Сердце мира

Шелест перьев на грани сознания… Или это снова сон? Брэйвен не знал…

Неделя пролетела как один день.

Парень больше не считал смены — они слились в сплошной поток льда, свитков и молчаливой работы рядом с Нэей. Они вдвоем взяли Третий Южный под полный контроль: выжгли остатки червей, расширили проход, укрепили своды. Красный нос только крякал от удивления, когда они сдавали норму вдвое больше обычной.

— Да вы звери, — говорил он, отсчитывая медяки. — Как Стивен. Так и разориться можно.

Но Нэя не радовалась деньгам. Брэйвен замечал: она изменилась. Не внешне — внешне всё та же: высокая шапка, бронзовая кожа, вороньи глаза. Изменилась внутри. Стала тише, задумчивее, и всё чаще ловила его взгляд, а поймав — отводила глаза.

— Ты чего молчишь? — спросил Брэйвен как-то в перерыве.

— Думаю.

— О чём?

— О тебе — неожиданно сказала Нэя.

Она сказала это просто, будто о погоде. Брэйвен смутился.

— Что обо мне думать? Я как все.

— Нет. — Нэя покачала головой. — Не как все. Ты другой. Я раньше думала — странный просто. А теперь понимаю: странные все. А ты — другой.

— Разница какая?

— Большая. Странный — это который не такой, как все. А другой — это который вообще не отсюда.

Брэйвен хотел возразить, но не нашел слов. Потому что она была права. Теперь парень чувствовал это каждой клеткой — он не отсюда. Не из этого мира. Не из этой жизни. Страшно. И по-волшебному приятно.

— Не бойся, — сказал Брэйвен наконец.

— Я не боюсь. Я… не знаю, как это назвать. Боюсь и не боюсь одновременно.

— Это нормально. Я сам себя боюсь. Кто ж знал, что я сумею магией владеть.

Она усмехнулась.

— Дурак ты, Брэйвен. Это точно.

— Это я от тебя уже слышал.

В тот день подростки работали особенно много. Нэя гнала себя, не жалея, словно хотела замотаться до такого состояния, чтобы не думать. Брэйвен поспевал за ней, но чувствовал — что-то назревает. Как газ подо льдом. Рванет — мало не покажется.

Рвануло к вечеру.

Брэйвен и Нэя спустились глубже обычного. Там, где кончался Третий Южный, начинались старые, заброшенные коллекторы. Никто не ходил туда лет пятьдесят — с тех пор, как обвалился основной проход.

— Зачем мы здесь? — спросил Брэйвен.

— Чувствую, — ответила Нэя. — Там что-то есть. Что-то важное.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Чувствую. Как ты.

Она шла вперед, и Брэйвен шел за меховой шапкой маячащей впереди. Светильники здесь почти не горели — магия выветрилась, приходилось пользоваться своими. Нэя жгла свиток за свитком, освещая путь. Брэйвен держал руку наготове — мало ли.

Вдруг Нэя остановилась.

— Слышишь?

— Что?

— Гул.

Брэйвен прислушался. Действительно, где-то в глубине нарастал низкий, вибрирующий звук. Будто огромный зверь дышал во сне.

— Назад, — сказал он. — Опасно.

— Нет. — Нэя шагнула вперед. — Я должна увидеть.

— Нэя!

— Дура!

Но она уже бежала в темноту. Брэйвен рванул следом.

Ледоставы вылетели в огромный зал. Здесь потолок совсем терялся в вышине, а пол устилал лед — не темный, как везде, а прозрачный, как стекло. Подо льдом что-то пульсировало, светилось слабым зеленоватым светом.

— Что это? — выдохнул Брэйвен.

— Сердце, — ответила Нэя. — Сердце мира.

Девушка подошла к краю, встала на колени, прижалась щекой ко льду. Глаза ее расширились, белков не было видно совсем — только чернота. Девушка впала в подобие транса.

— Оно зовет, — прошептала бригадирша. — Оно говорит… говорит, что ты придешь. Что ты здесь будешь. Что ты…

— Нэя! — Брэйвен схватил ее за плечо. — Очнись!

Она дернулась, посмотрела на него — и Брэйвена пробрал холод. Потому что в ее глазах не было разума. Только восторг. Дикий, безумный восторг.

— Ты, — сказала она. — Ты — тот, кто придет. Ты — тот, кто зажжет, кто улетит! Птица!

— Нэя, это я, Брэйвен. Мы вместе работаем. Третью неделю. Помнишь?

— Брэйвен, — эхом повторила она. — Брэйвен… Кукушонок… Нет. — Она замотала головой. — Не Кукушонок. Орел. Ты орел.

— Станешь нести околесицу, я… уду — вдруг заявил Брэйвен.

Она вцепилась в его руку, прижалась лбом.

— Не оставляй меня, — зашептала. — Не бросай. Я буду служить. Я буду молиться. Только не уходи.

— Нэя, твою мать, очнись!

