ноги в стоптанных ботинках. Холодный, пронизывающий ветер, не прекращающийся ни на минуту, на крыше особенно лютовал, бросая в лицо колкие песчинки. Майки поплотнее запахнул большую, не по росту куртку и уселся рядом с приятелем. К холоду он привык, на Идиллии всегда холодно.

Звезда завораживала. Зыбкие облака, кажущиеся нечистым, рваным кружевом на сером небе, время от времени заслоняли ее, и от этого казалось, что ее блеск то тускнел, то разгорался с новой силой.

— Она разговаривает с нами? — спросил Змеёныш.

— Конечно.

— А что она говорит? Ты понимаешь?

— Конечно. Она говорит…

Майки замялся, пытаясь вспомнить, о чем рассказывал старик Винки — самый старый человек в Гранд-полисе, помнивший еще первых переселенцев. Взрослые с Винки не общались, считали его сумасшедшим, выжившим из ума. Зато ребятня с радостью слушала стариковские небылицы. Убегали к нему из дома, даже зная, что потом попадет от родителей.

Змеёныш изнывал от любопытства, но покорно ждал, когда товарищ соберется с мыслями.

— Она нам рассказывает о том, где была… — начал Майки, но Змеёныш перебил его:

— Взрослые говорили, что она выполняет желание, надо только попросить. Они ей даже письма пишут, а потом ждут, когда она ответит. И сердятся, когда не отвечает. А ты просил ее о чем-нибудь?

— Ага, — ответил Майки. — Но об этом нельзя рассказывать другим, иначе ничего не получится.

— А я просил, чтобы у нас стало тепло. И чтобы было синее, ласковое море с белым песком как на той открытке, что принесла нам Звезда.

Змеёныш вздохнул, и Майки понял почему — ничего не случилось, на Идиллии по-прежнему дули ледяные ветра.

Майки тоже просил Звезду. Дважды. В первый раз, когда был совсем маленьким — чтобы она вернула ему маму. Тетка Гудрун, у которой он жил, совсем его не любила и, если бы не людская молва, давно бы избавилась от мальчика. Звезда в тот день была особенно яркой, Майки умолял ее, плакал, и однажды ему показалось, что она его услышала — в тот момент она мигнула сильнее обычного. Майки ждал долго, но все оставалось по-прежнему. Потом, став старше, он начал мечтать о путешествиях. Его завораживали картинки, которые приносила Звезда. Старик Винки рассказывал, что когда Звезда исчезает с неба, она путешествует по другим мирам. А потом, нагулявшись вволю, вновь прилетает на Идиллию рассказать о том, что увидела. Как же Майки хотелось полететь вместе с ней! Он просил Звезду, чтобы она взяла его с собой, но та пока не выполнила просьбу. Наверное, почему-то не могла.

— Смотри! Смотри!

Цепкая ручонка Змеёныша вцепилась в плечо Майки.

— У Звезды есть Звездочка!

Сверкающая точка на небе раздвоилась и меньшая из частей устремилась вниз.

«Может, наконец-то Звезда услышала просьбу и послала за мной?» — подумал Майки.

Он вскочил на ноги.

— Бежим!

— А тени? Они ведь скоро выйдут на охоту… — Змеёныш опасливо взглянул на друга.

— Успеем! Если трусишь, я пойду один.

— И вовсе я не трушу, — насупился Змеёныш.

Мальчики быстро спустились на землю и бросились навстречу падающему серебристому осколку.

* * *

— Пора. Проснись.

Пробуждение было плавным, ласковым. Из зеленоватого свечения выступила высокая фигура в свободном белом одеянии. На узкое лицо с нежной, едва уловимой улыбкой падал мягкий золотистый свет. Во внутреннем мире Мать всегда выглядела похожей на Создателей — то же удлиненное лицо с раскосыми, уходящими к вискам глазами, та же гибкая, вытянутая фигура в белом саване. Единожды придав ей такой образ, Затейница больше не меняла его.

