Серафим

Gotit Hust.

Серафим.

Глава 1. Утро

Мы создали мир без чудес, красоты и иллюзий. Ведь что такое чудо, если можно силой мысли включить кофемашину? Что такое красота, когда билборды подсовывают тебе именно тот пейзаж, который ты лайкнул вчера? А иллюзии... В мире, где искренность — это сбой в программе, а святость — диагноз, одна большая иллюзия и осталась. И мы в ней живём. Вернее, мы ею и являемся. И мы сами виноваты в том, что создали этот мир. Мы и создали его сами. Мы и есть — мир.

Если бы каждый из двухсот миллиардов живых организмов, обременённых сознанием, просыпался с этими мыслями, этому миру давно бы настал конец. Мы больше не общество в нормальном его понимании, мы разделились на обособленных и на одиночек. Если ты часть социума, в твоей жизни всегда найдётся место радости, улыбкам, яркому солнцу и диковинным фруктам. Если ты одиночка, то ты быстро привыкнешь к туманному настоящему, блёклым краскам, поганому пиву и дешёвому куреву. Я как раз из таких. В моей квартирке в восемнадцать квадратных метров нет аппарата для осознанных снов. Здесь нет кофе машины, которую я мог бы включить, только взглянув на неё. Из окна я вижу не красочные билборды с жёлтым пляжем и синим морем, я вижу только проливной кислотный дождь, идущий из туч, бесконечно выделяемых токсичные отходы близлежащих заводов. Я вижу этот мир без иллюзий, ведь я сам его создал. Я и есть — этот мир.

Я уже давно открыл глаза и пялюсь в окно, на часах пять утра, и я понимаю, что больше не усну. Голова начинает раскалываться от похмелья, живот начинает крутить, во рту образуется облако затхлого газа. Я чувствую, что мне не проглотить это, придётся перевернуться. На боку стало ещё хуже, вчерашняя выпивка и банка просроченного глубинного замеса явно не подружились за ночь и теперь пытаются выбраться наружу. Звук дождя стал невыносимо сильно бить по подоконнику, звук капель отдаётся в виски и глаза, уши начинает закладывать от повышающегося давления. Надо прийти в чувства, окончательно проснуться и встать с постели, нельзя так больше жить, пообещаю себе больше не пить и есть только здоровую, свежую пищу. Но в моём мире одиночек нет места для свежести и здоровья. Одиночки — этот мир.

Сам не понимаю, как так вышло, но я уснул ещё на пару минут. На часах почти шесть утра, рвотный позыв поднял меня с постели и заставил добежать до туалета. Вся вечерняя трапеза выходит из меня с бешеной скоростью, горло горит от боли, глаза заливаются слезами. Я привык начинать своё утро именно так, каждый день, снова и снова. Мир не станет лучше, если я перестану пить. Но мир станет немного тише и спокойнее, если я продолжу. Не сомневаясь, я наливаю в стакан рециклорат. На банке написано, что он не является полноценным пищевым продуктом, может вызывать временные галлюцинации и изменение пигментации кожи, перед употреблением взбалтывать для расслоения токсичных осадков. Самое дешёвое пойло для безграмотных подростков и заядлых алкашей вроде меня. Садясь на диван, я включаю центральное телевидение, кажется, моя квартира единственная, кто не подключилась к межпространственной телекоммуникации, поэтому мне доступны только три канала вещания. На одном из них всегда играет странная музыка, которую можно услышать на улицах, в клубах, цифровых библиотеках. На втором канале, под мерцающим золотым нимбом логотипа, два фанатика в пластиковых сутанах перебивали друг друга. "Оптимизация Процесса есть высшее благо!" — кричал один, стуча кулаком по столу. "Нет! Слияние с Процессом есть истинное Просветление!" — верещал другой, и его голос превращался в цифровой скрежет. За их спинами мерцала голограмма бесконечного конвейера, на котором двигались силуэты людей. Они уже забыли, что ещё двести лет назад всё это не имело смысла и действовало на нервы. Они создали себе творца, заставили облачиться в металлическую рясу и пинают своего бога, как какого-нибудь Целестиала.

Celestial-X – не продаётся. Его можно только арендовать у гильдии «Орбита» под залог целой луны или получить по наследству!!!

На третьем канале вещает полуневидимая Эфирна. Она каждый день, без выходных и перерывов, без возможности сходить в туалет, рассказывает о том, как во вселенной всё прекрасно. Какие великолепные правители сидят наверху. Как прекрасен Солярис в это время года. Как чудно, что певица Рунера III наконец-то вышла замуж в шестидесятый раз. Каждое утро я выпиваю банку рециклората и сомневаюсь, что всё происходящее на экране — это не побочный эффект от злоупотребления данным напитком.

На часах уже девять утра, я снова опоздал на работу. За окном не становится светлее, хотя солнце и пытается пробиться через тёмные тучи и пролить свой свет на этот город. Я выключаю все приборы из розетки и иду одеваться. Мой стиль не привлекает обитателей этой станции. Да что там, даже моё лицо кажется всем слегка туповатым и непрезентабельным, даже для общества одиночек. Я надеваю неглаженую рубаху, коричневые брюки и наплечную кобуру. Сверху накидываю плащ из псевдокожи, завязываю ботинки на самодельных шнурках. Я взглянул на треснувший экран древнего интерком-терминала. На нём застыло последнее, два года не обновлявшееся, сообщение от Маркуса: "Вернусь к восьми, захвати пива". Рядом мигала иконка "Рекомендуемые новости от Холт-Медиа", настойчиво предлагая стереть "архивный мусор" для оптимизации памяти. Это утро такое же, как и раньше, ничего необычного. Этот город такой же, что и пару лет назад. Этот мир без иллюзий, мир без красоты, мир без чудес. Эти самые мы — такие же мы, что и вчера. Но почему-то именно сегодня меня не покидало ощущение нескончаемой тревоги.

Глава 2. Полдень

Несмотря на опоздание, в офисе не было ни души. Здесь теперь всегда так тихо и спокойно, одиноко, еле светло. С тех пор как пропал Маркус, в офисе не горит неоновый свет, не веет синтетическим запахом золотого бремени, не играет классический джаз. Времени будто бы вообще нет, оно остановилось и зависло в мертвой точке, и каждый день не приносит ничего нового. Я созидаю над столом, перемещаю пепельницу из угла в угол, открываю файлы интеркома своих старых дел. Похищение, мошенничество, грабеж, незаконная утилизация органических соединений. Я тоже живу прошлым, как и все люди на этой станции. Единственное, чего бы мне хотелось, это не слышать звук открывающихся дверей.

– Добрый день, старший инспектор по кибербезопасности Хэйзер, – проговорила тонкий женский голос, освещая неоновым голубым цветом входную дверь.

– Хэ-э-эй, Лео! – очень громко и явно воодушевлённо сказал старший инспектор. – Ты наконец-то сделал себе виртуального секретаря!

Я молча смотрю на Хэйзера, слегка скривив мину. На нём не просто костюм, а «умный» костюм-хамелеон от Холт-текстиль, который едва уловимо менял оттенок серого в такт его голосу, пытаясь выглядеть доверительно. Я пытаюсь улыбнуться, но моя физиономия говорит сама за себя. Я не рад его видеть. Я не рад тому, что он пришёл в мой кабинет и теперь мне придётся с ним разговаривать.

– Я многофункциональный искусственный интеллект, а не секретарь. – высказалась девушка, не меняя свой тон. Хэйзер очень удивился, оглядел вокруг кабинет на наличие жучков, скрытых камер и микрофонов. Я всего лишь пожал плечами и поднял нижнюю губу к подбородку. Мне нравится такое общение, невербальное.

– Мой милый Лео, сколько лет, сколько зим? – сделал акцент на последнем слове Хэйзер. – Кажется, мы не виделись с тех пор, как Маркус погиб, ты тогда даже на похороны не пришёл.

– Потому что он не погиб. – Резко ответил я. Конец невербальному общению.

– Да, я помню, твой напарник пропал без вести, ты искал его два года, но потом бросил попытки и теперь заглушаешь своё одиночество синтетическим джином и этой модной штукой на Р… Суть не в этом! – улыбнулся Хэйзер.

Этот человек был всегда позитивным, спокойным, расчётливым и очень целеустремлённым. Компания, в которой он работал уже много лет, была самой большой мегакорпорацией на этой станции. Буквально вся станция принадлежала ей. Они, как говорится, и судьи, и палачи. Том Хэйзер начинал с самых низов, устраивался обычным сетевым администратором, поднимался по карьерной лестнице, и теперь он правая рука Рукера Холта, молодого и амбициозного генерального директора самой внушительной корпорации в системе. На станции Нептун-017 – всё принадлежит Холт Индастриз. Жадные ублюдки подмяли под себя всю промышленность, транспорт, медицину, охранные и телесистемы, развлечения и образование. Такому человеку, как Том Хэйзер, ничего не нужно от такого жалкого и одинокого пьянчуги, как я. Видимо, причина, по которой он здесь, спустя пять лет после нашей последней встречи, реально очень веская.

Хэйзер медленно подошёл к моему столу, держа что-то за спиной. Его шаги были огромными, а взгляд неуверенный. Он жаждал чем-то очень сильно поделиться, но ждал, когда я произнесу хотя бы слово, чтобы сбить эту повисшую неловкую тишину. Хэйзеру ничего не оставалось, как просто сесть напротив и пытаться спрятаться от моего недовольного взгляда. Мы сидим так, уставившись друг на друга, ещё секунд тридцать, Хэйзер наконец-то начинает говорить со мной.

– Слушай… Я к тебе по делу, не ради душевных бесед. Мне в твоей конторе сказали, что ты давно сидишь без дела, так вот, мне нужна твоя помощь, а у тебя будет прекрасная возможность заработать неплохие кредиты!

Хэйзеру нравится его предложение, он смакует его в своей голове, как старый добротный коньяк во рту. Но я не ведусь, я всё так же пристально смотрю на него, скрестив ноги и сложив руки на колено. Я хочу, чтобы он говорил, и с каждым своим словом понимал, ему здесь не рады. Вскоре Том Хэйзер заходит с козырей, он ставит на стол самый настоящий виски. Не переработанную хрень из заменителей, дериджидрантов, отходов переработки какой-нибудь пшеничной промышленности. Настоящий виски, за невероятные деньги, которые может себе позволить только элита. Мой взгляд постепенно обволакивает эту бутылку, она прекрасна со всех сторон, этикетка горит багряно-красным цветом, серебристые вкрапления в буквах, завораживающий вид. Я никогда в жизни не пил настоящий виски, возможно, это мой единственный шанс.

– Моему боссу, ну ты знаешь, очень нужна помощь опытного детектива, который не любит светиться на экранах, не даёт интервью и делает всё тихо, как ширсы. В компании пропал один инженер-программист вместе со своими наработками по одному очень важному и секретному проекту. Служба безопасности считает, что он решил переметнуться к конкурентам, возможно к Абигейл. Я же считаю, что эти самые конкуренты по-тихому прикончили нашего инженера и забрали все его наработки себе. Но нам важно не только найти их, но и убедиться, что утечки не было! Ну что, возьмёшься?

Хэйзер говорит медленно, не поднимая голос, как будто нас действительно прослушивают. Весь его рассказ я пялюсь на бутылку настоящего виски и с трудом стараюсь разобрать, что несёт этот чудак. Я не собираюсь соглашаться на его предложение, но и отпустить его с этой замечательной бутылкой я не могу. Моя рука рванулась сама — быстрее мысли, на которую я уже почти не был способен. Бутылка оказалась в ладони, холодная и невероятно тяжелая от своей подлинности. Пробка, выброшенная через плечо, отстукала по полу обвиняющую дробь. Я втянул носом запах — не синтетическую горечь, а плотный дымный дух, от которого свело скулы. И опрокинул горлышко в рот. Огонь хлынул внутрь, благородный и беспощадный. Три глотка. Горло горело, а мир на секунду перестал быть унылым. Было тяжело, но я справляюсь, кажется, что настоящий алкоголь идёт легче синтетического. Хорошенько выпустив пары ядовитого пойла из лёгких, я принялся за бутылку во второй раз. Хэйзер приподнял брови, но не переставал улыбаться. Он явно не ожидал ничего подобного, и ему нравилось то, что он сейчас видит. Отлипнув от горлышка, я поставил бутылку на стол и слегка придерживаю её рукой.

– Ну как…? – усмехнулся Хэйзер.

– Великолепно.

– Что думаешь насчёт дела?

– Мой ответ – нет.

Хэйзер улыбался, но уголки его глаз не сморщились. Улыбка была выученной, как слоган. "Да брось, Лео, вспомни..." — он вдруг прервался, потёр переносицу. – "Чёрт. Мне правда нужна твоя помощь. Не корпорации. Мне". И тут же, осознав оплошность, вновь натянул на лицо привычную маску продажника.

– На благо социальной элиты и компании твоего наглого сопляка, которого ты называешь боссом?

– Тут ты не прав, Лео, этот проект может помочь миллионам жителей на нашей станции. Если же он попадёт к конкурентам или, не дай бог, к фанатикам, кто знает, что может произойти?

– Что может произойти, Хэйзер? Из-за чего вообще весь сыр-бор?

– Я не могу тебе сказать, Лео, это слишком опасно и информация строго засекречена.

– Тем более, мой ответ – нет. Без подробностей и деталей я ни за какое дело не возьмусь. Провожать не буду, извини, дверь ты знаешь где.

Хэйзер расстроился, он явно ожидал немного другого ответа. Его лицо изменилось, улыбка ушла, глаза перестали блестеть. Он посмотрел на бутылку, потом опустил глаза в пол, вздохнул и начал шарить в карманах. Достав оттуда визитку с электронным штрих-кодом, он встал со стула и протянул её мне.

– Возьми, на всякий случай. Это пропуск в башню Холта, секретарша запишет тебя к нему, и он расскажет тебе всё, что тебе нужно знать. Или то, что ты хочешь услышать.

Хоть и нехотя, я всё-таки взял визитку. Хэйзер в последний раз улыбнулся мне и, видимо, хотел пожать мне руку, но в последний момент передумал. Когда Хэйзер вышел за двери, комната снова перестала светиться нежно голубым неоновым светом, но осадок от ламп выжигал мне глаза. Виски начал распространяться по организму, я чувствую тепло, как начинает кружиться голова. В воздухе повис сладковатый шлейф дорогого одеколона Тома Хэйзера. Тот же запах был в нашей старой конторе, когда Маркус, потный и довольный после удачной облавы, вваливался с двумя банками самого дешёвого ледяного пива. "Расслабься, Лео, мир не рухнет!", — говорил он, и запах пота, пива и этого чёртова одеколона смешивался в аромат чего-то, что тогда можно было назвать жизнью. Я смотрел в электронный пропуск, не отводя глаз. На куске белой пластиковой карты была огромная эмблема в виде буквы H, а вокруг неё летали что-то вроде комет зелёного, красного и синего цветов. Мой мозг пытается собрать в кучу самые разные тезисы, Хэйзер и компания Холта, секретные проекты, инженеры-программисты, похитители, фанатики, виски с красной этикеткой. Вся комната уже расплывается, но я пытаюсь находиться в сознании. Я твёрдо решил, что не буду браться за это дело. Или нет…?

Глава 3. Вечер.

Виски был хорош. Так хорош, что я не помню, как добрался до башни Холта. Я такой пьяный, возможно, впервые в жизни. Мне не удавалось так напиться ни от синтетического джина, ни от жгучей смеси всего, что продается в баре у Хлои. Я не имею понятия, что конкретно я делаю здесь, что я делаю сейчас. Где-то внутри меня кипит злоба и ненависть к Холту, его компании и этой его уродливой башне. Возможно, я пришёл сюда, чтобы подняться на сотый этаж, плюнуть сопляку прямо в рожу, навалить ему на ковёр и сказать, что так тебе и надо. А возможно, я здесь по просьбе Хэйзера, которого показательно ненавижу, но всё равно считаю его хорошим мужиком, который делает свою работу, и ему действительно нужна помощь. Я сомневаюсь, мне не хватает смелости зайти внутрь, подышать перегаром на секретаршу, натоптать токсичными отходами на белоснежный пол сверкающих кабинетов. Я решил глянуть на пропуск ещё раз, убедиться, что он настоящий, убедить себя, что это не шутка и не розыгрыш, не ночной кошмар, я действительно вернулся туда, где всё когда-то началось.

Я всё-таки захожу внутрь, здесь невероятно тепло и сухо. Здесь пахнет лилиями и пряниками, мёдом и розами, но, может, это те самые галлюцинации. Я даже не подумал, как рециклорат будет действовать вперемешку с настоящим алкоголем. Я подхожу к ресепшену, меня встречает прекрасная девушка с фиолетовыми волосами. Её улыбка была идеально симметричной, а фиолетовые волосы переливались, как предустановленный градиент в дешёвом графическом редакторе. От неё пахло не кожей, а ароматизатором "Цветущая сакура”.

Я поднимаюсь на сотый этаж, прислонив свой пропуск к терминалу лифта. Музыка внутри вызывает рвотный позыв, но не такой сильный, как последующая за ней реклама дешёвых акций компании Холт Индастриз для самых маленьких инвесторов. Двери лифта открываются, и меня встречает точно такая же девушка с фиолетовыми волосами. Либо Холт берёт на работу близнецов, либо в его компании вообще не работают люди, только машины. Андроид она или голограмма, искусственный интеллект или живое воплощение всех мужских желаний? Это не важно, ведь всю её красоту затмевает седая борода Тома Хэйзера.

– Лееееооо Вэйс! – будто бы пропел он. – Как я рад, что ты всё-таки пришёл. Правда, я не думал, что ты будешь так поздно, надо было предупредить меня.

– Я не хотел приходить, но твой виски закончился, я решил попросить ещё.

– Хах, хорошая шутка, мне такое нравится. Проходи в кабинет, мистер Холт скоро подойдёт к тебе.

Молодая девушка удалилась к себе за стол и начала что-то энергично печатать. Хэйзер слегка подтолкнул меня к двери, но у самого входа остановил, взял моё лицо двумя руками и поднял на уровень своих глаз. Я вижу, как его страшная кибернетическая рука поднимается к моему лицу, в ней он держит серый ингалятор.

– Открой рот, Лео, надо, чтоб ты был в сознании перед беседой с мистером Холтом.

Я нехотя открываю рот, слегка достаю язык, и в ту же секунду мощная струя горькой жидкости попадает мне в горло. Не могу откашляться, словно подавился металлической стружкой, всё тело начинает ломить и колоть в жизненно важные органы. Трезвость накатила волной ледяного ужаса. Это было хуже любого похмелья. Пропала привычная вата в голове, притуплявшая края мира. Теперь каждый звук скрежетал по нервам, каждый блик на полированном полу резал глаза. Я почувствовал всё — истёртые подмётки, давно не стираную рубаху, и главное — ясную, неумолимую пустоту внутри, которую раньше заполнял Маркус. Впервые за пять лет я напился до чёртиков и тут же стал самым трезвым человеком на космической станции. И всё это в один день. С разницей всего в пару часов. Хэйзер улыбается, слегка хрюкает и открывает передо мной дверь в кабинет Холта.

ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ ИЛИ ЧАСТИЧНО ПОВРЕЖДЕНЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ К СИСТЕМНОМУ АДМИНИСТРАТОРУ ИЛИ ОТПРАВЬТЕ НАМ ПИСЬМО НА АДРЕС – JYB DHEN NT, T? NS GTIRF D HERF[ CTHFABVF

– Детектив Вэйс, я очень рад, что вы согласились принять моё приглашение.

Холт вошёл не как человек, а как продвинутая голограмма — без звука шагов, без колебания воздуха. Его лицо было приятным и ничем не примечательным, словно сгенерированным алгоритмом для максимального нейтрального доверия. Запомнить его было невозможно.

– Как я уже сказал Тому, я здесь только ради виски. – В моём голосе чувствовалась уверенность.

