Семь ночей Агаты

Это единственная история среди всех миров, времен, вселенных и реальностей, где ее зовут Агатой. Ни в одном ином измерении, ни на одной линии времени, ни в самых причудливых фантазиях этот сюжет не разворачивается так.

Здесь она — маленькая, одинокая девочка, затерянная в темноте. Здесь ее сердце наполняется страхом — густым, тягучим и сковывающим.

Только здесь ей некуда идти. Только здесь каждый шаг в темноту напоминает ей, как легко забыть, кто ты есть, как просто затеряться в тишине и позволить ночи унести твое имя навсегда.

Это началось с пустоты. Она пришла незаметно, как слабый ветерок, что касается кожи, но исчезает прежде, чем ты успеваешь почувствовать его. Пустота следовала за ней, проникала в ее шаги, оседала на плечах, отражалась в безмолвных взглядах прохожих, пока однажды не заполнила собой все.

Каждое утро начиналось одинаково: тревога сдавливала грудь, глаза цеплялись за экран телефона в надежде увидеть хоть что-то, что могло бы вернуть ей ощущение жизни. Но телефон молчал. Друзья молчали. Мир молчал. Ничего не было. Все будто подчинялось этой пустоте, которая теперь стала ее неизбежным спутником. Она перестала его понимать.

«Все в порядке», — успокаивала она себя, натягивая заученную улыбку. Так было проще: сосредоточиться на делах, которые давно утратили смысл, и не замечать, как ее собственное "я" медленно, но неотвратимо растворяется в этой беззвучной, пугающей пустоте.


Первая ночь

Первая ночь наступила внезапно, как утрата, к которой ты просто не можешь быть готов, даже если думаешь, что все предвидел. Она стояла у окна своей квартиры, глядя на серое небо, которое, казалось, вот-вот начнет проливаться дождем. В руках был стакан воды, прохладный, почти ледяной. Она поднесла его к губам, сделала глоток и вдруг… все исчезло.

Воздух стал влажным и липким, как после ливня. В нос ударил резкий запах сырости, земли и гнилых листьев. Ее пальцы все еще сжимали стакан, но он тут же выскользнул, глухо ударившись о что-то мягкое под ногами. Она машинально посмотрела вниз и увидела землю. Влажную, покрытую черной листвой.

Город исчез. Вместо него ее окружал лес.

Деревья тянулись вверх, их стволы были темными, почти черными, а ветви, извиваясь, переплетались так плотно, что небо пропало за их кронами. Свет едва пробивался сквозь эту густую, непроницаемую сеть. Все вокруг было чужим.

«Что это? Где я?»

Ее голос прозвучал слишком громко, нарушив вязкую тишину, которая до этого была абсолютной. Ответа не последовало.

Женщина сделала шаг назад, но тут же остановилась. Дороги, по которой она пришла, не было. Там, где еще минуту назад был привычный городской пейзаж, теперь простиралась плотная чаща, деревья которой будто дышали.

Она провела ладонью по мокрой коре ближайшего ствола. Дерево казалось живым, и это осознание ударило ее сильнее, чем все остальное. Она смотрела на свои руки, на землю под ногами, на лес вокруг, но ничего не напоминало о том, что было прежде.

И тогда вопрос, который всплыл в голове, был не «где я?», а «кто я?».

Ответ пришел сразу, как чужое эхо: «Ты — Агата».

Имя казалось чужим, холодным, не ее. Оно было, как одежда, надетая не по размеру, неудобная, тяжелая. Она не могла вспомнить свое настоящее имя, прошлое. Ничего. И имя «Агата» было единственным, что теперь у нее осталось.

Она стояла, чувствуя, как все вокруг сжимается, словно лес становится теснее. Воздух больше не казался просто холодным — он был чужим, тяжелым, дышащим ей в лицо. Ее взгляд метался между деревьями, но каждое из них выглядело одинаково, как будто лес специально скрывал что-то за своей монотонностью.

