Семья - это навсегда

Что такое автомобиль? Я бы сказал, что это железная кабина с сиденьями и колесами, в которой можно доехать куда-то, не напрягая любимые ноги. Но некоторые со мной не согласятся. Для них автомобиль – это нечто сродни домашнему животному. Или даже члену семьи, - а то и важнее! Они готовы крутиться у машины днем и ночью, наглаживая фары и зеркала, словно это бархатная шерсть лошади; сидеть внутри, полируя все кнопочки и рычажки махровой тряпочкой до такой степени, что в них можно увидеть свое отражение; протирать малейшее пятнышко на бампере хоть рукавом своей рубашки; разговаривать с ней, словно она, машина, может что-то понять. Я никогда не разделял эти взгляды. А вот мой отец – он из этих. И мне вспоминается одна история, связанная с ними обоими – папой и его любимым автомобилем.

Случай этот произошел одним теплым летним днем, когда мне было восемь лет.

Я думаю, что все дети любят лето. Самая главная причина, конечно, - это каникулы. Никаких тебе домашних заданий, рычащих учителей, тяжелых рюкзаков, толстых учебников и длиннющих стихотворений, которые надо рассказать наизусть уже завтра. И я, разумеется, не был исключением, и радовался солнечным дням точно так же, как и все.

И вот я проснулся, увидел веселое солнце, льющее яркий свет в окно, и на моем лице расплылась широкая улыбка. Часы показывали 12-50 – выспался я отлично.

Встав с постели, я почесал лохматую голову и пошел на кухню выпить чая с какими-нибудь сладостями, которые мама часто покупала, зная мою слабость. На кухне она уже стояла у плиты, а за столом, уплетая блинчики, сидели две мои сестры и младший брат.

- Проснулся уже? Что-то ты рано, - мама улыбнулась, увидев меня.

- Доброе утро, - прохрипел я еще сонным голосом, усаживаясь за большой круглый стол, стоявший в центре маленькой кухни.

- Утро! – мама усмехнулась. – Уже вечер скоро.

- Утро. И именно что доброе, - настаивал я. – Только тогда оно и бывает добрым, когда уже полдень.

Мама усмехнулась.

- Ешь оладьи, пока еще теплые.

- А где конфеты? – я отодвинул тарелку с блинами, переставил кружки сестер и брата, заглянул даже в хлебницу, но так ничего и не нашел.

- Конфет нет, - сказала мама, а я почувствовал, что у меня защемило сердце и желудок одновременно.

- Как? – Спросил я ее, - как же так, мама?

Она лишь улыбнулась и сказала:

- Ешь оладьи.

Моя мама бывает такой жестокой.

Но, как я уже упомянул, у меня было две сестры и брат, а потому еще теплые оладышки буквально исчезали на глазах. Маминым кулинарным шедеврам было, конечно, далеко до конфет, но в тот момент стоял вопрос выживания – еще чуть-чуть - и мне грозил голодный обморок, а то и смерть. Распухшими от продолжительного сна пальцами я схватил штук пять блинчиков и положил себе на тарелку. Моя тарелка – моя территория, поэтому никто не посмеет брать их с нее.

- Эй! – возмущенно пропищал пятилетний брат. – Мама! Миска взял все!

Да, меня, кстати, зовут Миша Иванов. Но мой брат, который в свои пять лет еще плохо выговаривал буквы, превратил меня в предмет кухонной утвари – я для него Миска.

- Миш, не жадничай, - спокойно сказала мама, которая привыкла к нашим вечным обвинениям в адрес друг друга, а потому даже не повернулась к нам.

- Ну, мам! – не унимался брат. – Пусть отдаст! Дай! – крикнул он и попытался запустить свою измазанную чем-то синим пятерню в мою тарелку. Но не тут-то было! Я быстро схватил оладьи одной рукой, а второй оттолкнул ладонь брата. Правда, второе движение вышло достаточно неловким: я промахнулся и ударил по кружке, которая опрокинулась, а чай из нее пролился на стол.

