Сердце из огня

Яркие костры, разожжённые на побагровевшей от крови траве, разрывали ночную мглу. На укрытом снегом поле раскинулся стан явного войска, готовящегося к приближающемуся освободительному походу на крепость Власта, что в руках дикого народа студёнцев, как их сами явичи прозвали, пришедшего из-за моря. Весна уже сошла с пути, а снег на севере всё лежал, и зима, мёртвая, не отступала. Прежде была война с огнём и пламенем, что тьму прорывали. А тут – холод, всё кругом сковывающий, и ледяная тишина. Много времени прошло с тех пор, как Явное княжество над севером властвовало. С приходом студёнцев всё переменилось.

Время близилось к полуночи. Богатыри расселись подле костров. На заре путь трудный предстоял – сквозь дремучий лес идти, за которым Власта захваченная скрывается. Хорошо было б отдохнуть пред боем, что многим из воинов последним стать может.

Велел князь бочонки с пивом и мёдом из схрона выкатить. Когда луна над небом засияла, опустошены они были до последней капли. Явичи оживлённо загалдели, разгорячившись хмелем:

— Всё промёрзло, как будто сто лет зимы не бывало! Лето уж как век, а на деревьях ни единого листка! Стоят голышом, ветрами треплются! Уж осень скоро!

— А виной тому, вишь, страхолюдины северные!

— Скулдрами они себя кличут, слыхали?

— Да похрен как! Всё равно перед Колодаром, отцом небесным, ответ держать будут!

— А они, слыхал я, и Богов наших не признают!

— Да, да! У них вместо Колодара нашего Хёльнар какой-то!

— В гузно этого Хернара! — вмешался в разговор Святобой – самый прожжённый из вояк, сидевших вокруг костра. — Они на нашей земле, и отвечать им перед Богами нашими! Пусть катятся туда, откуда пришли!

— А откуда ж они, кстати, взялись?

— Кто ж знает? Появились вдруг как в жопу повезло, и всё померзло! Поля, дома, реки – всё сдохло, глазом моргнуть не успели!

— Это ещё что, сейчас лето, а вот что зимой творилось, мать родная! — завопил один из дружинников, вспомнив что-то страшное.

— Задница мёрзла так, будто в проруби только шо искупался! Морозы лютые! А как мы взашей гнать тварей этих начали, так и реки оттаяли, — промолвил Святобой, отхлебнув пива из деревянной кружки.

— Ну, гнать – это ещё громко сказано, — неуверенно возразил один из вояк, — при прошлом князе мы много крепостей студёнцам отдали. Если б не слабость Зари батюшки, не пришлось бы нам за Власту второй раз биться.

— Ты думай, что говоришь! Не подписал бы Заря договор с северянами – не было бы сейчас единой Яви! Никакой бы Яви не было! И нас бы не было!

— Брехня! Заря просто испужался нашествия студёнцев, да и все тут! Позволил явных данью обложить, отдал им север – повесил сам на себя клеймо раба, и нас за собою потащил! Хвала Богам, наш нынешний княже не такой, как его батька.

— Видят меня Боги, — перебил Святобой, — отобьём мы свои земли, поверьте моему опыту, сынки. И Власту отобьём, и прочие крепости. Не зря ж Заря свою жизнь ради того же положил. Он видел, как разрозненны были наши земли. Каждый из тогдашних коронованных думал только о своем благополучии. Мы бы не смогли долго противиться студёнцам, не стоя плечом к плечу. Заря это всё понимал. Потому подписал мир с северянами и занялся объединением явных земель, дабы его сын вскоре отбил и север.

— Да Яромир, князь наш, будет даже получше батьки! Вон сколько отроков ратных собрать сумел! И все из племени разного. Я вот, ладец. А со мной за одним костром сидят илич, калин и ловен, с которыми я ещё недавно грызся! Ну не чудо ли! Да с такой ратью мы не только мертвецов с земель своих прогоним, ещё и эльфам на юге ухи повыдираем!

— Верно, верно! — согласился Святобой. — Вон взять, к примеру Сашку! Вроде отрок ещё, молоко на губах не обсохло, а на студёнцев бежал в первых рядах. И страха ни в одном глазу! Верно ж говорю?

Святобой гордо хлопнул по плечу светловолосого кудрявого мальчонку, сидевшего возле него по правую руку. Саша любопытно уставился на него большими голубыми глазами и отложил в сторону меч, который всё это время натирал до блеска.

— Да что уж там… — отмахнулся он, смущённо почесав веснушчатую румяную щёку.

— Не прибедняйся! — усмехнулся Святобой. — Скольких, говоришь, зарубил то в последнем бою? Трёх? И это в какие-то четырнадцать зим!

— Недурно!

— Я в свои шестнадцать разве что телёнка на мясо зарубал, а тут студёнцы!

— Как ж ты, Сашка, тут оказался? В ополчение ж с шестнадцати брали!

— А я не из ополчения. Я сам пришёл, — ответил малец.

— Как это сам?

— У меня тятька ещё во времена раздробленности Яви в ясноградскую дружину к князю Заре попал. Пока в походе был, с маменькой моей познакомился. Брал Лучезар, Велеград… а после Фламмы, как он мне рассказывал, тоска его взяла. Вернулся к матушке и в жёны её взял. А когда я уже на свет родился, дошли до него вести, мол, студёнцы на Ясноград идут. Собрался и ушёл. Я с ним просился, да вот не взял, сказал мал ещё, — Саша вздохнул, глаза протёр, продолжая, — Меня то уберёг, а сам на щите домой вернулся. Маменька не выдержала, в постель слегла и вслед за тятькой ушла. А как у нас в Малиновке объявили о сборе полка, я выволок с чердака меч отцовский, который ещё с битвы за Велеград остался, попросился в вояки. Не пустили, конечно же. Ну я втихую ночью в полк и пробрался, а потом сюда попал. Ну а что? Терять мне нечего, дома меня никто не ждёт, а так хоть студёнцам отомстить сумею.