Агата сделала шаг назад, но не смогла удержаться — нога соскользнула на влажной листве, и она рухнула на колени. Земля была холодной, скользкой, и на мгновение ей показалось, что лес радуется ее падению. Она судорожно вцепилась пальцами в грязь, как будто это могло дать ей хоть какую-то опору.

— Это не может быть реальным… — прошептала она, ее голос дрожал, почти теряясь в окружающей тишине.

Но все было реальным. Холод под ладонями, вкус сырого воздуха, странная тяжесть, что сковывала ее тело.

Агата поднялась на ноги, дрожащие и слабые, чувствуя, как холодная влага проникает сквозь ткань одежды. Ее шаги были неуверенными, едва ощутимыми, но она шла. Не потому, что хотела. Не потому, что знала, куда идет. А потому, что стоять на месте было хуже.

Каждый шаг отдавался в ее теле тяжестью, словно лес сопротивлялся ее движению.

Тени двигались. Где-то совсем рядом что-то шуршало, звук был тихим, почти ласковым, но от этого только страшнее. Агата обернулась, но все, что она видела, — это ряды темных деревьев, которые, казалось, росли ближе, чем раньше.

— Кто здесь?! — сорвалось с ее губ

Эхо ее слов разнеслось по лесу, но ничего не вернулось. Только снова тишина, тяжелая и живая.

Она почувствовала движение слева, резко повернулась и снова не увидела ничего, кроме деревьев. Но теперь ее охватило ясное ощущение, что она не одна.

Что-то было здесь. Оно не приближалось, но и не уходило. Оно просто наблюдало.

Ее тело онемело от страха, руки дрожали. Казалось, что лес играет с ней, позволяя почувствовать свою уязвимость, прежде чем… прежде чем что? Она не знала.

Шорох. Едва различимый, словно кто-то мягко, осторожно двигался в ее сторону. Она обернулась, глаза метались между стволами, но все, что она видела, — это деревья, безмолвные и неподвижные.

— Кто здесь? —ее голос сорвался, вырвавшись громче, чем она ожидала.

Шорох прекратился.

Тишина вновь обрушилась на нее, теперь густая, как пленка. Ее сердце глухо стучало в ушах.

И тут шорох начался снова. На этот раз ближе. Она не видела, кто или что издает этот звук, но чувствовала взгляд — острый, неумолимый, холодный, как лед.

Лес вокруг стал меняться. Стволы деревьев казались ближе, ветви опускались ниже, будто пытались схватить ее.

Тени начали двигаться.

Они были повсюду. Она видела, как они скользят между деревьями, сначала медленно, а затем быстрее. Ее глаза метались, но никакого тела у этих теней не было. Они были бесформенными, как сама тьма, но осязаемыми, как руки, тянущиеся к ней.

Она пыталась идти, но каждый шаг давался с трудом. Земля под ногами была словно живая, затягивала ее.

Шорох перешел в хруст, будто кто-то медленно, с наслаждением ломал ветки. Этот звук был слишком громким, разрывающим эту мертвую тишину.

— Уйдите… пожалуйста… — ее голос дрожал, становился тише с каждым словом.

Ответом был смех.

Он раздался внезапно, резким, изломанным, словно кто-то смеялся и задыхался одновременно. Она остановилась. Ее сердце готово было вырваться из груди.

Тени окружали ее. Они кружились вокруг, закрывая от нее все. Ее тело не слушалось, ноги стали словно ватными, а руки обессилели. Она рухнула на колени.

Шепот. Тихий, обволакивающий. Он звучал на одном уровне с ее дыханием, проникал в голову, вытесняя все мысли.

Она хотела закрыть уши, закричать, но не могла.

Шепот превращался в слова, и с каждым мгновением они становились яснее:
— Беги… Беги… Беги…

Но она не могла бежать.

Ее тело замерло, словно тьма впилась в ее конечности, удерживая на месте. Лес был повсюду. Его дыхание стало глухим ревом, его тени казались готовыми поглотить ее.

