Сердце робота (beta)

Поезд стоял тихо. Не пыхтел, не урчал, не вздыхал, не скрипел и вообще вёл себя так, будто он не «железный конь», как когда-то называли поезда, а какой-нибудь платяной шкаф или даже… валенок.

Прошли времена, когда у каждого поезда был свой голос. Всего пару столетий назад, живущие возле железной дороги мальчишки, умели различать поезда по перестуку колёс, по свисткам, гудкам, пыхтению. Но теперь, когда до наступления двадцать второго века осталось совсем чуть-чуть, всё изменилось, тихо стало в жилых кварталах возле железной дороги. Ни один мальчишка больше не бросится встречать любимый поезд, едва заслышит его гудок, и не приснятся ему сны о путешествиях, навеянные перестуком колёс. Благодаря прогрессу поезда стали быстрыми, совершенно безопасными, абсолютно надёжными. Теперь всякий уважающий себя поезд способен бесшумно, как ниндзя, исчезнуть за горизонтом раньше, чем осядет на землю пыль, поднятая его колёсами.

Поезд, в котором начинается эта история, точно такой же как все его собратья. За одним исключением — это самый длинный пассажирский поезд в мире. Представьте многоквартирный дом этажей этак в пятьдесят. Представили? А теперь мысленно расставьте все этажи в одну линию друг за другом так, чтобы каждый этаж превратится в отдельный вагон поезда. В вагонах по четыре квартиры-купе. Между каждыми пятью пассажирскими вагонами находятся вагон-ресторан, вагон-спортзал и вагон-бассейн — вместе с ними длина поезда увеличивается ещё почти вдвое.

Прогулка из конца в конец состава заняла бы у вас примерно полчаса, и чтобы пассажиры быстрее перебегали от вагона к вагону, на перроне построили движущуюся дорожку — траволатор. А для обладателей билетов первого класса, вдоль состава курсируют маленькие электромобили.

Зачем нужен такой поезд? Интересный вопрос… Когда-то люди создали самый большой дирижабль — «Цеппелин», и самый большой пароход — «Титаник»… Многие города и по сей день соревнуются, чьи небоскрёбы выше, оттого наша планета постепенно становится похожа на морского ежа. А совсем недавно случилась новая вспышка любви ко всему огромному, и кому-то в железнодорожном управлении пришла идея сконструировать самый большой в мире поезд. Вуаля! И вот он стоит у перрона.

Удивительно, но, чтобы управлять этой громадиной, нужно всего несколько человек. Один из них — машинист. Его работа — улыбаться людям из окошка локомотива. Видя его, провожающие понимают, что во время поездки за их близкими будет присматривать симпатичный улыбчивый человек. Ещё один важный член команды — помощник машиниста. Его обязанность — приветствовать собравшихся у поезда с другой стороны состава. И, наконец, самый важный человек на борту — начальник поезда. Он должен принимать оперативные решения в случае каких-либо происшествий во время поездки.

Честно сказать, от всех троих мало что зависит, потому как поезд — совершенно автономная система с уникальным искусственным интеллектом. Он способен самостоятельно принимать любые решения. А задача людей сводится к тому, чтобы улыбаться пассажирам, и не мешать поезду делать его работу.

* * *

Проводник тридцать восьмого вагона отметил в рабочем планшете, что пассажиры третьего купе на посадку не явились. Проверил багажные полки и сделал новую пометку. Поразмыслил: не закрыть ли окно? Решил не делать этого, поскольку когда поезд тронется, оно закроется автоматически. Ещё раз оглядел купе и вышел.

Не прошло и минуты, как в окно влетел дорожный саквояж, за ним детский рюкзачок, за рюкзачком в окне появились руки, над ними показалась огромная копна русых волос, под копной оказалось курносое лицо десятилетней девочки с парой серо-зелёных глаз. Голова перевесилась через подоконник, затем над ней промелькнули видавшие виды кроссовки, и весь набор частей тела, именуемый домашними Тасей, оказался на полу вагона.

— Ой! — сказала девочка, потирая лоб.

— Ударилась? — раздался встревоженный голос с перронной стороны окна.

— Ага, — мрачно буркнула Тася и переключилась на растирание нижней части спины, которой тоже досталось при падении.

— Тася, ты в порядке? Тася, не молчи! Тася, посторонись, я прыгаю!

Раздалось отчаянное: «Эх!», — и в окне появилась новая пара рук. Пальцы вцепились в подоконник мёртвой хваткой, побелели от напряжения… Но этим всё кончилось — за руками не появилось ни одной части тела, которая могла бы соединяться с ними. Только слышно было, как что-то гулко стучит в стену вагона.

— Тася! Позови кого-нибудь на помощь! — послышался из-за окна сдавленный от напряжения голос.

Девочка вскочила на ноги, перегнулась через подоконник и принялась вытягивать неизвестного обладателя рук.

— Папочка, миленький, я тебя держу. Залезай же! Папа, ну ты же сильный, — пыхтела она, упираясь ногами в стену вагона.

— Это да… это верно…– обречённо отвечал с противоположной стороны окна отец (а это, несомненно, был он). — Тася, я сейчас упаду! Беги за подмогой!

Тася любила папу, а папа любил Тасю — в этом они были похожи. Тася не любила тушёную капусту, а папа не любил физические упражнения — в этом они отличались. Но Тасина нелюбовь к капусте оставалась её личным делом, а вот папина нелюбовь к физкультуре грозила сейчас большими неприятностями. Так что папа старался изо всех сил, а Тася помогала ему как могла.

