Семь рун

Друиды, как и дриады, не строили себе жилищ, а селились на деревьях. В Каэр Мирквиде нашлись такие же могучие дубы, как и в Брокилоне. Они служили немногочисленным друидам пристанищем, надежно укрывавшим от непогоды и врагов.

Среди обитателей Мирквида мужчин и женщин было примерно поровну — неопределенного возраста, жилистые, молчаливые, умеющие незаметно возникать и пропадать за деревьями и неуловимо похожие на фламенику. Под ее руководством бесчувственную Мильву быстро и ловко подняли по веревочной лестнице в крону дуба. Здесь раненую устроили на покрытой войлоком охапке сена в одной из своеобразных комнат, пол, стены и потолок которой образовывали плотные сплетения ветвей пополам с плющом.

Друидка-лекарша перевязала лучницу и привела ее в сознание, успокоив, что дня через два она уже сможет вставать. Пользуясь случаем, Геральт попросил какую-нибудь мазь для колена и незамедлительно получил склянку с темной вязкой массой.

— Пока моя помощь вам не нужна, — сказала им лекарша. — Но через два часа больной надо будет дать вот эту настойку. Кроме того, необходимо менять компрессы. Справитесь сами или мне прийти?

— Сами, — неожиданно ответила Ангулема, которая после сожжения Ивовой бабы была тише воды ниже травы. — Можно, я буду ухаживать за тете...за Мильвой? Я умею, я смогу! Пожалуйста!

— Не возражаешь? — спросил удивленный таким порывом ведьмак у Мильвы. Та качнула головой в знак согласия. — Ну, тогда действуй, Ангулема. А вы, почтенная целительница, не проводите меня к госпоже фламенике?

— Госпожа велела передать, что найдет тебя сама, когда возникнет необходимость, — сурово ответила друидка. Она собрала свои инструменты, оставила на полу песочные часы, чтобы Ангулема смогла отмерять время, и двинулась к веревочной лестнице.

— Но тогда хотя бы сообщите, где можно достать хоть какую-нибудь еду. Ждать вестей лучше на сытый желудок. Дамы, вы согласны? Ну, тогда подождите, я скоро.

День клонился к вечеру. На верхушках холмов лежал снег, лиловый от заходящего солнца. Оттуда слетал холодный ветер, шелестел дубовыми листьями. «Скоро должны подъехать Кагыр с Регисом, — подумал Геральт, следуя за друидкой, — Что им сказать про Аваллакха?»

Друиды и в смысле еды не отличались от дриад: не ужинали и были вегетарианцами. Но ради больной сделали исключение и Геральт вернулся к дереву, ставшему их временны пристанищем, с несколькими ковригами хлеба (для этого ему пришлось соврать, что его женщины страшно прожорливы), большим кувшином молока и корзиной лесных орехов.

Ангулема оказалась прирожденной сиделкой: она помогла Мильве поесть и была так ловка и предупредительна, что лучница оттаяла, и между ними утвердились доверительные отношения хороших подруг.

— Раз вы так спелись, — проворчал он, — пойду покараулю Кагыра с Регисом.

Геральт правильно предположил, что к Каэр Мирквиду они доберутся без проблем и если где и заплутают, то только в самой роще, отыскивая их дерево. Заодно ему хотелось побыть одному, чтобы как следует обдумать слова эльфа и решить, как поступать дальше.

Вампир и нильфгаардец приехали только к ночи.

— Откуда ты взялся? — спросили они чуть ли не хором.

— Воспользовался очень быстрым средством передвижения, — ответил ведьмак.

— Телепортом?

— Нет, одним норовистым и вонючим существом под названием «стучак».

— Ну, этот и впрямь быстр, — усмехнулся вампир. — А где Мильва, Ангулема? Лютик?

По дороге к дереву Геральт рассказал все, что с ними приключилось.

— Друидам всегда было чуждо любое проявление жестокости, — заметил Регис, услышав об Ивовой бабе. — Но, видимо, иначе в этом мире не проживешь.

— Мы что, вороны, чтобы спать на деревьях? — возмутился Кагыр, увидев, где им предстоит провести ночь.

— Спи на земле, если тебе еще не надоело, — предложил ему Геральт.

Сверху на них кошкой зашипела Ангулема:

— Тише вы! Она только что уснула!

