Сердце против разума. Танец над бездной

1872 год от Раздора Тёмных богов.

Мёртвое море отливало свинцом. В влажном воздухе висел запах соли, тлена и смерти. Казалось, она прочно впиталась повсюду: в воздухе, земле, воде.

На берегу, спиной к свинцовому морю, стоял Владислав. Тёмные волосы обрамляли бледное до синевы лицо, чёрные глаза отражали тьму, что теперь жила внутри.

Перед ним простиралась армия мёртвых, а среди них, в трёх шагах, покоился тот, кто превратил его в чудовище: Эмиль Артилье.

На лице Эмиля застыл неприкрытый ужас — судорожно расширенные глаза, приоткрытый рот с поблёскивающими клыками. В этой посмертной маске читалось недоверие: он не мог поверить, что обращённый юноша, его «творение» уничтожит и его армию, и его самого.

Влад посмотрел на трупы, затем на свои руки — и не почувствовал ничего. Даже память о ярости казалась чужой. Лицо, бледное, с резкими чертами оставалось спокойным, почти отрешённым. «Так и должно быть», — подумал он. И это было единственным движением мысли в ледяной тишине его души.

А затем пришли воспоминания.

В тот миг, когда сердце перестало биться, а дыхание покинуло тело, Влад не ушёл в небытие.

Он превратился в чудовище.

Не по своей воле, не по зову души — а по прихоти того, кто считал себя вправе решать судьбы.

Эмиль Артилье дал ему бессмертие, но отнял жизнь. Он подарил вечные годы, но украл право на выбор. Он создал вампира — но уничтожил человека. И в этой несправедливости родилась ненависть — не слепая, не истеричная, а холодная, ясная, как лезвие клинка. Ненависть, которая стала опорой там, где больше не билось сердце.

Влад не просил этого. Он не стремился к силе, не жаждал власти, не искал вечной жизни. Он просто жил — пока эту жизнь не отняли. Теперь в венах текла не кровь, а память о боли. В глазах отражался не мир, а искажённая реальность, где каждый звук громче, каждый запах острее, каждое чувство — резче. Это не дар. Это проклятие.

Но в этом проклятии есть и сила.

Сила помнить.

Сила ненавидеть.

Сила бороться.

Влад знал: он больше не человек. Но он и не покорный слуга тьмы. Он — Владислав Данмар. И это то, что связывает с прошлым, родом, матерью… С теми, кого он потерял. Оно напоминает, кто он есть на самом деле — не создание кровожадного монстра, а тот, кто выжил вопреки.

Владислав Данмар не примет эту новую сущность. Не склонится перед тем, кто сделал его монстром. Потому, что монстр — это не он. Монстр — тот, кто отнял у него право на смерть.

И потому Влад дал себе обещание — не в пылу гнева, а тихо, твёрдо, навсегда: он будет бороться. Не только с Эмилем, но и с тьмой внутри себя. Не ради спасения души — её, возможно, уже не спасти. А ради того, чтобы остаться собой. Чтобы не превратиться в то, чем его хотят видеть.

Чудовища не всегда рождаются. Иногда их создают.

А созданные — умеют ненавидеть.

И мстить.

Он отомстит. Не ради мести как таковой, а ради восстановления справедливости. Потому что жизнь — единственное, что нельзя вернуть, а значит, никто не вправе её отнимать.

Он будет жить — даже если его сердце больше не бьётся.

Он будет помнить — даже если мир попытается стереть его прошлое.

Он будет сражаться — даже если тьма внутри него сильнее, чем он сам.

Сейчас Влад выиграл первое сражение. Уничтожил того, кто отнял все, что было дорого. Но, сколько таких еще предстоит, когда он взойдет на трон Востока? И будет править не только государством людей, но и Проклятых Тьмой. Таких же кровожадных тварей, каким был Артилье.