Сердце Солнцецвета

В самом сердце волшебного леса Дремучий Твилл, где древние дубы хранили многовековые секреты в своих трещинах, а лунные зайчики по ночам водили хороводы на полянах, жила маленькая фея по имени Люмина. Она обожала всё яркое и блестящее. Её крылышки, и без того переливавшиеся перламутром и лазурью, казались ей вечно недостаточно сияющими. Пока другие феи собирали росу для утреннего чая или помогали распускаться подснежникам, Люмина находила осколки горного хрусталя и вплетала их в волосы, ловила последние лучи заката, чтобы окрасить ими платье, и всё мечтала о свете, который затмил бы всё вокруг.

Однажды на рассвете, пролетая над самой таинственной Забытой Тропой, где даже тени ложились иначе, Люмина заметила слабое, но упорное мерцание. Оно пробивалось сквозь частокол вековых папоротников, словно зовя её. Преодолев лёгкий страх, фея протиснулась сквозь влажную зелень и замерла. Перед ней, на крохотной полянке, купаясь в первом солнечном столпе, рос цветок неземной красоты. Он был похож на хрупкий бутон одуванчика, но сотканный не из пуха, а из сплетённых лучей самого чистого утреннего света. И от него исходил тихий, едва уловимый перезвон, словно тысячи хрустальных колокольчиков звенят под дыханием вселенной.

«Солнцецвет! — прошептала Люмина, вспоминая бабушкины сказки, которые считала выдумками. — Сердце спрятанного солнца… Говорили, тот, кто прикоснётся к нему с чистой душой, будет одарён вечным сиянием!»

Забыв обо всём, она осторожно протянула палец. В тот же миг бутон раскрылся, будто сделав глубокий вдох, и выпустил в воздух пушистое облачко сияющей золотой пыльцы. Тысячи искрящихся частиц, словно разумные, обвили фею, осели на её крыльях, волосах, кончиках пальцев. И она засияла! Не просто ярко, а ослепительно. Каждое движение крыла рисовало в воздухе сверкающий шлейф, а от её самого легкого касания загорались светлячки на листьях. Это был восторг, упоение, исполнение мечты. Не раздумывая, Люмина сорвала драгоценный цветок и, прижав его к груди, умчалась прочь, к своему самому укромному дуплу в старом буке.

«Эта пыльца только моя! — решила она, пряча сокровище за пеленой паутины. — Теперь я буду самой ослепительной, самой заметной, самой особенной феей во всём лесу!»

Каждое утро начиналось с волшебного ритуала. Достать Солнцецвет, встряхнуть его над головой, погрузиться в тёплый золотой дождь. И — в путь, на всеобщее обозрение. Она порхала над центральной полянкой, где собирались жители Твилла, гордо демонстрируя переливы на своих крыльях. Но очень скоро восторг сменился странным беспокойством. Лес вокруг будто притих, съёжился. Весёлый гном Бруно, чья рыжая борода всегда топорщилась от смеха, теперь сидел на крылечке своего домика-гриба и грустно водил пальцем по потускневшей шляпке.

— Что случилось, Бруно? — спросила Люмина, приземляясь рядом. Её сияние било гному в глаза, и он прищурился.
— Да так, ничего, — пробурчал он, не глядя на неё. — Краски куда-то подевались. Мои грибы стали серо-бурыми, ягоды на кустах — как грязные камушки. Даже радуга на Водопаде Смеха стала прозрачной, будто её выстирали сто раз. Одна ты сияешь, фея. Но одному солнцу, знаешь ли, холодно на небе. Да и светит оно как-то… одиноко.

Люмина огляделась уже не с гордостью, а с тревогой. Бруно был прав. Изумруд мха поблёк, синева колокольчиков выцвела, даже бабочки сложили крылья, будто стыдясь своей потускневшей одежды. Эльф Элвин, лучший музыкант в лесу, безучастно перебирал струны своей арфы – никто не танцевал, никто не смеялся. Весь лес погрузился в унылую, сероватую дремоту. А её собственное сияние, такое ослепительное, стало казаться ей колючим, холодным и невероятно одиноким. Она сияла для себя, но в этом не было радости.