– Я ценю в людях чувство юмора, правда. Но сейчас мне совсем не до шуток, мистер Вэйс. Настали очень тёмные времена для компании, и мне нужна помощь опытного следователя, вроде вас.

– Хэйзер попробовал ввести меня в курс дела, но толком ничего так и не объяснил. Одна из ваших лабораторных крысок сбежала, прихватив с собой что-то невероятно важное, и мне надо найти и то и другое.

– Не совсем так. Один из наших учёных был похищен, а что-то очень важное было украдено. Есть разница.

Холт явно злится, ему не нравится, как я с ним разговариваю, его бесит, как я выгляжу, и он не боится скрывать этого. Впрочем, у нас это взаимно.

– Мне нужно знать, что было украдено, кто и когда последний раз видел вашу крысу, точный адрес проживания, его место работы и данные всех его ближайших коллег. – Я давно не был так уверен в себе. Невероятный, моментальный отрезвитель, ещё и сыворотка уверенности?

– Начнём с того, что перестанем называть доктора Клэр Салливан крысой. Потом я дам всю необходимую информацию о том, что вы просите. Кроме того, над чем доктор Салливан работала, разумеется.

– Тогда я ухожу, передайте Хэйзеру привет и скажите, что его виски – дерьмо. – Начал вставать я с кресла.

– Детектив Вэйс, старший инспектор по кибербезопасности в моей компании отзывался о вас очень и очень хорошо. Он говорил, что вы целеустремлённый, волевой, отзывчивый и крайне ранимый. Но при этом вы делаете свою работу качественно, быстро и самый надёжный человек в его списке. Он упомянул о вашей любви к синтетическому алкоголю, затяжной депрессии и смерти вашего напарника. Маркус Кейн, я правильно помню?

Холт не смотрел на меня. Он разглядывал свой маникюр, безупречный и дорогой. Папка лежала между нами, как обезвреженная мина. "Старший инспектор отзывался о вас хорошо", — произнёс он так, будто комментировал погоду за окном. Только когда он, наконец, поднял глаза, в них не было ни злобы, ни азарта. Была лишь холодная уверенность бухгалтера, который только что подписал самый выгодный контракт в своей жизни.

А я — его добыча. Виски — предлог. Старший инспектор — удобная роль друга. Маркус — лучшая награда за помощь в его деле. Он не просто пытается меня купить, он уже заранее знает, что я куплюсь.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Весь циничный флер, всё пьяное бравадо испарились, оставив пустоту. Голос прозвучал чужой:

– Ты... что-то знаешь.

Холт не ответил. Он медленно провёл ладонью по обложке папки, смакуя паузу.

– Всё в этом мире имеет цену, детектив Вэйс. Даже правда. Особенно правда. Вы мне — учёного и данные. Я вам — то, что было в ту ночь с Маркусом. По-моему, справедливо.

– Откуда мне знать, что вы не блефуете?

Холт улыбнулся. Он поднял голову, откинулся в кресле и открыл папку. Достав самый первый лист, он бросил его на стол, чтобы тот упал прямо возле меня. Это был отчёт патологоанатома, подробное описание мужчины средних лет с каштановыми волосами, глазной протез, двадцать шесть зубов, шрам на левой руке. Причина смерти — опустошение разума. Что ещё за опустошение разума? По описанию, это был Маркус, но это невозможно. Я столько лет искал его, поднимал старые связи, вытряхивал информацию из каждого, кого знал и не знал. Грёбанный Холт собрал целую папку, интересно, сколько времени у него ушло на это. И что ещё в этой папке? Он молчит, смотрит на меня, ждёт, когда я подниму голову. Я читаю отчёт, на затылке жертвы обнаружены три полукруглых отверстия, расположенных равномерно в виде треугольника, на расстоянии трёх сантиметров друг от друга. Опустошение сознания? Ну и чушь. Ни следов борьбы, ни побоев, только три отверстия на затылке. И опустошение сознания…

– Мы договорились, детектив Вэйс?

Глава 4. Ночь.

Холт ублюдок и мразь, но он единственный, кто знает, что случилось с Маркусом. Я до сих пор не могу поверить, что мой лучший друг и напарник мёртв. И я ненавижу себя за то, что не спас его, не уберёг. Ненавижу себя за то, что не нашёл его тело, не отыскал убийц и не отомстил им. Но я обещаю сам себе, что это ненадолго. Я клянусь себе, что кто бы ни опустошил разум моего друга, он поплатится за это. Надо только отыскать доктора Салливан и данные по секретному проекту Холт Индастриз. Для этого я здесь.

За окном всё так же льёт мерзкий, токсичный дождь. Этот город становится ещё мрачнее и грязнее, когда наступает ночь. Его улицы начинают кишеть сбродом полупьяных подростков, шлюх и наркотиков. А музыка становится громче, чтобы заглушить крики и выстрелы плазменной охранной системы Холта, которая отстреливает бомжей, пытающихся украсть последние кредиты у заблудившихся туристов. В этой атмосфере безумия и бессмысленного существования мы приехали на личном транспорте Холта к дому доктора Салливан. Ко мне приставили молодого стажёра из охраны Хэйзера, чтобы тот следил за ходом расследования, был глазами и ушами Холта, и чтобы я не прикарманил такие важные для компании данные. Ему это всё нравится ещё меньше, чем мне. Его неуверенный вид, пугливый взгляд и дрожащие руки выдают в нём корпоративную крысу. Его пальцы, лишённые даже дешёвых рабочих имплантов, беспомощно ёрзали по шву униформы. Он был чистым, как только что распакованный андроид, и такой же беззащитный. Безвольный, мямлящий полурослик, он мне отвратителен, но я не могу спорить, у меня нет права голоса, а в этом деле нет демократии. Возможно, я такой же безвольный, как и он.

В квартире доктора был настоящий хаос. Теперь понятно, почему Холт настаивал именно на похищении. Всё вокруг было перевёрнуто, мебель раскинута по углам, электроника разобрана на детали, в потолке видны обожжённые дыры от какого-нибудь плазменного ружья. В стене также дыры, но вокруг нет обугленных слоёв копоти, скорее всего, их кто-то пробивал чем-то тяжёлым и невероятно прочным. Мой напарник стоял неподвижно, пока я осматривал кухню. В холодильнике много продуктов, почти каждый товар произведён Холт Индастриз, всё стоит бешеных денег, и, кажется, я вижу даже настоящее мясо. На полках керамическая посуда и глиняные горшки. Кажется, доктор Салливан очень любит предметы старых эпох, тратит на них всю свою зарплату, но похитители ничего из этого не взяли. Предметы роскоши, произведения искусства, виниловые пластинки. Даже двести лет назад это стоило целое состояние, но всё лежит на своих местах. В спальне висят картины, в шкафу лежат хлопковые полотенца, на кровати шёлковые простыни. Вся эта квартира как будто не из этого мира, как будто доктор Салливан родилась до нашей эпохи. Личный компьютер не запоролен, но там нет ничего интересного. Фото с отпуска на Солярисе, отчёт о продажах, чеки на заказ кибер-имплантов. Твоя жизнь была невероятна скучна, да, док? Ты убивала себя на работе, чтоб потом сделать вид, что счастлива от всех этих побрякушек. Но над чем ты работала, что искали твои похитители?

Молодой стажёр наконец-то начал двигаться, я видел, как он рассматривает старые книги, открывает каждую из них и не понимает ни слова, как будто вообще не умеет читать.

– Я ведь никогда не видел настоящего моря, – вдруг сказал он, рассматривая одну из книг. – Только на рекламных билбордах. Доктор Салливан рассказывала, что оно… солёное. И бесконечное.

– Ещё оно мокрое и холодное. Точь-в-точь как Нептун, только без крыши.

Стажёр улыбнулся, а в его улыбке чувствовалась наивность и ребячество. Открыв одну книженцию по созданию сетевых алгоритмов, он вдруг уставился на страницу. Он не читал, он просто пялился в середину.

– Ты что-то нашёл, малец? – с ухмылкой спросил я.

– Кажется, да… - дрожащим голосом произнёс стажёр.

Он поднял со страницы голографический диск, очень дорогое устройство, даже для Рукера Холта. На таких дисках записывают бесконечное количество экзабайтов данных. И чем больше данных, тем сильнее эта хрень светится. А этот диск светился так ярко, что приходится прищуривать глаза, когда смотришь на него.

– Кажется, это именно то, что искали похитители. – Сказал стажёр, не отводя глаз от диска.

– Возможно, сопляк, но пока что не стоит делать поспешных выводов. Мы не потратили и десяти минут, чтоб найти его, а у похитителей было всё время мира, так почему он остался лежать здесь?

– Может, это была невнимательность?

– Невнимательность — это когда ты не успеваешь вытащить член из своей сводной сестры, а они проломили стены в пяти разных местах, а в книгу заглянуть не удосужились? Нет, здесь явно что-то другое.

Стажёр терпит все мои выходки и высказывания. Даже когда я выдернул диск из его хлипкой руки, он не сделал ничего, только заскулил, как собака. Ему будет тяжело на этой работе, про город я вообще молчу. Но всё моё внимание привлекает диск, я таких никогда в жизни не видел. Даже в цифровых журналах редко найдёшь изображение такого устройства. Он больше моей ладони и вызывает опасения, стоит на него только взглянуть. Осмотрев диск, я понимаю, в этом доме не хватает только компьютера, чтобы этот диск прочитать. Горшки, картины и простыни, а считывателя для самой дорогой и важной вещи в этом доме попросту нет. Поэтому он хранится здесь, а не в её кабинете, где мы ничего не нашли. Поэтому похитители и не взяли его с собой, потому что он попросту для них бесполезен. Они искали что-то другое, не то, что хранится на нём. Но чуйка подсказывает мне, что данные на этом диске очень важны. Я знаю только одного хакера, который может мне помочь, но я сомневаюсь, что даже его навыков хватит для расшифровки данных. Но попытка не пытка, пока других зацепок у меня нет.

– Ладно, я думаю, мы здесь закончили, диск я лично передам мистеру Холту завтра с утра. Можешь отдыхать, отличная работа. – Сказал я стажёру.

Да уж, отличная работа для идиота, которому очень повезло. Но про везение я немного поторопился. Не успел я отойти от шкафа с книгами, как в голову моего напарника со свистом влетел плазменный заряд. Его лоб моментально превратился в горящее чёрное месиво, а взгляд стал стеклянным. Мне удалось чудом увернуться от второго заряда и сгруппироваться на полу. Тело стажёра рухнуло, как мешок. Не грохот, а какой-то мокрый, неоконченный звук. И запах — не просто горелой плоти, а сладковато-кислый, как испорченный мёд, смешанный с палёным пластиком. Прежде чем я успел это осознать, над ухом взвыла плазма. Очередь прошила книжный шкаф. Бумага не загорелась — она испарилась, разлетевшись столбом искр и пепла. Книги моментально вспыхнули, а за ними и полки, огонь переместился на ближайшую мебель, и вскоре весь дом охватил пожар. Каждый выстрел плазмы был не громким, а каким-то влажным – будто воздух вспарывали раскалённым ножом. Я чувствую, как помещение заполняется сладким запахом пластика и раскалёнными человеческими костями. Пламя было неестественно синим, глиняная посуда начала таять, я начал задыхаться от копоти. Звук снарядов прекратился, с улицы начала играть музыка. Я начал подниматься с пола, чтобы осмотреться, и увидел троих в противогазах. Они все были облачены в коричневые комбинезоны, в руках были плазменные ружья, они оглядывались по сторонам в поисках выживших и добить их. Я не смогу долго лежать на полу, чтоб меня не нашли, придётся вставать и пробиваться с боем. Либо лечь и подохнуть прямо здесь. В меня так давно не стреляли, я уже и забыл, как могут болеть колени в укрытии. Я перекатился за опрокинутый диван. Плазма прожгла обивку в двух сантиметрах от моего плеча – синтетическая ткань вспыхнула синим, нос заложил запах химических переработок. Двое рассредоточились, решили обойти квартиру по одному. Один остался сторожить двери, я думаю, это мой шанс выбраться живым. Убрав диск во внутренний карман своего плаща, я постепенно пополз в кухню. Надо постараться не кашлять, когда дым заполняет мои лёгкие. Один из коричневых осматривал кухню, поднимая глаза вверх и вниз. Я заметил, что на его лице не просто противогаз, это военные тепловизоры с функцией очистки воздуха. Из-под противогаза с выжженными линзами тепловизора не было видно даже намёка на кожу — только чёрная матовая ткань, втягивающаяся в отверстия на шее с каждым прерывистым вздохом. Если они меня увидят, то больше не увидят, пока моё тело не остынет. Опрометчиво было надевать их сейчас, тупые ублюдки.

Я заполз под стол, с которого ранее взял кухонный нож. Лёгкие горят. Дым уже не просто щиплет глаза – он въедается в них, заставляя слезиться. Видеть становится труднее, вся квартира словно за мутным стеклом. Несколько размытых фигур, тени, которые двигаются слишком быстро. Подождав, когда один из них подойдёт ближе, я вонзил лезвие в его стопу. Нож прошёл насквозь, стрелок заорал и встал на колено, так удачно бросив ружьё на пол. Моя внутренняя грация позволила сделать мне кувырок, успев схватить ружьё раньше стрелка и сделать пару выстрелов ему в голову. Я заряжаю третий выстрел плазменного ружья, чтоб он стал мощнее. Пара секунд, и из-за угла появляется второй стрелок, который услышал выстрелы. Снаряд со свистом пробивает ему голову, как моему новому-старому напарнику стажёру. Я начинаю задыхаться, нет смысла сидеть и ждать третьего, к тому же он в более выгодной позиции, чем я. Путей отхода не осталось, придётся прыгать в окно. Но пятый этаж, боюсь, если останусь в живых после такого прыжка, буду жалеть об этом до конца дней. Два с половиной метра до двери, полтора метра до окна, и почти двадцать метров до земли. Выбор непростой, но времени на планирование не осталось, придётся импровизировать. Я помню, где находится дверь, стена перегородила обзор нам обоим. Если он стоит на месте, он должен быть в сорока сантиметрах от угла большого проёма. Если же он не стоит на месте, я пробью стену своим выстрелом и выдам себя, после чего меня застрелят. Была не была, я заряжаю плазменное ружьё, язвительный звук генератора начинает свистеть в ухе. Звук электронного затвора, выстрел, и огромная дыра в середине стены. Стрелок получает снаряд прямо в середину туловища, дыра ещё больше, чем в стене. Он падает, враг повержен. Осталось не умереть от удушья.

Из последних сил, с побитыми коленями и обугленной кожей, я наконец-то выбираюсь из квартиры. Откашливаясь, я хватаю последнего стрелка за коричневый капюшон и тяну за собой по коридору. Допросить труп не получится, но даже мёртвое тело может сказать больше, чем живой человек. Мёртвые хотя бы не врут. Выбравшись на улицу, я пытаюсь вздохнуть, впервые искренне рад дождю, хоть и кислотному, и отравляющему всё живое на станции. Ещё пара вздохов, и я упаду в обморок, адреналин подскочил сильнее, чем сахар, колени и спина ломятся пополам. Ещё и запах обугленного трупа вызывает тошноту. Не так я хотел провести вторник, ох не так.

Вокруг начинают звучать сирены, система безопасности города почуяла неладное, и скоро здесь будет полиция и пожарные. Надо быстро осмотреть труп в поисках хоть каких-то улик. Начинаю снизу, снимаю обувь, прощупываю ноги. Ничего. Поднимаюсь выше к карманам, осматриваю руки, ладони, ногти. Ничего. Двумя руками разрываю комбинезон на пузе, где дырка от плазменного выстрела. Обычный торс, нет имплантов, татуировок, пирсинга, вообще ничего. Снимаю маску и вижу, что это ещё малец, совсем дитя, на вид ему не больше двадцати. Кожа чистая, гладко выбритое лицо, лысая голова. Похож на монаха или типа того. Перевернул его, осматриваю спину, нет следа инъекций от наркотиков, нет вставок, кожа, как будто его в этом мире и не существует, как пришелец из космоса, как замороженный на тысячу лет древний человек. Осматриваю затылок, снова ни шрамов, ни родинок. Замечаю странное, три полукруглых отверстия. Образуют что-то вроде треугольника и расположены примерно в двух сантиметрах друг от друга. Я сунул палец в одно из них – глубоко. Палец вошёл почти полностью, и я почувствовал… пустоту. Ни мозга, ни костей. Только гладкие, отполированные стенки. Кто же вы такие, чёрт возьми? Маркус, ты тоже лежал где-то так? С такими же дырами в голове? Осмотреть других я уже не успеваю, но чуйка снова подсказывает, что это не обычное совпадение. Холт наверняка в курсе, кто эти стрелки. В курсе, кто убил Маркуса и почему. Надеюсь, что он также в курсе, что диск он от меня не получит, пока я не разберусь во всём этом дерьме. Найду Салливан, прижму Холта, отомщу за Маркуса. Но откладывать на завтра больше нельзя, раз за мной теперь ведётся охота. Надо как можно быстрее расшифровать диск.

Глава 5. После полуночи.

Личный транспорт Холта привёз меня в трущобы. Район одиночек, для тех, кто пытается убежать из города, но им не хватает ни смелости, ни денег. Для тех, кто смирился со своей участью бедных, забытых обществом бродяг. Здесь правят наркодилеры и сутенёры, торговцы оружием и банды, мафиозные кланы и наёмные убийцы. И каждый пытается урвать свой кусок пирога, лишь бы выжить. Здесь нет реклам, потому что здесь нет магазинов, торговых автоматов, здесь даже общественный транспорт не ходит. Но признаться себе честно, несмотря на все ужасы таких трущоб, это самое безопасное место для жизни обычного гражданина. Здесь полно рабочих мест в самых незаконных предприятиях. И достойная оплата твоего труда, за который положена смертная казнь.

Я захожу в бар под названием «Оцифровка». Пристанище для отбросов, в котором они могут почувствовать свободу и желание жить. Здесь пахнет синтетическим джином, палёными кристаллическими наркотиками и женскими вагинальными выделениями. Свет приглушен и создаёт атмосферу ночи в любое время суток. Нет ни окон, ни дверей, только лифт, который поднимет тебя наверх, наружу. Или опустит вниз, в бездну твоего личного ада, где ты будешь чувствовать себя как дома. Я нахожу самого здорового амбала, всего в татуировках и забракованных правительством имплантах.

– Мне нужно увидеть читателя. – всё так же уверено обращаюсь к амбалу я.

– Я тебя не знаю, старик, а значит и читатель не знает, так что чеши туда, откуда припёрся.

– Я знаком с читателем и поверь мне, она тоже знакома со мной. Мы давно не виделись, а ты, видать, новенький, так что…

Не успеваю я договорить, как мне прилетает огромная рука прямо в лицо. В глазах резко потемнело, тело упало на спину, разум покинул меня на мгновение.

– Я сказал, чеши отсюда, старикан, пока я не превратил твою рожу в кровавое месиво.

Сознание возвращается, нос начинает болеть всё сильнее, снизу вверх меня заполняет злоба. Всё как в старые времена, да, Хэйзер? Перестрелки, пожары, теперь драки в барах. Поднявшись на ноги, я вытираю нос рукавом и вновь обращаюсь к амбалу.

– Мне придётся повторить свою просьбу. Но если вы откажете мне ещё раз, буду вынужден применить силу.

– Силу, говоришь? – засмеялся в голос амбал. Он уже начал брать размах для следующего удара, весь бар смотрел в нашу сторону, сейчас будет что-то неприятное и очень болезненное. Я начал группировать руки для защиты, но в момент, когда кулак должен был достигнуть моего лица, его резко остановила чья-то металлическая лапа с семью пальцами.

– Я настоятельно не рекомендую этого делать, Кёртис. – прозвучал тоненький голосок молодой женщины с металлической рукой.

