Серебряное копыто

1. Кошка и Горностай

За приживал в Айстивиле сразу выкидывали на лед. Звериная кровь тянется к зверю, зверь — к крови звериной. Страшный Ширу, владыка Теллаирика, повелитель драконов и давний враг Хозяина, сам был оборотнем. Приживалы-собаки вредны, обезьяны глупы, змеи подлы, но хуже всего коты — ведь проклятый Ширу превращался в леопарда. Значит, в каждой твари кошачьего рода могла бродить его черная кровь.

А у Дарины завелась кошка, не оставив ей особого выбора. Правда, Север говорил, что это кот, но Дарина все равно звала приживалу Кошкой. Домашние питомцы в Айстивиле считались роскошью, да и откуда бы им взяться — только с кораблей, из Теллаирика и с Летних Островов. В гостиных богачей трещали разноцветные попугаи из Арраша, аристократы предпочитали белых цапель с Иттарики. Но вокруг города рыскали одни снежные волки в своей вечной погоне за снежными оленями. Наместник иногда устраивал на них охоту, однако идея приручить зверя снегов не приходила в голову даже ему.

А Кошка, пришедшая из ниоткуда, таскалась за Дариной хвостом. Даже на лед выходила, хотя никакой нормальный зверь не станет выходить на лед.

У Дарины с детства все пошло наперекосяк. Маму она не помнила, а отец ее был известен в Айстивиле, но лучше бы, право, о нем никто не слыхал. Трижды Стаг Джордан пытался ограбить Ледовый Банк. Каждый раз, когда неудачника ловили, он сетовал на семерых по лавкам. На самом деле по лавкам сидели одиннадцать, не считая Маринэ, которая связалась с полудемоном. Наместника так веселили потуги Джордана, что он снова и снова щадил беднягу. В четвертый раз не простил сам город — в попытке подплавиться под хранилище старина Стаг наткнулся на одну из водоносных жил. Его вышибло на поверхность с огромным горячим фонтаном, уже полувареного. На поверхности магия Ледянщиков не действовала, и вода застыла, став вечным памятником Стагу Джордану и его преступным намерениям. Наместник приказал Ледянщикам не убирать статую, а в качестве компенсации отправил всех несовершеннолетних Джорданов в приют. Мог бы и на лед выкинуть. За Черноухим обычно не задерживалось. Но — не стал.

В приюте младшие Джорданы особо не церемонились, сразу сколотив крепкую банду и построив по струнке остальных государственных сироток. Однако Дарина была не такой. Тихой, к тому же рыжей. Север, старший, всегда насмехался над ней: «Ведьмин подкидыш, девка с Островов». А она была не с Островов. Просто другая. И Кошку отваживать отказалась, за что Север ее побил. Он кричал: «Дура, нас всех из-за тебя отправят на лед». Дарина тихо всхлипывала. Кошка тихо шипела. По-честному, это была не очень добрая Кошка тигровой окраски, черная в рыжих подпалинах, как пустынные звери на картинках. Северу она располосовала щеку, а потом забралась на шкаф, где заведующая хранила горшки с семенами снежных цветов, и принялась оттуда шипеть.

Север и Дарина, на время забыв о драке, уставились на Кошку с ужасом. Стоило ей сбросить один из горшков заведующей, перспектива попасть на лед показалась бы им теплым раем.

- Примани ее, - со свистом сказал Север.

У него в переднем зубе была щербина.

- Кис-кис, - неуверенно позвала Дарина.

Кошка выходила к ней из самых неожиданных мест: умывальни, платяного шкафа, и даже на дворе из хозяйственного сарая с лопатами и метлами для разгребания снега. Верная была Кошка, приживала, одним словом. Но сейчас не пошла, а с самым окаянным видом потянулась, махнула передней лапой... Раздался звон. В дормитории резко похолодало, пол подернулся инеем, и из колких иголочек полезли первые белые ростки...