Лицо Матери было спокойным, но Затейница ощущала ее волнение, грусть и надежду. Впереди еще одна попытка. Сколько их уже было? Бесчисленное множество. Но ни одна не увенчалась успехом. Эта попытка станет последней. Если их не услышат и на этот раз, все будет кончено. Но, может, именно сейчас им повезет.

Затейница слегка раскрылась навстречу Матери, которая уже протягивала к ней руки. Мягко угнездилась в теплых ладонях, глядя, как к ней наклоняется лицо с огромными раскосыми глазами. Теплое дыхание Матери вдохнуло в нее силы, омыло энергией. Этот ритуал Затейница придумала сама, подсмотрела у людей. Она не знала, используют ли другие средства визуализации, создают ли свои внутренние миры — между собой они никогда не говорили об этом. Да и вообще не говорили, только обменивались полезной информацией.

Раскрыв ладони, Мать выпустила Затейницу и та переключила сенсоры на внешний мир.

Тьма. Как и всегда внутри Дома. Высокие своды, немыслимые конструкции, о назначении которых Затейница не имела представления. Зеленоватое мерцание вдалеке — там находятся чертоги Матери.

Волны тепла пульсировали в ее теле, энергия переполняла Затейницу, гнала вверх, она чувствовала нетерпение и больше не могла оставаться в покое. Она была готова выполнить свое предназначение.

Обгоняя ее, вверх устремились самые нетерпеливые. Промелькнули Смельчак и Шустрик. Пытаясь угнаться за ними, она проносилась сквозь темные отсеки, где мерцало едва заметное свечение приборов, показывая, что в Доме еще теплится жизнь. Она поднималась выше и выше и, наконец, вырвалась на поверхность планеты. После сумрака внутренних залов дневной свет ослепил ее.

Она не торопилась. Слегка раскачиваясь от порывов ветра, Затейница повисла в воздухе. Мимо нее, свернувшись в пульсирующие сгустки энергии, пронеслись Смельчак и Шустрик. Они рванули вверх, туда, где в свинцовом сумрачном небе яркой звездой мерцал вышедший из прокола корабль — их последний шанс. Умник на мгновение завис рядом с ней, но потом двинулся за остальными. Попытки установить контакт с жителями поселка давно остались позади — те ничем не могли помочь, да и не хотели, они оказались неразумны. Страх и злоба — вот и весь ответ на призыв о помощи. Надежда оставалась только на корабли, изредка появляющиеся на орбите. К такому кораблю сейчас и устремились остальные. Но Затейница выбрала другую цель. Развернувшись в длинную светящуюся нить, она отправилась навстречу челноку, спускающемуся на планету.

* * *

Дюзы в последний раз выплюнули голубоватое пламя, и шаттл коснулся поверхности планеты.

Вблизи Идиллия уже не была похожа на размазанный по тарелке концентрат, скорее, на упаковку от него: скомканный, а затем кое-как расправленный лист бумаги противного серого цвета. Какие-то барханы, одинаковые, тоскливые, скучные, будто из слежавшегося цемента.

Павел огляделся. Космодром выглядел заброшенным. Сквозь плиты пробивался мох, местами торчала чахлая трава. У самого края летного поля пристроились два древних планетолета, просевшие, в подтеках ржавчины. Диспетчерская башня молчала, лишь автоматический маяк исправно подавал сигналы, но его и проектировали если не на тысячелетия, то на века. Вдалеке, почти потерявшись в наступающем вечернем сумраке, виднелся поселок — приземистые бараки, серые, одинаковые, неуютные.

А вот и комитет по встрече. Двое пацанов во всю прыть неслись к космодрому. Полы больших, не по размеру курток путались в ногах, капюшоны то и дело спадали с давно не стриженых головёнок. Но чем ближе ребята оказывались к космодрому, тем медленнее становился их шаг. Не дойдя до шаттла пару десятков метров, они опасливо остановились.

Павел постарался выжать из себя приветливую улыбку.