- Миша! – крикнула сестра. – Что творишь?

Мама развернулась и наградила меня испепеляющим взглядом.

- Так! А ну прекращай хулиганить! Чуть кружку не разбил.

- Это не я. Сашка пытался схватить мое пропитание.

- Поделись.

- Что? – у меня округлились глаза. – Но мам, я взял всего штучек пять.

- Поделись, он младший.

И вот всегда так. Он младший. И что? Я теперь должен страдать, потому что я старше на несколько лет? А если уж говорить о возрасте, у меня было две старшие сестры, и я что-то не припомню, чтобы они делились чем-то со мной, младшим братом.

Какой несправедливый мир!

Но несмотря на то, что я часто ворчал, я любил своего брата, поэтому, конечно, поделился блинчиками, положив ему надкусанный.

- Мам! – снова запищал братишка. – Миска дал мне обкусанный кусок в слюнях!

В общем, начался очередной скандал, а я по натуре был всегда спокойным человеком, который избегал конфликтов, так что я схватил тарелку и побежал в свою комнату.

Но не успел я повернуть в коридор, как отворилась входная дверь, и показалась могучая фигура моего отца.

- Отставить бег в квартире! – рявкнул он.

Я остановился.

- И куда это мы так торопимся с блинами в руке? Опять с братом не хочешь делиться? – сказал отец и, взяв блинчик, закинул себе в рот. – А ничего так!

Все-таки меня ждет голодная смерть.

- Но пап, - сказал я, - он все утро ел их, а я вообще ни одной штуки не успел съесть!

- Поделись с братом, - вешая куртку на крючок, сказал отец.

Я уже говорил, что мир несправедлив?

В общем, я отнес на кухню еще один блинчик, и вернулся в комнату.

Когда я рос, еще не было мобильных телефонов, планшетов и всего того, за чем современные дети проводят свободное время. Однако я не могу сказать, что нам нечем было заняться. Мы играли не в виртуальные игры, а в настоящие, мы читали книжки, рисовали и иногда смотрели телевизор («Но не больше часа, а то зрение испортишь», - так всегда говорила мама).

Добравшись наконец до своей комнаты, я плюхнулся на подушку, поставив рядом с собой тарелку с оставшимися в ней уже остывшими оладьями, и взял книгу с полки.

Книга называлась «Приключения Шерлока Холмса». Помню, я тогда ее перечитывал много-много раз и мне не надоедало. Вот и в тот день я уже готов был погрузиться в атмосферу старого Лондона, как вдруг мне на голову прилетела грязная тряпка.

- Эй, что ты делаешь, - крикнул я на своего брата. Однако я ошибся. Повернувшись и уже успев замахнуться, я увидел не мелкого сорванца, а отца.

- Надевай перчатки, сынок, - сказал он мне тихим голосом, - сейчас будешь помогать своему папке ремонтировать машину.

Меня аж передернуло. Я уже сто раз с отцом чинил это развалюху, но каждый новый случай вызывал у меня трепет, ведь я знал, как будет проходить этот самый ремонт.

Но обо всем по порядку.

- Я еще даже не поел.

- И это правильно, - сказал отец, надевая грязные рабочие штаны. – Во-первых, ты только тогда будешь работать, когда голоден. Сытый хочет спать, а не работать.

- Я не хочу спать, я есть хочу, - возмутился я.

- А во-вторых, - не обращая на меня внимание, продолжал отец, - во-вторых, ты сейчас мне будешь помогать, а это значит, что придется напрягаться. А напрягаться на полный желудок чревато его быстрым освобождением посредством пищевода и рта. Так что молодец, сынок, что всегда готов помочь папке.

У меня в любом случае не было выбора, поэтому я отнес оладьи на кухню и поставил их на стол. Надо ли говорить, что они испарились в следующую секунду? Ну и ладно. От мысли о ремонте машины с папой у меня всегда пропадал аппетит.

- Мам, - обреченным голосом сказал я, - я иду с папой ремонтировать машину.

- Хорошо. Ты поел?

