Семья

Сокол любил наблюдать за людьми. За тридцать лет в этом бизнесе он научился читать их, как открытые книги. Походка, жесты, взгляд — всё рассказывало историю. Богатые двигались иначе, чем бедные. Они занимали больше пространства, смотрели поверх голов, словно мир существовал где-то ниже их уровня восприятия. Но этот человек — Виктор Корсак, как значилось в копии паспорта, которую Сокол получил от портье в женевском отеле месяц назад — был другим. Взятка обошлась недёшево, но одних денег было бы мало: портье согласился только после того, как Сокол пригрозил ему разоблачением — нанятый хакер взломал аккаунт и вычислил подлинную личность в закрытой подпольной сети, где отельный персонал обменивался копиями документов знаменитостей.

Клиент — как обезличенно предпочитал думать о нём Сокол — двигался как человек, который привык быть незаметным, существуя в режиме стелс, когда взгляд скользит мимо, не цепляясь. Одежда хорошего качества, явно пошитая на заказ, но без брендов. Часы дорогие, но неброские — хотя Сокол знал, что это «Патек Филипп» ручной сборки, и стоят они как хорошая квартира в Мюнхене. Лицо человека, который мог бы быть профессором университета или владельцем сети химчисток.

Но Сокол видел то, чего не видели другие — как портье в «Бо-Риваж», том самом женевском отеле, где останавливались только те, чьи имена никогда не появлялись в новостях, склонялся перед Корсаком чуть ниже, чем перед остальными гостями. Как менеджер частного аэропорта лично провожал его к самолёту, хотя обычно этим занимались рядовые сотрудники. Счета за виллы, которые нельзя было найти ни на одном сайте бронирования — только через закрытые фонды и личные рекомендации.

— Гвоздь, — Сокол опустил бинокль и повернулся к напарнику, который сидел на заднем сиденье их неприметного «Фиата», припаркованного на серпантине над Перастом, наблюдая во второй бинокль. — Ты когда-нибудь слышал о «Вилле Мираж»?

Гвоздь — двухметровый детина с руками, способными согнуть арматуру — пожал плечами.

— Нет. А должен был?

— Это место, где он живёт последние две недели. Я пытался найти информацию — в реестрах недвижимости, в налоговых базах — ничего, официально этой виллы не существует. Но я навёл справки через наших людей в Подгорице. Знаешь, сколько стоит аренда?

— Сколько?

— Сто двадцать тысяч евро. В неделю.

Гвоздь присвистнул.

— И это ещё не всё, — продолжил Сокол. — До Пераста он был в Тоскане. Частное поместье семьи Антинори — тех самых, винных магнатов. Они не сдают его никому. Но для него сделали исключение. А до Тосканы — закрытый клуб в Цюрихе, куда пускают только по рекомендации трёх действующих членов. Я проверил список членов этого клуба. Там есть два бывших президента, один действующий монарх и основатель компании, которая производит половину мировых микрочипов.

— И наш клиент?

— Нет. Его там нет. Но он там был. Три вечера подряд.

Сокол снова поднял бинокль. На террасе виллы появилась женщина. Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в небрежный узел. Она двигалась с той особенной грацией, которая бывает у профессиональных танцовщиц или моделей. На ней было простое белое платье, но даже на расстоянии трёхсот метров было видно, как идеально оно сидит.

— Жена, — сказал Сокол. — Елена. Лет на двадцать моложе его. Красивая, как с обложки. Но странная.

— В смысле?

— Я наблюдаю за ними месяц. Она никогда не ест. Ну, почти никогда. Сидит с ним в ресторанах, заказывает еду, ковыряет вилкой — но не ест. И не потеет. Мы были в Тоскане в сорокаградусную жару. Он обливался потом, а она — как огурчик. Ни капли.

— Может, ботокс? Или эти... как их... инъекции?

— Может, — Сокол пожал плечами. — Или она просто из тех элитных эскортниц, которых учат контролировать каждое движение тела. Знаешь, есть такие агентства в Швейцарии. Берут девочек из модельного бизнеса, три года дрессируют — этикет, языки, история искусств — и потом продают богатым старикам как «компаньонок». Полмиллиона в год, плюс бонусы.

— Дорогое удовольствие.

— Для него — карманные расходы.

На террасу вышла девочка. На вид лет двенадцать-тринадцать, худенькая, бледная, с большими глазами и наушниками в ушах. Она села в кресло, достала планшет и уткнулась в экран, полностью игнорируя окружающий мир.

— А это дочь. Майя. Типичный подросток. Вечно в своих гаджетах, почти не разговаривает с родителями. Я ни разу не видел, чтобы она улыбалась.

— Приёмная?

— Думаю, от первого брака. Но не в этом дело.