Стараясь не шуметь, вся компания забралась наверх и заглянула в комнату Мильвы. Лучница крепко спала, укрытая войлочным одеялом. Рядом устроила себе постель Ангулема. Она снова шикнула на них.

— Все-все, уходим, — шепотом успокоил ее Геральт. Они ушли в самую дальнюю комнату, где можно было говорить свободно.

Здесь обстановка была такая же как и в комнате Мильвы: охапки сена, крытые войлоком и низенький столик, на котором мерцала гнилушка. Друиды признавали огонь только в качестве наказания.

Впервые за многие месяцы пути им было тепло, сытно и безопасно. Геральт втер в колено друидскую мазь, и оно наконец-то утихло. Словом, все было бы хорошо, если б не гнетущее воспоминание о словах эльфа и постоянная, ставшая уже почти привычной тревога о Цири.

Друзья не торопили его с рассказом о том, что произошло в пещере. Он сам не хотел затягивать молчание и рассказал все, не утаив и слова Аваллакха о бессмысленности их похода.

— Когда он предложил мне показать Цири, я вместо нее увидел Лютика и Мильву, которая отбивалась от банды Соловья. Тогда некогда было размышлять об этом, но сейчас не могу понять, почему увидел их, а не ее?

— Быть может потому, — помолчав, сказал Регис, — что у Цириллы в самом деле своя дорога, и она пролегает мимо тебя? А вдруг ты действительно уже не нужен ей?

— Почему ты так уверен?! Прорицаешь, как тот проклятый эльф?

— Не кипятись, я всего лишь предположил.

— В задницу твои предположения! Пока я собственными глазами не увижу, что с Цири все в порядке, никакие аваллакхи меня не остановят.

— Давайте лучше спать, — зевнул Кагыр, — а то договоритесь, что придется разнимать вас. Потасовка ведьмака с вампиром! Редкостное, должно быть, зрелище.

— Какой я ведьмак без медальона, — вздохнул Геральт. Он с наслаждением растянулся на теплом войлоке. То же проделали Регис с Кагыром и некоторое время в зеленой комнате были слышны только довольные вздохи, зевки и кряхтенье.

— Стыдно признаться, — сонно произнес Кагыр, — но я сейчас вспомнил свой дом в Виковаро.

— И что здесь постыдного? — так же сонно спросил Регис.

— То что мне вспомнилась кровать. Белые-белые простыни. Эх...

— Нечего тут стыдиться, — Геральт заложил руки за голову и разглядывал замысловатое переплетение ветвей на «потолке». — В тебе говорит нормальное желание вымыться. Я мечтаю о том же. А ты, Регис? Вот видишь. Знаете, меня всегда раздражали люди, которые видели в скитаниях сплошную романтику. Один такой даже стих сочинил: «Как хорошо в полях с зарей проснуться, потом в ручей прохладный окунуться...»

— Часом, не Лютик?

— Нет. Наш Лютик потаскался по свету и знает, от чего просыпаются в полях на заре.

— Геральт, ну а как же ты? — Кагыр приподнялся на локте, чтобы лучше видеть ведьмака. — Ведь твое ремесло, если я правильно понимаю, сплошные скитания?

— Правильно понимаешь. Мне приходилось ночевать в самых неподходящих местах. Например, в склепе рядом с мумией. Не говоря уже о полях, лесах, развалинах замков и прочих достопримечательностях. Я никогда не был романтиком и если у меня появлялся даже ничтожный шанс поспать по-человечески, я им обязательно пользовался. Последний раз это было... — он осекся, потому что последний раз это было на острове Танедд, рядом с Йеннифер.

— А что это была за мумия? — заинтересовался Регис.

— Сестра короля Темерии Фольтеста. Одно из моих первых по-настоящему трудных дел...

* * *

Когда они проснулись, вампира рядом не было. Солнечные лучи проникали сквозь ветви полосами света, в которых кружилась мошкара. Стояла мягкая тишина, пахнущая увядающими дубовыми листьями.

Кагыр и Геральт отлично выспались. Заглянув к Мильве они увидели, что здесь тоже провели спокойную ночь и чувствуют себя хорошо. Лучница уже была умыта, причесана и у ее изголовья в кувшине стоял большой букет последних осенних цветов. Стараясь не шуметь, они присели по краям ее постели.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ничего. Ангулема — молодец, — с трудом произнесла Мильва. Говорить ей все еще было больно. Она посмотрела на девочку и улыбнулась ей — очень по-доброму, совсем не подходяще суровой воительнице. Ангулема ответила ей улыбкой — такой неожиданной на лице бандитки.

