Сердце Ошевенского погоста

Уже несколько часов я еду по сухой, ничем не примечательной дороге, от которой клубами разметается пыль. По пути, вот уже сотню километров не было ни одного магазина, в котором можно было бы купить перекусить, или хотя бы воду. Довольствуясь остатками печенек, которые завалялись у меня в машине уже с прошлого месяца, я тешу себя надеждой, что там, куда я еду, меня встретит хоть какая-то цивилизация. За окнами пролетают красочные пейзажи, на которые я давно уже перестал обращать внимание. Сплошные деревья, поля, либо и то, а за ним другое. Мне уже и не вспомнить, когда последний раз я видел встречную машину, начинает казаться, что по этой дороге никто не ездит уже много лет.

Тем не менее пути назад уже нет, эта экспедиция важна мне, потому что находиться в городе, где ее больше нет, у меня не хватает никаких сил. Каждый раз, когда я приходил в пустую квартиру, в которой все было пропитано ее запахом, мне кажется, что вот сейчас она покажется из-за угла кухни, улыбнется мне своей лукавой, почти детской улыбкой и все будет хорошо. Но меня встречали только холодные стены, одиночество и недопитый с вечера виски, с которым я проводил вечера, занимаясь работой, что брал на дом.

Лере было двадцать лет, не прошло и двух месяцев с ее дня рождения, которое выпадало на начало июня, как произошел несчастный случай. Я тогда был очень занят работой, все метался, хотел успеть сделать как можно больше и практически не обращал на нее внимание. Мы с сестрой жили вместе с тем пор, как родители покинули нас. Я заменил ей отца, и у нас сложились хорошие, доверительные отношения. Мы были практически лучшими друзьями, но последние полгода перед ее внезапной кончиной, мне приходилось часто задерживаться на работе допоздна, да я и вовсе мог не появляться дома. Еще будучи студентом, и прилежно изучая этнографию, я устроился студентом в научный центр, в основном я занимался исследованиями, а как выпустился из университета – сам стал преподавать. Больше всего меня, конечно, занимали научные труды, мне и самому хотелось стать автором одного из них, поэтому я упорно шел к этой цели. На исследовательскую деятельность необходимо уделять колоссальное количество времени, и, к сожалению, это пошло в ущерб нашему уютному миру с Лерой. Мы тогда стали чаще спорить, ругаться, она говорила, что мне все равно на нее, я пытался убедить ее в обратном, но это ни к чему не приводило. Теперь, вспоминая все эти перепалки, я жалею, что не дал ей больше той подлинной любви и заботы, в которых она нуждалась. Только недавно окончившая школу, поступившая в университет, она пыталась справиться с новой нагрузкой и просила помощи, но я не обращал на это внимания. Мне было не до нее. Кажется, что если бы я упорнее следил бы за ней, то ничего дурного не произошло.

И все же это случилось. В тот злополучный день она пошла с подругой купаться на Ладожское озеро. У Светы была дача недалеко оттуда, и я часто отпускал Леру туда на несколько дней. Отпускал это, конечно, громко сказано, но она действительно прислушивалась к моим словам, а потому вроде как отпрашивалась прежде, чем уехать куда-то на продолжительный срок. По словам ее подруги, это произошло поздно вечером. Они спустились к воде, когда уже стемнело, вокруг не было ни души, и, хотя изначально они не собирались купаться, вдруг Лера сама предложила эту идею, и после недолгих уговоров Света согласилась.

- Я помню, как она первая зашла в воду, где-то по сюда – она подняла ладонь чуть выше груди – я тем временем еще не успела снять шорты и просто следила за ней, боясь потерять из виду. Когда я уже подходила к воде, она вдруг завизжала, и начала брыкаться. Я сначала подумала, что она шутит, но как оказалось позже, я ошиблась. Она стала звать меня, захлебываться, и я немедленно побежала к ней, для меня все это было очень странно, ведь я знаю, что в детстве Лера занималась плаваньем, а в этом озере точно не было ничего, за что она, например, могла зацепиться, чтобы начать тонуть. Мне вспоминается все это как в тумане. Я побежала к ней, но пока я дошла, ее голова скрылась под водой. Я стала нырять, пытаясь на ощупь определить ее местоположение, но кроме прохладной воды и песка я ничего не чувствовала, а в темноте ничего не было видно. Тогда я вынырнула в надежде, что Лера просто пошутила и вынырнула где-то подальше, но ничего такого не произошло и тогда я забила тревогу. Вернувшись на берег, сразу набрала во все службы, в истерике объяснила, что произошло и осталась на песке, дожидаясь их приезда и надеясь, что Лера все же в порядке.

