Серебро и сталь

В этом году весна в Нолде выдалась тёплой, погожей, но под вечер Кристина всё же продрогла. Суконный плащ, накинутый поверх старого маминого платья из тонкого бордового льна, не спасал от холода, к тому же рукава этого платья всё время спадали с плеч, чем жутко раздражали и доставляли немало хлопот, ещё и открывали лямки камизы, что было попросту неприлично. Усилившийся к закату ветер то и дело срывал с головы Кристины капюшон, и это тоже не способствовало попыткам согреться. Но одеться как-то иначе, теплее и добротнее, она не могла: лишь это скромное старомодное платье и коричневый плащ делали её хоть сколько-нибудь похожей на простую горожанку, а не на леди.

Ветер гонял по улицам Нижнего города прошлогодние сухие листья, пыль и редкий мусор. Кристина приподняла подол платья, перешагнула через зловонную лужу и оглянулась. Замок её рода, Эори, возвышался над городом, похожий на колчан со множеством стрел-башен. Ощутив странный укол холодного страха, Кристина поспешила отвернуться, словно точно знала, что из окон замка за ней наблюдает отец. Наверняка он уже давно её хватился. Она сама понимала: ей, наследнице, будущей правительнице, такое поведение не к лицу. Леди не должна в сердцах сбегать из замка после ссоры с отцом и весь день бродить по улицам города у подножия, прячась от патрулей и скрывая лицо под капюшоном.

Но свободолюбивой Кристине надоело коротать свой век в стенах замка, что она и высказала отцу сегодня за обедом. Отец уже который месяц настаивал, что времена нынче неспокойные и он не может отпускать дочь гулять одну или, как раньше, с парой лучших стражей. А гуляя в окружении многочисленной охраны, Кристина чувствовала себя пленницей, как и в те моменты, когда ей доводилось наблюдать за жизнью Нижнего города из окон Эори.

После ссоры, во время которой отец обвинил её в безответственности и эгоизме, Кристина сделала вид, что ушла в свои покои, дабы побыть наедине с собой. Но на самом деле она выскользнула из замка через чёрный ход напротив Мёртвой рощи и по крутому склону холма спустилась в Нижний город. До заката она бродила по извилистым улочкам, не выпуская из виду Эори: вопреки ожиданиям, опьяняющее чувство свободы её не покорило, не заставило забыть о ссоре и о странных опасениях отца… Напротив, душу сковало ледяным страхом, который усиливался от странного ощущения, будто за Кристиной всё это время кто-то наблюдал. Она могла бы сотворить простое заклинание и проверить, но не решалась — не хотела лишний раз привлекать к себе внимание.

Впрочем, эти подозрения в слежке не были безосновательны: Кристина видела усиленную охрану на городских стенах и улицах, и с каждым разом незаметно убегать от стражей, пряча лицо под капюшоном плаща, было всё сложнее. Глас рассудка настойчиво твердил, что нужно возвращаться домой, но ноги отчего-то несли Кристину в противоположном от замка направлении — на те улицы, где бедняков и нищих было больше всего. И здесь, как ни странно, страх ненадолго пропал, уступив место жалости и состраданию. Она видела босых, одетых в лохмотья детей, что просили милостыню возле небольшой деревянной церквушки; видела совсем немощных стариков; женщин, продающих себя, чтобы не умереть от голода, — ещё красивых, но с таким отчаянием и обречённостью во взгляде… От этого зрелища разрывалось сердце. Отец часто говорил, что помочь всем обездоленным невозможно, будь ты хоть трижды богат, но Кристина поклялась себе, что, став правительницей Нолда, она хотя бы попытается.

Оттого и неожиданно пойманная мимолётная улыбка молодого кузнеца, что вышел из кузни как раз в тот момент, когда Кристина проходила мимо, показалась ей настоящим лучом света среди этого мрака отчаяния и нищеты.

