Сэр Безымянный и Королева

Спустя время петух, подобранный в лесу дрессировщиком, больше не был просто дикой птицей. Артист. В паспорте цирка-шапито «Улыбка» в графе «Кличка» значилось: Сэр Безымянный. Ироничное имя, данное дрессировщиком Витей, прижилось и стало его официальным титулом. Из маленького бродячего цирка Сэра иногда «одалживали» в более крупные коллективы — его номер, как дикий лесной петух, покоряет манеж, пользовался неожиданным успехом. Безымянный научился не бояться софитов, громкой музыки и аплодисментов. Но главное — он научился дружить.

Его самой невероятной дружбой стала дружба со старой львицей по кличке Королева. Вот уж где невероятное. Королева была живой легендой и одновременно живой проблемой. Когда-то величественная и мощная, она с годами стала раздражительной, угрюмой, отказывалась от работы на манеже и огрызалась даже на своего дрессировщика. Львицу собирались списать «на пенсию» в какой-нибудь полузаброшенный зверинец, что для старой артистки было равносильно смертному приговору.

Судьба свела их в одном из временных зимних помещений, где клетки стояли вплотную. Сэра Безымянного поселили в просторной переносной клетке рядом с железным загоном Королевы. Первые дни львица лишь глухо рычала, завидя яркое оперение. Но петух не суетился. Он делал то, что умел лучше всего, — приспосабливался. Спокойно, с достоинством, клевал зерно, чистил перья, садился на жердочку и наблюдал за львицей своими умными, чёрными глазами.

Как-то ночью, когда в помещении было тихо, это и началось. От холода стены снаружи потрескивали, когда Сэр Безымянный спустился с жердочки и встал прямо у решётки, отделявшей его от Королевы. Львица смотрела. А петух не стал петь и тереть землю ногой. Он просто тихо, по-птичьи, пробормотал что-то себе под клюв. Львица подняла тяжёлую голову и посмотрела. Не рычала. Смотрела, сузив желтые глаза. Возникло что-то вроде усталого любопытства.

На следующую ночь петух снова встал у решётки. А на третью — Королева, фыркнув, подползла поближе и легла, вытянувшись вдоль общего барьера. Так, через прутья, они начали проводить ночи вместе. Сэр дремал, стоя на одной ноге, а львица, положив огромную голову на лапы, тяжело и ровно дышала. Его маленькое, тёплое присутствие, его безразличие к её былой славе и нынешней злости, казалось, успокаивало львицу. Смотрители с удивлением заметили, что Королева стала меньше ворчать на кормильцев, стала охотнее есть. Животное словно обрело в этом странном соседе тихого, пернатого исповедника.

Дрессировщик Витя, человек с чутьём, лишь развёл руками:

— Королева нашла себе придворного шута. Или фаворита. Кто их разберет…

А потом в цирк привезли маленького ягуара. Совсем молодого, испуганного, взятого на передержку из-за проблем у прежнего владельца. Его нужно было куда-то определить. Раньше ни у кого и мысли не возникло бы подселить кого-то к строптивой Королеве. Но теперь всё изменилось.

— Попробуем, — сказал Витя, глядя на то, как львица позволяет Сэру Безымянному чуть ли не ходить по краю её клетки. — У неё теперь есть дипломат при дворе.

Ягуарёнка, которого назвали Ониксом, осторожно впустили в просторный вольер к Королеве. Тот зашипел, выгнул спину. Львица поднялась, издала низкое, предупреждающее ворчание, но не набросилась. И тут в дело вступил Сэр Безымянный. Он, как ни в чём не бывало, прошёлся между ними, пробормотал свою птичью мантру и прыгнул на спину Королеве, устроившись у её холки, как живой эполет. Львица фыркнула, но осталась на месте. Ягуарёнок, ошеломлённый этой картиной, медленно опустился на живот.

Так и образовалась эта страннейшая троица: Сэр Безымянный, Королева и Оникс. Петух стал связующим звеном, живым символом безопасности. Если Сэр спокоен, значит, всё в порядке. Безымянный спал теперь не на жердочке, а в углу вольера, между лапой львицы и боком ягуара, греясь об их тепло. Королева, казалось, нашла новый смысл — опекать этих двух: эксцентричного петуха и вспыльчивого подростка-ягуара. Она вылизывала Оникса, как своего детёныша, и терпела птичьи прогулки по своей спине.

Оникс, окрепнув и освоившись, начал иногда выступать в номере с другими большими кошками. Но всегда, выходя на манеж, он искал глазами в проходе клетку, где оставались двое: величественная старая львица и маленький, гордый петух, наблюдавшей за ним, как строгие, но любящие родители.

Цирк обрёл новую легенду. Не особо афишируемую, но ходившую среди своих. Легенду о Королеве, смягчённой петушиным характером, о ягуаре, нашедшем семью в самой неожиданной компании, и о Сэре Безымянном — бывшем «суповом наборе», ставшем сердцем и совестью маленького звериного королевства за кулисами большого манежа.

Животные так и жили втроём. Когда вечером гасили свет, в их общем вольере было слышно только тяжёлое, мирное дыхание львицы, мелкое посапывание ягуара и тихое, довольное бормотание петуха, нашедшего, наконец, не только профессию, а настоящую семью. И королевский титул здесь был не важен. Важно было то, что он был своим. Для Королевы. Для Оникса. Для всей этой странной, шумной, пахнущей сеном и морковью цирковой семьи.