— Когда ты успела цветы принести? — удивился Кагыр. На него подействовали и лучи солнца, тишина и лица женщин, с которых вдруг слетели маски жестокости — он тоже расплылся в улыбке.

«Совсем еще мальчишка», — подумал Геральт. Впрочем, он и сам понимал, что за все трудности, что выпали на их долю, его спутники имели право на такие короткие минуты мира.

— Цветы Регис принес, пока вы дрыхли, — объяснила девочка.

— Геральт, — Мильва подняла на него глаза. То ли от падающих лучей, то ли оттого, что раньше у него не было такой возможности, но он заметил вдруг, что глаза у Мильвы такие же, как у Цири — глубокие, зеленые, только более темные. — Найди... мой лук... и нож.

— Всю рощу перевернем, — пообещал он ей.

Великолепное осеннее утро было в разгаре. Прохладный воздух, казалось, звенел, и ему тихими переливами отвечали деревья. Дубы еще стояли одетыми, но под другими деревьями уже лежал светящийся желто-золотой ковер. И таким умиротворением дышало все вокруг, что Геральт почувствовал, как тоска уходит, ее сменяет уверенность в том, что именно сегодня он встретится с Цири и все наконец-то будет хорошо.

Поиски лука потребовали больше времени, чем предполагалось. Пришлось прочесывать раз за разом весь путь от ручья к пепелищу Ивовой Бабы, вороша высокую густую траву и расширяя площадь поисков. Они уже наши несколько кинжалов, разных мелких вещиц, обнаружили и колчан со стрелами, но лука все не было.

— Что же мы скажем Мильве? — забеспокоился Кагыр.

— Не знаю, — озабоченно ответил Геральт. Он снова и снова вглядывался в траву, рыскал, не хуже охотничьего пса, между деревьями. — Есть!

Видимо, когда дубочуд схватил лучницу, он отбросил ее оружие далеко в сторону, и лук, зацепившись за ветви березы, так и остался висеть. Друиды его не заметили, или не посчитали нужным заметить.

— Я тут тоже кое-что нашел, — загадочно улыбнулся подошедший нильфгаардец. — Ты здорово обрадуешься этой штуке.

— Не томи, — попросил Геральт. — показывай.

— Э, нет, с тебя причитается!

— Ах ты негодник! Что это с меня причитается?

— Научи меня какому-нибудь из твоих ведьмачьих приемчиков!

— Ведьмачьи приемчики? — Геральт хитро взглянул на Кагыра.— Хорошо, ты сам напросился.

Он мягким кошачьим шагом отошел в сторону, замер на мгновение в полуобороте и...

Кагыр не успел заметить, как вылетел из ножен меч и засвистел, рассекая воздух, превращаясь в мерцающую ленту. И как полетел вместе с ней, едва касаясь земли, человек.

Это была виртуозная и страшная гамма, которую учили в Каэр Морхэне наизусть. Каскад приемов, каждый жест которых за многие века был отточен и выверен до предела. Как правило, в реальном бою пригождались лишь отдельные элементы этого смертельного танца, но пока ведьмак не умел повторить все па, он не мог считаться профессионалом.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Кагыр не успел опомниться, а острие клинка уже замерло, чуть касаясь его горла.

— Ну, как тебе ведьмачьи приемчики? — не отводя меча спросил Геральт.

— Потрясающе... — только и смог сказать Кагыр. Он до сих пор не мог поверить увиденному. — Сколько же лет надо учиться такому?

— Много, — Геральт помрачнел и убрал оружие в ножны. — И я не пожелал бы тебе оказаться на моем месте.

— Почему?

— Как-нибудь потом объясню. Так что ты там нашел?

Кагыр молча протянул ему... его потерянный медальон!

— Наверное, выпал у Ширру из кармана, — предположил он.

— Значит, остаюсь ведьмаком. Никуда не денешься. Да и не надо, наверное.

— Глянь, к нам, кажется, гости пожаловали, — Кагыр смотрел поверх его плеча. Геральт обернулся и увидел на противоположном берегу речушки красочную кавалькаду рыцарей. Они ездили по берегу, о чем-то переговариваясь.