Она ощущала, как страх заполняет ее до самых костей, медленно, неотвратимо, как вода, которая поднимается в закрытом помещении. Каждая ее мысль замедлялась, превращалась в тяжелый комок в горле, и тьма вокруг будто напоминала, что она здесь чужая, что лес не примет ее, а лишь запутает, оставит блуждать в своих черных недрах, пока она тоже не станет тенью, неразличимой в этом бескрайнем, страшном темном лесу.

Вторая ночь

Вторая ночь опустилась на нее густым белесым туманом. Он поднялся с земли, окутывая ее ноги, словно древнее существо, пробуждающееся из сна. Вначале это была тонкая дымка, почти неразличимая, но с каждой секундой она становилась плотнее. Сначала у ног, затем поднялась выше, заполняя пространство вокруг ее тела. Белая мгла скрывала все: сначала стволы деревьев, затем ее собственные руки. Туман был повсюду, он был тяжелым, он был липким.

Она пыталась сделать шаг вперед, но земля под ее ногами стала вязкой и скользкой. Ее ноги тонули в мягкой грязи, каждый шаг давался с трудом. Она не видела, куда идет, все вокруг погрузилось в этот странный молочный туман. И чем больше она пыталась двигаться, тем сильнее становилось ощущение, что мир вокруг исчезает.

Деревья растворились в белой мгле, и ее сердце начало сжиматься от отчаяния. Она больше не видела ничего знакомого, не могла найти ориентир, за который можно было бы зацепиться. Ее окружала абсолютная белизна. Белизна, которая словно хотела стереть ее с лица земли, поглотить, оставить лишь тень вместо нее самой.

— Пожалуйста... кто-нибудь... — ее голос сорвался. Он был слабым, хриплым, словно не принадлежал ей.

И тут она почувствовала себя маленькой. Такой маленькой, какой была в детстве. Внезапно воспоминания пронзили ее, и страх, давно забытый, сжался внутри, превращаясь в боль. Она снова была маленькой девочкой, и стояла на холодной земле в лесу, вокруг — высокие деревья, такие огромные, пугающие. Она снова чувствовала, как слезы текут по ее щекам, когда она, запинаясь, звала маму.

— Мама... папа... — ее голос дрожал, разрываясь на клочки.

Но никто не приходил. Никто не отвечал. Лес был пуст, и только ее собственный плач разносился эхом, тонущим в тумане. Туман не слушал ее, он не мог утешить ее, и точно так же не могли прийти родители. Ей казалось, что мир огромен и пуст, а она в нем лишь потерянный ребенок, который никогда не найдет дорогу домой.

Агата не могла понять, почему никто не приходит, почему никто не берет ее на руки, не уводит домой, не говорит, что все будет хорошо. Туман был как безликая толпа, которая проходит мимо, не замечая ее, равнодушная к ее крикам, к ее слезам, к ее отчаянным просьбам.

Она упала на колени. Земля была холодной и влажной, и она чувствовала, как ее колени утонули в грязи. Она закрыла лицо руками, но даже это не давало ей никакой защиты. Туман был повсюду, он проникал в нее, забирался внутрь, вытесняя тепло, вытесняя ее мысли. Агата снова и снова звала:

— Мама... пожалуйста...

Голос ее больше не был голосом взрослой женщины. В нем не было уверенности или силы. Это был голос потерянного ребенка, который хочет чтобы его спасли, хочет, чтобы его обняли и увели домой. Ответа не было.

Слезы текли по ее лицу, руки дрожали. Она почувствовала, как страх сжимает ее сердце, словно ледяные пальцы тумана охватили ее и больше не отпускали. Агата попыталась встать, но ее ноги больше не слушались. Земля будто держала ее, как мать держит ребенка, но это была холодная, бесчувственная земля. Она не давала тепла, не давала утешения.

Она прижала руки к груди, словно пытаясь сохранить что-то внутри. Но что-то ломалось. Она не могла вспомнить, как ее звали раньше, не могла понять, кем она была. Все, что у нее осталось — это холод и безмолвие вокруг.