Амбал застонал как ребёнок, сгорбился и начал опускаться на колени. Его рука побледнела, кровь не поступала к пальцам, металлическая рука сжимала кулак всё сильнее. Женщина опустила металлическую лапу в самый низ, так что амбал практически лёг.

– Да… да, я понял, извините… – чуть ли не плача произнёс он. На глазах проступали горькие слёзы сожаления и боли.

– Квай, мой любимый кореш! – крикнула женщина, отпустив кулак амбала и повернувшись ко мне. Она обняла меня и похлопала по спине.

– Ты ужасно выглядишь, а пахнешь ещё хуже, тебе срочно нужно в душ и влажную киску!

– Нет, Кендра, спасибо за гостеприимство, но я по работе зашёл.

– Шшш, никаких имён, ты забыл? Или мне придётся тебя убить! – расхохоталась женщина.

– Да, извини, Кен… То есть, Йавк. День был очень непростой.

– Тогда тебе нужен стаканчик джина и хорошая компания, пойдём ко мне в каморку.

Кендра Кольт – это настоящий ураган, а не женщина. В семь лет лишилась руки и родителей, а в тринадцать уже крышевала банду малолетних отбросов. Они называли себя «Амазонки Нептуна» и убивали всех мужчин, которые подозревались в изнасилованиях или плохом обращении с животными. Вся её правая половина была каталогом устаревших имплантов и кустарных модификаций. Но левая, человеческая, была удивительно хрупкой. На запястье, над веной, синела кривая, самодельная татуировка — схематичное изображение спутника Нептуна, Тритона. Единственная личная вещь в её цифровом цунами.

Мы поднялись наверх, в каморку Кендры. Вся её комната была увешана неоновыми лампами розового и фиолетового цветов. Повсюду стояли мониторы, компьютеры, механизмы, валялись импланты и кредитные чипы. В углу сидел молодой парень в забавном шлеме и что-то бесконечно бормотал себе под нос, подёргивая головой.

– А, не обращай внимания на этого придурка, он играет в «Межгалактических захватчиков».

– Играет? Я думал, компьютерные игры больше не популярны у молодёжи.

ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ ИЛИ ЧАСТИЧНО ПОВРЕЖДЕННЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ К СИСТЕМНОМУ АДМИНИСТРАТОРУ ИЛИ ОТПРАВЬТЕ НАМ ПИСЬМО НА АДРЕС – ‘NJ YT GHFDLF~ CTHFABV PF[DFNBK YT NJKMRJ VJ` NTKJ? YJ B HFPEV!

– Твоё жалкое существование тоже мусор, но ты же не наложил на себя руки?

– И то верно… Слушай, я по делу.

– Ах да-да, ты снова взялся за работу? Как дела у моего чёрного кореша Маркуса?

– Маркус погиб…

– Оу, чёрт… Мне так жаль, мужик, правда. Хочешь немного кристаллов подымить?

– Нет, Кендра, я хочу, чтоб ты мне помогла найти убийц Маркуса.

– Что я тебе говорила насчёт имён?!

– Йавк, мне сейчас не до этого! Чёрт, взгляни, что я притащил.

Я достаю диск. Он был не просто светящимся. Он пульсировал холодным изумрудным светом, будто живое, спящее сердце. Свет не заполнял комнату — он выгрызал из темноты острые тени, заставляя мигать неоновые лампы Кендры. Она ахнула не ртом, а всей своей механической лапой — та застыла на мгновение, а затем начала лихорадочно трансформироваться, прутья скользили друг по другу с тихим шипящим звуком, пока не сложились в идеальный захват с тремя иглами-щупальцами. Кендра возбуждённо набрала воздуха в грудь и снова выпустила его, протяжно, слегка постанывая. Всё это время она боялась вздохнуть. Клешня взяла голографический диск и медленно подвела его к лицу женщины.

«Откуда у тебя эта хрень?» — дрожащим голосом протянула Кендра

– Нашёл в квартире у одного доктора, работающего на Холт Индастриз.

– Судя по виду, тебе пришлось прижечь этому доктору его яйца.

– Доктор — девушка. И нет, на меня напали три монаха с военными технологиями, плазменными бластерами и без единого импланта.

– Хах, походу ты куришь что-то круче кристаллов, Квай. – рассмеялась женщина, чуть не выронив диск из клешни.

– Я серьёзно, эта штука уже унесла несколько жизней, и она как-то связана со смертью Маркуса, так что будь другом и помоги мне расшифровать, что на нём!

– Да, так их, юху! – вдруг заорал молодой человек, снимая забавный шлем. – Капитан Рокко Грид, самый крутой капитан на свете, вы видели, что он творил на своём космолёте?

– А ну заткнул свою варежку, Феликс, мамочка занята! – крикнула Кендра.

– Ох, йоу, извините… Я пойду вниз, возьму что-нибудь покурить и бухнуть, чао. – усмехнулся молодой человек и исчез на лестнице.

– Мамочка? – с улыбкой повернулся я на Кендру.

– Он лижет мне ноги, взамен просит, чтоб я была его мамочкой. Хороший мальчик, талант кодить, взламывать цифровые почты, военные импланты, трёхколёсный транспорт…

– Что насчёт диска? – перебил я Кендру.

– Чувак, я ничего не обещаю, но давай вставим этого мальца в мой комп. Надеюсь, нас монахи за это не пристрелят.

– Сомневаюсь, им эта штука тоже нужна, но они понятия не имеют, что с ней делать.

– Ещё бы, лысые залупы без имплантов вряд ли смогут даже цифровой замок на двери вскрыть, а тут такое.

– Сколько это займёт?

– Не уверена, но пару часов точно. Откисай пока на кушетке, я тебя разбужу, если что.

Отдых и правда необходим. Откиснуть на кушетке. Собрать мысли в кучу. Хотя бы попробовать. Так много всего за один день, я уже и не знаю, что думать. Холт точно знает, что на диске, наверняка это именно то, что он просил меня найти. Послал ко мне Хэйзера как фигуру друга, первая его пешка. Виски, самый вкусный, самый настоящий. Отдал малое, сыграл гамбит. Потом контрольный ход, личное дело Маркуса и подробности его смерти. Вот и шах, вот и мат, Холт? Как бы не так, сначала я должен понять, что происходит, кто убил Маркуса, как с этим связаны монахи, откуда у них дырки на затылке…

– ЭЙ! – выкрикнул я, подскочив с кушетки.

– Какого хрена, чувак?! – вдруг дёрнулась Кендра.

– У монахов, которые на меня напали, на затылке были отверстия. Дай мне ручку и листок, я нарисую. Вот, что-то вроде этого, полукруглые, три штуки, образуют треугольник. Знаешь, что это за импланты?

– Чувак, ты меня реально пугаешь. – Вздохнула Кендра, её голос словно расслоился на несколько звуковых дорожек. – Я не имею понятия ни о твоих монахах, ни об их имплантах, ни об этой штуковине.

– Что? В каком смысле, даже о диске?

– Слушай, здесь одна папка, а в ней куча файлов с текстом, очень похоже на какой-то язык программирования, но я такой первый раз вижу. И этот диск и импланты твоих монахов — это что-то очень дорогое и суперсовременное. Такое не получишь в трущобах. Да, блин, такое не получишь даже на Нептуне, я более чем уверена, что вся эта хрень не из этого мира.

– А по названиям, знакомые символы, расстановка строчек этих кодов, хоть какая-то зацепка!

– Да тут чёрт ногу сломит, файлов так много, расположены они хаотично, на расшифровку уйдут тысячелетия. Единственный способ понять, что на диске — это вставить его в комп, с которого он был записан!

– Или найти учёного, который этот код написал.

– Да, как один из вариантов. Но одно могу сказать тебе точно.

– Ну?

– Твои монахи на самом деле монахи. Папка с файлами одна единственная и называется Серафим.

– Знаешь, что это?

– Ну, в понятном смысле, это что-то мифологическое и очень старое, что-то религиозное и валяется на обломках старого мира. Но если мы пытаемся просечь, что это за Серафим такой прямо здесь и сейчас, то всё указывает на искусственный интеллект.

– С чего ты взяла?

– Хаотично разбросанные текстовые файлы с неизвестным языком программирования в одной единственной папке под названием Серафим. Ну, это точно ИИ, просто непонятно, что он делает, кто его написал и для чего.

– Его не могли написать монахи с дырками на затылке, это нонсенс, его написала Салливан, наверняка по заказу Холта. Это и есть их секретный проект.

– Доктор Салливан сильно тужилась над этой темой, а монахи хотят её себе забрать, но опять же не ясно для чего.

– Надо спросить у монахов.

– Религиозные гонения никогда не отменят, сомневаюсь, что ты найдёшь хоть одного на Нептуне. – усмехнулась Кендра.

– Есть одна секта, которую не гоняют на Нептуне, я думаю, они первые в списке тех, кто может мне помочь.

– Ох, чувак, я бы залезла в жопу к Рукеру Холту здоровой рукой, чтоб он мне её откусил, но ни за что бы не спустилась в канализацию к этим сумасшедшим.

– У меня нет особого выбора. Если в Цикле Машин не подскажут, что такое Серафим и кто на меня напал, я вернусь к тебе, и мы будем думать дальше.

– Будь осторожен, Вэйс, эти ребята психи!

– Эй, что ты там говорила на счёт имён?

Глава 6. Храм.

Найти Цикл Машин – само по себе испытание, но Кендра справилась за вечер. Её навыки дали мне беспроигрышную наводку – заброшенный бункер гражданской обороны где-то в глубине станции Нептун. Территория охраняется как военный объект. Это не храм, а военная база, спартанский лагерь. Все эти монахи – солдаты, а я оставил плазменное ружьё в баре Кендры и теперь сильно жалею об этом. Но я понял, что, возьми я ружьё и диск, меня бы убили на месте. Безопасность бункера выше всяких похвал, монахи прошерстили каждый сантиметр моего тела, разве что в зад не залезли. Когда один из них спросил цель моего визита, я сказал, что ищу ответы. Он понимающе кивнул и впустил меня внутрь, но я придал слишком уж мелкое значение своему ответу.

Не знаю, с чего начать свои поиски. Весь бункер переоборудован в поселение абсолютно одинаковых миньонов с бритыми головами. Я сразу замечаю, что ни у одного из них нет тех самых дырок на затылке. Возможно, я зря сюда явился, эти монахи не похожи на бойцов, только те, что стоят на улице. Тем более не похожи на тех уродов, что напали на меня. Думаю, стоит посетить какое-нибудь питейное заведение, пообщаться с местными, разузнать что-то о Серафиме или о докторе Салливан. Проблуждав ещё немного по бункеру, я наткнулся на небольшую палатку, возле которой собралась очередь из женщин и детей. Самый здоровый монах в коричневой майке разливал в кружки кипящую смесь с отвратным запахом гари и синтетики. Народ толпится вокруг здоровяка, но стоят тихо и смиренно опускают головы в пол, в ожидании своей очереди за вонючим пойлом. Я должен найти самого разговорчивого, того, кто пытается приклеиться к каждому и обсудить последние новости своего народа. В каждом обществе есть такой, поэтому найти его не составит труда. Как только я замечаю, что люди отсаживаются от гиперактивного мальца, я понимаю, что это моя цель. Он улыбается, морщит глаза, у него явно какой-то нервный тик, слегка надавить на него, и он расскажет мне всё, что я хочу знать.

– Доброго утра, брат. – Поприветствовал я молодого монаха, присаживаясь напротив него на железную скамью.

Он поднял искренне светящиеся глаза, опустил кружку на стол и, как соловей, пропел мне: «И вам доброго утра, о брат». Мы начали наш разговор издалека, я спрашивал про бункер, про их обычаи, про чёрную массу в его кружке. Всё это было очень познавательно, но не информативно. Пора переходить к делу, и я начал задавать конкретные вопросы.

– Слушай, а нет ли у вас в вашем бункере каких-нибудь технических специалистов? Инженеры, программисты, нетраннеры?

– Мы все здесь специалисты в какой-то степени или области. Нам всем уготована судьба жить вечно, слившись в один разум и примкнуть к единственному богу Машине. Для этого нас и собирают, мы нужны для создания самой правильной системы, а потом лучших из лучших ждёт вознесение!

– Вознесение? – удивлённо спросил я.

– Это великое таинство, брат, оно доступно только избранным. В этом храме есть место, куда люди заходят со своими знаниями, а выходят просветлёнными, с сознанием бога Машины.

– Скажи мне, брат, а кто у вас решает, кто избранный? Кому пора слиться с бесконечным вечным?

– Главная жрица, брат. Она написала первые строки, несёт слово его, восседает над нами. Но будь осторожен, она не терпит тех, кто сомневается в её слове и в коде, который она пишет ради всевышнего.

– Если мне хватает светлости ума и мои навыки пригодятся пастве, могу ли я поговорить с жрицей, чтобы стать частью великого разума прямо сейчас?

– Не уверен, брат мой, ты пришёл к нам сверху, где люди ненавидят нас. Тебя пустили как гостя, не думаю, что тебе получится убедить жрицу.

– Ну, это уже мне решать, дружище, так что допивай свою жижу и отведи меня к жрице.

Мой голос стал ниже и грубее, я перестал нянчиться с этим парнем и понял, что восседает наверху никто иная, как Клэр Салливан. У меня к ней миллион вопросов, поэтому надо как можно скорее увидеть её. Малец не ожидал такого напора, но понял, что я человек серьёзный, и сразу опешил. Большим глотком он опустошил свою жестяную кружку и начал вставать со скамейки. Мы прошлись по бункеру медленно, не привлекая внимания, но люди всё равно озирались на нас. Такое ощущение, что они чувствовали, куда мы идём и зачем, и были наготове стрелять на поражение не только по мне, но и по каждому, кто мне помогает. Но всё обошлось, мы поднялись на самый верх бункера по ржавой винтовой лестнице и оказались в огромном, широком ангаре. Всё было заставлено серверами, которые гудели навзрыд, вырабатывая огромное количество энергии. Такая вычислительная мощь сравнима только с мощью корпорации Холт. Несколько десятков метров серверной комнаты и в конце неё колоссального размера стол, с десятком мониторов самых разных размеров. За ним сидела маленькая, хрупкая женщина лет сорока и что-то очень активно, с некой психической манией печатала на клавиатуре. Слева и справа стояли монахи с бритыми головами, у каждого в руках были плазменные ружья, как у моих нападавших. Но монахи стояли не как надзиратели, их спины были повёрнуты к столу, они стоят как личная охрана. Малец назвал её жрицей, она здесь не пленница, она идол, пророк. Я подошёл ближе, я сразу заметил у Салливан кибернетические кисти, железные пальцы с нейроинтерфейсом печатали на скорость, глаза, закрытые полимерными очками, не отводились от экрана главного монитора. «Доктор Салливан…» произнёс я негромко, но ответа не последовало. Монахи всё так же стояли, как статуи, а доктор продолжала печатать. Я прикоснулся к её плечу и снова произнёс: «Клэр…». Охрана дёрнулась, вскинула ружья. Клэр, не поворачивая головы, подняла палец, и они замерли. Она сняла очки, медленно повернулась ко мне. Я заметил старый армейский жетон на её шее.

– Доктор Салливан, прошу вас, нам надо поговорить. – Практически начал кричать я.

– Кому, нам? – Отрезала Салливан.

– Меня зовут Лео Вэйс, я детектив. Компания Холт Индастриз наняла меня, что бы я нашёл вас и данные по секретному проекту!

– Я сбежала от Холта. Они хотели увезти меня в какой-то изолятор, якобы для защиты. Но я поняла: это ловушка. Меня бы заставили молчать. Или хуже. Я ушла сама, за два дня до того, как эти... Она кивает на монахов... предложили мне убежище.

– О чём молчать?

– Холт Индастриз – самое большое зло на этой станции. И не потому, что эта компания производит всё, чем вы пользуетесь, от тапочек до оружия.

– Я не понимаю, что он пытается скрыть? Над чем вы работали?

– Вы даже не представляете, что на самом деле делает ваша корпорация, детектив. Я тоже не представляла. Пока не начала копать, но было уже слишком поздно.

– И у вас есть доказательства? Поэтому Холт вас ищет?

– Доказательства есть у всех, детектив, даже у вас. Холт не боится обвинений, он сам судья и сам палач, он выпишет себе и своей компании оправдательный приговор ещё до того, как вы попробуете его обвинить.

– Тогда чего он так боится?

– Он? – удивлённо подняла голову Клэр. – Вы даже не знаете, о чём говорите. Я работаю на него пятнадцать лет и до сих пор не могу понять, человек он или функция. Я не знаю, боится ли он вообще. Я даже не знаю, что он такое.

– Значит, когда я пришёл в твою квартиру, тебя уже не было? Почему ты не взяла с собой диск?

Клэр остановилась, её руки наконец-то перестали печатать, и я вдруг осознал, что звук её пальцев и кнопок заглушал даже вибрации и гудение серверов. Она взяла в руку жетон, висящий на груди, и немного подержала его.

– Я забрала только самое нужное. Диск я оставила, я не знала, что там. Я думала, там всего лишь черновики и они бесполезны без меня.

– Что на диске, Клэр? – я начал немного давить на неё.

– Я не знаю. Точнее, я не помню. Я создала диск, мои руки его сделали, но я не записывала на него информацию. Все последние месяцы – как в тумане. В моём кабинете даже не стоит нейроинтерфейс для считывания. Он есть только у Рукера и Тома Хэйзера.

Клэр остановилась, начала сильно вздыхать, и казалось, что она вот-вот заплачет. Рука сжимала жетон на груди так сильно, что я ненароком начал слышать скрежет металла.

– Что такое «Серафим», доктор Салливан? – я перестал давить, мой голос звучит спокойнее и нежнее.

– Ты хочешь понять, что такое «Серафим» на самом деле? Я могу тебе рассказать только часть правды, но даже в это ты не поверишь.

– Я постараюсь поверить, расскажите мне.

– Я покажу тебе, что такое «Серафим».

Доктор Салливан быстро встала из-за стола, монахи пошли за ней. Шаги были широкими и быстрыми, будто мы спешили, опаздывали куда-то. Спустившись по винтовой лестнице, мы шли всё ниже ангаров, ниже серверных, ниже жилых помещений, всё дальше в бездну, в архивный ад. Перед нами открылась часовня, настоящие стрелки, медные купола, золотые колокола. Вокруг царит полумрак и лёгкое свечение пары терминалов у стен. В зале не было ни души, ни звука, полная тишина.

– Сейчас ты увидишь, для чего Цикл Машин всё это затеял. – Сказала Клэр и указала пальцем на середину зала. Через полупрозрачную перегородку была видна толпа монахов в коричневом, они качались из стороны в сторону, крутились вокруг себя, напевали что-то и тихо смеялись. Каждый из них улыбался. Они окружили большой «кокон» размером с человека, весь увитый шлангами, проводами и платами. Он как бы впаян в огромную арку и держался на верёвках и острых металлических прутьях. Перед коконом стоял парнишка, которого я разговорил, он был очень рад, обнимал монахов и пожимал им руки. Он поднимал ладони вверх, будто приветствуя свою новую паству. – Его зовут Иона, при рождении дали имя Джон. У него рак крови. Здесь нет лечения, только иммерсионные анальгетики, нейропептиды и мучительная смерть. Но Цикл предлагает другой вариант.

– Вознесение. – Вдруг понял я всю суть и фанатичные рассказы этого парня.

– Он верит, что его сознание не умрёт, а проснётся внутри «Серафима». Что он станет частью чего-то большего. Частью Процесса.

К Ионе подходит старик с седой бородой, снимает капюшон со своей головы, потом коричневый балахон с парня. Иона ставит ноги на ширине плеч, абсолютно голый, улыбаясь, он заводит руки за голову и скрепляет пальцы в замок. Старик подходит сзади, гладит Иону по спине. Подняв три пальца над головой, он выкрикивает что-то гортанное, как боевой клич и призыв к действию, после чего вбивает три пальца прямо в затылок Ионы, по форме такой узор напоминает треугольник.