Солнце медленно завершало свой путь по небу, когда она поняла, что проголодалась. Конечно, можно было вернуться в замок, как раз успев к ужину, но Кристина вдруг подумала, что лучше зайдёт в какую-нибудь таверну. А потом сразу домой…

Её внимание привлекла вывеска, на которой были нарисованы виселица и плаха со всаженным в неё топором. По-видимому, таверна называется «Плаха и петля» — буквы под рисунком на вывеске почти стёрлись от времени, и прочитать название было сложно. В любом случае, будь с Кристиной её служанка, Натали, она наверняка сказала бы, что это дурной знак… Но сама Кристина в приметы не верила, а потому уверенно открыла дверь, войдя в душный полумрак.

Внутри было немноголюдно, не особо шумно и, главное, тепло. Здесь царил весьма аппетитный запах жареного мяса, слышалось журчание разливаемого вина, и Кристина прикрыла глаза от удовольствия. Благо, перед выходом она догадалась захватить с собой немного денег, поэтому теперь рассчитывала взять хотя бы куриную ножку и бокал вина.

Пока сидела в углу, ожидая заказ, заметила, что служанки-разносчицы то и дело улыбались ей — неужели узнали? Да нет, если бы узнали, то улыбками бы не обошлись: принялись бы кланяться, лебезить, говорить о великой чести, которую она им оказала… К ней бы выбежал взволнованный хозяин, пообещав лучший ужин за счёт заведения… Так что пока всё в порядке, никто леди Кристину не узнал; к тому же она давно успела понять, что многие простолюдины совершенно не знают, как выглядят их хозяева-дворяне.

Она собиралась выпить один бокал, но за ним вдруг последовал второй, хотя вино в этой таверне было дешёвым и немного кислым. Зато курица неплохая, пусть и жирновата…

Подняв глаза, Кристина вздрогнула: в дальнем углу, за небольшим столиком, рассчитанным на двоих, она заметила человека, похожего на шингстенского лордёныша Джоната Карпера. Сначала подумала, что ей показалось, ибо видела его давно, четыре года назад, когда он вместе с матерью прибыл на свадьбу Кристины как один из почётных гостей. Да и люстра с десятком свечей, и расставленные на столах масляные лампы давали не так много света, чтобы полностью победить вечернюю полутьму. Но потом она пригляделась… Трактирщик, вынырнув из-за стойки, начал подобострастно раскланиваться перед гостем — в общем, вести себя так, как Кристина представляла себе пару минут назад, размышляя о том, что будет, если её узнают. Причём вряд ли трактирщик до конца понимал, кто перед ним: дворянина в Джонате наверняка выдавала осанка, тон голоса, взгляд… Но в лицо шингстенского наследника трактирщик, конечно, знать не мог.

Когда он ушёл выполнят заказ, перестав маячить перед глазами, Кристина рассмотрела лорда Джоната получше: и чуть вьющиеся на концах русые волосы до плеч, и впалые серые глаза, круги под которыми будто нарисовали углём… Помимо всего прочего, Джонат отчего-то был бледен как покойник.

Их взгляды на миг встретились, и Кристину словно ударило молнией от испуга.

Но что делает будущий лорд Шингстена в нолдийской таверне? В Нижнем городе, на не самой богатой и благополучной улице… Если бы приехал с дипломатической миссией или официально в гости, она бы знала — отец давно уже привлекал её к делам аллода. И тогда Джонат бы сразу прошёл замок, где был бы принят со всей торжественностью. А тут он будто скрывается: одет просто, хоть и отнюдь не бедно, без гербов — в простой чёрный камзол с лёгким коричневым плащиком сверху. Ещё и сидит рядом с какой-то рыжей девкой…

Кристину одолело любопытство. Может, стоит подойти и спросить? Правда, ей не хотелось, чтобы наследник соседней земли видел её в какой-то городской таверне, одну, без охраны, ещё и одетую в простолюдинское платье, которое ей, помимо всего прочего, велико. Хотя он сам не лучше, раз оказался здесь!.. Похоже, они оба от кого-то прячутся?