- Нет, но это хорошо по двум причинам… тебе папа потом расскажет.

- Что?

- Почему он сегодня так рано? Время – еще двух нет.

- На заводе мало заказов, сейчас какое-то время папа будет работать только полдня.

- Вот радость-то, - сказал я.

Одевшись в рабочие штаны (а у меня, как вы понимаете, были и такие), обувшись и натянув те самые перчатки, которые мне недавно прилетели в голову, я вышел во двор, где у машины уже крутился отец.

- Масло совсем черное стало, - бубнил он себе под нос, разглядывая металлическую планку, - если так ездить дальше, то можно и движок угробить. Но ничего, - он погладил бывшую некогда блестящей накладку на капоте, - ничего, дорогая, все будет хорошо.

- Пап, - сказал я, отчего отец аж подпрыгнул, - мне кажется, что движок и так уже угроблен. Ты на нем уже двести тысяч километров наездил.

- И что? Что такое двести тысяч для отечественного движка?

- Ну, это раз в пять больше, чем пробег, на который он рассчитан.

- Сказки, чтобы машины покупали новые.

- Да, но он же у тебя ломался раз десять.

- И что? Ты сейчас услышишь, что этот, как ты говоришь, угробленный движок поет соловьем!

Спорить было бесполезно, поэтому я запрыгнул на заднее сиденье и подождал, пока отец усядется за руль. Через минуту он с грохотом закрыл капот, отряхнул руки и уселся на водительское сиденье.

Отец повернул ключ зажигания и раздался треск.

- Ну, заводись уже, не позорь меня, - шептал он рулю.

Ключ вертелся, машину трясло (и нас в ней трясло), скрежет стоял, папа начинал перебирать слова, которые лучше никому никогда не слышать, и наконец, спустя несколько минут двигатель зарычал. Правда, напоминало это скорее рев раненого бородавочника, нежели соловьиную песню.

- А ты говорил, - улыбаясь сказал отец. – Соловей.

- Соловей-мутант из фильма ужасов. С такими-то песнями.

- Пристегнулся? – отец пропустил мимо ушей мой комментарий.

- Конечно, - сказал я. – Не очень-то хочется провалиться в эти дырки в полу.

- Не переживай, я их заклеил скотчем, - успокоил меня отец.

Спустя минут десять мы приехали в гаражный кооператив, у которого была расположена незамысловатая конструкция из бетонных блоков под названием эстакада, на которую можно было загнать машину, и без проблем чинить со стороны днища все что нужно.

Мы вышли из машины и спустились вниз, оказавшись под папиной «ласточкой».

- Тут все ржавое и черное.

- Это искусственное старение, ничего ты не понимаешь. – Проворчал он. – Зато выглядит как антиквариат.

- Значит, сдадим ее в музей.

- Не умничай. Итак, - он почесал подбородок. – Где тут эта пробка?

- Пап, может, лучше на сервис…

- Ты в своем уме? Эти прохвосты сдерут три шкуры, а делать тут вообще нечего – это элементарно. Сливаешь масло, фильтр меняешь, заливаешь новое – плевое дело. Абсолютно ничего сложного.

Мой папа всегда все знал, все умел и во всем разбирался, как, наверное, и многие другие отцы. Правда, он почему-то работал фрезеровщиком на заводе, а вовсе не экономическим аналитиком, военным стратегом или психологом-экспертом по семейным и межличностным отношениям, хотя по данным темам он часто толкал речи на несколько часов.

Отец встал под двигателем, важно задрав подбородок и помахивая пальцем.

- Видишь, сынок, эту пробочку? Вот для начала мы должны ее выкрутить.

- Понятно. Наверное, будет сложно. Она вся в грязи. И какая-то ржавая. – Сказал я, разглядывая небольшую пробку в днище двигателя.

- Смеешься? – отец достал из чемодана с инструментами шестигранник и воткнул в пробку. – Пара секунд – и готово.