Парень тряхнул ее, но она не отпускала. В глазах стояли слезы, но улыбка была — блаженная, безумная.

— Я видела, — шептала она. — Там, внизу, когда червь… ты горел. Ты не человек. Ты бог. Ты пришел спасти нас. Спасти вознесением!

— Да какой я бог! — Брэйвен в отчаянии оглянулся. — Я скольщик, понятно? Скольщик! Дерьмо чищу!

— Ты чистишь мир, — Нэя не слушала. — Ты готовишь его к вознесению. Я поняла. Я всё поняла.

Она встала, поправила шапку. Движения стали странными — плавными, ритуальными.

— Пойдем, — сказала. — Я покажу тебе. Я всё покажу.

Бригадирша пошла в темноту, в боковой проход, которого Брэйвен раньше не замечал. Или его раньше не было…

Парень догнал ее, схватил за руку.

— Стой. Смотри на меня.

Она посмотрела. В глазах — пустота и восторг.

— Кто я? — спросил он.

— Ты — пламя.

— Имя мое?

— Брэйвен.

— Отлично. А кто ты?

— Я… — она замялась. — Я твоя…

— Ты Нэя. Скольщица. Ты носишь дурацкую шапку, и отому что боишься, что тебе дадут по шапке. Ты работаешь здесь с двенадцати лет. Твой отец погиб на нижнем уровне. Мать болеет. Ты любишь, когда я рисую твой портрет. Помнишь? На стене.

Она моргнула. Один раз. Второй.

— Портрет, — Нэя повторила тихо. — Ты рисовал меня. Вчера. Углем. На стене.

— Да. И ты сказала, что красиво.

— Красиво, — эхом отозвалась она. — Ты красиво рисуешь. — Ее речь стала налаживаться.

— А ты красиво смотришь. Вороньими глазами.

Нэя вздрогнула. Прикоснулась к лицу, будто проверяя — на месте ли глаза.

Наконец Нэя вздохнула и словно вернулась.

— Я… я не знаю, что на меня нашло, — прошептала она. — Там, подо льдом… оно заговорило. И я подумала… я подумала, что ты…

— Что я — кто? Орел?

— Что ты — небожитель. Что ты пришел за мной.

— Я пришел за тобой, прихожу за тобой — сказал Брэйвен. — Каждый день. На работу. А ты — за мной.

Броигадирша смотрела на него долго. Очень долго. А потом улыбнулась — не безумно, а устало, по-человечески.

— Ты меня снова спас, Брэйвен.

— А то.

— Спасибо, что вернул.

— Всегда пожалуйста.

Она оглянулась на зал со светящимся льдом.

— Надо уходить отсюда. Это место… оно… что это? Непонятно.

— Согласен. Уходим.

Подростки пошли назад. Быстро, почти бегом. Гул за спиной нарастал, но они не оборачивались. Только когда выбрались в знакомые тоннели Третьего Южного, Нэя остановилась перевести дух.

— Что это было? — спросила она. — Я с ума сошла. Мне так стыдно. И зеленая штука… Она опасна?

— Не знаю. Но Стивену рассказать надо.

— Расскажем. Только… — она замялась. — Только ты это… не говори никому, что я там несла. Про богов, про служение.

— Не скажу.

— Смешно, да? Я, дура в шапке, молиться собралась.

— Не смешно. Страшно. Я тоже испугался. Кукушка одно, орел другое.

Нэя посмотрела на него с благодарностью.

— Ты прав. Страшно. Я никогда такого не чувствовала. Будто меня нет, а есть только оно и ты. И ты — самое главное.

— Я не главное, — возразил Брэйвен. — Мы вместе — главное. Ты и я. Ты еще бригадир, по званию ты выше. Но «мы» мне нравится больше.

— Мы?

— Мы. Бригада. Двое.

Нэя улыбнулась — впервые за этот день нормально, по-человечески.

— Бригада, — повторила. — Двое. Точно. Мне нравится.

Наверх скольщики поднимались, когда уже стемнело. Стивен сидел в будке и, как обычно, читал.

— Явились, — сказал он, поднимая глаза. — А я уж думал, вы там заблудились. Дорогу нашли?

— Мы нашли кое-что, — начал Брэйвен. — Там, в старых коллекторах…

— Знаю, — перебил Стивен. — Сердце. Я давно знаю.

— Что это?

— То, что осталось от старого мира. От тех, кто был «до». Не лезьте туда больше. Это место не для вас.

— Но Нэя…

— С ней всё будет хорошо. — Стивен посмотрел на Нэю. — Вороньи глаза коррелируют… короче, она из-за глаз немножко заболталась. — Смотритель кивнул бригадирше — Ты сильная. Ты справишься. А если почувствуешь, что опять тянет — приходи ко мне. Поговорим. Я эту ерунду выбью.

Нэя кивнула. Дрожащей рукой поправила шапку.

— Идите, — сказал Стивен. — Завтра выходной. Отдохните.