— Да это Лютик!

— Где?

— Вон, на своем Пегасе! Разодет-то как!

— Э-эй! — закричал им Лютик, — у вас там не стреляют? Можно переправиться? Я один, эти господа пожелали остаться.

— Переправляйся!

Вода едва доставала Пегасу до колен, но Лютик заботливо подобрал длинные полы лилового бархатного кафтана и даже приподнял ноги в блестящих сапожках из золотистой кожи. Подъехав ближе, он спешился и предстал перед друзьями во всей красе: гладко выбритый подбородок утопал в белоснежных кружевах пышного жабо, из-под кафтана выглядывали парчовый жилет и широкие штаны из лилового атласа, спадавшие на сапоги гирляндой лент и кружев. Блестящие каштановые кудри поэта покрывала широкополая шляпа с пышным плюмажем алых перьев. Через плечо на толстом золотом шнуре висела туба с записями: единственный потертый предмет среди остального великолепия.

Верный скакун поэта был покрыт богатым новым седлом и весь лоснился от чистоты и сытости. И конь и его владелец являли собой образец полного довольства собой и жизнью.

— Ну, как я вам? — Лютик театральным жестом перебросил через плечо пурпурный бархатный плащ, сверкнув драгоценными камнями в перстнях. — У князя Раймунда, земля ему пухом, был точно такой же размер, как и у меня. Не могла же допустить милостивая и прекрасная госпожа Анарьетта, чтобы ее верный рыцарь ходил оборванцем!

— Ты чертовски везучий сукин сын, — ответил на это Геральт. — Всегда ухитряешься избежать опасности и отлично устроиться.

— Какие еще опасности? — встревожился Лютик, — я надеюсь, что вы переловили тех разбойников и получили у друидов самый радушный прием?

— Куда уж радушнее... — ведьмак кратко изложил ему события вчерашнего дня. Поэт побледнел.

— Я бы вам все равно ничем не помог, — пробормотал он. — Но зато я все подготовил для вашего прибытия в замок Боклер. Княгиня ждет вас и я обещаю вам горячую ванну, чистую одежду и сытный обед!

— Мильву пока нельзя тревожить, — объяснил Кагыр. — Поэтому мы никуда не двинемся. Если ехать в замок, то всем вместе.

Мильва даже зажмурилась, увидев великолепие Лютика, а потом попыталась рассмеяться, скривилась от боли, но удержаться не смогла: уж очень он был неуклюж в своих роскошных одеждах.

Почувствовав, что ему рады, Лютик попытался отвесить галантный поклон, но наступил на край плаща, споткнулся и растянулся на полу.

— Ох, Лютик, — стонала от смеха лучница, — Ох, перестань... ребра... опять... сломаются! Ой, умора!

— А сейчас для прекрасной дамы ее верный паладин исполнит свою лучшую балладу! — расходившийся Лютик уже взял на лютне первый аккорд, но тут его остановил насмешливый голос:

— Как всегда нашего дражайшего поэта сначала слышно, и слышно издалека! — Регис, по своему обыкновению, появился беззвучно. — Лютик, да ты ослепителен! Уж не стал ли ты князем Туссента?

— Нет, но при желании это легко сделать, — в тон ему ответил Лютик. — Княгиня Анарьетта от меня без ума!

— Значит, погуляем на свадьбе, — заключил вампир и посерьезнел. — Я только что от фламеники. Она попросила передать, что на озере Тарн Мира Геральта ждет эльф Авалакх. Он готов рассказать ему о княжне Цирилле все, что тот пожелает.

У ведьмака перехватило дыхание. Не в силах произнести ни слова, он взглянул на друзей: побледневшего Кагыра, замершую Мильву, судорожно стиснувшего лютню Лютика. Задержал взгляд на необычайно серьезном Регисе. Спросил каким-то чужим голосом:

— Я должен быть один?

— Нет, с тобой могут пойти твои спутники.

— Холера! — выругалась Мильва, — чтоб этих друидов... чума взяла! Не подняться мне... Обещайте, расскажете все!

— Где это озеро?

— За холмом, в часе езды отсюда.

* * *

...Озеро лежало перед ними заледеневшим серо-голубым полумесяцем. Его окружали скалы, поросшие чахлым сосняком. Под ногами скрипел снег.

— Там он должен нас ждать, — Регис указал на каменистый холмик в дальнем конце озера.

