Сердце зимы и пламени

Пять лет до основных событий
Храм Четырёх Стихий, Пограничье

В день своей свадьбы Астра проснулась с чувством, что хоронит себя заживо.

Она лежала в покоях, устланных мехами, и смотрела, как первые лучи солнца пробиваются сквозь ледяные узоры на окнах. Обычно это зрелище успокаивало её — игра света в миллионах крошечных кристаллов напоминала, что даже в самую лютую стужу есть место красоте. Но сегодня утром красота не спасала. Сегодня утром она выходила замуж за чужого человека в чужой земле, чтобы положить конец войне, которая длилась дольше, чем жизнь её прабабки.

— Ваше Величество, — в дверь поскреблись. Фрейлина Лира, единственная, кто оставался с ней после смерти матери. — Пора вставать. Ритуал омовения начнётся через час.

— Я помню, — отозвалась Астра.

Голос прозвучал сухо, безжизненно, словно ветер, гуляющий по замёрзшему озеру. Она села на кровати, откинула одеяло и вдохнула холодный воздух полной грудью. С каждым выдохом изо рта вырывалось облачко пара, и это было привычно, почти уютно.

Через месяц она будет жить там, где этот пар будет казаться чудом. Где воздух обжигает лёгкие иначе — не морозом, а жаром.

Через месяц она станет женой принца Корвина из дома Пылающих Пустошей.

— Ты справишься, — сказала она своему отражению в зеркальной поверхности льда. — Ты королева. Твой долг — спасти народ.

Отражение ничего не ответило. Оно просто смотрело на неё глазами цвета предгрозового неба и молчало.

Обряд омовения длился три часа.

Служанки в белых одеждах поливали её водой из священного источника, и вода эта тут же замерзала на коже, превращаясь в тонкую корку льда. Так северяне очищались перед великими свершениями — холодом и болью. Астра стояла неподвижно, позволяя ледяным иглам впиваться в тело, и думала о том, что эта боль хотя бы честная. В отличие от всего остального.

Когда ритуал закончился, на неё надели свадебный наряд.

Платье было соткано из инея и лунного света. Так, по крайней мере, говорили поэты. На самом деле ткань создавалась из нитей, сплетённых пауками-ледяниками, которых разводили в специальных гротах. Тонкая, почти невесомая, она переливалась всеми оттенками синего и серебра, а длинный шлейф струился за спиной, словно замёрзший водопад.

Волосы Астре уложили в высокую причёску, украшенную гребнями из кости мамонта и живыми снежинками, которые магия удерживала от таяния. На шею повесили колье — подарок отца-короля перед смертью — с огромным сапфиром, внутри которого, если приглядеться, кружилась настоящая метель.

— Вы прекрасны, Ваше Величество, — выдохнула Лира, отступая на шаг.

Астра взглянула в зеркало и не узнала себя. Из полированного серебра на неё смотрела статуя. Ледяная кукла, которую нарядили для аукциона.

— Пора, — сказала она.

Храм Четырёх Стихий стоял на границе — ничейная земля, где сходились владения севера и юга. Огромное сооружение из чёрного обсидиана и белого мрамора, оно символизировало союз противоположностей, который люди тщетно пытались достичь на протяжении тысячелетий.

Внутри храма было темно и торжественно. Тысячи свечей горели в высоких канделябрах, отражаясь в полированных стенах. В центре возвышался алтарь из цельного куска обсидиана — чёрного, как сама бездна, и такого гладкого, что в нём можно было увидеть собственное лицо.

Астра вошла под своды храма под звуки ледяных колоколов. Её музыка — звонкая, чистая, пронзительная. Она ступала медленно, чувствуя на себе сотни взглядов. Северная знать, южная знать, послы, маги, военачальники. Все они пришли посмотреть на чудо — брак, который должен был остановить столетнюю бойню.

Она не смотрела по сторонам. Смотрела только вперёд, туда, где у алтаря стоял он.

Принц Корвин.

Высокий, статный, красивый той кукольной красотой, которая не цепляет сердце, но радует глаз. Чёрные волосы, уложенные идеальными волнами. Смуглая кожа — признак южного происхождения. Глаза цвета тёмного янтаря. Улыбка, натренированная для придворных приёмов.

Рядом с ним стоял ещё один.

Астра заметила его краем глаза, но этого хватило. Потому что этот второй смотрел на неё не как на экспонат, не как на политический трофей, не как на врага. Он смотрел на неё так, словно видел в ней что-то настоящее.

Он был чуть выше брата. Волосы не чёрные, а медные — густые, вьющиеся, непокорные, словно он только что провёл по ним рукой и забыл причесаться. Глаза не янтарные, а золотые — горячие, почти осязаемо тёплые. И в этих глазах Астра прочла что-то странное.

Предостережение?

Сожаление?

Жалость?

Она моргнула, и контакт прервался. Второй брат — кажется, его звали Игнис — опустил взгляд и отступил на шаг, уступая место жениху.