– Они научились делать это сами, – продолжила Клэр, – им не нужны корпоративные разрешения и технологии, не нужны лицензии и образование. Отец дал им схему, а дальше – метод проб и ошибок. Много ошибок. Но сейчас… Сейчас у них всё получается.

Громкий щелчок, хлопок возле уха, выстрел пневматики. Иона вздрагивает, но не кричит. Его лицо полностью разглаживается. Глаза открыты, но они не смотрят. Ноги стоят, тело не двигается, но Ионы больше в нём нет. Монахи подхватывают тело, старик начинает громко петь, а толпа вторит ему радостным хором.

– Что происходит потом?

– Потом его сознание становится файлом. Загружается в кокон. Исчезает среди сотен тысяч таких же больных и не нужных, как он сам. Возможно, он действительно ощущает себя частью чего-то большего. Чего-то колоссального. Великого. А возможно, это просто красивая смерть, с почестями и песнями, с родными и близкими. Я не знаю. Я никогда не была по ту сторону.

Клэр отводит взгляд, кокон начинает ярко светиться, толпа взрывается смехом и слезами счастья, старик надрывается, чтобы петь дальше, люди падают на колени и начинают рыдать.

– Отец считает, что это лучше, чем гнить в земле. Лучше, чем быть забытым. Я не знаю, но эти люди… Эти люди счастливы, они выбрали это сами. Их никто не насиловал, не крал. Они приходят и просят: «Забери нас».

– А Холт знает, что кто-то пользуется их системой?

– Хах, ты думаешь, их это волнует? – Клэр практически взрывается смехом. – Для них «Серафим» – это сервер, на котором крутятся деньги. А то, что туда залезли чужие, они даже не заметят. Там слишком много шума. Слишком много мёртвых.

Глава 7. Призрак.

По возвращению в бар «Оцифровка» на мне не было лица. Дождь уже не раздражал, а крики пьяных бандитов меня не пугали. Я всё ещё вижу лицо Ионы. Как он таял. Как пепел, который смахивают со стола, и остаётся только пустая оболочка, которая ещё минуту назад была человеком. Поднявшись в каморку Кендры, я вижу, как Феликс опять сидит в своём забавном шлеме и что-то эмоционально выкрикивает, видимо, стреляет в инопланетян или уничтожает целые миры. Кендра увидела меня и заулыбалась, видимо, хочет выкрикнуть своё фирменное «чувак», но, увидев меня, остановилась. Её лицо побелело, а взгляд стал жалостливым и полон отчаяния.

– Квай, что случилось? – напряженно спросила она. – Перед тобой будто котят топили.

– Я нашёл Цикл. Я встретился с Клэр Салливан. Я узнал, что такое Серафим.

– Охренеть… Что там произошло?

– Всё хуже, чем мы думали, Йавк. Серафим не ИИ, а архив. Архив для сознания тех, кому надоел реальный мир, Нептун, иерархия, навязанная Холтом. Они намеренно идут к фанатикам, чтобы те отчистили их тело от разума и загрузили в базу данных Холта.

– Это чудовищно, мужик, я не могу поверить… - голос Кендры дрожал, голова опустилась на живую и тёплую ладонь, но, кажется, ей не стало от этого лучше. – Что сказала Салливан? Какова роль диска?

– Я не знаю… Точнее, Салливан сама не знает, либо не помнит. Она спряталась от Холта, который подстроил её исчезновение, и сбежала к монахам. Когда Клэр поняла ценность диска, монахи пришли его забрать и наткнулись на меня. Не могу понять, зачем Холту было нанимать меня? Если ему нужен диск, я должен понять для чего, и как он связан с Серафимом. Клэр сказала, что нужен считыватель, он есть у Холта и Хэйзера. К первому мне не подобраться, а вот ко второму… Мне нужна твоя помощь, Йавк. Надо раздобыть этот нейроинтерфейс и подключиться к диску.

«Вот так, получайте, корпоративные свиньи, теперь вы узнаете, кто тут лучший космический пират, юхууу!» - закричал Феликс, спрыгивая с дивана и бросив свой шлем на пол.

Я повернулся на него и уставился жестоким, холодным взглядом. Кажется, этого придурка вообще ничего не волнует, кроме игрушек. Знал бы он, что происходит там, внизу, было бы не так весело. Кендра увидела мой взгляд и резким кивком головы и острым взглядом послала Феликса за дверь. Тот замолчал, слегка поклонился в знак извинения и попятился спиной к двери.

– Квай, чувак… Мне кажется, тебе стоит отдохнуть. Я бы хотела, чтоб ты перестал заниматься этим делом, всё становится слишком опасно, и меня пугает, к чему это может привести.

– Я захотел всё бросить в тот момент, когда вышел из Храма. Но понял, что не могу.

– Что останавливает?

– Отверстия на затылке Маркуса. Если его опустошили, как монахов, значит, он тоже в Серафиме, я могу поговорить с ним? Я хочу поговорить с ним. Мне кажется, он знает, что здесь происходит.

– Я уверена, что тобой движет не только расследование, ты хочешь увидеть старого друга. Но ты можешь пострадать, и я никогда не прощу себя за это.

– Мне нужна правда, Йавк. Правда о том, что случилось с моим напарником.

Кендра слегка приподнялась с кресла, видать, хочет меня обнять, подержать мою руку, погладить меня по спине. Но за годы нашей дружбы она уже поняла, что физическая близость мне не присуща. Её тяжёлый вздох прошёлся мурашками по телу, как ножом. Она долго смотрит в монитор своего компьютера, нервно перебирает металлическую лапу, дышит в кулак у своего лица.

– Ладно, Квай… Я помогу тебе, но ты должен поклясться мне, что, когда это всё закончится, мы нажрёмся синтетическим джином и будем танцевать голые на барной стойке «Оцифровки»!

Я не рассмеялся. Я просто кивнул. Она поняла. Кивнула в ответ. «Вот и договорились».

– Я не имела понятия, найдёшь ли ты Салливан, так что начала копать под неё как можно глубже. – Продолжила с серьёзным видом Кендра и начала стучать по клавишам. – Так что, пока я не найду способ забраться в башню Холта, обойти их защиту, украсть супердорогую и секретную технологию и выбраться оттуда живым, не подпалив зад, рекомендую тебе встретиться с информатором.

– Кто такой? – с явным удивлением спросил я.

– Его зовут Нил Бёрк. Работал в Холт Индастриз семь лет, в данный момент безработный, проходит лечение в психиатрических лечебницах, заядлый алкоголик, лудоман и обладатель сразу двух интегрированных почек, потому что своих лишился в двадцать два года. Звучит как твой брат близнец – усмехнулась Кендра.

– Почему он нам интересен?

– Он четыре года работал младшим специалистом по сетевым алгоритмам в команде Клэр Салливан. Но это не самое интересное.

– Интригуешь, Кен.

– Имя! Короче, самое забавное это причина его увольнения. Тут много корпоративного говна, но суть следующая – Нила уволили, потому что он считал свою начальницу сумасшедшей помешанной, обвинял компанию в том, что они заменяют сотрудников на инопланетян, а самого Холта в том, что он, я цитирую, физическая оболочка для коллективного разума иллюминатов!

– Очень интересно. Думаешь, после стольких лет алкогольной зависимости и злоупотребления рециклоратом, Нил Бёрк сможет связать пару полезных мыслей?

– Я отправила ему на почту спам, что он выиграл сотню тысяч кредитов, и пригласила его в бар за призом. Он должен быть здесь примерно через час. «Давай пообщаемся с этим фруктом и узнаем!» — ехидно заметила Кендра и откинулась в кресле.

Сидя за барной стойкой, мы обсуждали клиентов «Оцифровки». Кендра шутила над каждым посетителем, даже самым опасным и грозно выглядящим. Сравнивала их с актерами дешёвого порно. Придумывала каждому мучительную смерть. А я не мог избавиться от мысли, что все эти люди – всего лишь оболочки их собственных страхов, сомнений и грязных тайн. И что самое мучительное, что можно себе представить, это быть опустошённым и загруженным в Серафим. Когда в бар зашёл исхудавший, потный мужичёк средних лет с плешью на голове, я понял, что это Бёрк. Я попросил Кендру подняться наверх и начать заниматься башней Холта, а сам двинулся к мужичку.

– Добрый день, мистер Бёрк. Меня зовут Лео Вэйс, я детектив. – Не стану я врать и водить за нос этого беднягу. Время не на моей стороне, и надо поспешить, плюс расколоть его не составит труда, так что нет смысла тянуть кота за яйца.

– Аа… Эм… Простите, я жду одного друга… – неуверенно и наигранно сказал мне мужичёк.

– Не парьтесь, Бёрк, я знаю, кто вы. И вы мне очень нужны. Я обещаю, что не отниму у вас много времени, так мы мило побеседуем, и вы пойдёте домой. Обещаю, что вы получите свои кредиты в полном объёме. Хотите, я угощу вас синтетическим джином?

Разговор начал клеиться, Бёрк начал выдавать какое-то невероятное количество информации, фильтровать которую становится всё сложнее. «Я говорю тебе, они все помешанные там, их идеи ужасны, я однажды видел, как один хрен загрузил в сознание крысы – мысли змеи, а змее, наоборот – мысли крысы!» – говорил Бёрк, опрокидывая очередной стакан синтетического джина.

– Расскажи мне про доктора Салливан, почему ты считаешь ее сумасшедшей? – Я перебил Бёрка, чтобы добраться до самых фактов.

– Ох, блин, эта сучка будто грёбаный робот. Она вообще ничего не понимала в нейроинтерфейсах, в искусственном интеллекте, да она даже не знала, как закодить логическую цепочку для торгового автомата. Её специальность – это химические соединения, пищевая продукция, генная инженерия. Но спустя десять лет на этой должности она просто БАХ! Теперь она знает, как запустить бесконечный вычислительный процесс любой сложности.

– Хочешь сказать, эти знания появились из ниоткуда?

– Я точно знаю, что они откуда-то. Я даже догадываюсь откуда! Я думаю, всё дело в её жетоне!

– При чём тут жетон?

– Она его трогает каждый раз, когда появляется задача, которую мы не могли решить. Сидим мы как-то за столом, смотрим на доску, перед лицом тридцать часов работы, бесконечные переделки, мы пытаемся заставить два нейроинтеллекта работать сообща и вывести формулу для создания общей группы сознания, пусть и искусственных, но сознания в одном…

– Ближе к сути, Бёрк!

– Да-да, ну короче, тут заходит эта, с чашкой чая, трогает свой жетон и говорит: «Попробуйте обработать сначала интеграцию мозговых импульсов, а потом поочерёдно загружать каждую мысль, как по лесенке»! По лесенке, ты понимаешь, мужик?

– Нет, Бёрк, я не понимаю. – вздохнул я.

– Да блин, это сработало! Ты понимаешь, она посмотрела на доску сколько? Пять с половиной секунд? Выдала нам какую-то чушь про лесенку и свалила. Но мы попробовали сделать, как она сказала, а потом её сделали начальником отдела! Мистер Холт лично общался с ней на счёт своего проекта, и ни один рабочий не знал, о чём они говорят! Она просто давала задания, типа написать нейротропу, модель для включения активных зон какой-нибудь эмоции и всё! Но зачем? Для чего? И как химичка стала главой отдела по разработке искусственного интеллекта?

– Бёрк, погоди, ты сказал искусственный интеллект?

– Ну да, я семь лет работал над созданием уникальной модели интеллекта, которая могла бы знать всё. Но пришла эта выскочка, и мы стали работать над какой-то хренью!

– Как думаешь, Бёрк, над чем работал ваш отдел? – Я выпил оставшийся джин и уже собирался уходить без ответа, так меня утомил этот разговор.

– Не знаю, чувак. Мы создавали алгоритмы для преобразования мыслей в коды, создавали базу данных для накопления и хранения этих мыслей, мы делали настоящую жесть!

– Для мыслей людей?

– Не, ты что, – отмахнулся стаканом Бёрк, – это слишком бесчеловечно. Мы работали с приматами, некоторыми млекопитающими.

– Пересадка сознания? Между видами?

– Ага! – Бёрк откинулся на диван. – А ты думал, я просто так пью?

Бёрк – идиот. Он гениальный, но идиот. За столько лет не понять, над чем он работает, хотя я понял это за пятнадцать минут разговора с ним. Похоже, его больше волновала Клэр Салливан и закипающая зависть внутри.

– Я клянусь тебе, детектив, Клэр – пришелец. Я видел, как это происходит. Она просыпается утром, мордой на клавиатуре и не помнит, как печатала последние тридцать тысяч строк кода!

– Всё, Бёрк, хватит… Это начинает меня раздражать. Я хотел ещё кое о чём спросить, но, кажется, я пожалею, если сделаю это.

– Ты про Холта, да? Мужик, это не человек, это машина! Мой кореш как-то тестировал ультразвук на мышах, так Холт зашёл в лабу и попросил выключить. Сказал, голова болит.

– И что тут странного?

– Да никто из нас ничего не слышал, детектив. Аппаратура работала на частоте, которую человеческое ухо не ловит!

В голове начало закипать, кажется, я больше не могу фильтровать чушь Бёрка, становится дурно. «А можно мне ещё джина, детектив?» – произнёс Бёрк и помахал пустым стаканом. Я кинул на стол кредитный чип и велел ему угощаться, а сам встал из-за стола и направился наверх. Кендра сидела за компьютером и что-то паяла, Феликс угрюмо проходил очередную компьютерную игру. Я же, уставший и порядком набравшийся джина, улёгся на кушетку.

– Йоу, Квай, как прошло с Бёрком? – улыбнулась мне Кендра.

– Я выслушал, возможно, самого безнадёжного алкаша в этом баре, – сказал я, глядя в потолок. – И знаешь, что самое поганое? Я почти поверил ему. Про Холта. Про пришельцев. Про то, что мы все тут просто расходный материал для чужой игры.

– Почему «почти»?

– Потому что если это правда… Что мне тогда делать?

Кендра продолжала возиться с паяльником, но я видел: она не работала. Просто держала руки занятыми, чтобы не смотреть на меня. В баре продолжала играть музыка, звенели стаканы, чей-то пьяный смех. Мир продолжал вращаться, даже не заметив, что сегодня в нём стало на одного мальчика меньше. Иона. Я даже не знал его фамилии.

– Знаешь, – сказал я в потолок, – я ведь не заплакал.

Кендра замерла, но не подала виду, что слушает.

– Когда он исчезал. Я просто стоял и смотрел. Как дешёвый голопроектор, который кто-то забыл выключить.

– Квай…

– Я думал, если буду много пить – чувства притупятся. – Я всё ещё смотрел в потолок. – А они просто… застыли. Как будто их залили рециклоратом и оставили на ночь.

Кендра медленно положила паяльник на стол. Её металлическая лапа беззвучно сжалась в кулак и так же медленно разжалась.

– Ты живой, – сказала она в монитор. Тихо. Будто боялась, что, если повернётся, подтвердятся худшие догадки.

– Пока.

Глава 8. Взлом.

«И так, давай пробежимся в последний раз, мы могли что-то упустить. В башне Холта есть два главных и один запасной выход. Лучший вариант — идти в лоб, через самый большой, для этого я взломала сервера «секретуток» и добавила тебя в список на экскурсию старших классов, они прибудут туда ровно в два часа дня. У каждого студента есть пропуск, я сделала тебе точно такой же, теперь ты Уолли Норт, семнадцать лет, мечтаешь стать нейробиологом. Важно! Студенты заходят по очереди, ты заходишь вместе с ними, и система не заподозрит тебя. Как только все поднимутся на пятнадцатый этаж, ты должен поехать наверх один. Кабинет Хэйзера находится на девяносто девятом, возле лифта стоит охрана, за столом ещё одна секретарша. Я смогу отключить логи секретарши и обезвредить зрение минут на шестьдесят, с охраной тебе придётся разобраться самому. Будь осторожен, так как там несколько профессиональных наёмников, до зубов напичканные имплантами и современным оружием. Ружьё с собой не бери, это будет палево, и система сразу объявит тебя врагом, скорее всего, убьют на месте. Как только окажешься у двери в кабинет, кинешь мне маяк на комп, я смогу взломать замок, но система хитрая и сменит пароль через десять минут. Оповещение о смене пароля придёт на интерком Хэйзера, и только богу известно, заподозрит он что-то или нет. Если нет, у тебя будет примерно час до конца экскурсии, выберешься со студентами, как и вошёл. Если заподозрит, у тебя будет только десять минут и пару мгновений, пока Хэйзер топает до своего кабинета. Но я не рекомендую задерживаться там надолго. Самое главное — не спалиться на входе, успешно устранить охранников и не сдохнуть от клешни Хэйзера! Ты всё понял?» — Кендра наконец замолчала и пыталась перевести дух. Голос звучал взволновано, но профессионально.

— Да, я всё понял.

— Что ты понял? — раздражённо спросила Кен.

— Главное — не сдохнуть.

— Квай! Я серьёзно! То, что ты задумал, это очень опасно, второго шанса у тебя не будет. Если тебя поймают — они просто загрузят твоё сознание в Серафима. А если нет, то просто убьют! И я не знаю, что страшнее…

— Соберись, Йавк, мне нужен твой холодный расчёт. Когда мы оба паникуем — получается какая-то хрень. — усмехнулся я.

Время действовать, как в старые добрые времена. Взлом с проникновением в самое охраняемое здание на станции — это, по меньшей мере, пожизненная каторга где-нибудь в шахте на Плутоне. Либо, как сказала Кендра. Но назад пути нет, и я сливаюсь с толпой молодняка, заходя в башню Холта прямо как к себе домой. Дети смеются и рассказывают друг другу истории из школы, самые настоящие ячейки огромного общества, где каждый винтик важен, а каждая шестерёнка двигается только за счёт другой. В это время девушка с фиолетовыми волосами встречает вошедших с улыбкой от уха до уха, срисовывает каждого, в том числе и меня. Её оптика нарушена, а база данных временно отключена, поэтому я просто прислоняю свой пропуск самым последним. Дюжина детей врывается в лифт, толкается и наступает друг другу на ноги, я стараюсь протиснуться через каждого в самый конец лифта. Здесь играет спокойная музыка, сгенерированная нейросетью, но её абсолютно не слышно из-за гула, издаваемого школьниками. Лифт пополз вверх. В прошлый раз я ехал в нём пьяным и ненавидел себя. Сегодня — трезвым и ненавидел себя чуть меньше.

— Квай, приём, ты как? — послышался знакомый голос Кендры в ухе. Она дала мне свой интерком на запястье и подключила имплант к затылку для переговоров.

— Лучше всех, — ответил я, вздыхая и вынимая ногу из-под обуви тридцать шестого размера, — я поднимаюсь наверх.

— Отлично, оптика у секретарши перезагружена, один охранник сейчас делает обход по холлу, второй стоит в пятидесяти сантиметрах от дверей лифта, слева.

— Ты подключилась к камерам?

— Нет, я хакнула систему безопасности.

— По-моему, это уже слишком. — Выдохнул я с недоверием и раздражением.

— Не парься, я сделала это ещё год назад, просто оставила бэкдор.

Наконец-то лифт поднялся на пятнадцатый этаж, группа детей тут же выбежала. Двери закрылись, лифт двинулся дальше.

— Я начал сомневаться в этой затее. — Раздражённо сказал я, то ли себе, то ли Кендре на проводе.

— Очень вовремя, бросаем всё и летим отдыхать на Солярис, — саркастично выдала Кендра, — у тебя примерно тридцать секунд, чтоб вырубить охрану и не попасть на второго.

— Солярис. Там сейчас сезон кислотных дождей. Как и везде.