Они подошли ближе. Воздух над камнями помутнел и сгустился в высокого светловолосого эльфа.

— Я так и знал, что ты придешь не один, — обратился он к Геральту. — А где женщина?

— Она больна.

— То есть ты тогда все-таки успел? Что ж, в тот раз твое упрямство оказалось полезным. Но сегодня ты проиграл. Я уже говорил, что твой великий спасательный поход лишен смысла, что Ласточка...

— Слушай, эльф, — перебил его ведьмак. — Я прекрасно помню весь этот разговор. Ты позвал меня, чтобы пересказать его?

— Что Ласточка справится сама, — продолжал, словно не слыша его, Аваллакх. — И она справилась. Сейчас она у нас. Дитя Старшей Крови вернулось к своему народу и учится пользоваться данной ей Силой.

Эльф молчал. Молчали и люди.

— Покажи ее нам, — попросил Геральт.

Рядом с эльфом закрутилась прозрачная спираль. Быстро вращаясь, она расширилась до размеров зеркала в человеческий рост. Сначала видна была мелькающая пестрая муть, но потом изображение остановилось, сделалось четким.

Вся пронизанная солнечным светом, в белых струящихся одеждах перед ними стояла ослепительная юная красавица с изумрудными глазами. Она смотрела прямо на них.

— Цири... — выдохнул Кагыр и двинулся к ней.

— Это магия, — спокойный голос ведьмака вернул его к действительности. — Магическая проекция. Цири здесь нет. Ее вообще нет в нашем мире.

Аваллакх дунул на изображение и оно исчезло.

— Чего еще изволите? — насмешливо спросил он.

— Ты говорил, «зло свершилось». Какое зло?

— Тебе будет очень неприятно это услышать... Но я расскажу. После того, как Цири шагнула в портал Чайки на острове Танедд, ее вынесло в пустыню, где она провела несколько недель. Тринадцатилетняя девочка выжила там, где погиб бы любой взрослый. После многочисленных злоключений она попала в банду молодых мерзавцев... Не смотри на меня так: свершалось предназначение, которому ни ты ни я были не в силах помешать!

— Я уже сказал тебе все, что думаю о твоих предназначениях. Продолжай.

— Девочка узнала все наихудшие стороны вашей человеческой натуры, окунулась в такую грязь, которую даже ты, тертый ведьмак, не сразу себе представишь. Три года спустя юные бандиты, которых она считала своими друзьями, были убиты с дикой жестокостью на ее глазах. Это сделал человек по имени Бонарт.

— Лео Бонарт...

— Знаешь его? Он завладел Цири и заставлял ее драться на манеже, потешать толпу. В конце концов она вырвалась, узнала о башне Ласточки и теперь она у нас. Чтобы немного утешить тебя, скажу: все, благодаря чему Цирилла выжила и обрела свободу, она получила в Каэр Морхэне. Она назвала себя ведьмачкой и устроила на льду этого озера для своих преследователей настоящее побоище. Если бы ты ее видел, мог бы гордится ею.

— Когда это произошло?

— Помнишь, в пещере, когда ты увидел своих друзей в опасности? В тот самый момент Цири была на озере. При желании ты бы мог быть рядом с ней через мгновение. Как видишь, у Предназначения своеобразное чувство юмора.

— Аваллакх... Позволь попросить тебя об одной вещи.

— Позволяю.

— Сделай так, чтобы Цири как можно скорее забыла этот мир.

— Как ты наивен! Она сама не хочет вспоминать о нем. Ты узнал все, что хотел знать?

— Да.

— Нет, постой! — выкрикнул Кагыр, — Ты лжешь! Ты дуришь нас своей магией!

— Образумь его, ведьмак! — брезгливо скривился Аваллакх. — Мне не для чего вам лгать.

— Значит, все? — глухо спросил Кагыр, — Навсегда?

И снова Геральт вынужден был ответить «да».

Что еще он мог сказать? Как выразить словами стыд и отчаяние, ярость и тоску, которые разрывали его? Ведь еще сегодня утром... Не дожидаясь, пока эльф исчезнет, Геральт повернулся и побрел в Каэр Мирквид. За ним двинулись и остальные.

* * *

С первого взгляда, брошенного на лица вошедших, Мильва и Ангулема поняли, что дела обстоят скверно. Ведьмак выглядел стариком, Кагыр был мрачнее тучи, и даже наряд Лютика потускнел, не говоря уже о самом поэте.