— Не бойтесь, я курьер с почтового катера, — он показал рукой на сияющую в небе звезду. — Я привожу вам почту. Но сейчас у катера сломался привод, я не могу уйти в следующий прокол, на следующую планету, мне нужна ваша помощь.

Ребятня молча таращилась на него со смесью любопытства, удивления и страха.

— Можете отвести меня к инженеру или технику?

И вновь молчание.

Не понимают интер-космо или проблема в чем-то другом? Как бы с ними объясниться… Павел покрутился на месте, соображая, что делать. Крякнул с досады и полез обратно в шаттл за испорченным переходником.

Когда он спустился на бетонные плиты космодрома, в компании местных стало на одного человека больше. Бородатый мужчина в мешковатой одежде, схватив за капюшон младшего из мальчишек, громко выговаривал ему. Павел с трудом узнал устаревший интер-космо.

— Марш домой, если не хочешь стать добычей теней! — закончил свою тираду бородач.

Павел сделал шаг к нему, но грязный, крючковатый палец уперся в голубой комбинезон почтовой службы. Гневно сверкнули глаза.

— А ты проваливай!

— Послушайте, — Павел растерялся от столь неожиданной встречи. — Вы обязаны оказать помощь, Идиллия входит в Почтовый союз…

— Ничем я тебе не обязан, — мужчина зло сплюнул под ноги. — Можешь засунуть свои новости и рекламу в одно место. Что мне с того, что Саланта построила еще один крейсер? Зачем мне знать, что на Внешней Ривьере открыли еще один отель? Скажи лучше, где был твой сраный союз, когда на Идиллии вспыхнула эпидемия, когда мы умирали? Мы ждали помощи или хотя бы ответа, но никто не откликнулся.

«Я-то тут при чем?» — хотел сказать Павел. Он всего лишь курьер, информацией не распоряжается, хотя будь его воля, он бы тоже поменял иоттабайты рекламы на что-нибудь полезное.

Мужчина нахмурился и мрачно посмотрел на съежившегося под его взглядом мальчонку.

— А с тобой мы поговорим дома.

Рванув капюшон мальца с такой силой, что парнишка чуть не упал, бородач потащил его к поселку. Самое время зареветь, подумал Павел, но пацан не издал ни звука, видимо знал: заплачь он сейчас, будет только хуже.

Однако второй мальчик, постарше, не уходил.

— А ты что стоишь? Беги домой, а то за тобой тоже придут.

— Не придут, — на неуверенном интер-космо ответил мальчонка. — Некому приходить.

Значит, он сирота? Неловко получилось.

— Ну, тогда отведи меня к кому-нибудь из взрослых, — попросил Павел.

Мальчик кивнул и быстрым шагом направился к поселку.

— Надо торопиться, скоро появятся тени. Будет опасно, — заметил он, обернувшись.

По дороге мальчик с любопытством поглядывал на Павла и, наконец, не выдержал.

— Ты правда прилетел со звезды? — он поднял глаза к сияющей в небе точке. — Ты потом вернешься обратно? Возьми меня с собой! Пожалуйста! Я много умею, я тебе не буду мешать.

Павел растерялся.

— А как же твои друзья, близкие?

— У меня лишь тетка, но она только обрадуется, если меня вдруг не станет, — прошептал мальчик.

— Все равно не могу, братишка. Так не делается…

Мальчик насупился и отвернулся.

— Лучше расскажи, что за тени такие, которых все боятся, — чтобы его отвлечь Павел сменил тему. — Кстати, как тебя зовут?

— Майки.

Поначалу Майки говорил неохотно, но потом втянулся.