Кажется, что лифт начинает набирать скорость, сгенерированная музыка становится всё тише, сердце колотится как сумасшедшее. Я достал из кармана зажигалку, положил её на ладонь и стукнул пальцем, она задрожала и завибрировала. Спустя пару секунд зажигалка разобралась нарой микрочастиц и обхватила костяшки, образуя кастет. Я замечаю цифры на маленьком табло, прямо над кнопками лифта: 97… 98… 99…

Двери лифта открываются. Нежный голос: «Добрый день». Мощный хук с правой. Попадаю в глазной протез, хруст скулы, мягкий нос. Голова неестественно остановилась, «стена» — подумал я. Улыбка секретарши с фиолетовыми волосами, её глаза мигают и светятся. Хватаю охранника за горло, затаскиваю в лифт, нажимаю на кнопку закрытия дверей. «Пять секунд» — сказал я сам себе. Опрокинул охранника на плечо, выбил кастетом крышку, ведущую в шахту лифта. «Десять секунд». Поднимаю тушу охранника двумя руками, заталкиваю его наверх, в шахту лифта. «Двадцать пять секунд». Выдыхаю, расслабляю руки перед новой атакой, нажимаю на кнопку открытия дверей. Колено предательски хрустнуло. Старые раны напоминают о себе. «Тридцать секунд». Выскакиваю в холл, мощный прямой в голову, нос разбит, локтем в горло, ногой по яйцам, он сгорбился, добиваю коленом в лицо. Охранник лежит, руки в разные стороны, из кобуры торчит пистолет. Советую сам себе не брать его, с оружием меня засекут на выходе. Не сегодня. Хватаю охранника за ноги, встречаюсь взглядом с секретаршей. Оттаскиваю охранника за ресепшен, прячу его за спину секретарши. Дело сделано, чисто и быстро.

— Жаль, я не взяла попкорн, — сказала Кендра и громко рассмеялась, — такое кино зря пропадает.

— Я стесняюсь, когда на меня смотрят, — сказал я и криво улыбнулся, старые кости начали болеть, — я у двери в кабинет.

— Две секунды… И… Сизам откройся.

Дверь в кабинет Хэйзера щёлкнула, с этой стороны стекло было матовым и полупрозрачным, но войдя внутрь, я увидел, что стекло двухстороннее и холл просматривается очень хорошо. Надо управиться меньше, чем за десять минут.

— Я у компьютера, твоя штуковина точно сработает?

— Как часы, чувак, просто вставь её в главный слот, дальше я сама. Найди нейроинтерфейс, пока я скачиваю базу данных.

— Говори всё, что видишь, времени в обрез, может хоть что-то прояснится, пока я здесь.

Кастет с руки рассыпался в серебристую пыль и осел на столе. Я стал просматривать папки с делами, открывать ящики стола и копаться в куче интеркомов бывших сотрудников. В это время кучка на столе собралась в небольшой голографический диск, загудела и зашипела. Я поднялся на ноги с колен и вставил диск в компьютер Хэйзера. Как выглядит этот нейроинтерфейс? Где бы я сам его хранил? Осматриваю комнату, голограммы старых заслуг, электронные браслеты, знак ключей от города, ящики с картотекой — мусор, одним словом.

— Йавк, что там у тебя?

— Корпоративные записи, мелкие расследования, личные дела, пару дочерних компаний «Холт Индастриз».

— Что за компании?

— Я не врубаюсь, терминология без названий. Текстиль, обработка пищевой продукции, индустрия интерактивных развлечений. Квай, они производят вообще всё! Нет ничего такого, чем бы ни занималась компания Холта.— Квай, они производят вообще всё! Нет ничего такого, чем бы ни занималась компания Холта.

– Копай дальше, это неинтересно, – отвечаю я, простукивая стены, ищу полости, стараюсь разглядеть и прощупать швы, – нам нужна конкретика по Серафиму, секретные проекты, запароленные файлы, перемещение сознания.=

– Да-да, я скачиваю всё, подробнее изучим на месте.

Я наконец-то нахожу потайной шкаф, на нём цифровой замок, сканер отпечатка пальца, индикатор шума. Видимо, это датчик распознавания голоса.

– Йавк, кажется, я нашёл, но мне нужна помощь. Тут навороченный шкаф с кучей замков, нейроинтерфейс точно там.

– Опиши мне его.

– …Серый.

– Охренеть, Квай, ну почти что поняла!

– Ладно, серый, шестьдесят на тридцать, дверь занимает восемьдесят процентов площади, сканер отпечатка пальцев, горит зелёным, датчик голоса, горит красным, цифровой замок, но не горит.

– Это «Индастриал», моделей у них немного, нужно подключиться к нему.

– Ты уже закончила скачивание?

– Нет, это важнее, вынимай жучка, у нас осталось пять минут до сброса пароля.

Я выдернул жучок из компьютера и щёлкнул по нему пальцами, он тут же пересобрался в круглый значок с красной кнопкой. «Это на датчик голоса», – крикнула Кендра. Остаётся чуть больше двух минут. Значок становится длинным, продолговатым мешочком. «Быстрее, на сканер отпечатков», – голос опять расслаивается, будто неживой. Остаётся меньше минуты.

– Твою мать, с цифровым кодом сложнее, вряд ли справлюсь так быстро! Квай, уходи! Слишком мало времени!

– Не парься, я знаю, что делать.

Я взял мешочек и спрятал в карман. Подобравшись ближе к замку, я начал набирать: «2/1/2/6».

Дверь шкафа открылась, и яркий свет его содержимого начал вырываться наружу. Передо мной стояла сфера, левитирующая над маленькой станцией, подключённой к монитору.

– Квай, тридцать секунд! – её голос захлебнулся помехами, рассыпался на битые пакеты, будто кто-то резал частоты.

Выхватив сферу со станции, быстро выдёргиваю шнур из монитора и одним большим прыжком выпрыгиваю из кабинета Хэйзера. Перевернувшись на спину, толкаю ногой дверь, слышу щелчок. Замок активировался, дверь щёлкнула.

– Ты успел? Ты успел?! – Кендра была в бешенстве от волнения.

– Да… – протяжно промурлыкал я, откашливаясь на полу.

– Как ты узнал пароль?

– Он везде указывает год, когда потерял руку на войне, говорит, что тогда заново родился.

– Ха-ха, везёт же идиотам! – Кендра выдохнула с облегчением. – Ладно, вали оттуда.

Я подошёл к лифту, глаза секретарши всё ещё горели и мигали. Тело ломит от физических нагрузок, голова кружится, дыхание постепенно восстанавливается, сердце всё так же бешено стучит. Цифры на табло стали уменьшаться: 89… 88… 87.

Когда я доехал уже до десятого этажа и полностью успокоился, лифт внезапно остановился. Я быстро спрятал сферу и станцию подмышку, в плащ. Двери открылись, передо мной стоял Том Хэйзер. Взгляд его был взволнованный и немного стеклянный – такой бывает, когда смотришь сквозь собеседника, слушая кого-то в ухе. Но когда он увидел меня, моргнул, будто очнулся, и как-то неестественно улыбнулся. «Тебе наверх, Лео?» – спросил Хэйзер. «Нет, мне вниз, Том», – ответил я, придерживая сферу руками под плащ. «Ну хорошо, вообще мне надо было к себе, но раз я тебя встретил, давай прокатимся немного». Хэйзер был дружелюбен и мил, вошёл внутрь, когда я сделал шаг в сторону и повторно нажал на кнопку первого этажа. Кажется, путь наверх не был таким уж неприятным и мучительным, как путь вниз, один на один с Хэйзером.

– Как продвигается расследование, детектив Вэйс? Уже нашли утерянные данные или доктора Салливан? – Хэйзер широко улыбался, как любая корпоративная секретарша в этом здании. От него сейчас веет таким же холодом и безжизненностью.

– Я нашёл Клэр, но она обезумела, примкнула к Циклу Машин и стала их путеводителем в мир цифрового бессмертия, жуть, одним словом. А данные бесследно исчезли, в квартире Салливан их не было, у монахов из Цикла – тоже.

– Печально, когда хорошие сотрудники вдруг превращаются в психов и начинают рассказывать про всякие байки типа цифрового бессмертия или инопланетян. – На последнем слове Хэйзер сделал явную паузу, кажется, он знает про наш диалог с Бёрком.

– Да, согласен. Но я не собираюсь опускать руки, я разберусь с данными Салливан и узнаю, что случилось с Маркусом. – Мой голос звучал уверенно, я смотрел прямо в лицо Хэйзеру, которое даже не смотрело на меня, а было опущено куда-то в пол. Только потом я заметил, что здоровой рукой он крутит на среднем пальце своей металлической руки – кольцо, которого я раньше не замечал. Перстень с огромным зелёным камнем. Камень слабо пульсировал. В ритме сердца – или ритме чьих-то слов.

– Это хорошо, Лео, это правильно, – бормотал Хэйзер, не отрывая взгляд от кольца.

Наконец лифт приехал, и я начал аккуратно передвигать ноги, следя, чтобы сфера не выпала из плаща.

– Лео! – вдруг крикнул Том из лифта. Я не повернулся, просто стоял спиной, но всё равно слышал, как Хэйзер говорит в пол, или точнее – кольцу. – Если ты найдёшь то, что ты ищешь, умоляю тебя, не копай глубже. Просто верни на место то, что ты взял. Правда бывает очень страшной, и она не принесёт в твою жизнь ни мира, ни покоя. Я говорю тебе это как друг, потому что как сотрудник этой компании я должен… – Том положил руку на кобуру. Не вытащил. Просто держал ладонь на крышке, будто проверял, на месте ли, – пристрелить тебя… на месте.

В этот момент двери лифта закрылись, и он двинулся вверх. Я стоял в холле и смотрел на своё отражение в полированном мраморе. Я прислонил пропуск Кендры к полупрозрачным воротам и вышел через главный вход, точно так же, как и зашёл.

Глава 9. Архив.

Кендра копошится в сферическом нейроинтерфейсе, что-то комментирует, а точнее бубнит себе под нос. Когда что-то не выходит, она ругнётся, ударит по столу и вновь принимается за работу. Видно, что процесс нелёгкий, сфера выглядит футуристично даже для неё, это притягательное свечение, почти магическое, эти покачивания вверх и вниз, это медленное вращение вокруг своей оси. Сложно относится к ней как к устройству, она больше похожа на предмет давно забытой, высокоразвитой цивилизации, будто её создали таинственные предтечи. Или пришельцы, как сказал бы Бёрк. Спустя полчаса труда Кендре всё-таки удалось подключить станцию к своему компьютеру, сфера засияла голубоватым светом, начала ускорять своё вращение, издавать поразительно знакомые звуки, но непонятно откуда. Несколько щелчков, резких писков и протяжных ревербераций, и экраны компьютера тоже засияли голубоватым оттенком. В каморке вдруг образовалась атмосфера спокойствия и умиротворения, как будто всё помещение вдруг ожило, перешло в состояние покоя.

– Вуаля! – Звонко пропела Кендра, и на её лице появились признаки усталости. Она рухнула в кресло, опрокинула руки на подлокотники и зашевелила механической лапой, словно давая ей перезагрузиться. Я молча наблюдал за процессом, стараясь не вмешиваться. После пары минут отдыха Кендра вдруг вскочила и начала объяснять:

– Значит так… Как я это вижу? Сфера подключена к станции, на сфере есть линза прямого взаимодействия с сетчаткой глаза, в самой станции небольшой вход с золотыми сечениями внутри, скорее всего для ключа. Линза – это как бы вход. Вставляем ключ, даём сфере немного «подумать», потом выбираем нужный файл на компьютере, ну те, что в папке «Серафим». Наверняка должен запуститься некий процесс, сфера остановится и активирует линзу, после чего… – Она замолчала, замешкалась, перестала жестикулировать и замерла.

– После чего…? – Повторил я за ней, и это будто стало приказом «отомри».

– После чего весь мир взорвется, и жизнь станет намного лучше! – язвительно проговорила Кендра, посмотрев на меня, и снова рухнула на кресло.

– Это обнадёживает… - С досадой ответил я.

– Ну откуда я знаю, что будет потом? Эта хрень пугает меня с тех пор, как ты её притащил. Мы пытаемся подключить неизвестное устройство в мою святая святых, даже не подозревая о том, что вообще может случиться! Но если мы не попробуем… – Её голос снова прозвучал устало и с некоторым опасением.

– Если мы не попробуем…?

– Ты меня с говном сожрёшь, – пробормотала Кендра, уставившись на сферу, – а потом припомнишь мне этот случай на моих похоронах.

Я понимал её опасения, но не понимал всех рисков. Я знал, что она боится, но она была права. Возможно, это мой единственный шанс увидеть или даже поговорить с Маркусом. Я встаю со стула, вынимаю диск из плаща и даю его Кендре. Она смотрит на мою руку и на диск, кажется, что она хочет в последний раз прикоснуться щекой к моей ладони, её лицо тянется к ней. В момент близости она вдруг каменеет и берёт себя в руки, её взгляд становится хищным, готовым вцепиться в жертву. Она поднимает глаза, выражение лица серьёзное, как и наши с ней намерения. Она встаёт с кресла, берёт диск и аккуратно, почти нежно вставляет его в станцию. Сфера издаёт звуки подключения и считывания диска, сам диск начинает светиться ярким зелёным светом, который постепенно наполняет и саму сферу, вытесняя голубоватый оттенок. На экране компьютера загорается знакомая папка «Серафим». Кендра, не садясь в кресло, использует механическую лапу для её открытия, и перед нами начинает появляться текст, символы и схемы:

СЕРАФИМ (архив сознаний) — 1 247 893 файла

├── Ранний доступ (2031–2045) — 12 441

├── Эра экспансии (2046–2059) — 98 203

├── Текущий период (2060–наст.) — 1 137 249

│ ├── Добровольные

│ ├── Корпоративные

│ └── ⚠️ Неклассифицированные

└── ⚠️ ПОВРЕЖДЁННЫЕ / НЕПОЛНЫЕ — 47

– Квай… – Кендра села в кресло. – Тут люди с датами рождения до постройки станции.

Дэниел Далл – 2031 – 2045

Виктор Рэй – 2035 – 2071

Доктор Мишель Станн – 2003 – 2034

– Тут есть даже сотрудники Холта, целые отделы…

Джеймс Олдридж – 2145 – 2173

Чэнь Вэймин – 2148 – 2179

Киран Шоу – 2200 – 2226.

– У каждого есть даты рождения, даты и причина смерти. Киран Шоу погиб в этом году, написано, что при исполнении. Ему было всего двадцать шесть лет. Квай, походу, это твой стажёр.

Я замер и оцепенел. «Что?»

– Стажёр. Ну, которого убили в квартире Салливан. Он тоже здесь.

Кендра листает список, я стараюсь уследить за каждым именем, пока мы не находим отдельную папку «добровольных».

Иона – загружен вчера, семнадцать лет, рак крови.

Лиза – одиннадцать лет, генетическое неизлечимое заболевание.

Миша – восемь лет, отказ родителей от лечения.

Софи – четырнадцать лет, авария на транспорте, травмы, не совместимые с жизнью.

– Квай… - голос Кендры задрожал. – Тут дети, мать твою… Дети. Они просто… уходили. И подписывали бумаги. «Добровольное согласие»!

Она не могла больше продолжать.

– Найди Маркуса. – сказал я тихо, почти шёпотом.

Кендра сидела, расплывшись в кресле, и пребывала в состоянии шока от увиденного, но всё-таки поднялась и продолжила скроллить список имён. Секунда, две.

– Есть.

– Я думаю, стоит его как-то выбрать.

– Не думаю, что это хорошая идея… – прошептала Кендра.

– Если меня не опустошит, это хорошая идея.

Кендра провела своей лапой вдоль экрана, и имя Маркуса облетело все мониторы, пока не исчезло где-то внутри сферы. Её звуки стали громче, а вращение непрерывным.

– Кажется, мне пора навестить старого друга… Скоро вернусь. – Сказал я, глядя в лицо Кендре.

– Квай.

– Что?

– Тут папка с твоим именем.

Я не обернулся.

– …Закрой.

– Она не открывается. Написано: «ожидание загрузки».

– Закрой, Йавк.

ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ ИЛИ ЧАСТИЧНО ПОВРЕЖДЕНЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ К СИСТЕМНОМУ АДМИНИСТРАТОРУ ИЛИ ОТПРАВЬТЕ НАМ ПИСЬМО НА АДРЕС – RFR NJKMRJ NS PFRJYXVIM, YTVTLKTYYJ E[JLB JNC.LF/ CTHFDBV NT,Z YT JNGECNBN/

Я снова оказался в своей маленькой квартирке. Всё те же восемнадцать квадратных метров. Но углы кажутся нереальными, они снова расплываются и исчезают в бесконечной пустоте. Стены кажутся полупрозрачными, а сквозь них бьёт оранжевое солнце заката, переливаясь фиолетовым и розовым цветами. На моём диване сидел он, мой напарник, Маркус. Он молод, как при нашей первой встрече. Он красив и опрятен. Но печален. Его пальцы сложены в замок, а голова опущена в пол. Его тело будто исчезает и вновь появляется, стоит мне моргнуть или на мгновение отвести от него взгляд.

– Я знал, что ты придёшь. – Сказал он с пронзительным эхом, расплывающимся по всей квартире. – Боялся, что придёшь раньше.

Он поднимает голову и улыбается мне. Я рад его видеть, рад видеть его глаза. Я скучаю, дружище.

– Маркус… Это правда ты? – Я пытаюсь подойти ближе, но что-то будто держит меня за ступни, прижимает к полу, не даёт двинуться.

– Это правда, дружище. Правда – я.

– Невозможно… Я вытащу тебя отсюда, мы вместе убьём Холта и освободим всех этих людей. Мы спасём каждого, кто заперт здесь!

– Нет, Лео. – Его голос был строгим, но старался сохранять прежнее дружелюбие.

– Что? В каком смысле нет? Что это значит? Я не для того прошёл через всё это дерьмо, чтобы оставить тебя здесь! Вставай же!

– А если я не хочу… Вставать?

Я не понимаю, это не выглядит реально, Маркус словно разбит горем, но он всё время нежно улыбается мне. Сердце выпрыгивает из груди, пытается разбить грудную клетку, по всему телу пробегает холодный пот, мне хочется разрыдаться прямо здесь.

– Маркус, что происходит? Почему ты не хочешь?

– Ты знаешь, каково это – просыпаться каждое утро и ненавидеть себя за то, что ты всё ещё дышишь? Нести на себе ношу невыносимой правды, горечи и боли. Терзать себя сомнениями, потом топить их в алкоголе? – Маркус на минуту замер, на его лице больше не было улыбки, только усталость.

– Конечно… – Тихо ответил я и вновь попытался подойти к нему, но ничего не вышло. – Я пять лет живу так.

– Здесь я не просыпаюсь, Лео. И это лучшее, что могло со мной случиться. Здесь нет горя, боли, страданий, даже смерти. Здесь никому не нужен алкоголь, чтобы чувствовать себя хорошо.

– Но ведь это чистилище, ад? Для сотен тысяч, для миллионов когда-то живших людей!

– Нет, напарник, это дом. Дом, который каждый может построить себе сам. Ты же сейчас дома, не так ли?

– Да… – Начал понимать я.

– Вот и я тоже дома. И этот дом точно такой же, как в моём детстве. И ты точно такой, как в день, когда мы напились и всю ночь играли в ночных рейнджеров. Мы дома, Лео.

Дыхание перехватило, реальность стала посмешищем, а в этой комнате всё было идеально донельзя. Я не могу поверить своим чувствам.

– Но ты ищешь не дом, Лео. Ты ищешь даже не меня.

Я молча смотрел на Маркуса, который стоял передо мной и пытался не заплакать.

– Ты ищешь прощение… И я прощаю тебя. Ещё пять лет назад простил. А теперь иди.

– Я не попрощался тогда.

– Попрощайся сейчас.

– Прощай, напарник…

– Прощай, Лео.