Сокол опустил бинокль и посмотрел Гвоздю в глаза.

— Охраны нет, вообще никакой — ни камер по периметру, ни датчиков движения, ни собаки. Он, баба и девчонка — больше никого. Месяц за ними слежу — ни разу не видел намёка на службу безопасности.

— Это странно, — нахмурился Гвоздь. — Человек с такими деньгами...

— Вот именно. Либо он гений, который придумал какую-то невидимую защиту, либо — и это более вероятно — он просто идиот, который верит, что анонимность лучше любой охраны. Думает, раз его нет в Форбсе, значит, никто не узнает. Классический «тихий лох».

Сокол достал из кармана смартфон и открыл фотографию.

— Смотри. Это его портфель. «Эрмес», крокодиловая кожа, ручная работа. Полмиллиона евро. А часы его я тебе уже показывал — ещё пара миллионов. Человек, который носит на себе столько денег, не может быть бедным. Он либо криптовик из ранних — из тех, кто купил биткоин по доллару и продал по сто тысяч, или сколько он там сейчас — либо что-то ещё более интересное.

— И какой план?

Сокол улыбнулся. Это была улыбка человека, который уже подсчитал прибыль.

— Сегодня ночью нанесём ему визит, зададим пару вопросов. Будет артачиться — надавим через девчонку. Она — его слабое место. Ты бы видел, как он на неё смотрит — глаза прямо светятся. Таскает её везде с собой, даже на деловые встречи. Я такого избалованного ребёнка ещё не видел — она получает всё, что захочет, хотя сама никогда ничего не просит. Может, чувствует себя виноватым, что раньше мало времени ей уделял. Напугаем её — он сам нам все коды отдаст. Работаем в три часа. Я, ты и ещё двое — Крюк и Молот. Четверых хватит за глаза.

---

Вечером Сокол сидел на верхней террасе ресторана «Конте», наблюдая за семьёй Корсак. Те ужинали чуть ниже, ближе к воде. Виктор что-то рассказывал, жестикулируя бокалом белого вина. Елена слушала, наклонив голову, с лёгкой улыбкой на губах. Майя, как обычно, смотрела в планшет.

Сокол допил кофе и направился в туалет. Путь лежал мимо кухни, и он невольно замедлил шаг, услышав знакомое имя.

— ...господин Виктор, — говорил бармен молодому официанту, ожидающему, пока повар соберёт заказ. — Они здесь уже две недели. Тихие, вежливые. Чаевые оставляют такие, что я за месяц столько не зарабатываю.

— А жена? — спросил официант. — Красивая очень.

— Синьора Елена? Красавица, да. Но странная. Вечно на диете, как все эти модели — ни разу не видел, чтобы она доела свою порцию.

— А девочка?

— Майя? Тихий ребёнок. Всё время в своём планшете. Я заметил — она никогда не плачет и не улыбается, как маленький взрослый. Спокойная, собранная. Немного жутковато, если честно. Зато ест за троих, особенно сладкое. И куда в неё столько влезает? Худенькая, как тростинка.

— Метаболизм, — пожал плечами официант.

Сокол прошёл мимо, делая мысленную заметку. Странная семья. Но это не его проблема. Его проблема — как вытащить из этой семьи максимум денег за минимум времени.

---

В полночь Сокол собрал команду в арендованном доме на окраине города. Крюк — худой, жилистый специалист по взлому — раскладывал на столе схему виллы. Молот — бывший военный с пустыми глазами — проверял оружие.

— Итак, — начал Сокол, — план простой. Сначала сидим и наблюдаем. В три часа подходим с восточной стороны, через сад. Крюк отключает сигнализацию — там стандартный «Ханивелл», ничего сложного. Входим через панорамные окна гостиной. Я беру клиента на мушку, Гвоздь и Молот проверяют дом. Крюк страхует. Хватаем девчонку, выводим в гостиную. Дальше — переговоры.

— А если жена окажется проблемой? — спросил Молот.

— Не окажется. Она просто дорогая кукла. Максимум — завизжит. Будет мешать — успокоите её. Но без лишнего шума. Нам нужен живой клиент, который может вводить пароли.

— Сколько мы хотим?

— Начнём с десяти миллионов. Если он такой богатый, как я думаю — это для него мелочь. Согласится быстро. Начнёт торговаться — поднимем ставки. У нас есть его дочь. Он заплатит.

Крюк поднял руку.

— А если он потом обратится в полицию?

Сокол усмехнулся.

— Во-первых, мы будем уже далеко. Во-вторых, не обратится. Люди с такими деньгами не любят полицию. Слишком много вопросов. Откуда деньги? Почему нет в налоговых декларациях? Он предпочтёт заплатить и забыть. Поверь мне, я таких видел. Они все одинаковые.