Кристина поднялась и с опаской сделала пару шагов. В народе про Карперов говорили всякое. В их земле, Шингстене, до сих пор царило язычество, люди там поклонялись множеству древних богов, и ходили слухи, что эти боги по-прежнему требовали кровавых и разнузданных обрядов во имя себя… Поговаривали, что лорд Джонат владел магией и в связь со своей молодой женой вступил до брака — как раз во время очередного языческого ритуала. Впрочем, за последнее бы Кристина осуждать его не стала, ибо не считала подобное слишком уж тяжким грехом.

Она в очередной раз поправила до жути надоевшие рукава, приосанилась, чуть приподняла голову и натянула на лицо притворную улыбку.

Лишь подойдя ближе к столику Карпера, Кристина поняла, что за рыжая девица сидела рядом с ним — по-видимому, та самая его жена, согрешившая с ним до брака! Она была стройной и статной, её длинные волосы — распущенные, что вообще-то в Нолде и Бьёльне считалось знаком траура, — доходили ей до талии, и в целом леди Карпер вполне можно было назвать красивой. Одетая в чёрный дорожный камзол и штаны с кожаным поясом, она уж точно могла привлечь к себе внимание.

Что-то в этой девушке Кристину отталкивало, однако она смогла спрятать неприязнь и, подойдя ближе к столу, откашлялась и присела в реверансе.

— Миледи, добрый вечер! — с явно показной радостью поспешил поприветствовать её Джонат; его жена лишь сдержанно кивнула, окинув Кристину оценивающим взглядом, на который та предпочла не обращать внимания.

— Милорд, миледи, — улыбнулась она. — Рада вас видеть.

— Прошу, садитесь… — Джонат вдруг обнаружил, что возле их стола больше нет свободных стульев, и чуть растерялся, но один из слуг таверны вовремя спохватился и переставил им стул из-за соседнего столика. — Присоединяйтесь к нашему скромному ужину.

Кристина присела на самый край стула, стараясь как можно более дружелюбно смотреть на леди Карпер — ждала, когда та представится или её представит муж… Имя этой молодой женщины вылетело у неё из головы. Но леди Карпер молчала, кривя тонкие губы в какой-то многозначительной, почти презрительной ухмылке. В её бледно-голубых холодных глазах читался немой вопрос.

— Какими судьбами, милорд? — как бы невзначай поинтересовалась Кристина: слуга уже подливал ей вина, но на третий бокал она сегодня не рассчитывала, поэтому пить не стала. — Отчего не пожелали пройти в наш замок для большего удобства?

— Замок пока ещё не ваш, — бросила вдруг леди Карпер, наклонив голову, словно хищница, высматривающая жертву. От этого взгляда бросало в дрожь.

— Я сказала «наш», а не «мой»… — пролепетала сбитая с толку Кристина, непроизвольно сжав пальцами ткань своего платья. — Да и рано или поздно он станет моим, так что… — неловко хмыкнула она, не зная, как ещё выйти из положения.

Отец овдовел пятнадцать лет назад и так и не женился вновь, поэтому официально леди Нолда была именно Кристина. Но вдаваться в такие тонкости и посвящать в это Карперов ей не хотелось, как и напоминать, что она была единственной наследницей отца, поэтому имела полное право считать Эори, Нижний город и весь Нолд своими.

— О, миледи, неужели вы так страстно желаете скорой кончины вашего почтенного батюшки? — притворно ужаснулась леди Карпер, округлив глаза. Говорила она с шингстенским акцентом, сильно выделяя звуки «ж» и «ш», в общем, шипела, как змея.

Кристина окончательно растерялась. Она не ожидала ничего подобного, когда подсаживалась к Карперам, да и лорд Джонат был вполне дружелюбен… А его жена за что-то взъелась, нарушая все возможные правила приличия, и Кристина попросту не знала, что ответить и как — вежливо, остроумно, грубо?