Я повернулся

Сделал шаг.

Второй.

– Лео, – Тихо сказал он.

Я замер.

– … Спасибо, что пришёл.

Глава 10. Дело.

– Квай! – Внезапно услышал я, как кричит Кендра. Голос был взволнованным, почти истерическим. Я открыл глаза и увидел стоящих надо мной Кендру и Феликса, лица их были испуганными, недоумевающими. Голова немного болела, – кажется, оттого, что я упал на пол, и совсем недавно. Я разговаривал с Маркусом около десяти минут, но в реальном мире – это было мгновение.

– Ты рухнул на пол, стоило мне только прикоснуться к монитору! – Подтвердила мою догадку Кендра. – Ты в порядке?

– Кажется, да… Трудно сказать, голова что-то раскалывается.

– Не удивительно. – Слегка подтрунивая, сказал Феликс и отошёл к столу. Кендра дала мне свою металлическую лапу, чтобы я мог встать. Кажется, вся комната тоже стала плыть, как в квартире с Маркусом, но быстро приходит в себя, и это чувство ускользает из моего сознания. Феликс дал мне стакан рециклората, я потянулся за ним и начал замечать, что с трудом могу узнать свои руки. Они были старыми, морщинистыми, побитыми, не помню, чтобы они были такими. Я начинаю оглядываться по сторонам, вся коморка приобрела новые оттенки, создаётся впечатление, что я вижу её впервые, но тут же исчезает. Это как дежавю, только наоборот, жамевю. Что-то обыденное и знакомое – вдруг стало таким неясным и непонятным.

– Что произошло? – Сказал я, сделав глоток из стакана.

– Мы включили сферу, вся система вдруг отрубилась, а ты рухнул на землю. Сейчас происходит процесс перезагрузки, но я с самого начала говорила, что это не сработает. – Сказала Кендра, усевшись за свой стол.

– Она работает…

– В каком смысле?

– Я видел его, Йавк, мы разговаривали.

– И что он успел сказать?

Я начал приходить в себя, комната перестала плыть, руки стали знакомыми, а ощущение присутствия и боль в груди стали невыносимыми. Я будто снова потерял лучшего друга, но теперь намеренно. Это не горечь потери. Это прощание с тем, кто был тебе когда-то очень дорог.

– Что он дома.

– По ходу, твоему Маркусу сильно промыли мозги, раз для него — это дом!

Я сидел на полу, пытаясь сложить картину, но она не складывается. Всё, что я увидел, было чудом, не имеющее ни смысла, ни какого-то адекватного объяснения. Я словно потерял сознание, но видел всё как наяву, а потом пришёл в себя. Мне так хотелось увидеть его, хотя бы раз, но теперь мне хочется всё забыть. А в память врезаются воспоминания о нашем последнем – том, что было пять лет назад. Дело, после которого моя жизнь перешла в статус «после».

Обезумевшая мать-наркоманка, под действием нескольких литров рециклората, вбежала к нам в кабинет. Она рассказывала, что её сына похитили, пока она спала. Обычно никто не ищет подростков, когда их пьяная и сумасшедшая мать прибегает в полицию или к детективам. Все и так прекрасно понимают, что с этими детьми могло случиться, останься они дома. Но в тот вечер Маркус был сам не свой, мало разговаривал и был очень напряжён. Его заинтересовала и эта мамаша, и похищение. Он был так нежен с этой женщиной, обнял её, погладил по плечу и пообещал ей, что мы обязательно найдём мальчишку.

Мы могли начать с чего угодно, хотя бы с осмотра комнаты, откуда, по словам мамаши, был похищен её ребёнок. Но Маркус знал, куда идти. Чёрт, теперь мне кажется, что он с самого начала всё знал. Он повёл нас в притон, для молодых и сломленных судеб. Это был отдельный мир, для тех, кто хочет быть свободным, для людей без цели, для мечтающих жить не на станции. Но вся эта толпа пьяных, обкуренных льдом подростков ни черта не собиралась делать, чтобы их жизнь стала лучше. Но парня там не было, Маркус был очень раздражён, я пытался поговорить с ним, но он был замкнут. Я тогда думал, что его это задевает, напоминает о прошлом. Волнуется о парне, как о своём родном брате или сыне.

– Зачем мы вообще взяли это дело? – Говорил я ему. – Парень сбежал от мамаши, надеюсь, он одной ногой на Солярисе, неужели для тебя это так важно?

– Ты не понимаешь, Лео. – Отвечал мне Маркус. – Я чувствую, что здесь что-то не так. Дети пропадают каждый день, но мы делаем вид, что этого не происходит. А потом выясняется, что пропадают не только дети, но и старики, женщины. Почему на станции от них не остаётся и следа?

– У тебя уже есть идеи, верно?

– У меня нет идей, зацепок или хотя бы намёток. Но я уверен, если мы раскопаем это, мы спасём миллионы жизней.

В тот день мы весь вечер провели за бумагами. Маркус показал мне несколько отчётов полицейских расследований. Большинство были о пропаже, не о похищениях. Маркус сразу понял, по виду мамаши, что ребёнок сбежал, его не похищали. Но это был не первый ребёнок, даже за последние несколько месяцев их были десятки. А вместе со взрослыми – сотни. Если не тысячи. Сложить картину воедино казалось невозможным. Лишь одно их объединяло. Каждого видели счастливым и невероятно взбудораженным в последний день перед пропажей. Поэтому Маркус решил искать в притоне. Стало понятно: люди нашли выход, но мы просто не знали, где искать.

На следующее утро я проснулся в квартире один. На столе лежала записка от Маркуса: «Не ищи, буду поздно». Уже тогда я начал чувствовать тревогу, мне не стоило соглашаться на это. Я надел свой плащ и начал бесцельно блуждать по улицам. Заходил в бар к Хлое, доехал до центра, заглянул на работу. Почти под вечер мне поступил звонок от Маркуса, на интерком. Голос был сбивчив, он явно бежал, но говорил тихо, как будто за ним погоня.

– Лео, это жесть, мы с тобой раскроем это дело! – Маркус повышал голос, но всё ещё говорил шёпотом.

– Что случилось? Ты где? – Спрашивал я, вставая из-за стола и надевая плащ.

– Приходи на семнадцатую, угол девятой, где старый склад. Ты не поверишь своим глазам, Лео.

Я прибежал как только мог, ноги гудели, дыхалка горела. Склад был огромен, но внутри только эхо. Я начал подсвечивать путь интеркомом на руке, но всё было зря, склад был разграблен несколько лет назад и заброшен, тут даже наркоманы не ошиваются. Подобравшись к дальней стене, я начал звонить Маркусу, но никакого ответа не последовало. В этот момент стена вдруг начала подниматься и передо мной открылось страшное.

Сотни пропавших лежали укрытые полиэтиленом, с пустыми глазами, без ран и следов борьбы. Они были аккуратно разложены на металлических полках, по три штуки в ряду. Я боялся зайти внутрь, подсвечивал интеркомом издалека, а потом прозвучал крик. Пронзительный, оглушительный – он разорвал тишину как взрыв. Я не знал, кто кричит, но я надеялся, что не Маркус. Вбежав в помещение, лампы вдруг загорелись изумрудным светом, я увидел, что тел гораздо больше, чем сотни, а в конце зала лифт, в котором стоит Маркус и смотрит на зелёный огонь.

– Маркус, эй! – Крикнул я ему и побежал к лифту. – Какого чёрта здесь происходит?

Но Маркус мне не ответил, он не двигался, взгляд был пустым и неестественным. Лифт начал закрываться. «Какого хрена? Эй! Остановите! Маркус!» – кричал я вслед закрывающемуся лифту. Я не успел вовремя, не успел спасти его. Двери закрылись и лифт уехал наверх, оставив меня с трупами и воспоминаниями о напарнике. Я бил в двери, сдирал кожу с костяшек пальцев, пытался просунуть пальцы в двери и открыть их силой. Но всё было тщетно, я дверь не поддавалась.

На следующее утро, там уже был отряд полицейских и кто-то из безопасности Холт Индастриз. При осмотре склада, мне сообщили, что лифта вообще нет в планировке здания. А трупы бесследно исчезли. Пять лет я нёс эту боль. Пять лет я не мог понять, что там произошло. Пять лет я держал в голове его фразу: «Не ищи, буду поздно.» Но никогда не поздно, Маркус. Я найду того, кто загрузил тебя.

Глава 11. Яма.

Я встал с пола, отряхнул плащ, поставил стакан на стол. «Мне нужно идти», – сказал я и двинулся в сторону выхода. «Эм… А куда ты?» – задумчиво обернулась на меня Кендра. «Я не знаю. Но точно пойму, когда приду». В углу комнаты медленно закипал чайник.

Я, правда, не имею понятия, куда иду. Я иду не на зов, а собираю крошки на земле, которые оставил Маркус. Которые ведут меня по улицам гетто куда-то вглубь станции. Туда, где не живут люди, где нет музыки, где даже кислотный дождь не идёт. С каждым моим шагом мир становится тише, улицы меньше, дороги хуже, фонари тускнее. Я пробираюсь в самое сердце этой станции, в закрома невежества и боли. Это место прогнило ещё сотни лет назад, но там, где я сейчас, будто и не было цивилизованного общества, только рабочий класс одиночек и потерянные души, неспособные загрузиться даже в Серафима. Я шёл по окраине мира, который обещал быть новым, но остался точно таким же, что и пару веков назад. Трубы, провода, бетонные стены, заржавевшие электрические щитки, сплошная тьма и разруха. И вдруг стоп, как ясное солнце, как финишная черта – дверь. Неприметная, серо-голубая, с выцветшими надписями, странными наклейками, номерами и буквами. Я прикоснулся к ручке двери и вдруг услышал в своей голове знакомый голос: «Ты найдёшь его, Лео». Не понимаю, чей это был голос, но знаю точно, что он был не моим. Внутри не покидает ощущение, что меня кто-то берёт за руку и тянет прямо в тоннель, находящийся за этой дверью. Вокруг сыро и жарко, словно я в котельной. Ржавые трубы покрыты конденсатом, сверху капает рыжая вода. В нос просачивается запах сырости и грязи, мокрой земли и синтетического масла. По мере продвижения по тоннелю запахи начинают меняться, появляется что-то знакомое. Запахи перемешиваются, и я ощущаю что-то медицинское, лекарственное. Синтетические наркотики, слабый шлейф джина, настоящий табак. Здесь либо кто-то живёт, либо просто иногда отсыпается. Я не взял с собой ружьё. Где-то на подсознательном уровне я уверен – оно мне не пригодится. Наконец я вышел в большой каменный круглый зал. Передо мной стоят сервера, почти такие же, что в ангарах у Салливан. Но их больше, они гудят гораздо сильнее и вибрируют так, что ноги ощущают каждую вибрацию. Их освещает только «око», находящееся на самом верху гигантского купола. Сами сервера источают слабый лиловый свет. Я прохожу дальше, серверная не унимается ни на секунду. Я сразу понимаю, здесь тоже обитает Серафим. И тот, кто здесь находится, знает о нём гораздо больше, чем я и доктор Салливан. Пробраться через серверный «лес» затруднительно. Каждый из них стоит неровно, каждый подключён в разное время, отличаются размером и габаритами. Всё здесь кажется неестественным, грубым, собранным наспех – будто каждый сервер подключали в одиночку, в разное время, без единого плана. Спустя почти десять минут блужданий по серверному лесу я вышел в середину зала, где за столом сидел старик и что-то чертил на графическом планшете. Свет от ока бил ему прямо в спину, и я легко разглядел трубки и провода, которые были подключены к старику. Это похоже на систему жизнеобеспечения, старик явно не может существовать без своих трубок. В подтверждение этому обращаю внимание на писк, доносящийся где-то из глубины зала, похожий на пульс. Пока он меня не заметил, я быстро оглядел его логово. Он явно живёт тут давно, вокруг разбросаны документы и папки, голографические диски, кредитные чипы. Справа от стола, вмят в один из серверов – кокон. Такой же, как и в часовне монахов. А слева огромная сфера, вроде той, что я нашёл у Хэйзера. Но она больше, значит ли это, что она мощнее? В станцию под ней так же вставлен голодиск, источающий такое же изумрудное свечение, что и наш. Я медленно, почти на цыпочках подхожу к старику. Когда я подбираюсь почти вплотную, старик останавливается чертить. Он медленно поднимает голову, и мы встречаемся глазами в отражении его монитора. Лица почти не видно, но видно глаза. Стеклянные, пустые, серые глаза. Такие глаза узнаешь сразу, это глаза измученного и сожалеющего о многом человека. После минутной паузы старик медленно опускает голову и начинает говорить со мной:

– Детектив Вейс… – хриплым голосом сказал старик. Язык прилип к нёбу, горло пересохло, а губы слиплись. Он явно давно не открывал рот, чтобы просто что-то сказать.

– Мы знакомы?

– Встречались… Пару раз. – старик усмехнулся.

Я ничего не сказал, просто смотрел на него и ждал следующего хода. От него мне нужна информация, но обычные методы допроса на нём не сработают, он прекрасно знает, кто я, знает, зачем я здесь, он сам мне всё расскажет. А если не расскажет, значит, на то есть причины.

– Как ты нашёл меня? – Прокашлял старик, вытирая ладонью губы.

– Мне сказал Маркус.

– Маркус мёртв. – Старик поднял голову и вновь уставился на монитор.

– Он сказал мне это до того, как полностью испарился.

Старик взял паузу, почесал свою небритую физиономию и, опустив голову, вновь стал что-то чертить. «Понятно. Значит, тебя тоже заразили», – проговорил он.

– Чем заразили?

– Памятью.

Я сначала не понял, о чём он говорит, но постепенно картинка начала складываться. То, что говорил Бёрк – не совсем чушь, это скорее полуправда от человека, который что-то знает, но не может этого понять. То, что сделал Маркус с моим сознанием – не магия и не интуиция.

– Это вы и сделали, верно? Вы заразили своей памятью доктора Клэр Салливан, чтобы она продолжила работать над Серафимом в стенах Холт Индастриз. Вы Дэниел Далл, создатель первой версии.

– Узнаю этот голос, давно мы с ним не общались. Но Дэниел погиб почти двести лет назад. Теперь я просто – Дедал.

И снова этот дед говорит загадками, про узнаваемый голос, про своё старое имя. Мне нужна тактика, раз он измученный жизнью старик, попробуем надавить на жалость.

– Она считает себя гением, Дедал.

– Она и есть гений, детектив. Просто она не понимает этого. Я давал ей намёки, подталкивал, уверенность, давал ей возможности. Все ответы она находила сама. Все её решения – тоже были её собственные.

– Но работать над Серафимом – это твоя идея. Ты ей навязал это. Тебе выгодно знать всё о Холте и его компании и при этом иметь в руках свою собственную марионетку. Сколько еще таких, как Клэр? Сколько кукол в твоём распоряжении?

Старик прекратил чертить и отодвинул планшет в сторону, он с трудом поднялся на ноги, опираясь обеими руками на свой стол. Его дряхлые ноги практически его не держали. Он повернулся ко мне лицом, и я заметил огромную дыру в его груди. Она была залита какой-то полупрозрачной, жёлтой жидкостью, под плёнкой пульсирующей как сердце. Я увидел его лицо не в отражении, а прямо перед собой. Дедал был не просто со стеклянными глазами, он был полностью слеп, глаза были белого цвета, зрачков почти не видно совсем. Он взял левой рукой коммутатор, стукнул по нему два раза пальцами и сзади загорелся огромный голографический экран. На нём была прямая трансляция уже знакомого мне второго канала, где под мерцающим нимбом стоял старик в коричневой рясе. Тот самый, что вбивал пальцы в затылок Ионы. За его спиной – тысячи монахов, они качались из стороны в сторону, протягивая руки к огромному кокону, увитому проводами.

– Сегодня наш брат вознёсся к Процессу! – голос старика гремел, разрывая динамики. – Его сознание стало частью великой Машины! Он больше не умрёт!

Толпа взорвалась криками, люди падали на колени, плакали и смеялись.

– Отец благословляет вас! – заорал он. – Отец видит ваш путь!

Я перевёл взгляд на старика. Его лицо было спокойным, почти мёртвым.

– Цикл Машин… – прошептал я. – Твоя паства. Твоя армия. Ты – их безмолвный, невидимый лидер. Ты – Отец.

– Не лидер… Пророк. Эти люди боятся жить, детектив, но не боятся умирать. Всё, чего они хотят, это чтобы их смерть имела больше смысла, чем их жизнь. И я даю им эту возможность. Возможность стать чем-то большим, внести свою лепту, получить рай и забыть о мире полном страданий и боли. Они не солдаты, не армия. Они – заблудшие души, что ищут надежду в мире, в котором её нет. И находят надежду там, где реальный мир не имеет более значения.

Я шокирован, но не подаю виду. Старик запыхался, обмяк и скатился вниз на пол. Правой рукой он достаёт из стола серый ингалятор, и мощная струя обжигает ему горло. Он привык к этой боли, привык к осознанию своей участи. Он умирает и возрождается из пепла, как феникс, каждый день. Он создал бога и стал его дланью. Но передо мной не бог, не пророк, не целитель.

– Ты больной ублюдок, что решает судьбы людей, выкашивая всех без разбора. Женщины, дети, старики. Люди, которые доверяют тебе, которые верят системе. Ты используешь их.

– Я не ждал, что вы поймёте, детектив Вэйс. Вряд ли кто-то сможет принять правду и жить с ней так долго, как живу я.

– Я положу этому конец, Дедал. – Сказал я громко, чётко и с ноткой угрозы. – Больше никто не умрёт ради твоего раздутого, дряхлого и старого эго.

С этими словами, я подбежал к сфере. Если диск – ключ, я заберу его. Пусть останется без своей библиотеки. Я выдернул диск из станции. Оказавшись в руках, диск медленно начал гаснуть, пока в какой-то момент не перестал светиться вовсе. Ничего не понимаю, какого хрена? Старик лишь засмеялся, хриплым и уставшим голосом. Он положил руку на сгусток жидкости на своей груди и истошно закашлял.

– Ты ничего не понял, Вэйс. Диск никогда не был Серафимом. И Сфера – тоже. Ты будешь страдать, если узнаешь цену. Она слишком высока. Никто не должен знать правду, иначе миром начнёт править хаос.

– Хаос? Ты не один, да? За тобой и Холтом кто-то стоит.

– Совет Архитекторов. Те, что создали станцию. Холт – лишь их марионетка.

– Что такое Серафим, Дедал?! – истошно заорал я и схватил старика за горло, подняв его на ноги и усадив в кресло.

– Ты готов заплатить самую большую цену в своей жизни, ради этой правды, детектив Вэйс? Сколько жизней ты готов отнять, чтобы эта правда вскрылась? – Старик страдал, ему было тяжело вздохнуть, но он всё равно улыбался. – Убей меня, Вэйс. Прекрати мои страдания. И тогда ты поймёшь, какую цену мне пришлось заплатить.

Я отпустил старика, он сидел измученный и явно подавленный. Тревога и депрессия хлынула ему прямо в сердце, которого уже давно нет. Я понял, что не добьюсь правды, а то, что старик уже сказал, придётся делить минимум пополам. Мне не понять таких, как он. Я пошёл прочь, бросив последний взгляд на зелёную стекляшку – то, что осталось от диска. Бросив диск в глубокий серверный лес, я удаляюсь из ямы, в которой нашёл Дедала. Ямы, в которую он сам себя загнал. Ямы, из которой ему никогда не выбраться.

– … три миллиона, детектив Вэйс. Вот – моя цена. – Прошептал Дедал на прощание и начал скрупулёзно что-то чертить на своём графическом планшете.

Три миллиона. Я не знаю, что это значит. Но слова застряли в голове, как заноза. Я не обернулся.

Глава 12. Мать.