— Почему... никто не слышит... — ее голос сорвался, и она всхлипнула.

Она чувствовала, как туман забирает ее. Как с каждым вздохом он заполняет ее легкие, вытесняя воздух, вытесняя жизнь. Он был повсюду — внутри нее, вокруг нее. Все, что она знала, исчезло. Ее настоящее, ее прошлое, даже воспоминания — все казалось расплывчатым, ненастоящим. Все, кроме этого отчаяния.

Агата была маленькой, потерянной девочкой, которую никто не слышал. Ее собственное "я" терялось, растворялось в этом тумане, пока не осталась лишь пустота, страх и холод.

— Папа... мама... — ее шепот был слабым, хриплым.

Никто не приходил.

И туман обволакивал ее, медленно, неумолимо, заполняя каждый уголок ее сущности.

Третья ночь

Третья ночь пришла с дождем — ледяным, безжалостным. Он падал с неба тяжелой стеной, разбиваясь на тысячи капель. Капли хлестали по лицу, стекали по шее, проникали за воротник и холодными иглами впивались в спину. Они были не просто мокрыми — они были острыми, как маленькие осколки льда, которые впивались в ее кожу, словно пытаясь пробиться сквозь плоть к самому сердцу. Она подняла голову к небу, пытаясь разглядеть, откуда идет дождь, но там не было ничего, только бескрайняя черная пустота.

— Почему… — ее голос утонул в шуме дождя, таком плотном и всепоглощающем, что даже ее собственные слова казались чужими.

Она сделала шаг вперед, но земля под ногами стала скользкой, и она едва удержала равновесие. Грязь липла к ногам, утягивала вниз. Каждый шаг становился испытанием.

«Просто идти… просто идти», — думала она, но ее собственные мысли звучали как пустое эхо.

Вода стекала с ее лица, смешиваясь с ее слезами. Она больше не могла различить, где заканчивается дождь и начинается ее собственная боль. Ледяные капли падали на ее веки, вынуждая их закрываться. Она замерла, обхватив себя руками, как если бы могла защититься от этого потока, но это ничего не изменило.

Она села на землю.

Холод проникал сквозь ткань, как будто тянул ее вниз. Ее руки утонули в грязи, но она больше не пыталась встать. Дождь бил по ее волосам, по плечам, по спине. Он казался живым существом, которое стремилось смыть ее с лица земли.

И тогда, впервые за все это время, ей захотелось исчезнуть.

Эта мысль пришла неожиданно, мягко, как чужой голос в ее голове: «Сдайся. Пусть все закончится».

Она закрыла глаза, чувствуя, как дождь продолжает бить ее, как капли стекают по лицу, оставляя за собой ледяные следы.

— Может, это и есть конец? — прошептала она себе.

Ее тело дрожало от холода, руки онемели. Она чувствовала, как внутри нее нарастает пустота. Это было даже не отчаяние — это была готовность принять все, что случится дальше.

Дождь продолжал хлестать, но больше не казался ей врагом. Теперь он был утешением. Ее дыхание стало медленнее, тише. Холод проникал глубже, вытесняя последние проблески тепла.

Она чувствовала, как ее мысли исчезают, как воспоминания становятся размытыми. Боль, которую она носила с собой так долго, больше не причиняла ей страдания.

Она позволила дождю забрать ее. У него это получилось лучше, чем у тумана.

Ее тело было недвижимо, земля впитывала ее тепло, а вода смывала остатки ее чувств, ее страха, ее «я».

Тишина внутри стала абсолютной. Даже шум дождя растворился где-то на заднем плане. Она чувствовала только тьму, глубокую, бесконечную.

«Вот так, — подумала она. — Вот так это ощущается».