Дарина закрыла глаза, лихорадочно соображая. Остаться здесь и замерзнуть, врасти, как отец, в лед? Сбежать к сестре? Маринэ, наверное, хорошо жила со своим полудемоном в Виноградной Долине, которую тот сотворил из ледовых торосов — но зачем ему человеческое дитя? Покориться судьбе и замерзнуть чуть позже, когда ее вышвырнут из города в безлюдную пустыню, объявив подкидышем и ведьмой? Или...

Додумать ей не дали. В дормиторию ворвался Мати, топча нежные чашечки цветов.

- А че тут так холодно? - с разбега завопил он. - Ой, вы горшок разбили, ну вам и будет! А ты, Даринка, чего застыла, как папаша на площади? Беги к заведующей. Там за тобой пришли.

«Наверное, из городской стражи, - горько подумала Дарина. - Но как они так быстро узнали?..»

Север толкнул ее в спину, и она побежала, чуть не распахав носом белоснежную полянку. Кошка бесшумно двинулась за ней, невидимая, как тень в ярком солнечном свете.

Беловолосый испугал ее куда больше разбитого горшка и всех стражников, вместе взятых. Может, даже больше самого Черноухого. Он был похож на айя, одного из Людей Моря, тех, чьи волосы и глаза выбелила соленая влага. Но глаза у него были не бледные, как вода северных морей, а черные, словно ночь над Айстивилем в бесконечные зимние месяцы, та ночь, которую пронизывают пляшущие небесные огни, Зарницы Хозяина. Только в глазах чужака не осталось ни капли света. И голос его был острый и ломкий, как лед, а не шепчущий, как вода.

Заведующая, мистрисс Коккенбер, смотрела на беловолосого со странным выражением. Опаска на ее лице мешалась с жадностью — так, должно быть, смотрит куница на соблазнительную, но сильную добычу. Дарина вздрогнула. Откуда мысль о кунице, которую она видела лишь раз в жизни, когда их с классом водили в музей Островов? Очки мистрисс съехали на самый кончик тонкого носа, а сухие губки нервно поджались. Временами по ним пробегал язык. В общем, довольно гадкое зрелище.

- Дариночка.

Обернувшись к Дарине, мистрисс Коккенбер расплылась в фальшивой улыбке — так, вероятно, могла бы улыбаться куница, если бы ее заставили извиняться за съеденных цыплят.

- Господин Джегатай пришел за тобой.

Дарина быстро оглянулась через плечо, ища взглядом Кошку. Кошка поблескивала глазами из темноты коридора. Север обещал донести на сестру, а если не Север, то кто-нибудь другой наверняка донесет. Но вряд ли кошка могла понравиться и господину Джегатаю.

Должно быть, заведующая приписала неуверенность девочки закономерной робости, которую молодая фрейляйн должна испытывать перед незнакомцем. Мужчиной. Совершенно незнакомым мужчиной с гривой белых волос, костистым лицом и глазами-колодцами, зачем-то явившимся за ней. На нем была теплая парка и штаны из тюленьей кожи. Он был одет, как старатель, но этим сходство и ограничивалось. Лица старателей сожжены полярным солнцем, их морщины черны от рудной пыли, их плечи широки, руки грубы, и у них хриплые, но честные голоса. Чужак был бледен, узок в плечах и тоже чем-то напоминал мелкого хищника с островов, может быть, горностая. Дарина мысленно прозвала его Горностаем. Еще Горностай совсем не смотрел на заведующую. Он смотрел только на нее, Дарину. Или даже на ее Кошку.

- Я знал мессира Джордана. Когда-то он помог мне. Выручил меня. Спас от смерти.

Чужак как будто повышал ставки с каждым словом, словно сидел в одном из подледных клубов Гильдии Игроков и собирался бросить на кон... что? Парку? Сани? Собственную жизнь?