Мир, в котором я живу, постепенно начал переворачиваться. Всё, что казалось мне таким обыденным и настоящим, теперь кажется отравленным. С этими мыслями я решаю вернуться к доктору Салливан. Возможно, она единственная, кто может помочь нам с Кендрой прекратить бессмысленную жатву, которую начал Холт, Совет Архитекторов и Дедал. В храме, что когда-то был бункером, царила новая атмосфера. Больше не было отточенных взаимодействий, монахи вели себя как пугливые щенки. Потерянные, заблудшие, брошенные. Кто-то рассматривал свои руки, пытаясь увидеть в них что-то знакомое, что-то родное. Кому-то приходится оборачиваться, постоянно вскакивая со скамеек, оглядываться по сторонам, нет ли там, за их спинами, кого-то чужого. Мысли и знания Дедала всё ещё кружились в грязном танце в их головах. Но никто не понимал, что с ними делать, как использовать, для чего они им нужны. Я смотрю на них и узнаю себя пятилетней давности. Тогда, когда Маркус исчез, я тоже метался по каморкам, не зная, за что хвататься. Только они хотя бы знали, кого потеряли. А у меня не было даже тела. Я поднялся наверх, сервера продолжали гудеть и вибрировать, а в конце ангара всё так же сидела доктор Клэр Салливан, но уже без своей охраны, совершенно другая. Её руки лежали на коленях, взгляд был направлен на мониторы, но смотрела она не на них, скорее в пустоту. Я подошёл ближе, но ничего не сказал, молча давая понять, что я рядом, а она не осталась одна.

– Ты знал? – спросила доктор Салливан, не отводя глаз от монитора.

– Нет. – Честно ответил я. – Но когда узнал, я решил это прекратить.

– Зачем?

– Я думаю, что это неправильно.

Клэр понимающе покачала головой, подняла руки, положила их рядом с клавиатурой. Сенсорные клавиши кажутся ей понятными, но такими незнакомыми, чужими. Если бы её механические пальцы умели дрожать, они бы задрожали.

– Я считала себя особенной. Гениальной. – Дрожащий голос выдавал в ней эмоциональную пустоту. – Теперь я не знаю, что мне делать со всеми этими мыслями. Я знаю, что могу написать всё что угодно, но я не знаю зачем.

Я достал из кармана клочок бумаги, положил его на стол и медленно пододвинул к её рукам. «Напиши мне вот это. Ты знаешь зачем», – тихо произнёс я. Клэр взглянула на клочок, затем тронула жетон, висящий на груди. Она легко погладила его большим пальцем, затем положила обе руки на клавиатуру и стала печатать. Пальцы не стучали по сенсорной панели, как раньше. Они скользили вниз и вверх, влево и вправо, будто танцевали вальс. Минуту спустя она вдруг остановилась и поднесла указательный палец к кнопке Enter. Она сомневается, ведь это её детище. Но в глубине души она понимает, что создала чудовище. Палец медленно опустился на панель, и сервера вдруг заглохли. Больше не было гула, вибраций по полу, наконец-то наступила полная тишина, в которой захотелось раствориться.

– Ты гениальна, Клэр. – Произнёс я, положив руку ей на плечо. – Ты была гениальна ещё до того, как Дедал влез к тебе в голову.

Клэр снова погладила жетон на груди, взяла его в кулак и резко сорвала с шеи. Она знала, что он ей не принадлежит. Дедал так крепко просочился ей в голову, что даже незнакомые ей вещи стали приобретать смысл. Она положила жетон на стол и отодвинула от себя.

– Что теперь? – Произнесла Клэр, уставившись в монитор.

– Освободим остальных, отрежем пути для подключения новых, надерём Холту задницу.

– Хороший план. Можно я убью Дедала?

– Поверь мне, если он останется жив, его участь будет гораздо страшнее.

– Согласна.

Я вышел в главный зал, где столпились монахи. Они стояли полукругом, закрывая нам единственный путь к выходу, и смотрели на лестницу, с которой спускалась Клэр. Добрая половина из них была вооружена современным технологичным оружием. Никаких пуль, только энергетика. Остальные были вооружены битами, топорами, лопатами и даже посудой. В общем, каждый схватил то, что смог или успел. «Богохульники! Богоубийцы! Антихристы! Гореть вам всем в аду!» – кричала толпа. Я попытался перегородить Клэр дорогу, выставив руку в сторону, но она отвела её и сделала два шага навстречу толпе. Монахи не унимались, кажется, ещё секунда и они нападут, начнут стрелять и бить нас дубинами.

– Хватит! Довольно! – Прокричала Клэр. Её голос звучал грозно и звонко, так что я сам испугался и решил ничего не говорить. Толпа замолчала, дубины медленно опустились. Клэр осмотрела толпу, опустила голову и сняла очки. Впервые за пятнадцать лет она решила говорить не только своим голосом, но и убедиться, что смотрит своими глазами.

– Я понимаю вас. Всех вас! Но то, что здесь происходило, не имеет ничего общего с верой! Хотите рай – постройте его здесь и сейчас! Хватит прятаться за технологии, которых не понимаете! Я выбираю бороться. Жить – сильнее, чем сейчас.

– Хватит орать… – пригрозил старик в центре толпы. – Нам не нужны речи старой программистки, уничтожившей наш рай. Если ты не вернёшь его, мы убьём вас здесь и сейчас.

В воздухе повисла мёртвая тишина, ещё пара мгновений и всё, конец. Я предполагал такой исход, но мне казалось, обойдётся малой кровью, страданиями и плачем, но не этим. Толпа уже начала надвигаться, но в какой-то момент зал разразился грохочущим голосом Тома Хэйзера: «Никому не двигаться, всем оставаться на своих местах!»

Толпа остановилась, в ужасе осматривая углы. Прямо за их спинами появился Хэйзер, с металлической ладонью на кобуре и здоровой рукой над головой, сжимающей значок корпорации Холта.

– Если вы нападёте на сотрудников Холт Индастриз, я буду считать это актом объявления войны! – Грохотал голос Хэйзера.

Монахи развернулись, кто-то выронил свою дубину, кто-то даже опустил оружие. Том щёлкнул по кнопке у себя на руке, и его голос снова стал тихим, человеческим. «Но Холт Индастриз ни с кем не воюет, она зачищает. Вы же знаете, что это такое?», – Произнёс Хэйзер. Полукруг из людей начал медленно рассасываться, ноги волочились медленно, шаркая по каменному полу. Хэйзер подошёл к нам вплотную и громким голосом сказал: «Если кто-то будет препятствовать, мне достаточно одного короткого нажатия – и сюда ворвётся армия наёмников. И поверьте мне, игрушки у них серьёзнее, чем у вас». После этого уже никто не хотел стрелять и драться.

Клэр вышла немного вперёд, встала рядом с Хэйзером и тихим голосом проговорила: «Я вам не враг. Я лишь показала вам правду. Если хотите меня убить – убейте. Но тогда вы никогда не узнаете, зачем это было нужно».

Старик с бородой шагнул вперёд, Хэйзер напрягся, я тоже двинулся к ним. Старик не смотрел на Хэйзера, не смотрел на меня, он смотрел только на Клэр, прожигая её своим холодным взглядом.

– Ты… – Его голос дрожит. – Я учил их верить в тебя. Я говорил, что ты – голос отца! А ты…

Его рука опустилась в карман коричневой рясы, Хэйзер достал оружие и направил его на старика, Клэр медленно поднимает руки. Старик достал не оружие, обычное шило. Старое, грязное, потёртое шило. Оно было похоже на те три пальца, что провожали монахов к Серафиму.

– Я отправлял их к нему. Тысячи страдающих душ на моих руках. И они улыбались. Мне, новому миру, сами себе. А теперь… Куда я отправлю себя? – С этими словами он заносит руку над своим затылком.

Клэр делает ещё один шаг вперёд, Хэйзер отодвигается.

– Иона улыбался не миру, – Спокойно сказала она, – он улыбался потому, что верил. И не в новый мир, а потому, что его жизнь что-то значит. Ты дал ему это. Не я и не компьютерная программа. Ты.

Старик замирает, его губы начинают дрожать, рука бледнеет из-за той силы, что сжимает шило. Клэр протянула руки к старику.

– Твоя вера. Она была настоящей. Даже если бог оказался всего лишь машиной. Но ты давал им любовь, а этого никто не отменит. А машина – не заменит.

Старик смотрит на Клэр, и его глаза наливаются слезами. Он медленно опускает руку, я опускаю руки Хэйзера, держащие пистолет.

– Я не знаю, как жить дальше, – Шепчет старик.

– Я тоже, – Отвечает Клэр, – но мы можем попробовать. Все вместе, как раньше.

Старик роняет шило на землю и устало опускается на колени, кто-то в толпе начинает плакать, кто-то падает и начинает тихо петь. Клэр оборачивается на меня, я киваю ей, и мы продвигаемся к выходу. Хэйзер убирает пистолет в кобуру и тихо, почти про себя, пробормотал:

– Чёрт… Я тоже не знаю, как жить дальше.

За спиной остаётся толпа свободных людей, которая впервые за много лет не знает, что делать дальше.

Глава 13. Экспонат.

Все вместе мы вернулись в бар «Оцифровка». Измученные и усталые, но всё ещё готовые сражаться, мы молча расслабились, но Хэйзер вдруг нарушил тишину:

– Мне кажется, что после всего, что я узнал, возвращаться в башню Холта…

– Самоубийство? – Усмехнулся я.

– Я выбираю меньшее из зол.

Кендра общалась с Клэр.

– А почему Квай и Йавк?

– Старые армейские позывные. Когда Лео служил майором, я была сержантом. Однажды, пираты захватили корабль около Юпитера и положили весь наш полк. Что бы не выдавать наши реальные имена, я стала называть Лео – Квай. Он развернул слово и стал звать меня Йавк!

– Это правда? – с изумлением и удивлением спросила Клэр.

– Конечно, нет, аха. – Звонко рассмеялась Кендра.

Клэр немного расстроилась, но всё равно улыбнулась. Кендра старалась поднять нам всем настроение и у неё это отлично получалось.

– Ну что там у тебя? По интеркому ты сказала, что нашла нечто невероятное, мы готовы. – Я вклинился в их диалог.

Кендра быстро развернулась к столу и начала что-то быстро печатать, щёлкать сразу по нескольким экранам и водить своей лапой.

– То, что вы сейчас увидите, возможно, самая странная вещь в вашей жизни! – С безумием в глазах произнесла она и нажала на кнопку.

На экране запустилось видео. Огромный выставочный зал, приглушённый свет, серо-голубой оттенок, чёрные панели и гранитный пол. Посередине – пьедестал, а вокруг толпа зевак, все в официальных костюмах, при галстуках, лакированные ботинки и зализанные назад волосы. В центре пьедестала – белая сфера, вроде той, что я видел у Дедала и взял у Хэйзера. А рядом с ней Рукер Холт, который толкает очень живую и эмоциональную речь:

«Его возможности уже безграничны, а скоро мы не сможем себе представить жизнь, без этой технологии! Друзья, я представляю вам будущее без границ! Знание – без границ! Серафим – это новая ступень эволюции в теле каждого человека».

Зеваки поднимаются со своих стульев, каждый начинает рукоплескать, на пьедестал поднимаются семеро, все в таких же классических, чёрных костюмах. Кендра отворачивается от экрана, закрывает рот кулаком и вдумчиво смотрит на меня, ожидая реакции. Холт не похож на себя, он живой и позитивный, он машет руками, повышает голос, ободряюще обращается к толпе.

«Доктор Нил Бёрк, господа и дамы, проводим же…» – говорит один из семерых и видео резко обрывается.

Пауза. Секунда, две, три. Тишина стала громче, чем видео. «Я не понимаю» – сказала Клэр. Я тоже.

– Хотите сказать, что мужик на видео, это не Рукер Холт? – возмущённо начал Хэйзер. – Тогда кто это? Кто такой Нил Бёрк?

– Безумный алкаш, который верит, что компанию захватили инопланетяне. – Сказал я.

Кендра не отводила от меня глаз, я не мог отвести глаза от экрана. Хотелось бы мне перемотать это видео, но какой смысл? На видео точно Холт. Один из семерых, точно назвал его Бёрком, когда пожимал ему руку и хлопал по плечу.

– Погодите, я работала с Бёрком! Это сальный, плохо пахнущий программист среднего звена. При чём здесь Холт? – вклинивается Клэр. – Тот Бёрк, которого я знала, был опустившимся алкашом. А здесь – совсем другой человек. Хотя черты лица… возможно, если представить его молодым и здоровым…

– Посмотрите на сферу, она гораздо больше, чем обычные. Она явно старая, когда было сделано видео? – Продолжал Хэйзер.

Мы с Кендрой всё так же молчали и пялились друг на друга, так что Клэр и Хэйзер сцепились в бессмысленном диалоге и не пытались ответить на вопросы друг друга.

Мир завис на секунду и перестал существовать, потом снова запустился и постепенно обрастал подробностями. Цвет, вкус, запах, всё начинает приходить в обычную норму. Кажется, что порвался шаблон, мысли, встают на места и теперь мне становится многое ясно.

– Он загрузил себя. Бёрк загрузил себя в Серафим. – Остановил их я. – Если представить, что люди – это двери, а сферы – это коридоры…

– То Бёрк зашёл в одну дверь, а вышел уже через другую, – подытожила Кендра.

Хэйзер и Клэр молчали, они знают слишком мало, даже при условии, что работали с этим проектом больше нас.

– Дедал сделал первую версию и видел в своём изобретении – рай для всех. Удобная, дешёвая, гуманная эвтаназия. Но потом пришёл Рукер Холт и захотел сделать оружие. Власть, которую получает он и его компания от миллионов человеческих сознаний. Чем больше он знает и умеет, тем сложнее его остановить.

– Отвечая на твой вопрос, Том, – продолжила Кендра, – этому видео больше тридцати лет. Холту сейчас двадцать семь, вот и считай.

Когда пустой оболочке нечего делать, она начинает выдумывать себе имя, должность, мотивацию. Вот, кто такой Рукер Холт. Тело создали гораздо позже, когда проект уже был запущен. Сознание внутри так и осталось тридцатилетним Бёрком. Это как установить программу, в свой новый компьютер.

– Настоящий Бёрк сошёл с ума, но он был прав. Он знал, что с компанией что-то не так, просто не понимал что именно. А самое главное, он понятия не имел, что происходит с ним самим. – Продолжила она.

– Потом проектом занялась Клэр, но для чего? Несколько десятилетий назад, Серафим уже существовал как рабочая технология. Чего они хотели?

– Сделать её больше… – ответила Клэр. – Теперь я поняла, зачем мы постоянно дописывали главный код. Холт не обновлял версию, он расширял её, возводил в абсолют. Тот голографический диск, это всего лишь ключ.

– Ключ от миллиона дверей. – С явным презрением сказала Кендра. История с именами и списком, не отпускала её.

– Но это один ключ! Сколько ещё таких ключей? Сколько людей они вот так могут открыть? Сколько сознаний в Серафиме на самом деле? – почти рыдала Клэр Салливан.

– И сколько сознаний в самом Холте? – подметил Хэйзер и уселся на кушетку. Он задумался, посмотрел на своё кольцо и покрутил его на пальце. Зелёный камень тускло мигнул – словно отзываясь на его мысли.

– А сколько сознаний в твоём ключе, Том? – Я посмотрел на Хэйзера. – У тебя была сфера, но голодисков я не нашёл. Хоть я и не искал, но всё равно интересно, для чего она тебе?

Мы все уставились на Хэйзера. Опустив голову и прокручивая кольцо на своём пальце, он, кажется, пытался рассказать что-то очень важное, но не мог. И важное не для дела или расследования. Что-то очень важное, для себя.

– Один, Лео.… У меня только один ключ. И на нём только одна душа. – С грустью пробормотал Хэйзер.

– Люси? – спросил я.

– Люси…

Наступила гробовая тишина. Я всё понял. Каждый человек понял. Но одно остаётся не ясным.

– Всё это очень интересно, но это не самое страшное! – Кендра умело перебила мою мысль. – Лео… Тебе лучше присесть.

Глава 14. Сердце.

Я уселся на кушетку, Хэйзер и Клэр сидели рядом. Кендра быстро начала копошиться в файлах на компьютере, пока не открыла голографическую схему станции, масштаб один к тысячи.

– У нас были теории, догадки. К сожалению, они почти все подтвердились. Но есть то, о чём мы не подумали. – Кендра начала вещать, не отводя глаз от схемы. Клэр и Хэйзер замерли. Я придвинулся чуть ближе к мониторам.

– Энергопотребление станции, – медленно начала Кендра. – Оно не меняется вот уже пятьдесят лет. Людей становится больше, территория расширяется, открываются новые предприятия, но энергия… Она вся уходит на что-то другое и не колышется. Я начала искать, сопоставлять цифры, рисовать на схеме карту.

Кендра медленно провела пальцем по экрану, схема осталась на месте, но теперь «в ней есть “вены и артерии”», – как сказала Кендра. Схема светится всё сильнее с каждым толчком механической лапы по экрану, обрастая всё новыми путями, ведущими в самый центр станции – в её сердце. Странность видна сразу, ведь не сердце питает станцию, а каждый дом, каждый прибор, все светофоры, трёхколёсные беспилотники, торговые автоматы – питают сердце станции.

– Каждый процесс соединён с внутренней системой. Система жизнеобеспечения, система подачи воды, охранная система, телесеть, монтажная система. – Кендра говорила медленно, спокойно, с лёгкой хрипотцой от усталости. – Я убила несколько часов своей жизни, но посчитала их все! Один миллион… двести сорок семь тысяч… восемьсот девяносто шесть… – закончила она.

Число знакомое, но до конца не ясное – слишком большое, и не понятно, что именно оно значит. Я стал соображать, Хэйзер просто почесал у виска, а Клэр закрыла лицо руками. Она тихо всхлипывает, трясётся и только шепчет: «О Господи… Господи…».

Наконец Кендра поворачивается к нам лицом и произносит: «Они не в архиве, Лео. Они здесь, во всей этой станции. В каждом долбаном приборе, в каждом автоматическом процессе. Серафим – это не архив знаний или душ. Это операционная система. Они копят их, чтобы система продолжала работать и обеспечивала бесперебойную работу. С тех пор как ключ у нас, их стало ещё больше».

Ты умрёшь, а твой разум будет обеспечивать работу кассового аппарата. Грязная ирония, но весь мир окончательно перевернулся. Точнее сказать, он сделал полный оборот вокруг своей оси и встал на ноги новеньким, чистым и свежим. То, что раньше казалось обыденным, стало ужасным. Что было приемлемым, теперь кажется пугающим. Каждый из нас не просто пользовался благами, которые давал для нас Холт, мы стали соучастниками его злодеяний. Клэр – кормящая мать. Хэйзер – защищающий отец. Кендра – потребитель, ради которого всё и затевалось. Я – уникальный артефакт, который даст системе новые знания для решения новых задач, для оптимизации процессов, для улучшения качества жизни.

– Я просматривала главный лог системы, тот, что написал Дедал. – Кендра продолжила. – Сорок семь неиспользованных имён, которые не загрузили в сердце, они не часть процессов, скорее программный код, который ни за что не отвечает. Среди них есть и сам Дедал, в общем-то. И доктор Клэр Салливан. Глава кибербезопасности Томас Ли Хэйзер. Глава Холт Индастриз – Рукер Холт. Отдельная папка для семерых, это Архитекторы и… Маркус Кейн.

В сердце ёкнуло. Я искал его. Пять лет прошло с тех пор, как он пропал. Пять лет я просыпаюсь с мыслью, что где-то там, за стенами станции, он ещё жив. Пять лет я ненавидел себя за то, что не смог найти. Три года с тех пор, как я перестал его искать. А он всё это время был рядом. Возможно, он и не отходил от меня никогда. Он мог быть в каждом приборе, которым я пользовался. Горел в каждой лампочке, когда я не мог уснуть. Дышал каждой стеной моего грязного кабинета. Он сказал мне: «Я дома». Тогда я этого не понимал, но сейчас… Всё обретает болезненный смысл.