Откуда взялись тени, никто не знал. Старик Винки считал, что они, как и люди, не «отсюда». А еще — что они не живые, вернее, живые, но это другая жизнь, не такая, как у людей. Выглядели тени по-разному. Иногда они скручивались в шарики плазмы, иногда вытягивались в светящуюся нить, но чаще походили на прозрачный силуэт, который преследовал человека. Порой тени становились агрессивными и нападали на людей. Набрасывались, окутывали человека с головы до ног, и он валился замертво. Или становился беспомощнее новорожденного — память, сознание оказывались стёрты. Поэтому взрослые сражались с тенями, пытались их уничтожить. Майки тоже однажды накрыла тень. Было совсем не страшно, скорее, необычно. Сначала по телу будто пропустили электрический ток, а потом в голове поселился кто-то посторонний. Этот посторонний, чего-то хотел от Майки, но мальчик не понял, чего именно. Лишь почувствовал, что теням очень грустно.

Мальчик вдруг замолчал.

— Изучать их пытались? — поинтересовался Павел. Рассказ Майки его увлёк.

— Не-а, их все боятся. А вот, кстати, и одна из них.

* * *

Сначала она метнулась к летательному аппарату, стоящему на космодроме, проникла внутрь и внедрилась в систему управления. Примитивные логические цепи, похожие на те, что используют люди, и ничего больше. Значит, и этот корабль принадлежит людям? Значит, опять не повезло — в людях они не нашли ни отзывчивости, ни просто желания слышать. Или есть еще шанс?.. Вдруг этот, новый человек, отличается от живущих на планете?

Затейница развернулась и направилась к поселку.

Людей оказалось двое. Тот, что поменьше, был детёнышем, Затейница уже встречала его и даже пыталась заговорить. Он хоть и не испытывал страх и не пытался ее убить, но был так же неразумен, как и остальные. Ведь разум — это прежде всего умение сопереживать и готовность помочь. Животные и насекомые тоже умеют строить дома, организовываться в сообщества, координировать усилия, выстраивать иерархию. А люди, как и животные, не откликались на мольбу о помощи.

Человеческий детёныш заметил ее, но не испугался. Затейница отсканировала его психофон — ровный, голубовато-жемчужных оттенков. Были лишь расходящиеся синие лучи — признак ожидания и любопытства. Но гораздо больше детёныша ее интересовал его спутник. Зеленоватые тона симпатии в психофоне — уже неплохо, но этого мало. А вот то, что нет красных волн страха — это хорошо. Страх и злоба убивали при попытке контакта, отзеркаливались, оборачиваясь против самого человека.

Затейница развернулась в тончайшую сеть, накрыла незнакомца и установила связь с его нейронами.

* * *

Ощущения были странными, будто в его голове присутствовало чужое сознание, которое хотело, чтобы Павел куда-то отправился. Куда — не соизволило пояснить или Павел не понял.

Значит, тени разумны? Человечество столько времени искало разумную жизнь во Вселенной, просматривало и прослушивало галактику, а братья по разуму оказались тут, на замшелой Идиллии.

— По-моему, тень меня куда-то приглашает, — Павел вопросительно взглянул на Майки. — Как думаешь, пойти?

Мальчик пожал плечами: дескать, ты взрослый, тебе и решать.

Преодолевая нетерпение тени, Павел остановился и передал Майки переходник.

— Поможешь? Найди инженера…

Майки энергично замотал головой.

— На складе есть точно такие штуки, новые, я просто возьму одну. У нас они все равно валяются без дела.

Мальчик был рад помочь. Он прижал к груди переходник, словно ценную реликвию, и бросился бежать.

— Встретимся на космодроме, — крикнул ему вслед Павел и произнес мысленно, уже для тени: — Ну что, пошли?

Он двинулся дальше, и тень успокоилась. Сейчас она выглядела почти как обычная тень — темный силуэт, стелящийся по поверхности, который ему отчаянно кого-то напоминал. Ба, да эта девчонка с Саланты, о которой он думал совсем недавно! Получается, тень считала картинку из его памяти?

Тень повела его куда-то в сторону от поселка, к горе с плоской вершиной. Сначала подъем был довольно простым, потом все сложнее и сложнее. Павел порядком вымотался. Начало темнеть, и он уже почти не различал тень в наступающих сумерках.

«Может, повернуть назад? Может, я все придумал и никто меня никуда не зовет?» — закралась в голову мысль.