— Померла? — охнула лучница.

— Жива-здорова. У эльфов. Насовсем. — Казалось, у Геральта тоже были сломаны ребра.

Благодаря своей неподвижности, Мильва стала центром, вокруг которого расположились мужчины. Никто из них не проронил ни слова.

Геральт поднял голову. Все смотрели на него — с надеждой. И состраданием. От этих взглядов в нем словно перевернулось что-то и он начал говорить — тяжело, сбивчиво.

— Был я обычным бродягой-ведьмаком и всегда знал, для чего я: уничтожать чудовищ. Появилась Цири, и я понял, что смысл существования изменился: я должен был устроить ее судьбу. Не задавался вопросом, почему именно я. Так получилось... Так выстраивались события. Мне казалось, что делаю все как надо, хотя с самого начала нужно было отвезти ее на Скеллиге... Или оставить в храме Мелитэле... Сейчас я вижу, что громоздил ошибку на ошибку, но тогда мне все казалось правильным. Когда узнал, что Цири исчезла с Танедда, впервые подумал, что ее судьба вышла из-под моего контроля. То есть, не контроля, а... наверное, так: ее путь начал отделяться от моего. Я испугался этой мысли, испугался того, что она может быть правдой. Страх выгнал меня из Брокилона и направил в Нильфгаард. Но правильно заметил тогда Регис: я действительно не знал, где ее искать. Шел потому, что не идти не мог. И все время меня преследовало ощущение того, что моя затея — бессмысленна. Да-да, смеялся над всеми пророчествами, но в глубине души понимал, что они правы! Просто я постоянно гнал от себя эту мысль, боялся ее, как не боялся ничего на свете.

И вот появляетесь вы. Сначала за мной увязывается Лютик, но тут все ясно, с ним мы знакомы давно. Затем к нам присоединяется Мильва. Она, как ни странно, тоже поверила в то, что мы найдем Цири.

— Дурень... Ой, дурень, — чуть слышно простонала Мильва.

— Потом мы повстречались с Регисом и Кагыром, — продолжал Геральт. — Один предлагает искать помощи у друидов, другой ради Цири терпит все, даже меня. А ведь я потому и прогонял вас, чтобы вы не увидели моего позора. Ведь вы верили, что я могу найти Цири и что-то изменить в этом поганом мире! Вы верили в это, а я... я уже не верил. Но не хотел верить в свое неверие. Что-то запутался я... Запутался безнадежно и вас запутал. А теперь все кончилось. Я не знаю, что делать и куда идти. Разве что нырнуть в озеро вслед за теми, кого убила Цири...

Геральт умолк и опустил голову. Никто не нарушил молчание.

Первой не выдержала Мильва.

— Дурак ты, ведьм, — тихо сказала она. — Башка седая, а дурак... так и не понял, что не за Цирей я пошла, а за тобой. И остальные — тоже. Разве что Кагыр по молодости верил. Верил, а?

— Да, — признался тот.

— А ты, Лютик?

— Он способен на многое, — поэт старался не смотреть на ведьмака, — но и я... прости, Геральт.

— В бессмысленности затеи я не усомнился ни разу, — заявил Регис, не дожидаясь вопроса. — Но пошел с вами, не задумываясь. Как и Мильва — ради тебя, ради всех вас.

Расспрашивая о моей вампирьей натуре, вы почему-то не поинтересовались: зачем я иду с вами? Для меня, никогда не видевшего Цири, никаких чувств к ней не испытывающего, это было довольно странно, не правда ли? Так вот, я пошел с вами из любопытства, а остался — из симпатии.

Меня заинтересовала ваша компания: краснолюд, бард, лучница, и, больше всего, мой исконный враг — ведьмак. Я наблюдал за тем, как, переругиваясь и ссорясь, вы все крепче и крепче привязывались друг к другу. Помните ту девушку, которую хотел сжечь фанатик? Ведь вы тогда стали плечом к плечу и были готовы отстоять ее жизнь любой ценой, даже достать ради нее подкову из огня! Признаюсь, за свои четыреста с лишним лет я не встречал подобного самопожертвования. Прошу прощения за высокий слог.

Я все ждал, когда же ведьмак обнаружит мою природу, и как он при этом поступит. И снова был удивлен: на этот раз благородством, еще раз простите за красивое слово.