— Папочка, я в тебя верю! Давай я тебя поцелую, и у тебя сразу прибавится сил, — перегнувшись через подоконник, девочка звонко чмокнула папу в макушку.

— Ого! Да это же волшебный поцелуй! Сейчас я, ух!.. — воодушевился отец. Он совершил невероятное усилие, подтянулся и даже достал подбородком до края окна, но…

— Сейчас я… упаду! — прохрипел отец сквозь зубы, цепляясь подбородком за подоконник.

— Па-а-па-а! — отчаянно закричала Тася и снова принялась затягивать в купе неспортивного родителя.

Почему-то дети, святая простота, абсолютно уверены, что чем громче кричишь, тем становишься сильнее, бегаешь быстрее, выше прыгаешь. А что не получается объяснить тихим голосом, то будет понятнее, если повторить погромче[1].

Тася не была исключением из правил и тоже верила в могущество крика. Она закричала как никогда прежде в жизни. Но эффект получился совершенно противоположен ожиданиям — сил у неё не прибавилось, а папа от неожиданности испугался, разжал пальцы, и, конечно же, обязательно упал бы под колёса поезда… если бы не проводник. В последний момент он успел схватить папу за ворот пиджака и спас от неминуемых ушибов, синяков, растяжений и даже, может быть, от переломов разной степени тяжести.

— Вы кто? — спросил проводник, сурово глядя на Тасю.

Проводник возвышался над девочкой, как былинный богатырь. Отличие было в том, что в правой руке вместо копья у него был электронный планшет, а в вытянутой левой вместо щита он держал Тасиного отца. Папа висел за окном вагона, болтая в воздухе руками и ногами, как марионетка.

— Добрый день! Мы пассажиры, — прохрипел папа.

— В таком случае где ваши билеты? — парировал проводник.

— Вы же видите, он падает! Помогите! — взмолилась Тася.

— Поправка: он не падает. Я держу его, — невозмутимо ответил проводник-богатырь. — Девочка, ты из какого купе?

— Я из этого купе девочка!

— А где твои родители?

— Я её родители, — ответил папа, тяжело дыша — так сильно давил на горло ворот рубашки. — Пожалуйста, помогите влезть в поезд, у меня уже совсем нет сил.

— Почему вы не вошли в дверь? Вы не можете находиться в поезде, если у вас нет билета.

— У нас есть билеты. Мы опоздали, а вы двери закрыли, — сквозь стиснутые зубы прорычала Тася. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься от бессилия, и в то же время так злилась, что была готова поколотить непробиваемого проводника-богатыря-остолопа. — Да помогите же папе!

— Я не могу допустить, чтобы в поезде ехали безбилетные пассажиры. Моя программа этого не позволяет, — сурово и твёрдо ответил проводник.

— Тася, он прав: он так запрограммирован, — еле слышно просипел папа.

— Он что, робот? — опешила Тася.

Её удивление понятно: несмотря на то, что роботы давно уже стали делом привычным и, можно сказать, обыденным, всё же таких роботов, как проводник, Тася ещё не встречала. Он был совершенно неотличим от человека. Лицо, руки и ноги, голос — ничто не выдавало в нём бота (как называли роботов подростки). Разве что глаза были большими и круглыми, такие вряд ли встретишь у обычного человека — по крайней мере, Тася никогда не видела таких глаз.

— Я робот-проводник. Модель 08-12-Джей. Предъявите билеты и документы, удостоверяющие личность, — одновременно представился и потребовал робот.

— Билеты в саквояже. Тася, доставай скорей, — прохрипел папа, закатывая глаза.

Тася метнулась к багажу, а проводник тем временем втянул папу внутрь купе.

— Вот! — радостно закричала Тася, обнаружив билеты, и с победным видом сунула их под нос проводнику: — А теперь отпусти папу!

Проводник внимательно осмотрел, а затем спрятал билеты во внутренний карман форменного кителя.

— Профессор Павел Сергеевич Лом, — то ли спрашивая, то ли утверждая, произнёс проводник и посмотрел на папу. Павел Сергеевич стоял на цыпочках, это позволило ему дышать чуточку свободнее, так что он уже не терял сознание.

— Я здесь, — подтвердил Павел Сергеевич.

Он попытался кивнуть, но вместо этого лишь слабо дёрнулся в железной хватке робота.

Проводник застыл на долю секунды, глядя на Павла Сергеевича, затем мигнул левым глазом. Послышался отчётливый щелчок затвора фотоаппарата. После этого робот перевёл взгляд на Тасю:

— Тася Лом. Десять лет. Ученица четвёртого класса гимназии номер сорок один. Всё верно?

— Прошу называть меня Таисия Павловна, — холодно ответила девочка, и гордо тряхнула головой.

Проводник снова мигнул с характерным щелчком. Он аккуратно поставил профессора на пол, а затем в его форменном кителе что-то зажужжало, и из рукава на ладонь выпрыгнули два билета, на которых появились отметки, что пассажиры заняли места.

— Добро пожаловать на борт нашего поезда, — сказал проводник, растягивая губы в приветливой улыбке. — Постельное бельё брать будете? — почти пропел он ласковым баритоном.

— Спасибо! Да, конечно, будем, — сказал Павел Сергеевич, с облегчением опускаясь на диван.

В ту же секунду перрон за окном вагона тронулся, поплыл к хвосту поезда и дальше — за горизонт.

[1]Впрочем, так же думают и некоторые взрослые.