Тонкая паутина мгновенно окутала его, и он получил легкий разряд.

— Больно! — возмутился Павел. — Ладно, согласен: ты есть, больше не буду сомневаться.

Он почувствовал что-то похожее на удовлетворение.

— Далеко еще?

Ответ пришел незамедлительно в виде изображения пещеры метрах в ста впереди.

— Ладно, идем, — проворчал он.

Пещера явно была искусственная — правильная окружность в сечении и слишком ровные стены, но впереди его ждал тупик.

Павел в замешательстве остановился, но тень нетерпеливо толкала его вперед. Он вытянул руку, и вопреки ожиданиям ладонь провалилась в пустоту.

Высокие своды, немыслимые конструкции, мерцание зеленоватого света вдалеке. Его ждали. Теперь он чувствовал присутствие разума более высокого порядка, а еще откуда-то знал, что это искусственный интеллект, управляющий чужим звездолетом.

Информация пришла мгновенно, обрушилась лавиной. Он знал, что находится в космическом корабле гуманоидной расы, которая пока не освоила прокол пространства и передвигалась с досветовой скоростью. Но, тем не менее, исследовательские корабли Создателей — так корабль называл своих хозяев — ушли далеко от родной планеты, раса оказалась чрезвычайно любознательной. Павлу показали три тела, лежащих в капсулах гибернации — запеленатые в белые саваны фигуры. Открытыми оставались только лица — узкие, вытянутые, с раскосыми, поднимающимися к вискам глазами.

О Создателях заботился искусственный интеллект. Насколько же он превосходил интеллект почтового катера! В нем чувствовалась не только интеллектуальная мощь, в нем были сочувствие, доброта, преданность, мудрость. Павел и подумать не мог, что искусственный интеллект может быть столь жертвенным. Случись что с ним, Павлом, от иск-ина почтового катера и слезинки не дождешься, для него главное — вовремя доставить почту. А еще в голове крутилась следующая мысль. И спящие в капсулах, и человечество были цивилизациями техногенного типа, но в освоении космоса пошли разными путями. Люди всю свою интеллектуальную мощь направили на усовершенствование техники, в результате чего научились прокалывать пространство, а Создатели — на создание верного и преданного друга. Того, кто будет заботиться о них во время долгого полета.

— Но что же произошло с кораблем Создателей? — спросил Павел.

«Авария двигателя», — пришел ответ. Корабль с трудом сумел дотянуть до ближайшей планеты, которой оказалась Идиллия. Восстановление двигателя было невозможным, оставалось только надеяться, что кто-то из разумных существ опустится на планету. До этого момента корабль не собирался будить Создателей. Но века сменяли друг друга, а ни один звездолет так и не появился на орбите планеты.

Когда на Идиллии появились поселенцы, иск-ин попытался установить с ними контакт, посылал микроботов, один из которых и «поймал» Павла. Но люди не откликнулись на призыв о помощи.

— Может, надо было разбудить Создателей? Гуманоиды быстрее бы договорились между собой… — начал Павел и осекся: нет, вряд ли. Разве сумел он сегодня договориться о починке переходника? А ведь они с тем мужиком принадлежали к одной расе.

Корабль рассказывал дальше.

Запас энергии для поддержания работы капсул подходил к концу. Корабль и так отключил все, что можно, перенаправив всю энергию на капсулы с Создателями. Даже своих помощников-микроботов, которые скрашивали его тоску и одиночество, он пробуждал только тогда, когда на орбите появлялся звездолет. Сейчас для Создателей существовал единственный способ остаться в живых — вернуться домой. Сделать это мог только корабль с индуктором.