Он дернул ключ, но тот не шелохнулся, а пробка, похоже, намертво застряла на своем месте. Отец толкал и тянул ключ, кряхтел и издавал разного рода страшные звуки (и не только ртом!). Его лицо стало пунцовым, а на шее и руках надулись вены. Когда он ко мне повернулся, я аж отпрыгнул – он был похож на монстра: красные глаза, пот, стекающий по лбу и щекам, раздувающиеся ноздри, как у быка в приступе ярости.

- Ничего, просто посильнее надо нажать. Я слегка только попробовал.

- Разумеется.

- А ну-ка, сынок, найди-ка трубу.

- Что?

- Ну, посмотри, сколько тут всего кругом. Мне нужна металлическая труба.

Я огляделся, но ничего похожего не увидел.

- Да тут нет трубы, пап.

- Тут нет, - отец развернул меня и подтолкнул в кучу хлама. – А вот там может и есть. Ищи.

Какое счастье! Лето, каникулы, жара. Все ребята гуляют, купаются или, как один мой друг, уехали с родителями на море. А я? Я ищу в куче хлама трубу.

- Нашел? – услышал я истошный крик отца.

- Нет, - я аккуратно раскидывал различные обломки и канистры в разные стороны.

- Не поранься.

- Какая забота, - пробубнил я себе под нос.

- Поговори мне еще там!

Через несколько минут я нашел некое подобие трубы. Разница была лишь в том, что она была квадратная на срезе. Ну а чем не труба?

- Пап, - я протянул отцу находку. – Держи.

- Почему она квадратная?

- Извините, - сказал я. – Круглые трубы у нас закончились. Зайдите в понедельник.

- Очень смешно. Ладно, не важно. Главное, можно вдеть ключ. – Отец надел кусок странной трубы на рукоятку ключа. – А теперь ты должен понять, как важно хорошо учиться в школе. Вот эта труба увеличивает рычаг, поэтому теперь усилие будет больше, и пробка выкрутится. Смотри.

Отец нажал на трубу, но пробка демонстрировала поразительное упорство и похоже вовсе не собиралась выкручиваться.

- Пап, поедем на сервис.

- Уже еду! – с надрывом вскрикнул отец, пытаясь все-таки свернуть пробку.

В следующее мгновение произошло ужасное: пробка все-таки не выдержала отцовского желания показать, что он может все сам, а потому вылетела из движка. Однако вместе с пробкой полетели и ключ с трубой, а за ними и мой отец. Проблемой стало то, что отец наступил в масло, полившееся из движка, а потому рухнул на землю, и несколько литров черной жидкости вылились прямо на него.

Отец медленно встал и протер глаза. Он был черный с ног до головы, и только глаза резко контрастировали на этом фоне.

Мне хотелось смеяться, но я думал, что отец сейчас придет в ярость, а потому сдерживался. Однако он улыбнулся и я увидел ряд белых зубов. Тут я не удержался и начал хохотать. Правда, мое веселье длилось недолго. Я тоже поскользнулся и упал в масло. Встать удалось не сразу, поэтому я весь извозился в черной жидкости.

Поднявшись, я снова увидел отца, а он – меня, и мы снова залились смехом.

Впрочем, масло теперь точно надо было менять, так что дальше этим мы и занялись – открутили фильтр (к счастью, от времени он развалился на две части, и нам не составило труда его снять), прикрутили новый, залили масло, вставили злополучную пробку и, расстелив полиэтиленовые пакеты на сиденьях, сели в машину и поехали домой.

- Мама, наверное, будет ругаться.

- Не переживай, - сказал отец, - что тут особенного? Я всегда после работы прихожу грязный. Она ж никогда ничего не говорила.

- Да, пап, но что-то я не припомню, чтобы ты был с ног до головы уделан в черное масло.

- Да где я уделан? Пара капель, - сказал он. – Что в этом такого?

И тут мы услышали звук полицейской сирены. Я оглянулся.

- Это за нами?

- С чего ты взял? – отец, тем не менее, нервно поглядывал в зеркало заднего вида. – Чем мы отличаемся от других автомобилистов на дороге?

Я глянул на отца и снова начал смеяться.

