Сердце нечестивых

На дворе темнело, а Агапид степенно чистил щеткой лошадь. Почему-то в это самое мгновение у него в голове всплыла одна цитата из священного писания. Её он услышал от местного архиерея, когда помещик демонстрировал ему этого прекрасного жеребца. Фраза звучала так: "Праведный печется и о жизни скота своего, сердце же нечестивых жестоко".

Необычный арабский конь имел столь же необычное имя – Львиноголов. Досталось оно ему за необычную гриву. Красивая и длинная, она почему-то всегда лежала по обе стороны шеи точно разделенная пополам. Кроме того, морда у лошади была значительно шире, чем у его собратьев и скорее походила на кого-то из семейства кошачьих, чем парнокопытных. Но все, кто смотрел спереди на морду жеребца, единодушно говорили никак не иначе, а – лев.

Когда-то, года три назад, помещик Агапида побывал на югах и там купил себе жеребенка. Ценой невероятных усилий и немалых средств он привез маленькое животное в свои угодья и поселил в конюшне. На содержание коня помещик не скупился. Питался Львиноголов получше любого из крепостных. С лоснящейся блестящей кожей и густой ухоженной гривой, выглядел он великолепно. И, наверное, только государевы лошади могли потягаться с Львиноголовом в тратах на них.

Однако несмотря на царский уход, барину по большому счету конь был безразличен. Очередная тупая животинка, от которой в хозяйстве мало пользы. Но при всей своей бесполезности, Львиноголов, как никто, подчеркивал статус помещика. Все соседи с восхищением, а некоторые и с нескрываемой завистью, смотрели на чудо-жеребца. Всякий раз, когда барыня устраивала очередной балл, то все без исключения ходили на него поглазеть.

В соседнем имении года четыре назад преставился помещик, и всё имущество вместе с крепостными наследовал его юный племянник. Нагулявшись Европою, он, видите ли, осознал, что крестьянин, пусть даже крепостной, не может быть «скотиной» и, соответственно, заслуживает лучшего обращения. Более того, в его глазах бедняк-простолюдин, как и его хозяин, тоже человек, а значит, они равны как перед обществом, так и перед Богом.

Сначала чудак смягчил налоговое бремя для подневольного люда. И сразу у бедноты появились и лишние средства, и лишнее время. Потом он принялся и приплачивать своим работягам, чем ещё более облегчил им жизнь. А год назад вообще открыл школу для детей крепостных. Там мальчиков и девочек учили арифметике, чтению, письму, пению, ну и, конечно же, закону божьему.

За эти четыре года соседние крестьяне преобразились до неузнаваемости. Они стали чище и упитаннее. Отныне люди перестали вонять навозом. Одевались счастливчики элегантнее. На рубахах и штанах появились всевозможные узоры, от орнаментов до птичек и животных. Даже их речь стала какой-то более выразительной. Но что самое удивительное, крепостные изменились не только внешне, но и внутренне. Если при дяде с их физиономий не сходила угрюмость, то теперь их лица сияли нескрываемой радостью. Всегда веселы, добры и приветливы. А ропот – неизменный спутник любого худородного – и близко не слышен с их уст.

Зато крестьяне хозяина Агапида за это же время, наоборот, отощали и подурнели. Почему-то они стали раздражительнее и злее. Хотя барин вот уже почти двадцать лет правит ими так же одинаково, как и в первые годы своей власти. Ничего для них не поменялось. Они живут, как и их забитые пращуры на этих землях.

Раздумывая о том, почему всё так происходит, Агапид решил заночевать на конюшне. Путь домой не близкий, да солнышко зашло, и потому юноша решил остаться. В хлеву тепло, как и дома, зато утром не придется тащиться обратно. Да и не хотел он будить кого-либо из своих домочадцев, уставших после тяжёлого трудового дня. Заперев конюшню изнутри, Агапид настелил соломы в только что вычищенное свободное стойло и лег прямо на него.

За час до рассвета сон конюшего потревожили голоса. Бесчисленное многоголосие, доносившееся со стороны хозяйского поместья, все нарастало и нарастало. Агапид очень сильно испугался. Поначалу он подумал, что на подворье напали лихие люди, и, разграбив барскую избу, они теперь идут прибрать к рукам хозяйских лошадей, но очень скоро засомневался. Среди возгласов явственно различалось большое количество женских. И вряд ли разбойники взяли бы к себе так много дам. Кроме того, среди хора речей, Агапид узнавал какие-то знакомые голоса.

Неожиданно ворота конюшни задрожали. Огромная сила попыталась их выдрать, но прочные ставни устояли. Один раз, второй, третий и так раз двадцать. Будто по ту сторону ворот привязали тройку лошадей и пытались их вырвать. После очередного усилия засов с треском переломился, и ворота распахнулись настежь. Перед перепуганным Агапидом предстали крепостные барина. Все взрослые, кто мог ходить, были здесь. Даже из самых отдаленных сёл, в коих жили подневольные помещика, и они стояли среди собравшихся.

К ужасу конюшего возглавлял толпу его старший брат Архип. Его лицо перекосилось от лютой ненависти, впрочем, как и у всех, кто его окружал. Агрессивные и жестокие они смотрели на юношу налитыми кровью глазами. Казалось, будто некая древняя злоба в одночасье вселилась в крестьян и управляет ими, а они, подобно марионеткам, послушно исполняют ее смертоносную волю.

Но самое страшное открытие ожидало Агапида спустя минуту. Он с ужасом приметил, что руки крепостных побагровели от крови. Будто всем и каждому выдали лиловые перчатки и повелели их надеть. Но самые красные ладони были у Архипа. Более того, кровь ещё капала с пальцев брата. И падала она на мешок, валявшийся у его ног.

До конюшего дошло. Изможденные скотским отношением, крестьяне заявились в поместье и убили барина вместе со всеми его домочадцами. А дабы разделить вину поровну, Архип повелел каждому из собравшихся нанести минимум по одному удару оружием, скорее всего топором. При таком количестве людей от бедных тел помещиков едва ли что уцелело. Опьянённые безумием они теперь пришли убить Львиноголова, жемчужину поместья. И хотя жеребец ни в чем не виноват, он стал символом расточительности помещика. Демонстрацией потребительства и чванства. И бедному коню придется окунуться в тот кошмар, который выпал на долю его хозяина.

Агапид понял: если он попытается защитить лошадь, то и его самого ждёт лютая смерть. Не желая себе подобного, он вышел из конюшни, кивнул брату и пошел в сторону своей избы. А в его голове крутилась цитата из библии: «Праведный печется и о жизни скота своего, сердце же нечестивых жестоко".