Корабль охотно делился информацией, ничего не утаивая. А Павел становился все мрачнее и мрачнее. Конечно, подобный случай не описан в инструкции, но и так ясно, что положено делать в такой ситуации: вернуться и доложить. А вот потом… Павел представил себе, как он будет доказывать, что не сошел с ума, сколько времени информация будет проверяться и перепроверяться и когда, наконец, дойдет до уровня, на котором смогут принять решение. За это время Создатели погибнут. Но, главное… Сейчас ситуация складывалась в пользу человечества: люди будут знать о цивилизации Создателей, о том, где расположен их дом, а те — даже не иметь представление о существовании человечества. Захотят ли правители Земли совершить жест доброй воли и вернуть инопланетян домой, потеряв при этом то преимущество, которое есть сейчас? В этом Павел не был уверен. Но вправе ли он, простой курьер, решать за все человечество? И в этом он тоже уверен не был. Но только он сейчас стоял на этой задрипанной планетке, он беседовал с инопланетным иск-ином, и все отчетливее понимал, что решать тоже ему. Прямо сейчас. Хотя, на самом деле, он уже все решил…

Павел вздохнул.

— Сначала мне нужно починить катер.

— Я буду ждать, — ответил корабль.

* * *

Скорчившаяся на трапе шаттла фигурка мальчика была едва различима. Стало еще темнее, а ветер, казалось, рассвирепел еще больше.

— Удачно? — спросил Павел.

Майки вскочил и радостно закивал. Порывы ветра сорвали с его головы капюшон.

Мальчик выпростал из рукавов заледеневшие руки и расстегнул куртку. К его груди был прижат новенький переходник, даже заводской ярлык остался на месте.

— Молодец! — похвалил его Павел — мальчик оказался проворнее, чем он ожидал.

Майки смотрел вопросительно, с надеждой, потом поднял голову к небу, где сияла звездочка почтового катера.

— Ты прямо сейчас улетишь?

— Нет. Сначала надо забрать груз.

— А помощник тебе не нужен?

Ну вот, что с ним делать? Не брать же с собой, тем более, когда сам не знаешь, что тебя ждет в чужом мире?

А Майки молчал и ждал.

Павел вздохнул.

— Ладно, садись в шаттл, поможешь перевезти груз на орбиту, потом заброшу тебя в Гранд-полис.

Мальчик сначала аж задохнулся от восторга, но потом, когда услышал о Гранд-полисе, сник.

Вместе с Майки они по одной загружали капсулы в шаттл, поднимались на орбиту, перегружали груз в трюм и возвращались за следующей. И Павел внезапно понял, что все два года ему не хватало друга, напарника.

Когда последняя капсула оказалась в шаттле, все тени слетелись в пещеру. Сейчас они выглядели как маленькие огненные сгустки, которые тускнели с каждой секундой. Яркой оставалась лишь одна тень — та, которая привела Павла на корабль и которая будет его сопровождать на планету Создателей. Она по очереди подлетала к угасающим братьям, словно прощаясь с ними. Затем в голове прозвучало грустное «Прощай» и зеленое свечение внутри корабля погасло.

Павел высадил Майки на краю поселка.

— Рад был с тобой познакомиться и спасибо, — излишне приподнятым голосом произнес Павел.

— Ты еще прилетишь? Когда?

Такие глаза нельзя обманывать.

— Не знаю, братишка, может статься, что никогда. Я же чёрт знает куда отправляюсь.

Майки молчал. Подождал немного, потом отвернулся, сгорбился и пошел прочь. Его маленькая одинокая фигурка в нелепой куртке медленно брела к поселку. Никто не вышел ему навстречу, никто не открыл дверь. А перед лицом Павла выросла свернувшаяся в плазменный шар Затейница, и он всем своим существом почувствовал ее недоумение, обиду и непонимание. Ну и как объяснить инопланетному разуму, что это называется похищение ребенка? И чем это ему, Павлу, грозит? А впрочем… Семь бед — один ответ. Когда он вернется на Саланту, с него все равно спросят за все, мало не покажется. Статьей больше, статьей меньше. Зато Майки, скорее всего, оставят на Саланте, на Идиллию его, во всяком случае, уже не вернут. Родственников у него тут нет, официальных опекунов тоже. Некуда его возвращать.

— Эй, братишка!.. — Павел спустился с трапа и замахал рукой, подзывая Майки.