Ну а дальше пошел сюрприз за сюрпризом: Мильва ради Геральта жертвует своим материнством, Геральт, защищая Лютика, превосходит самого себя, отбивая сразу две стрелы, Кагыр, спасая всех нас, идет против своих соотечественников. И еще — я видел, что никто из вас не вздрагивает, когда я оказываюсь за спиной. Вы просыпаетесь утром и не ощупываете шеи. Вы поверили мне и друг другу. Нет, не вы — мы. Мы поверили. А потому, Геральт, ты обманул не нас. Ты обманул себя, думая, что нас связывает лишь стремление помочь Цири. Мильва права: на самом деле нас связывал ты и то, что затем появилось между нами — я бы назвал это дружбой. Поэтому оставь свой погребальный тон: с таким мерзким характером ты не уживешься и среди утопленников. Только мы способны выдержать твои выкрутасы.

Он сделал паузу, иронически разглядывая понурого ведьмака и заключил:

— Впрочем, никто тебя не удерживает: хочешь топиться — топись на здоровье. Но тогда ты точно не тот Геральт из Ривии, за которого себя выдаешь.

— Что?! — вскинулся Геральт. — Ты хочешь сказать, что я трус?

— Ты сам это сказал, — невозмутимо ответил вампир.

Рука ведьмака дернулась за мечом, но тут же упала. Он снова опустил голову и сел.

— Прости, — пробормотал он. — И вы все — тоже. Если сможете...

— Перевожу с ведьмачьего на человеческий, — повеселел Лютик. — Дорогие друзья, я бесконечно признателен вам за вашу поддержку и внимание ко мне, глупому упрямому ведьмаку; особенно хочу поблагодарить вас за удивительное терпение, с которым вы сносили мои припадки дурного настроения... Продолжай, Геральт.

— И за то, что сейчас вы не надавали мне пинков, как я того заслуживаю, — вздохнул он.

— Ну уж это мы — с дорогой душой, — пообещала Мильва. — Наверняка у каждого есть за что дать тебе под зад. А я б тебя просто придушила.

И как будто посветлело в «комнате» на верхушке дерева и всем стало легче дышать: осталось разочарование, печаль, но гнетущая черная тоска исчезла.

— Ну что ж... друзья, — Геральт будто попробовал последнее слово на вкус. — У ведьмака есть друзья... звучит дико, но, черт побери — приятно! Так вот, друзья, несмотря ни на что, факт остается фактом: наш поход окончен. Цири ушла в свой мир и с этим придется смириться. Теперь надо решить, остаемся ли мы вместе или расстанемся.

— Расставаться рано, — вдруг заговорил Кагыр. — Поход еще не окончен. Во-первых, пока идет война, мы должны держаться вместе, понятно, почему. Во-вторых, нам надо устроить судьбу Ангулемы.

Действительно, последние события временно вытеснили ее из общего поля зрения, но теперь внимание всех пятерых было обращено на юную бандитку.

— Чего это? — заворчала она. — Я уж как-нибудь без вас обойдусь! Тоже мне, устроители...

— Кагыр не совсем корректно выразился, — попытался успокоить ее Регис. — Никто не собирается насильно устраивать твое будущее. Мы лишь хотим в благодарность за оказанную помощь ответить тем же.

Геральта вдруг осенило.

— Послушай, у тебя так здорово получается ухаживать за больными... Не хочешь ли учиться врачеванию как следует?

— Смеешься? Где я деньгу на учебу возьму?

— Тебя будут учить бесплатно не только медицине, но и грамоте. Будешь жить на всем готовом.

— Что-то темнишь ты, — засомневалась Ангулема. — Где ж это видано, чтоб все на халяву было? Или... А, теперь врубилась: это будет навроде того заведения, где за учебу передком расплачиваются?

— Тьфу, девка, сечь тебя некому, — разозлилась Мильва. — Все-то на свой аршин не мерь! Тут не Соловей с бандой.

— Я предлагаю тебе отправиться с нами в Элландер, в храм богини Мелитэле, — объяснил Геральт. — Там обучают и медицине и грамоте. Плата — не «передок», как ты выразилась, а работа на храм. Согласна?

Он ожидал ругательств, но Ангулема сказала просто:

— Надоело по тюрьмам и бандам таскаться. Согласна я.