Наконец Джонат решил вмешаться, хотя до этого сидел молча, читая какой-то небольшой свиток.

— Белла, душа моя, ну зачем ты…

Белла… Кристина быстро вспомнила полное имя леди Карпер — Анабелла. Она знала о ней не так много: Анабелла была из рода вассалов Карперов, графов Мэлтонов, вышла за Джоната года полтора назад… и слыла ведьмой. Но это Кристину уж точно не пугало.

— Я что-то не так сказала? — изумилась Анабелла, поворачиваясь к мужу лицом — тот как-то сник, съёжился, словно испугался одного взгляда жены.

Решив, что хватит с неё общения с этой девушкой, Кристина вновь обратилась к Джонату:

— Милорд, так что же привело вас в Нолд? Не подумайте, что я навязываюсь, и мы всегда рады гостям, но…

— Вы как раз таки навязываетесь, миледи, — перебила её Анабелла, подавшись вперёд. — Ваши расспросы неуместны. Вы лезете туда, куда не следует, и не думаете, что это может быть делом государственной важности, например? Поэтому мой драгоценный супруг имеет полное право не отвечать на ваш вопрос, — подытожила она и, явно довольная собой, вальяжно откинулась на спинку стула.

Кристина замерла, понимая, что больше не может это терпеть. Проклятый рукав вновь сполз с плеча, и она нервно поправила его, случайно царапнув ногтем кожу. Она не понимала, почему Анабелла так зло разговаривает с ней, почему позволяет себе перебивать и проявлять фамильярность…

— Миледи, прошу вас, помолчите хоть немного, — выпалила Кристина, краем глаза заметив, как трактирщик вынес из кухни миску с резко пахнущей похлёбкой, но, увидев, что его почётные гости слишком заняты, так и застыл, не зная, куда податься. Это заставило её слабо усмехнуться, но Анабелла явно восприняла эту усмешку на свой счёт. — Я к вам не обращалась, — продолжала тем временем Кристина, чувствуя себя всё более уверенно, — и хотела поговорить с вашим мужем.

— О, конечно, — закатила глаза Анабелла. — Мужчина всегда главнее.

Кристина предпочла не обратить внимания на её укол.

— Я имею право знать, почему представители шингстенского дворянства прибывают в мою, — она сделала акцент на этом слове, — землю, не предупредив при этом моего отца. Раз уж, как вы уверяете, это дело государственной важности…

— Вы, я погляжу, сами расхаживаете по городу без охраны, — вновь прервала её Анабелла. — Так что не вам говорить об удобствах — видимо, вы сами их не цените, раз покинули собственный замок ради посещения подобных заведений. — Она окинула таверну взглядом, в котором читалась некоторая брезгливость. — Да и раз уж ваш отец не посчитал нужным посвятить вас в детали, то мы и тем более должны помалкивать. Правда, муж мой? — с притворно ласковой улыбкой обратилась она к Джонату, но тот неуверенно покачал головой.

— Белла, душа моя, может, правда не стоило?.. — подал голос он, но Анабелла шикнула на него, и он замолчал, как нашкодивший щенок.

Кристине стало мерзко.

Она встала, отодвинув стул — ножки противно скрипнули об пол. Окинула Карперов разочарованным взглядом и вздохнула.

— Я, пожалуй, пойду. Спасибо за гостеприимство.

Она сделала нарочито глубокий реверанс и развернулась на каблуках, намереваясь поскорее выйти вон — за свой ужин и вино она уже заплатила и больше никому ничего здесь не должна.

— Не вам говорить о гостеприимстве, миледи! — окликнула её Анабелла каким-то визгливым голосом на грани истерики. И в целом этот тон давал понять, что разговор не окончен.