— Ваше Высочество, — Астра остановилась напротив Корвина и склонила голову в формальном поклоне.

— Ваше Величество, — он взял её руку и поднёс к губам.

Его губы были тёплыми. Слишком тёплыми. Астре показалось, что к её коже прикоснулись раскалённым железом, но она не отдёрнула руку. Только лёгкий иней выступил на запястье.

Корвин это заметил. Его глаза дрогнули, но улыбка осталась на месте.

Верховный жрец начал церемонию. Его голос гудел под сводами храма, когда он читал древние тексты о союзе льда и пламени, о детях, которые родятся от этого союза и будут править миром, о том, как великие дома наконец-то объединятся после веков вражды.

Астра слушала вполуха. Она думала о том, что через час всё будет кончено. Она станет женой. Чужой женой в чужой стране. Она никогда больше не увидит заснеженные башни своего замка, никогда не пройдёт босиком по ледяному полу, никогда не услышит, как поют метели за окном.

— Согласен ли ты, принц Корвин из дома Пылающих Пустошей, взять в жёны королеву Астру из дома Вечной Зимы? — спросил жрец.

— Согласен, — ответил Корвин. Его голос звучал ровно.

— Согласна ли ты, королева Астра из дома Вечной Зимы, взять в мужья принца Корвина из дома Пылающих Пустошей?

Астра открыла рот, чтобы произнести положенные слова.

— Я сог…

Она не договорила.

Потому что в этот момент Корвин дёрнулся. Словно от удара током. Его лицо, ещё секунду назад хранившее маску доброжелательности, исказилось гримасой ужаса. Он отшатнулся от Астры, вырвал свою руку из её ладони и попятился, едва не споткнувшись о собственную мантию.

— Нет, — выдохнул он. — Нет, нет, нет…

— Ваше Высочество? — жрец опешил. — В чём дело?

— Она… — Корвин ткнул пальцем в Астру, и палец его дрожал. — Она монстр! Её кровь — лёд! Я чувствую! Я коснулся её, и понял — если я лягу с ней в постель, она убьёт меня! Высосет жизнь! Она проклята!

Тишина.

Мёртвая, звенящая тишина, в которой было слышно, как потрескивают свечи и как где-то далеко завывает ветер.

Астра стояла неподвижно. Она смотрела на жениха, который только что уничтожил её перед лицом двух королевств, и внутри неё что-то умирало. Не с грохотом, не с болью. Тихо, спокойно, как гаснет свеча, когда кончается воск.

— Уведите её! — закричал Корвин, пятясь к выходу и прячась за спины стражников. — Уведите эту ледяную тварь! Я не женюсь на ней! Ни за что!

Гости зашептались. Кто-то смеялся — южане, которым зрелище казалось забавным. Кто-то смотрел с ужасом — северяне, понимающие, что этот позор означает войну. Кто-то просто отвернулся, не в силах видеть унижение молодой королевы.

Астра не шевелилась. Только снежинки — неизвестно откуда взявшиеся в закрытом храме в разгар лета — закружились вокруг неё, оседая на плечах и волосах.

— Заберите её! — голос Корвина сорвался на визг. — Стража! Чего вы ждёте?!

И тогда вперёд вышел он.

Второй брат. Игнис.

Он положил руку на плечо Корвина — жест, который мог показаться успокаивающим, если бы не сталь в его голосе.

— Опозорил себя, брат, — сказал он тихо, но так, что слышали все. — Опозорил наш род. Опозорил память отца. Запомни этот день. Запомни, как ты струсил перед женщиной, которая в десять раз храбрее тебя.

Корвин дёрнулся, чтобы возразить, но Игнис уже отвернулся от него. Он посмотрел на Астру. В его золотых глазах не было жалости. Там было что-то другое. Уважение? Восхищение?

— Простите нас, Ваше Величество, — сказал он. — Мне очень жаль, что вы стали частью этого позора.

Астра не ответила. Она развернулась — шлейф платья взметнулся, оставляя за ней полосу инея на каменном полу — и пошла к выходу. Снежинки за её спиной сгустились в настоящую метель, которая пронеслась по храму и погасила все свечи до единой, погружая зал во тьму.

Она не обернулась.

Ни тогда, когда услышала крики и ругань в темноте.

Ни тогда, когда вышла на палящее солнце, которое ненавидела всей душой.

Ни тогда, когда села в карету, чтобы ехать обратно на север.

Она не плакала. Она вообще не чувствовала ничего, кроме холода. Холода, который с этого дня поселился у неё в груди навсегда.

— Домой, — приказала она кучеру. — Мы едем домой.

Карета тронулась. Астра смотрела в окно на уходящие вдаль южные земли и дала себе клятву.

Никогда больше.

Никогда не верить.

Никогда не открывать сердце.

Никогда не позволять ни одному мужчине подойти достаточно близко, чтобы снова сделать ей так больно.

Она сдержит эту клятву.

Даже если придется заморозить всё живое вокруг.