- Ну, немного отличаемся.

Полицейские, правда, приблизились к нашему бамперу и еще раз посигналили, а из громкоговорителя мы услышали оглушающий скрипучий голос:

- Автомобиль Б198МС, прижмитесь к обочине и остановитесь.

- Все-таки нам, - сказал я.

Отец остановился и открыл окно.

- Что такое, начальник, - сказал он. Я посмотрел в его сторону и увидел, что полицейский, положив руку на кобуру, медленно крадется к водительской двери нашей машины.

- Кто в машине? Выходить по одному!

- Что? – взвизгнул отец. – Мы что, преступники? – И он медленно открыл дверь и начал выходить.

Наверное, полицейский не видел, что в темном салоне автомобиля кто-то есть – мы же были чернее ночи, а на улице уже смеркалось. Поэтому когда отец открыл дверцу и начал выходить, тот подскочил на месте, а глаза его стали размером с блюдца.

- В чем дело?.. – начал отец, но полицейский резко махнул рукой.

- Стоять! Вы кто такие?

- Остыньте, - отец даже поднял руки. – Мы просто немного испачкались.

- Боже мой, - полицейский осторожно подошел и, наконец, понял, что мы просто облиты чем-то черным. Он улыбнулся, - чуть не пристрелил вас!

- Кажется, нам круто повезло, - я уже стоял рядом с отцом. - Мы просто с папой меняли масло, - уточнил я.

- Сначала я подумал, что в машине никого! Вас просто не было видно. А потом – дверца открылась, и я чуть в штаны не наложил!

- Я понимаю! – отец улыбнулся, - нам можно ехать?

- Почти. На всякий случай дайте документы. Для порядка.

Отец дал водительское удостоверение и еще какие-то бумаги, которые, к счастью, лежали в бардачке, поэтому никак не пострадали при ремонте машины. Документы, конечно, были в порядке, поэтому полицейский распрощался с нами и уехал, а мы продолжили путь.

Через пятнадцать минут мы уже были дома. Мама подошла к двери нас встретить и, увидев нас, кажется, потеряла дар речи.

- Ну, дорогая, - сказал отец. – Почему не обнимешь нас?

- Ох, - наконец произнесла она. – Я знала, что просто так вы ничего сделать не можете.

- Я говорил, что надо в сервис…

- Сервис! – отец махнул рукой. – Проходимцы. Только денег содрать, а толку – ноль. Сами же справились, так?

Впрочем, как я уже говорил, спорить с моим отцом бесполезно.

Разумеется, я тут же побежал в ванну. С трудом, но минут через двадцать неистовой работы мочалкой я смог оттереть масло с рук и лица и наконец-то стал похож на человека. С отцом оказалось все гораздо хуже. Я-то всего лишь упал в масло, а вот на него вылилось несколько литров. После первого принятия ванны он лишь чуть-чуть стал бледнее.

Как сейчас помню, отец моется, и вдруг истошный крик:

- Тань! –мою маму, кстати, зовут Татьяна. – Тань! Иди оттирать меня!

Моя мама идет в ванную, и даже в своей комнате я слышу звук скобления мочалки о папу.

- Сильнее! Сколько мне еще ходить как шахтер?

- Да тру-тру.

- Давай! Уже кожа показалась! – Кричит отец.

Мама, похоже, разошлась не на шутку, и тут снова папин крик:

- Ай! Ты что? Надо чтобы кожа показалась, а не мясо! Нежнее!

В общем, через десять дней папа наконец-то стал выглядеть привычно. Правда, еще несколько недель он ходил красный как рак.

Да!

Я, конечно, никогда не был фанатом машин, в отличие от моего отца, да и помогать тогда с ремонтом мне не нравилось и при любой возможности я пытался этого избежать. Но знаете, что? Даже несмотря на все трудности и происшествия, после того, как работа была закончена, а мы с отцом ехали домой, на душе у меня было очень хорошо. Мы сделали, мы справились. Мы молодцы!

А машина с новым маслом стала ездить как новая! И почти не ломалась целых два дня.