На них и раньше кидали либо недоуменные, либо заинтересованные взгляды, но сейчас казалось, что все посетители таверны, позабыв про свою еду и эль, были обеспокоены лишь этим разговором двух женщин, высокородных дворянок, на деле готовых называть друг друга последними словами и бросаться друг на друга, чтобы расцарапать лицо, будто уличные торговки. Насколько же сера и скучна жизнь этих людей, раз единственным развлечением в конце тяжёлого дня для них будет ссора в таверне… Впрочем, влезать в перепалку никто не решался, а хозяин давно куда-то исчез, так и не донеся ужин к столику Карперов.

Кристина оглянулась. Анабелла продолжала сидеть, закинув ногу на ногу, лишь чуть развернулась лицом к выходу, и тогда Кристина заметила на её поясе ножны с мечом. Она слышала лишь о колдовских способностях леди Карпер, но о её умении владеть клинком даже не подозревала. А это уже интересно… Впрочем, какая разница, что она там умеет. Легче сошествия Господня дождаться, чем чего-то дельного от шингстенцев.

— Видимо, в этом твоём Нолде, Джонат, об истинном гостеприимстве вообще не слышали, — усмехнулась Анабелла, сверля Кристину злобным, презрительным взглядом, словно хотела прожечь в ней дыру. Кристина напряглась: раз она ведьма, то вполне способна и на такое… Надо быть готовой отразить удар. — Что ж, миледи, я вижу… — Она окинула взглядом таверну, а в голосе её было столько яда, что Кристина поморщилась — эти слова были способны отравить не хуже настойки белладонны. — Я вижу, общение с чернью даёт свои плоды. Хотя дело не в этом, ведь так? Помнится, ваша матушка по происхождению была немногим выше какой-нибудь местной разносчицы…

У Кристины внутри всё похолодело, а потом там загорелась огненная, горячая, смертельная ярость. Она ослепляла, лишала воли, уничтожала остатки терпения и спокойствия. От неё закружилась голова, затряслись руки, задрожали колени. Сердце понеслось с бешеной скоростью, кровь в жилах забурлила.

Шаг — Кристина вернулась к столику, за которым сидели Карперы; гнев и злость застилали ей глаза, и она уже не видела их лиц. Возможно, Джонат был слегка напуган и растерян, а Анабелла продолжала взирать с презрением и наглой ухмылкой… Это неважно.

Ещё шаг — Кристина вырвала из-за пояса перчатку из грубой коричневой шерсти и остервенело швырнула на пол, под ноги Анабеллы. Если у неё есть меч, значит, она способна воспользоваться им — иначе ей бы просто не позволили его носить. Таковы правила, касающиеся не только женщин, но и мужчин.

Ещё шаг — слова, которые Кристина произнесла будто против воли, будто её кто-то заставил, некие высшие силы, сам Господь, решивший её руками наконец покарать язычников…

— Леди Анабелла Карпер, вы нанесли мне оскорбление, и я вызываю вас на дуэль. Завтра в Мёртвой роще в шесть пополудни.

Ещё шаг и свободный полёт в пропасть — Кристина быстро покинула таверну, спиной чувствуя раздосадованные, недоуменные, испуганные, гневные взгляды оставшихся внутри людей.

Оставалось надеяться, что отец об этом не узнает.

***

— И как это понимать?

Отец Кристины, лорд Джеймс Коллинз — высокий пятидесятилетний мужчина с длинными седыми волосами и пронзительными серо-голубыми глазами — смотрел на дочь и без намёка на укор, скорее с любопытством. Но Кристине всё равно было стыдно и страшно.

— Как я могу доверять тебе после такого? — устало вздохнул отец, усаживаясь в дубовое резное кресло. — Как я могу со спокойной душой отдать тебе в наследство нашу землю и быть уверенным, что ты не подведёшь? Что ты после моей смерти не ввяжешься в войну по глупости, например, если тебя так легко втянуть в ссору?