Четвертая ночь

Четвертая ночь принесла с собой свет — маленький, едва заметный огонек, мерцающий где-то вдали. Он был таким слабым, что сперва она подумала: это иллюзия, шутка измученного разума.
Ее тело, уставшее и измотанное, будто застыло между желанием остаться и сделать шаг вперед. Свет был настолько хрупким, что ей казалось: одно движение — и он исчезнет, растворится, оставив ее в пустоте, которую ночь нагромоздила вокруг.

Но она не могла отвести глаз.

Шаг. Еще один.

Земля была мокрой, липкой, грязь облепляла босые ступни, словно пыталась удержать ее, но она продолжала идти. Свет был таким маленьким, что мог погаснуть в любую секунду, но она уже не могла отвести взгляда.

Свет становился ближе.

Сначала это был просто проблеск, затем он обрел форму. В траве, среди корней темных деревьев, рос цветок. Он был крошечным, хрупким, но его лепестки светились мягким, теплым светом. Неярким, но живым, настоящим.

Она остановилась, боясь приблизиться. Ее дыхание было частым, сердце билось тяжело. Этот цветок выглядел так, будто он был чужим для этого леса, для этой тьмы. Его свет был настолько чистым, что на мгновение ей показалось: если она дотронется, он исчезнет.

Она опустилась на колени перед ним.

Грязь обнимала ее ноги, дождь еще стекал по ее волосам, но она ничего не чувствовала. Весь мир сузился до этого маленького светящегося существа. Она смотрела на него, и что-то внутри начинало оживать. Тепло, которое казалось навсегда утерянным, медленно разливалось по ее телу, словно свет цветка нашел путь в ее сердце.

Она вспомнила дни, когда все казалось проще. Когда ее мир был не лесом и тьмой, а солнцем, смехом, голосами людей, которые говорили ей, что все будет хорошо. Но тогда она не понимала, насколько эти моменты были важны. Теперь их осталось только ощущение — теплое, но далекое, как сам свет этого цветка.

Цветок ничего не говорил, но его свет рассказал ей все. Он сказал, что тьма — это не навсегда. Что даже в глубинах леса есть место для чего-то чистого, хрупкого, настоящего.

Она опустила руку, не касаясь цветка, но чувствуя его тепло. Оно было слабым, но оно было. И этого оказалось достаточно.

Агата подняла голову. Лес все еще окружал ее. Тьма была повсюду, густая, плотная, как сама ночь. Но теперь она не казалась всепоглощающей.

Она встала, чувствуя, как внутри зажглась искра. Это было не спасение, не сила, не решение всех проблем. Это была возможность.

Ее ноги все еще дрожали, тело протестовало, но она шагнула вперед.

Цветок остался за ее спиной, но его свет теперь был с ней. Он не гас.

Агата шла.

Пятая ночь

Пятая ночь не принесла ни тьмы, ни холода.
Узкая тропинка света появилась внезапно, как будто сама тьма позволила ей существовать. Она начиналась где-то у ее ног, извивалась сквозь лес и тянулась вдаль, исчезая в глубинах мрака.
Она сделала первый шаг, медленно, с осторожностью, будто боясь что она исчезнет. Грязь под ее ногами больше не цеплялась за нее, и холод, который преследовал ее с первой ночи, начал отступать. Свет тропинки окутывал мягким теплом, и это тепло было настолько чуждым всему, что она пережила до этого, что ее сердце дрогнуло.
Каждое движение казалось шагом в неизведанное, но с каждым новым шагом ее страх становился слабее. Лес вокруг больше не казался враждебным. Темные деревья, прежде угрожающе нависающие, теперь просто стояли молчаливыми свидетелями ее пути. Тени больше не пытались дотянуться до нее, их холодные руки отступили, оставляя ее одну с этим светом.

Свет вел ее вперед, и дорога становилась легче. Ее ноги, все еще босые и покрытые грязью, шли по мягкой земле. Дыхание становилось ровнее, а сердце перестало биться так бешено, как раньше. Она шла, и шаги больше не казались борьбой, они стали плавными, свободными.

Но что-то внутри продолжало тянуть ее назад.