Мастер заплатил обоим. Нэе снова серебро, а Брэйвену девяносто медяков. Парень был рад — почти тройная оплата.

Подростки вышли наверх. Ночь была морозная, звездная — редкость для этих мест. Брэйвен проводил Нэю до дома. У подъезда она остановилась.

— Зайдешь сегодня? — спросила.

И на этот раз Брэйвен не отказался.

Квартира Нэи оказалась маленькой, тесной, но чистой. В комнате горел свет — мать не спала, сидела в кресле и смотрела в одну точку. Лицо у нее было красивое, но пустое. Такая же смуглая, каштановые волосы, но глаза голубые.

— Мама, — позвала Нэя. — Я пришла. И не одна.

Женщина повернула голову. Лицо изможденное, глаза пустые — почти как у Нэи несколько часов назад. Голубые — без белка.

— Кто это? — спросила мать хрипло.

— Это Брэйвен. Я тебе рассказывала. Мы вместе работаем.

Мать долго смотрела на Брэйвена. Потом вдруг вздрогнула вся, выпрямилась в кресле.

— Ты, — женщина расплылась в улыбке от которой Брэйвен насторожился. — Ты тот самый.

— Какой? — не понял Брэйвен.

— Который светится. Нэя рассказывала. Ты светишься.

— Я…

— Не бойся, — мать Нэи вдруг улыбнулась. — Я тоже видела. Когда молодая была. Там, внизу. Оно зовет, да? Сердце. Оно для таких как вы.

— Мам, не надо, — вмешалась Нэя. — Он не для того пришел.

— Знаю, знаю. — Мать откинулась в кресле. — Ты хороший. Я вижу. Береги её. Она у меня одна.

— Буду, — пообещал Брэйвен. Хотя ничего не понимал. Мать Нэи вела себя совсем не как овощ.

Нэя провела Брэйвена на кухню, поставила чайник. Сидели молча, грели руки о кружки.

— Прости за мать, — сказала девушка. — Она давно так не говорила.

— Нормально. Она красивая. Теперь понятно в кого ты. И совсем не похожа на овощ.

— Она не всегда такая. Иногда приходит в себя. Говорит по делу. А иногда… как сегодня.

— Понимаю.

— Ты правда будешь меня беречь?

— Правда. Если ты опять убежишь, схвачу и не дам бежать.

Нэя посмотрела на парня поверх кружки. Вороньи глаза в свете лампы казались почти человеческими.

— Я тебе верю, — сказала. — Почему-то верю.

— И правильно. Я не собираюсь говорить неправду.

Девушка усмехнулась.

— Самоуверенный.

— Реалист.

Друзья посидели еще немного. Брэйвен допил чай из неизвестных компонентов, встал.

— Пойду. Завтра выходной, но послезавтра на работу.

— Проводить?

— Сиди. Сам дойду.

Но Нэя вышла за ним в коридор. У двери вдруг остановила, взяла его за руку.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Что вытащил меня оттуда. Не только из коллектора — эту дрянь из головы.

— Не за что.

— Есть за что. Я там, подо льдом, чуть не сошла с ума. А ты вернул.

— Ты бы сама вернулась. Просто нужно было время.

— Нет. — Она покачала головой. — Не вернулась бы. Там было слишком… притягательно. Слишком легко. Поверить, что ты — бог, а я — твоя слуга. И ничего не решать. Ни за что не отвечать. Просто служить и молиться.

Брэйвен молчал. Он понимал, о чем она. В этом действительно было что-то соблазнительное — сдаться, раствориться, перестать быть собой. Воспарить орлом… Парень понял что и его тогда могло тряхнуть. Не тряхнуло.

— Но ты не захотела, — сказал Брэйвен.

— Ты не дал.

— Я только напомнил.

— Этого хватило.

Нэя. Она стояла теперь близко. Очень близко. Брэйвен чувствовал ее дыхание, тепло кожи.

— Можно я тебя поцелую? — вдруг спросила Нэя.

Брэйвен опешил. Никогда его еще не целовали девушки. Никогда даже не спрашивали.

— Я… я не знаю, — сказал он честно.

— Я тоже не знаю, — улыбнулась Нэя. — Но хочется.

И поцеловала. Сама. Легко, быстро, в уголок губ.

— Спокойной ночи, Кукушонок, — шепнула она и закрыла дверь.

Брэйвен стоял в подъезде и смотрел на облупившуюся краску. Потом потрогал губы. Потом улыбнулся.

— Спокойной ночи, Вороний Глаз, — сказал тихо парень и пошел домой.

Всю дорогу он думал о Нэе. О ее глазах, о ее шапке, о ее поцелуе. И о том, что завтра выходной — целый день без работы. Целый день, чтобы думать о ней снова и снова.

Где-то внутри горело пламя. Тихое, ровное, согревающее.

От автора

Давно хотел опубликовать Брэйвена. Только сейчас решился