Кристина виновато опустила глаза. Каждый раз, когда отец говорил о своей скорой смерти, её передёргивало: она знала, что он не преувеличивал, ибо уже несколько лет страдал от болей в сердце. Вот и сейчас она ощутила прилив удушающего беспокойства — вдруг своими выходками вновь спровоцировала эти боли?

Лорд Джеймс предложил ей сесть напротив, но Кристина молча покачала головой, так и продолжив стоять у дверей; неловко переминалась с ноги на ногу и то и дело поправляла серую шаль на плечах, никак не защищавшую от холода, который, вместе со страхом, заставлял Кристину крупно дрожать.

— Отец, я… — решилась пискнуть она.

— Не нужно оправдываться, — отрезал лорд Джеймс, махнув рукой.

За всю жизнь Кристина научилась различать эти ипостаси: был отец, батюшка, папа, любящий, сострадательный, улыбчивый, порой неловкий, чьи глаза светились теплотой, а в речах слышались лишь забота и нежность. И был лорд Джеймс Коллинз, властитель и сюзерен не только всех нолдийских дворян, но и самой Кристины тоже; он не терпел возражений, требовал неукоснительного исполнения своих приказов, а в его голосе всегда звенела сталь.

Сейчас перед ней сидел именно лорд, и Кристина как провинившаяся подданная ждала наказания.

— Тебе уже двадцать четыре года! — напомнил он. — А ведёшь себя… Многие девушки твоего возраста выходят замуж, рожают детей, а не бегают по городским улицам и тавернам.

«Как будто брак и дети делают девушку взрослой», — подумала Кристина, а вслух сказала:

— Вы, милорд, забыли, что я уже однажды вышла замуж по вашей воле?

— И этот брак взрослее тебя не сделал, — кивнул лорд Джеймс.

Ей было обидно это слышать: раньше Кристина никогда не давала поводов заподозрить себя в ребячестве, никогда не поступала так же опрометчиво и безответственно. Но в этом и крылась причина её сегодняшнего побега — она просто устала быть послушной, покорной и ответственной. Всё это сковывало её свободолюбие не хуже, чем крепкие стены замка, за которые отец не выпускал её без усиленной охраны уже много месяцев.

— Я же не виновата, что мой покойный муж делить со мной ложе не пожелал… — Кристина чуть покраснела после этих слов. — Или не смог, — буркнула она.

— Господи, да весь Нолд знает, что ты его попросту отворожила от себя.

— Ему было пятьдесят восемь! — напомнила Кристина, стараясь не повышать голос, однако порой ей хотелось кричать, вопить на весь мир о той несправедливости, которой подверг её отец шесть лет назад, когда выдал замуж за старика. — А мне было восемнадцать, я была так напугана, меня… тошнило, — призналась она. — Да и он всё равно умер через два года. — Поймав насмешливый отцовский взгляд, она добавила: — Клянусь, к этому я руку не прикладывала.

Впервые за время их разговора лорд Джеймс сдержанно усмехнулся: ледяная маска сюзеренного правителя начала таять, проявляя тёплые отцовские черты. Хотя… взгляд его всё равно оставался огорчённым и разочарованным. А Кристина, видит Бог, всю жизнь именно этого и боялась — разочаровать своего отца, потерять его доверие и уважение, дать ему понять, что она не такая уж и достойная наследница его земель и трона.

Именно поэтому она и согласилась выйти замуж шесть лет назад: прекрасно понимала, что, будь у отца возможность, он нашёл бы ей жениха куда лучше, моложе, привлекательнее… Но раз он решил выдать её за старика пятидесяти восьми лет, значит, так было нужно. Кристина не позволяла считать себя вещью, человеком второго сорта, как многие мужчины думали о женщинах, собственных дочерях или сёстрах. И всё же тогда она доверила отцу свою судьбу, поумерив своенравие и уговорив себя его не осуждать.