Это было странное, гнетущее ощущение, словно тонкая нить, завязавшаяся где-то глубоко в душе, мешала идти вперед. Это не был страх. Это было что-то другое. Что-то, что она не могла сразу понять.

Она остановилась.

Внутри все сжалось. Ее ноги приросли к земле, и она вдруг вспомнила, что не знает, кто она. Имя, которое сопровождало ее с первой ночи, — Агата — было ей чужим.

Она закрыла глаза и увидела себя.

Агата была уязвимой. Агата боялась тьмы. Агата дрожала перед страхами, которые этот лес пробуждал в ней. Она шла по этому лесу, теряясь в каждой ночи, и каждое ее движение было продиктовано страхом.

Но теперь она чувствовала, что это имя точно больше не ее.

Глубоко внутри начинала пробуждаться другая сущность. Сущность той, кем она была до этих ночей. Той, кто не сдавалась, кто знала, как бороться. Она вспомнила, что ее сила всегда была с ней. Она никогда не теряла ее — просто прятала за слоями боли, сомнений и страха.

Ее сердце забилось иначе.

Она открыла глаза. Свет тропинки все еще был перед ней, такой же ровный и ясный. Но теперь она смотрела на него не как на спасение, а как на путь, который она выбирала сама.

Шаг вперед.

Ее движения больше не были скованными. Свет тропинки перестал казаться чем-то хрупким. Теперь он был для нее не просто дорогой, а подтверждением того, что она может идти. Что она способна преодолеть этот лес.

Она шла, и с каждым шагом лес вокруг менялся. Тьма отступала. Ее прошлое, ее страхи, ее слабости оставались позади, как срезанные ветви, падающие на землю.

Тропинка не вела ее к чему-то чужому. Она вела ее к себе.

Теперь она чувствовала это всем своим существом.

Она была больше не Агатой. Она становилась собой. Той, кто прошла сквозь ночи, сквозь тьму и дождь, сквозь отчаяние и боль. Она не потерялась. Она возвращалась.

Свет впереди продолжал светить. И она знала: за этой дорогой ее ждет не только выход из леса, но и свобода. Настоящая свобода.

Шестая ночь

Шестая ночь встретила ее мягким, глубоким покоем. Лес больше не был враждебным. Она шла между деревьями, и их темные стволы больше не казались стенами, что сжимают ее. Напротив, лес будто раскрывался перед ней, позволяя пройти. Тени, которые когда-то окружали ее, отступили, растворяясь в мягкой темноте.

Теперь лес казался не врагом, а старым спутником, которому пришло время сказать «прощай». Она оглядывалась на знакомые изгибы деревьев, на мягкий свет луны, просачивающийся сквозь листву. Все вокруг хранило память о ее страхах, боли и сомнениях, но теперь эти чувства казались далекими, почти чужими.

Тьма, когда-то угрожавшая поглотить ее, теперь была чем-то родным. Она больше не пугала. Она напоминала ей о том, через что она прошла, о том, кем она была. Это было их прощание: ее и той части, что боялась.

Каждое ее движение было пропитано легкой грустью. Но это была светлая грусть, та, которая приходит с пониманием, что что-то важное заканчивается. Она понимала, что оставляет в этом лесу не только страхи, но и себя прежнюю.

— Это конец, — прошептала она, но в этих словах не было ни отчаяния, ни боли.

Ее шаги звучали глухо по мягкой земле. Ей казалось, что она движется не просто через лес, а через собственное прошлое. Ветви деревьев больше не тянулись к ней, не пытались удержать. Шорохи, когда-то звучавшие угрожающе, исчезли. Осталась только тишина, спокойная и обволакивающая.

В этой тишине было освобождение.

Она ощущала, как с каждым шагом что-то уходит. Страхи, что преследовали ее с первой ночи, больше не цеплялись за нее. Тени сомнений растворялись в мягком ночном воздухе. Все, что ее сдерживало, осталось позади.

Лес, который когда-то казался ей врагом, теперь был просто лесом. Его деревья больше не были чудовищами, а его тени — капканами. Теперь это было лишь воспоминание.