В эту ночь Люмина не спала. Она смотрела из своего дупла на тусклый лес, освещённый лишь её крыльями, и держала в руках Солнцецвет. Он тихо звенел, будто задавая вопрос. Потом она посмотрела на Бруно, который во сне вздыхал о разноцветных грибах, на Элвина, скучающего без танцев. И в её маленьком фейском сердце, наконец, дрогнула ледяная скорлупа (эгоизма).

— А что, если я не одна должна сиять? — прошептала она звёздам. — Что, если легенда говорила не о «взять», а о «поделиться»?

Наутро, не раздумывая ни секунды, она вылетела к домику Бруно с цветком в руках.
— Держи! — крикнула она, и, наполнив лёгкие воздухом надежды, что дунула на Солнцецвет.

Волшебное облачко пыльцы, уже знакомое и желанное, опустилось на шляпки грибов. И произошло чудо, превзошедшее все ожидания! Это был не просто золотой блеск. Это было преображение! Один гриб заиграл глубоким изумрудом, другой вспыхнул сочным алым, третий засветился нежным лавандовым светом, а самый маленький заискрился, как кусочек солнечного сапфира. Бруно вскрикнул от восторга и пустился в пляс, а его смех, громкий и раскатистый, впервые за много дней разнёсся по лесу.

— Невероятно! — засмеялся подоспевший Элвин. — Дай-ка и моей кисти немного этого волшебства!

Люмина, с сердцем, полным новой, тёплой и щедрой радости, подула на кисточку эльфа. Та засветилась изнутри, и каждый мазок ею оставлял на камнях и стволах не просто краску, а живую, светящуюся полоску радуги. Элвин сразу же принялся творить, расписывая скучные серые валуны у ручья забавными узорами, а кору деревьев — диковинными сияющими символами.

Весть о чуде разнеслась по лесу быстрее птичьего полёта. Сбежались все: улитки, украсившие свои домики блёстками, семейство ежей, желавших раскрасить иголки, бабочки, мечтавшие обновить наряды, и даже старый, мудрый филин, который пожелал, чтобы его перья заблестели, как звёздная пыль. Люмина щедро сыпала волшебную пыльцу на всех, смеясь и кружась в общем хороводе. Лес преображался на глазах! Паутины превращались в кружева из жемчужных нитей, мхи начинали мерцать изумрудным бархатом, а водопад, поймав в свои струи частички волшебства, низвергал вниз уже не просто воду, а поток переливающегося света.

И тут Люмина увидела самое главное. Её пыльца, которой она так боялась не хватит, не заканчивалась. Наоборот, чем больше она дарила, тем ярче сиял сам Солнцецвет в её руках, подпитываясь всеобщим счастьем. А её собственные крылья засияли уже не холодным металлическим блеском, а тёплым, глубоким, живым светом, в котором отражались все цвета леса и радость его жителей.

В тот день фея Люмина поняла главную истину. Настоящая магия — не в том, чтобы копить сияние для себя, становясь одинокой звездой в темноте. Она в том, чтобы делиться своим светом. От этого он не становится меньше — он умножается, отражаясь в тысячах других огоньков, сплетаясь с ними в единый, вечный, радужный мост дружбы и созидания.

С тех пор в лесу Дремучий Твилл каждый год в день, когда Люмина поделилась пыльцой, отмечают Праздник Красок и Общего Сияния. А фея Люмина — самая желанная гостья и хранительница главного сокровища. Но это сокровище — не волшебный цветок, а простое и великое умение дарить чудо, делая мир вокруг ярче, а сердца — теплее. И если очень внимательно прислушаться на рассвете в любом лесу, можно услышать тихий хрустальный звон — это цветы, распускаясь, делятся своей пыльцой с миром, помня историю о маленькой фее и великой силе щедрости.