Благодаря тому, что брак не был консумирован, овдовев, Кристина смогла уехать домой и вернуть себе прежнюю фамилию: в браке она недолго побыла баронессой Даррендорф. Естественно, детей этот брак не принёс, а наследником мужа Кристины стал его младший брат.

Но в целом годы замужества не были для неё совсем уж мучительными и гнетущими. С мужем она почти не общалась, ибо заклинание отворота действовало не только в постели (а после первой брачной ночи Кристина смогла добиться для себя отдельной спальни), зато подружилась с его племянницей, одиннадцатилетней Софией.

— Возможно, если бы у тебя появился сын, было бы проще… — вдруг вздохнул лорд Джеймс.

Он не любил, когда ему напоминали об отсутствии у него наследников мужского пола. Многие вассалы считали Кристину неполноценной, временной наследницей, некоторые из них даже чаяли стать отцом истинного наследника, сына, мальчика, который получит во владение Нолд после смерти лорда Коллинза, обойдя Кристину. До некоторых пор нолдийцы не теряли надежду, что лорд Джеймс женится вновь и обзаведётся собственным сыном.

Но он не женился. Мать Кристины, леди Лилиан, о которой сегодня вечером столь оскорбительно высказалась Анабелла, умерла пятнадцать лет назад от чахотки. Эта смерть ранила Джеймса слишком сильно и глубоко, да и Кристина в своё время тоже приложила руку к тому, чтобы избежать появления в своей жизни мачехи и ни с кем не делиться правами на наследство.

В итоге, оставшись без сына, лорд Джеймс решил, что его единственная наследница-дочь должна уметь сражаться, чтобы постоять за себя. Для обучения Кристины были наняты лучшие мастера клинка, самые опытные фехтовальщики Драффарии, и в итоге в свои двадцать четыре она неплохо владела мечом.

И, возможно, сегодня лорд Джеймс уже десять раз пожалел об этом, узнав, что дочь воспользовалась своим умением и вызвала на дуэль другую женщину.

Он поднялся и прошёл к окну, зашторенному плотными тёмными занавесками. Кристина расценила это как нежелание продолжать разговор и попятилась к двери, но короткий взмах его руки заставил её замереть.

— Ты же у меня умная девочка. — Голос отца звучал тихо и устало, вся жёсткость, весь металл куда-то пропали, будто их и не было. — Я, признаться, в чём-то даже понимаю тебя и на самом деле очень ценю твоё свободолюбие и своенравие. За побег я готов тебя простить, более того, я вообще не сержусь на тебя из-за него, хоть и говорил, что вне стен Эори сейчас небезопасно. Но вызвать на дуэль будущую леди Шингстена…

«Слава Богу, что будущую, а не настоящую», — подумала Кристина. А то как бы под властью этой истеричной стервы юго-восточной земле Драффарии не пришёл конец.

— Но ведь и я — будущая леди Нолда! — приосанилась она. — Почему я должна была терпеть её насмешки и оскорбления? Она… она сказала… — Кристина не знала, стоит ли пересказывать отцу слова Анабеллы про леди Лилиан, но всё же решилась: — Она и про маму говорила, вот я и не выдержала…

— Нужно быть выше этого, дорогая. Нужно быть сдержаннее и мудрее.

И он замолчал. Кристина, осознавая его правоту, тоже не сказала ни слова в ответ. Тихо прошла к камину, всматриваясь в пляшущее на дровах пламя, безуспешно попыталась поправить растрепавшуюся причёску; несколько шпилек она потеряла в Нижнем городе, а на испачканную пылью ленту, некогда белую, было попросту страшно смотреть. Лорд Джеймс же даже в конце дня выглядел куда опрятнее: волосы были тщательно расчёсаны, как и небольшая бородка, в которой среди седины ещё виднелись каштановые пряди; на бордовом бархатном удлинённом камзоле были расстёгнуты две верхние золочёные застёжки, из-под высокого воротника виднелись аккуратные кружева на рубашке. Старое платье, простая серая шаль и растрёпанные волосы Кристины не шли ни в какое сравнение с этим нарядом и в целом статным, внушающим уважение обликом лорда Джеймса.