Это она мне рассказывала спустя месяц после похорон. До этого она и двух слов связать не могла, но я знал, что что-то ее напугало до смерти. Тело так и не нашли. Мы похоронили пустой гроб.

Мои размышления прервались голосом диктора, который рассуждал на тему славянской мифологии, не знаю сколько по времени уже идет эта лекция, кажется, что я слушаю ее целую вечность.

«Представьте себе не просто реку, а живую сущность! Не метафору, нет. В представлении наших предков каждая река имела своё «сердце» — камень, дерево, источник, в котором заключалась её жизненная сила. И если это сердце осквернить...»

Вот именно, "представьте". Все они хотят, чтобы мы вообразили эту сказку. А я хочу фактов. Записи обрядов, диалекты, структура мифа. А не детские страшилки.

«...в северных весях верили, что вода помнит. Помнит каждую слезу, каждую каплю крови, каждую унесенную жизнь. И иногда, когда луна полна, а границы между мирами истончаются, вода... отдает. Она показывает то, что забрала. Отсюда и рассказы о "бледных ликах" в ночных озерах, о голосах, зовущих с плёса...»

На этой фразе я резко налетаю на яму, и машина подскакивает в воздухе, а я на сиденье, словно легкая тряпичная кукла. Черт. "Бледные лики". Отличная фраза для диссертации, которую я никогда не допишу. Спасибо, радио-диванный эксперт, теперь у меня и без тебя кошмары будут, главное машину не сломать, а то тут до ближайшего сервиса километров пятьсот.

«Имя — это ключ. Назови духа по имени — и ты получишь над ним власть. Но есть и обратная сторона: произнеси имя в неподходящем месте — и ты привлечешь его внимание. Именно поэтому в местах, считающихся "нечистыми", предпочитали использовать иносказания: "Он", "Хозяин", "Сам".

Даа, ну и местечко мне выбрали для экспедиции. Уже начинает темнеть, интересно, сколько ехать осталось, а то в машине ночевать как-то не хочется.

«Современный человек видит в жертвоприношении варварство. А для человека древнего — это сделка. Четкий, прагматичный обмен: ты — мне, я — тебе. Скот, мед, первый улов... а в исключительных случаях — доля урожая или часть стада. То, что мы называем "жертвой", они называли "даром", "требой" или "зароком»

У нас это называются торгово-рыночные отношения, а у них зарок. Я смотрел по сторонам, но дорогу окружали сплошные деревья. Раньше между их стволами можно было увидеть просвет, а через него поле, но теперь все совершенно пропало, и лес стал будто бы сгущаться.

«Как отличить след нечистой силы от звериного? Обращайте внимание на абсурд. След, обрывающийся на середине поля. Отпечаток, несовместимый с анатомией — например, птичий, но размером с медвежий. Или... человеческий след, но с перепонками между пальцами. Природа не терпит абсурда — его создают только "иные".

Да, друг, ты только страху нагоняешь, а ничего путного и по делу ни-ни. Как вас слушать-то серьезно, а еще исследователи, разве можно в современном мире верить в подобное. Абсолютно точно нет.

«Вода — это не только жизнь, но и величайший архивариус смерти. Она консервирует, хранит. В некоторых легендах утопленники не умирают, а продолжают жить в неком подводном отражении нашего мира, в плену у "Хозяина". И их вечный шепот — это не что иное, как попытка докричаться до живых, передать свою тоску».

По мере того, как диктор произносил последние предложения, связь начала все чаще прерываться и в итоге исчезла совсем. Лес полностью исчез, как только оборвалась связь. Я взглянул на экран моего сотового, и почти не удивился, когда осознал, что связь отсутствует полностью. Ну и глушь, надеюсь, что хоть с жителями удастся нормально поладить.

В лучах заходящего солнца на миг блеснула заколка, прикрепленная к панели автомобиля. Я специально храню ее здесь со дня ее смерти. Это то, что напоминает мне о моей вине, то, что заставляет меня каждый день вспоминать ее голос, смех, и то, как я пренебрег ей во имя работы. Мне жаль, моя родная сестренка.

Вдали показалось что-то, сначала я никак не мог вглядеться и наверняка понять, что вижу, но спустя пару минут, догадки, которые уже начали зарождаться в моей голове, полностью оправдались – это была табличка, гласившая: «Ошевенский погост». Теперь пути назад не было, но что-то жуткое было в этой покосившейся, немного набекрень, табличке, висящей на облупленном дубовом столбе. Я нервно сглотнул и сильнее прижал педаль газа.