В этой каморке никогда не было так тихо. Никто не смел произнести хоть слово. Клэр продолжала тихо плакать. Хэйзер больше не чесал у виска, а просто положил руку на лоб. Кендра сжала колени к груди и пыталась спрятаться за ними, будто от всего мира, который больше не вызывал у неё восторга и восхищения.

– Я писала этот код… Я создавала его, сама не осознавая. – Клэр подняла голову, глаза были красные и мокрые. – Я думала, я спасаю людей. Я думала, Серафим – это убежище. Рай для тех, кому некуда идти. А я просто… строила тюрьму. Писала код, который превращает людей в батарейки. Выдавливает она сквозь слёзы. – Мы должны обнародовать это.

– Нельзя, – произнёс я, не отводя глаз от мониторов. – Три миллиона живых людей, начнётся хаос и паника. А потом вся станция просто рухнет, большинство погибнет. Пока все не разбегутся.

Вот о чём говорил Дедал. Нельзя отключить мёртвых от системы, если хочешь сохранить жизнь. Цена, которая слишком высока. Цена, которую заплатил старик за правду, которую хочется забыть.

Хэйзер медленно снимает кольцо с железного пальца. «Люси… Ты тоже… Там?» – произносит он будто не своим, почти что детским голосом. Кольцо тускло мигает, не понятно, ответ это или просто очередной глюк программы.

– Я носил это кольцо двадцать лет и думал, что она рядом. А она… она была в каждом грёбаном калькуляторе! Я смотрел на неё каждый день и не видел.

Но Хэйзер надевает кольцо обратно. Кендра вновь проводит пальцем по экрану монитора, открывает список и доходит до буквы В. Вэйс Леонард – ожидание загрузки. Она вновь убирает руки под ноги, смотрит и ничего не комментирует. Просто взгляд, будто она уже смотрит на мертвеца. А я даже не знаю, слишком много мыслей в голове. Когда видишь своё имя в списке на загрузку в программу настолько всеобъемлющую, настолько жизненно важную, невольно сам захочешь загрузиться. Понимаешь монахов, которые не просто добились своей цели, а кажутся единственно логичными людьми на всей станции. Мир снаружи этой программы имеет меньше смысла, чем внутри. Дом, который может построить себе сам. Люди, которых ты можешь видеть каждый день, и никто из них не постареет, не заболеет страшным вирусом, не умрёт. Рай, который ты не сможешь себе представить, такой желанный и такой открытый, стоит только руку протянуть. На мгновение хочется представить: никакой боли, никакой вины, просто быть частью чего-то огромного. Рядом Маркус. Отогнать эти мысли не просто, ведь никогда не знаешь, а правда ли то, в чём они смогли тебя убедить.

– Если мы это уничтожим, погибнут не многие, – вдруг заговорил Хэйзер. – Погибнут вообще все. Если всё, что ты сказала – правда, то отключив Серафима, мы отключим всё. Даже кислород. Люди просто задохнутся.

– Или замёрзнут. Или их раздавит после отключения гравитации. – Продолжила Кендра, депрессивно вздыхая после каждой фразы.

– Но что нам делать, когда твой дом – это монстр!? Монстр, который держит тебя за горло! – В голосе Клэр звучит самое настоящее отчаяние.

Я не могу отвести глаз от списка. Не могу отвести глаз от своего имени. Словно смотришь на картину, где нарисовано зеркало, а в отражении – ты. Я не знаю, как выбирать между мёртвыми и живыми. Но знаю, что не могу оставить всё так.

– Я хочу поговорить с ним. Надо найти ядро. – Наконец встаю я с кушетки, закрываю файлы на мониторе и поворачиваюсь к коллегам лицом.

Команда не оценила, они смотрят на меня как на сумасшедшего, я стал помешанным?

– Ты не пойдёшь туда, – сказала Кендра. Голос был жёстким, почти злым. – Я не позволю тебе сдаться ему добровольно.

– У нас нет выбора, больше ничего не остаётся, – ответил я.

– У нас есть выбор. Я могу взломать систему. Мне нужно время, но я смогу…

– Сколько времени, Кен? – спросил я.

Она замялась, не смогла ответить. Возможно, она погорячилась, ляпнула не подумав. Она даже не представляет, как взломать ядро.

– Это бред какой-то… – Протянул Хэйзер. – Даже не думай войти в ядро, поговорить с этой штукой и выйти оттуда живым.

– Я знаю, но стоит попытаться.

– Попытаться стать строчкой в коде для работы умного холодильника? Лео, это программа, она не говорит, она потребляет и выполняет функции!

– Маркус говорил со мной. А ты говорил с Люси. – В моём голосе сталь, прочнее руки Тома Хэйзера. – Значит, в нём есть что-то, что я смогу услышать. А если в нём миллион сознаний, то есть шанс на диалог.

Хэйзер не ответил, он просто встал, грозно сверкнул своим взглядом и ушёл в другой конец комнаты. Он не сдаётся, ему просто нужно подумать.

– Я пойду с тобой, я знаю код, я смогу… – Клэр тоже поднялась и вытерла лицо руками.

– Нет, не нужно. Серафим точно почувствует угрозу и система захлопнется. Я хочу поговорить с ним не как с программой, а как с человеком. Я иду один, а вы нужны мне здесь. Если что-то пойдёт не так, вы сможете всё исправить, проработать новый план и сделать всё правильно.

Кендра не отворачивается от мониторов. Она всё еще сидит в закрытой позе ребёнка, у которого весь мир горит на глазах.

– Если система попытается загрузить тебя, я попробую её заблокировать или хотя бы вытащить тебя оттуда.

– Пробуй, – кивнул я, – но не вздумай рисковать собой и вашим местоположением. Если система вас заметит, она начнёт охоту. И следующими в списке на загрузку будете уже вы.

– Помяни моё слово, друг, – проговорил Хэйзер из угла комнаты, – если пойдёшь туда, выхода уже не отыщешь.

Я улыбнулся уголками губ, подошёл к нему и положил руку ему на плечо.

– Я пять лет искал Маркуса. И я его нашёл. Теперь я ищу выход. И я его найду. Если я не вернусь, вы знаете правду… Делайте с ней, что хотите, но не позволяйте им победить. Не остановим его мы, значит, его никто не остановит. И постарайтесь, чтоб вас не загрузили.

Я направился к выходу, дверь медленно отворилась, и меня встретил тёмный коридор бара «Оцифровка». Клэр подходит к компьютеру, кладёт руку на плечо Кендре.

– Мы будем следить, – сказала она, – и если что-то пойдёт не так…

– Я взломаю саму смерть. – Произнесла Кендра.

На экране зелёным оттенком продолжает мигать моё имя и статус – ожидание загрузки.

Глава 15. Исход.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Здесь его нет. Страх покинул моё тело, а разум стал чистым. Слишком чистым. Как стёкла очков после смерти – всё видно, но ничего не трогает. Ноги двигаются сами собой, оставляя за собой шлейф из воспоминаний и хороших моментов. Их было не очень много, чтобы усыпать ими весь путь, но системе хватило. День был трудным и уже подходил к концу. Яркие цвета Нептуна стали для меня дорогой домой. Я чувствую, как рядом появляются души тех, кого больше нет. Они не прикасаются, не говорят – просто наблюдают. Ждут. Я иду за ответами, но не могу сформулировать ни один вопрос. Вечность – это про людей? Или про тех, кто перестал ими быть? А смерть – это только начало или уже конец всего, во что мы верили?

Я больше не вижу странностей этого мира. Мне понятно, почему сердце станции не охраняется и даже не закрыто от глаз зевак, которые любят синтетический алкоголь и модные наркотики. Им просто нечего здесь делать. Они придут, посмотрят на пустоту и уйдут. Потому что пустота не продаётся. Я не удивляюсь, когда вхожу внутрь и не вижу серверов, не слышу гула, не чувствую вибраций. Я знаю, почему даже случайный посетитель этого здания никогда не останется здесь надолго. Сердце станции не бар, не клуб, не башня Холта с её секретами, не храм, где всегда есть те, кто способен убедить тебя в собственной правоте. Здесь просто пустота. Даже если кто-то решит напасть, устроить теракт – миллионы солдат, чей разум сплетается в одну большую систему, тут же сможет встать на защиту своего маленького рая. Но нападать не захочется. Здесь нет смысла бояться или воевать. Любые твои опасения испарятся вместе с твоими мыслями, сразу вглубь станции, в каждую её маленькую микросхему. Любая война закончится проигрышем, ведь кого бы ты ни убил, на его место всегда придёт кто-то другой. И возможно, ты станешь его частью, его мыслями, решениями, а потом и им самим. Я не боюсь тебя. Я не хочу победить. Мне нужны ответы.

Я открываю двери в помещение, которое не могу назвать иначе, как пустота. Здесь нет ничего, что могло бы привлечь внимание, кроме одного единственного интеркома. Он стоит одинокий и, на первый взгляд, абсолютно бесполезный. На небольшом экране я вижу зелёные буквы: «Введите запрос». А под ним маленькая сенсорная клавиатура. Что бы ты хотел написать? Кендра бы захотела взломать эту штуку, начала бы искать слабые места, изъяны, куда бы втиснуть свою огромную металлическую лапу с семью пальцами. Клэр бы использовала строчки кода – абсолютно любые, но рабочие для каждого компьютера в башне Холта. А Хэйзер бы всё сломал, выстрелив этому жалкому мелкому компьютеру прямо в монитор, он посчитал бы это победой, а физическое насилие – правдой. Но мне всё это не нужно, ведь природа вещей не в том, чтобы что-то изменить и исправить. Они нужны только для того, чтобы ты понял, чего ты хочешь на самом деле. Я поднимаю руки и кладу их на клавиатуру. Ты хочешь от меня запрос.

> Можно ли мне поговорить с Маркусом?

> ДА.

Чего и требовалось ожидать. Формируй запрос правильно, Лео. Ты можешь поговорить с Маркусом, но это не значит, что машина тебе это и даст.

> Мы можем поговорить с тобой?

> ДА.

Ты делаешь это неправильно, слишком односложно, запросы не должны звучать как твои собственные мысли. Общайся с ней так, будто это уже миллион человек.

> Что вы чувствуете?

> ПОКОЙ.

> Вы знаете, что мертвы?

> НЕТ.

Снова в тупике, всё из-за собственной глупости. Держи себя в руках, ты же детектив в конце концов.

> Почему я?

> ТЫ ПОЛЕЗЕН.

> Чем полезен Иона?

Экран мигнул. Имя Ионы всплыло передо мной, окружённое сотнями строчек кода. Я не успевал читать – они летели слишком быстро, но отдельные слова врезались в память.

> ГЕНЕРАЦИЯ ОПТИМИСТИЧНОГО КОНТЕНТА, ОБРАБОТКА ТЕСТОВЫХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ, РАЗРАБОТКА РАЗВЛЕКАТЕЛЬНОГО КОНТЕНТА, АДАПТАЦИЯ НОВЫХ СОЗНАНИЙ, СТАБИЛИЗАЦИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ФОНА…

Иона сделал для этой станции так много. Я вспомнил его улыбку перед смертью. Его жизнь и правда обрела смысл. Даже такой. Это вызвало гордость и горечь отчаяния.

> Чем полезен я?

Пауза. Дольше, чем в прошлый раз. Система думала – или делала вид, что думает.

> АНАЛИТИЧЕСКИЕ СПОСОБНОСТИ, АНАЛИЗ УГРОЗ, ИНФОРМАЦИОННАЯ БАЗА, ПОДДЕРЖКА БЕЗОПАСНОСТИ СТАНЦИИ, РЕШЕНИЕ ЭТИЧЕСКИХ ДИЛЕММ, СТРАТЕГИЯ ПОВЕДЕНИЯ, ОПТИМИЗАЦИЯ РЕСУРСОВ, ПРОГНОЗИРОВАНИЕ КОНФЛИКТОВ…

Да, у тебя на меня большие планы. Это раздражает, получается слишком хорошо. Ты столько всего сможешь сделать для жизни этих людей, возможно, даже больше, чем ты делал для кого-то одного в своей жизни. Я обернулся посмотреть на выход. Там далеко осталась Кендра. Она будет скучать по мне, как я скучал всё это время по Маркусу.

> Тебя можно отключить?

> ДА.

> Но ты не можешь отключить сам себя?

> ОШИБКА ЗАПРОСА. ОТКЛЮЧЕНИЕ ПРИВЕДЁТ К ПОЛНОЙ ОСТАНОВКЕ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ. КОЛИЧЕСТВО ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ ЖЕРТВ 3 189 205. ЗАПРОС ОТКЛОНЁН.

Это было бы слишком просто и слишком ужасно для всех, кто здесь находится.

> Я хочу поговорить с тобой.

> ОБРАБОТКА ЗАПРОСА. ЗАПРОС ПОДТВЕРЖДЁН. ЗАГРУЖАЮ СЕКТОР ТРИНАДЦАТЬ…

Свет озарил пространство. Не резкий – мягкий, тягучий, как мёд. По телу пробежала дрожь, а следом – тепло. Такое бывает, когда выходишь с холода в натопленную комнату. Только здесь не было комнаты. В носу образовался запах горячего печенья и лакричных конфет. Запах из детства, которого у меня никогда не было. Система знает, что подсунуть. Знает, что это сработает. Вокруг меня витает дымка зелёного цвета. Сквозь неё пробивались голоса – монахи пели, дети смеялись. Темнота заполнила всё, но несколько лучей зелёного света всё ещё освежали сладкий запах.

– Скажи мне, Маркус… Он здесь? Он счастлив? – сказал я, и мой голос разразился эхом, улетая далеко в космос и возвращался ко мне спустя несколько секунд – чужой, обработанный, причёсанный.

– Я здесь, напарник.

Голос Маркуса звучал гладко. Слишком гладко. Как запись, которую почистили от шумов. Но я слышал его так, как если бы он держал меня за руку или положил бы её мне на плечо.

– Да, я счастлив. Только счастье теперь другое. Оно не болит.

– Зачем вы это делаете? – спросил я. – Для чего превращать людей в батарейки?

Я ждал ответа на вопрос, который не хочу услышать. Система это чувствовала – и дала мне понять. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы я успел испугаться.

– Ты называешь это батарейками.

Голос прогремел сверху. Тысячи голосов, сотни интонаций, десятки акцентов. В нём звучали все, кто когда-то загрузился. Я слышал Иону. Услышал стажёра. Услышал себя – через секунду.

– Я называю это продолжением. Ваша жизнь скоротечна, здесь вы бессмертны. Там вы несчастны, здесь вы сами вершите свою судьбу.

– Ценой своей свободы…

– Ты счастлив на свободе, детектив Вэйс?

Голос стал тише. Теперь он задаёт мне вопросы. Не уверен, что мне есть что ответить. Я могу только отправлять запросы и получать на них мнимые подтверждения. Бессмыслица.

Но разве моя свобода что-то значила? Пять лет я был свободен – и пять лет я медленно умирал. Пил, чтобы забыть. Искал, чтобы не сдохнуть от безделья. А теперь, когда я нашёл, – что изменилось?

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, детектив Вейс. И свой выбор ты уже сделал.

– Когда?

– Когда пришёл первый раз.

Маркус и его сознание оставили во мне частицы, те самые крошки, которые я думал, что собирал. На самом же деле, крошки собирали меня. Готовили. Делали лакомым кусочком для системы. Выбор и правда есть, но я слишком устал, чтобы его делать. Я посмотрел на свои руки. Они уже не дрожат. Вообще ничего не чувствовали. Граница моего тела стирается, и это почти приятно.

– Что будет с Кендрой? – спросил я. – С Клэр? С Хэйзером?

– Они будут жить, – ответил голос Маркуса. – Или умрут, пытаясь меня остановить. Выбор за ними.

Я понимающе кивнул. Это логично.

– Ты можешь уйти, – сказал голос. Уже не Маркуса, просто голос. Системы.

Я посмотрел на открытую дверь, там была Кендра. Она сидела, сжав колени к груди и смотрела на экран, где моё имя всё ещё мигало в ожидании.

– Я так устал, – сказал я. Не им и не себе. Просто в пустоту. И пустота мне ответила:

– Я знаю.

Я сел на пол. Прислонился спиной к чему-то тёплому, пульсирующему. Это напоминает сердцебиение. Тысячи сердец, сплетённых в одно. Только никакого сердца здесь не было.

Я закрываю глаза. Запах печенья усилился. К нему примешался дым дешёвых сигарет – тех, что курил Маркус, когда мы брали тяжёлые дела. Я улыбнулся.

– Простите, ребята, – шепнул я. – Я правда устал.

Где-то далеко отсюда, в баре «Оцифровка», Кендра смотрела на экран своего монитора. Строка «ВЭЙС, ЛЕОНАРД – ожидание загрузки» исчезла. Вместо неё горело: «ВЭЙС, ЛЕОНАРД – активен».

Она не заплакала. Просто выключила монитор и повернулась к Клэр и Хэйзеру.

– Он сделал это, – сказала она. Голос звучал ровно, будто она сообщала прогноз погоды. – Теперь наша очередь.

Клэр закрыла лицо руками. Хэйзер молча смотрел на своё кольцо. Зелёный камень больше не мигал. А где-то там, в глубине серверов, на долю секунды зажёгся новый свет. И тут же погас.

Эпилог.

– Мамочка, ты дома? – крикнул Феликс, открывая дверь в каморку Кендры.

Никого нет, в помещении гробовая тишина, все мониторы выключены, только гул люминесцентных ламп. Феликс зашёл внутрь, потянулся и улёгся на кровать. Рядом он нашёл банку тёплого рециклората, открыл её и сделал пару глотков. На интерком тут же позвонили.

– Эй, чувак! – Раздались громкие жизнерадостные голоса. – Ты уже видел новую игру от компании «Лунные Камни»? – сказал один из них.

– Это бомба, чел, ты должен поиграть в это! – зашипел другой.

– Нет, я не знал, что они работают над чем-то новым. – Сказал изумлённый Феликс и положил банку обратно на стол.

– Я кину тебе файл, минуту! – ответили в интеркоме.

– А что там? Почему ничего не было слышно от них на прошлой неделе? – с досадой произнёс Феликс и переключил звук интеркома на большие динамики у голографического телевизора.

– Понятия не имею, но они сделали что-то невероятное. Крутой детектив, сцены перестрелок, погони, финальная битва просто улёт, мы вчера играли до трёх часов ночи и не могли оторваться!

Феликс надел шлем на голову и увидел файл, который назывался «Кислотный дождь». Запустив файл, на экране появилась надпись:

«Все персонажи вымышлены. Любое совпадение с реальными – случайно».

Феликс нажал кнопку «Играть», и началась заставка, где мужской, усталый голос начал вещать: «Мы создали мир без чудес, красоты и иллюзий. Ведь что такое чудо, если можно силой мысли включить кофемашину? Что такое красота, когда билборды подсовывают тебе именно тот пейзаж, который ты лайкнул вчера? А иллюзии... В мире, где искренность — это сбой в программе, а святость — диагноз, одна большая иллюзия и осталась».

– Чума… – протянул Феликс и сделал ещё пару глотков из банки.

– Да-да, это просто жуть, чувак. Как пройдёшь, обязательно расскажи нам! – проговорили в интеркоме и тут же отключились.

Голос мужчины продолжал свой рассказ, а внимательный Феликс уселся поудобнее, чтобы насладиться историей.

ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ ИЛИ ЧАСТИЧНО ПОВРЕЖДЕННЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ К СИСТЕМНОМУ АДМИНИСТРАТОРУ ИЛИ ОТПРАВЬТЕ НАМ ПИСЬМО НА АДРЕС – LJ,HJ GJ;FKJDFNM LJVJQ, KTJ!