— Тебе нужно замуж, — вдруг произнёс он, так и не повернувшись к дочери лицом.

— Опять? — встрепенулась она.

— Рано или поздно тебе придётся сделать это вновь, — кивнул он. — Хоть в двадцать четыре, хоть в тридцать пять, пока сможешь родить наследника. Жаль, что я в последние годы почти не общался со своим бывшим оруженосцем… Ты наверняка его помнишь: я посвятил его в рыцари, когда тебе было пять, но вы вроде немного виделись перед Фарелловской войной?

— Виделись, — слабо улыбнулась Кристина. — Да и вообще, как можно забыть, что у тебя оруженосцем был лорд Штейнберг?

— Он, между прочим, ещё не женат, да и не собирается жениться, судя по всему. В последний раз мы с ним разговаривали на приёме у короля после окончания Фарелловской войны…

Кристина знала об этом; знала она и то, что отец со своим бывшим оруженосцем о чём-то повздорил, и с тех пор они почти не общались, не переписывали, не ездили друг к другу в гости, как пристало бы хорошим друзьям, каковыми они и были до той таинственной ссоры. О причине раздора лорд Джеймс не сообщал, а Кристина не торопилась расспрашивать.

В лицо лорда Штейнберга она помнила плохо: слабо всплывал в памяти мутный образ зеленоглазого черноволосого юноши-оруженосца, острого на язык, внимательного, смелого… Живя в Эори, он почти не обращал внимания на маленькую Кристину, ибо его как подростка дела младенца не интересовали. Потом она видела его краем глаза в день, когда провожала отца на Фарелловскую войну, когда две армии встретились на Узком тракте, чтобы вместе продолжить путь на север. Ей тогда было пятнадцать, и уже настал её черёд не обращать внимания на лорда Штейнберга — волнение за жизнь отца было для неё важнее, чем любопытство.

— Иногда ты мне напоминаешь его, — продолжал лорд Джеймс, — будто вы ровесники и росли вместе, хоть он и старше тебя почти на тринадцать лет на самом деле. Но Хайнц… то есть Генрих тоже был упрямым, всегда отстаивал своё мнение, даже если оно шло вразрез с моим. Кажется, он вообще ничего не боялся. Знаешь, из-за чего мы поссорились тогда? — усмехнулся он, и Кристина, даже не видя лица, могла догадаться, что усмешка эта была горькой и болезненной. — Я предложил ему на тебе жениться, но он отказал. Хотя эта идея с вашей свадьбой мне до сих пор кажется очень удачной. Или… — Вдруг отец резко обернулся и столь же внезапно сменил тему, заговорив сухо и кратко: — Иди спать, Кристина. На дуэль не ходи ни в коем случае. С утра отправишь леди Анабелле записку с извинениями — нужно уметь просить прощения, даже если не считаешь себя виноватой.

Кристина замерла, вздрогнув. Она прекрасно осознавала правоту отца, и всё же что-то в глубине души точило её, что-то нашёптывало: как можно не ходить, она ведь сама вызвала Анабеллу, сама бросила перчатку! Ещё и извиняться придётся… Это же вопрос чести и гордости…

— К тому же Карперы наверняка скоро явятся в Эори на правах наших почётных гостей, тогда поговорите по-людски. — Джеймс поднял руку, когда Кристина хотела возразить, и добавил напоследок: — Даже не пытайся вновь выбраться из замка тайно, через чёрный ход или вроде того. Я усилил охрану, да и в оружейную за мечом тебя тоже никто не пустит.

— Хорошо, отец, я не пойду, — прошептала Кристина и после одобрительного кивка лорда Джеймса покинула кабинет.