Каждое дерево, каждый корень, каждый шорох — все это казалось знакомым, и уже не таким пугающим. Она шла вперед, и ее сердце наполнялось легкостью. Это было как вдох после долгого погружения под воду.

Этот лес, эта ночь, эта тьма — все это было частью ее пути. Она не побеждала их, она принимала их. И теперь они больше не могли ее удерживать.

Седьмая ночь

Седьмая ночь раскрылась перед ней простором звездного неба. Лес, который так долго удерживал ее в плену, больше не выглядел пугающим. Он остался позади, словно великан, который наконец отступил, признав ее силу. Поляна перед ней была залита серебристым светом, и звезды — миллионы звезд — сверкали ярко-ярко.

Она вышла из тени деревьев и остановилась.

Звезды сияли везде: в небе, на траве, в ее глазах. Их свет не был просто холодным свечением — он казался живым, он касался ее кожи, рук, лица. Она подняла голову и ощутила, как этот свет обнимает ее, наполняя до краев. Казалось, сама ночь решила открыть перед ней свою бесконечность, показать, что мрак никогда не бывает абсолютным.

Ее сердце замерло, а затем забилось ровно, мягко, как будто поймало ритм звезд.

Она сделала шаг вперед, затем еще один. Босые ноги легко скользили по прохладной траве. Воздух был свежим, насыщенным, словно мир обновился и ждал ее. Каждый вдох приносил ей ощущение, что ее тело больше не обременено тяжестью — ни физической, ни внутренней.

Ее страхи, тени, сомнения — все, что терзало ее в эти ночи, казалось теперь таким далеким, как сон, который уже нельзя вспомнить.

Она опустилась на траву. Теплая, мягкая, она обнимала ее, как верный друг, готовый разделить покой. Она запрокинула голову, и звезды заполнили ее взгляд. Они сияли так, будто шептали что-то тихое, едва различимое, но очень важное.

Теперь она понимала: все, что она прошла, все, что она боялась, все, что пыталась забыть, — это было частью ее.

Тьма, которая так долго окружала ее, больше не угрожала. Она была ее сутью, той частью, без которой она не могла бы стать собой. Это был ее путь. Ее лес. Ее ночи.

И теперь она знала, что она — это все сразу.

Она была той, кто потерялась в первой ночи, кто тряслась от страха. Она была той, кто дрожала под дождем, кто тонула в грязи. Она была Агатой, которая боролась, кричала, пыталась найти себя. Она была той, кем была до леса, и той, кем станет после.

Каждая ее часть — боль, слабость, сила, сомнение, надежда — были ее. Она приняла их, все до одной, потому что без них она не была бы собой.

Она закрыла глаза, и звезды продолжали сиять. Их свет стал частью ее. Она больше не чувствовала границы между собой и этим миром. Она была всем: звездами, лесом, светом, тьмой.

Когда она снова открыла глаза, звезды, казалось, стали ближе. Они окружали ее, сияя еще ярче, и их свет больше не был чужим. Он был ее собственным.

Она встала, легко, без усилия. Ее ноги больше не ощущали тяжести. Она сделала шаг вперед, и звезды осветили ее путь.

Теперь она знала, что не теряет ничего, уходя из леса. Она была всем: той, кем она была, той, кем стала, и той, кем еще предстоит быть.

Каждая ее часть — страх, боль, тьма, сила, свет — слились в одно целое.



Она проснулась от теплого солнечного света, который мягко касался ее лица. Потянулась, протерла глаза и, улыбаясь, села на кровати, еще не совсем понимая, где находится.

Тихо подошла к окну и распахнула створку. Воздух был по-осеннему прохладный. Взгляд скользнул по старым каменным улицам, крытым черепицей крышам, уютным дворам, башне и она поняла, где оказалась.

Стоя на балконе, ловя легкий утренний ветер, она с легкой улыбкой произнесла:

— Ну, Вильнюс, так Вильнюс. Интересно.