— Эво как! Смельчак!

— А с мечом тебя тоже батька управляться учил?

— Да.

— Как хоть звали его? — поинтересовался Святобой. — Я тоже служил ещё во времена Зари, авось знаю.

— Ворон. Богатырь с тёмными волосами и шрамом на шее.

— Вот те на! — обомлел Святобой.

— Вы его знаете?

— А как ж не знать! Хороший мужик был, да и богатырь доблестный! У него ещё прозвище «Когтистый» было! Врагов будто клевал! Колющими ударами забивал, а последним всегда в сердце метил. Только уши всем прожужжал со своей Анной – мамкой твоей. Красавица, говорил, каких свет не сыщешь. Волосы светлые, глаза голубые, большие как блюдца! Помню, когда мы осели подле Ручейки, он как-то ночью собрался и к ней пошёл. А потом знатно получил от княжьих мужей за это. И хоть бы хны! Как солнце сядет, и все спать лягут – он встанет, соберётся и опять в Ручейку.

Святобой захохотал, а за ним богатыри. Саша же просто улыбался, с интересом слушая старого вояку.

— Помню, когда в последний раз с ним свиделись. Заявил тогда, что жениться будет, что будут ребёнка ждать. А радости сколько на его роже было, не описать! Ну не пужайся, Сашка, северных зараз мы прогоним, а за Ворона отдельных тумаков всыплем! Главное ты не посрами честь отца и рода своего. Раз взялся за меч – то не разжимай его рукоять до полной победы или гибели. Выбросишь меч и сбежишь – и Боги тебе такого не простят.

На рассвете явные выстроились в полчный ряд по указу князя. Смачно позёвывая и еле слышно перешёптываясь, богатыри ожидали самого монарха. Красные длинные щиты, острые шлема, верхушки которых тянулись к небу вместе с наконечниками копий, алые знамёна с ярким золотым солнцем по центру, покачивающиеся на ветру – рать была готова выступить. Перед воинами выехал рыжий конь с гривой цвета меди. Всадник был разодет в величественную кольчугу, прикрытую длинным бордовым плащом. Он снял шлем, оправленный златом, оголил голову. Русые волосы, зачёсанные назад и заплетённые в хвост, покачнулись на ветру. Грозным взглядом своих мудрых зелёных глаз он окинул рать, держащую его знамёна. Князь Яромир Заревич.

По левую руку с ним на белых лошадях скакали главнокомандующие отдельными полками, по правую пешком медленно перебирал ногами сгорбленный старичок с деревянным посохом – волхв местный, дружину благословить согласившийся.

— Воины мои храбрые, дружина моя верная! — прогремел голос князя как гром. — Собрал я вас ныне на дело важное, на подвиг славный. Ведомо вам, как северная орда, студёнцами именованная, из бездны пришедшая, надругалась над нашей землей, над людьми нашими. Потоптали посевы, убили сыновей и дочерей, отцов и матерей, заморозили урожай, омертвили села и города! — промолвил он с ненавистью, проезжая мимо рядов своего войска. — Не будем терпеть такое надругательство над святой Явью, хранимой Богами землёю! Отец мой – Заря объединитель, жизнь свою положил, чтобы мы все собрались здесь и мощным единым кулаком ударили по морозным тварям! Мы продолжим его бравое дело и положим конец господству стужи на наших землях! Не позволим больше проклятой зиме властвовать над нами! Сначала отвоюем Власту – цитадель явного севера, а после изгоним студёнцев обратно в бездну! Покажем им силу нашу, покажем им мечи наши острые! — воскликнул князь, поднял одну руку вверх и сжал в кулак. — Ладец ты иль илич, калин иль ловен, отрок иль взрослый муж – уже веса не имеет, ибо в каждом, кто стоит передо мной, я вижу единый могучий явный дух! Пускай же не дрогнет он в пылу сражения! Мы - одно целое, и души наши, как одна!

— Вот вам, дети мои, оружие нетленное… — продолжил речь князя седой волхв, медленно откинув руки в стороны, будто бы собираясь заключить в объятия всё княжеское войско. — Да будет вам оно вместо шломов и щитов бранных. Объединившиеся под единым знаменем Яви Боги, которые прежде воевали меж собой… — старик тихо шептал, прикрыв глаза. Но абсолютно каждый воин, даже тот, что стоял в последних рядах построения, прекрасно его слышал. — Иличинский громовержец – Колодар Огнеликий. Ладское солнце – Лада Весенеда. Калинский вихрь – Чернобор Безликий. Ловенская река – Стужия Зиморога. А также дочь Колодара и Лады – Мауна Печальница, и сын Чернобора и Стужии – Тригром Буревест. Они благословляют ваше оружие для дела праведного...

— Помните, — вскрикнул Яромир, — что за нами семьи наши, земли наши, вера наша! Защитим их, отомстим за унижения! Вперед, явичи! К славе, к победе, к чести! Пусть хранят нас Боги, пусть глядят они, как пламя, горящее в наших сердцах, растопит проклятый лёд! За Явь! — выкрикнул он и обнажил свой меч, направив острие его в небо.

— За Явь! — в унисон выкрикнули воины, подняв ввысь свои копья.

— За Явь! — бодро крикнул Сашка, обнажив отцовский меч. По его телу пробежала приятная, будоражащая сердце дрожь. Старый волхв остановил на нём свой мудрый взгляд, будто стараясь в нём что-то высмотреть.