Дарина пожала плечами. Отец никого не мог спасти от смерти. Он умел только влипать в неприятности. Горностай явно врал, но это его не заботило. Наверное, он уже заплатил мистрисс Коккенбер и знал, что Дарина не решится спросить: «Зачем я вам нужна?».

- Я старатель, - продолжил тем временем беловолосый. - У меня есть хорошая делянка в двух сотнях лиг к северу.

Дарина сдержала улыбку — как будто делянка, хорошая или плохая, могла быть к югу от города. К югу плескался один океан, с чудищами, островами и даже драконами, но уж никак не с рудой и красивыми самоцветами.

Внезапно девочка вздрогнула — ей припомнилась одна сказка, которую рассказывал ночью брат. Специально, наверное, чтобы напугать ее. Сказка о Хозяине, о том, как он однажды пришел в город и увел детей, чтобы они трудились в подземных кавернах далеко на севере, добывая жидкий огонь.

Конечно, это была неправда. Зачем Хозяину жидкий огонь? Ведь им питались драконы, его вечные враги. И вообще, сырой огонь добывали на платформах в море, неподалеку от Айстивиля. К чему для этого спускаться в пещеры? И все же Горностай был чем-то похож... как и Хозяин, всегда прикидывающийся не тем, кто он есть.

- Я живу одиноко, - холодно сказал чужак. - И довольно богат, а стану еще богаче. Детей и жены у меня нет, так что, если девочка пойдет со мной, со временем станет завидной невестой и состоятельной особой. Никто ведь не отказывается от богатства?

Тут господин Джегатай впервые взглянул на мистрисс, и под этим взглядом куница-Коккенбер еще больше сжалась в своем кресле. Сколько же чужак ей заплатил?

- Ты пойдешь со мной? - снова обернувшись к Дарине, спросил он.

«Возьмите Севера», - подумала она, но вместо того, чтобы сказать это вслух, крепко зажмурилась и выпалила:

- А у меня есть Кошка.

Из темноты под веками раздался сдавленный звук — это, должно быть, закашлялась заведующая. В той же темноте прозвучал невозмутимый голос чужака:

- Тем лучше. Я люблю животных. А особенно котов.

Показалось — или он действительно улыбался?

2. Цветок из живого льда

Черноухий щадил Стага Джордана, потому что Стаг Джордан развлекал Черноухого. Но к старшей дочери неудачливого грабителя он милосерден не был. Маринэ выкинули на лед пять лет назад — она участвовала в какой-то студенческой сходке на центральной площади, «связалась не с теми людьми», как говорил папаша. Как будто сам он умел выбирать людей и не спускал все деньги в подледных казино.

Только сейчас Дарина поняла, как жестоко поступили с сестрой. Они ехали по снежной пустыне на паросанях, и мороз пробивался даже сквозь белую новенькую шубку, которую ей подарил Горностай. Шубка была пушистая и теплая, паросани — удобные, хотя ревели, чадили и порой немилосердно подпрыгивали на трещинах и застругах. А Маринэ брела здесь пешком. В одной рубашке. И, наверное, недалеко ушла бы, если бы не полудемон. Сощурив глаза, прикрытые от солнца темными очками, Дарина вгляделась в белое сияние на горизонте, где небо сливалось со льдом. Казалось, воздух чуть рябил там, шел голубоватыми сполохами. Это плясали духи пустыни, пели свою вечную песню. Кошка уютно свернулась под шубой и мурлыкала, а впереди виднелась узкая даже в парке спина Горностая.

В санях у него было много добра. Он не врал про свое богатство. И все же... Из-под полозьев хлестнуло ледяное крошево, паросани резко развернулись и заюлили по склону, спускаясь с ледникового щита в открывшуюся внизу долину. Там маячил купол, блестевший на солнце так ярко, что Дарине пришлось зажмуриться. Сани направлялись к нему. Последний участок склона оказался почти отвесным и почти гладким, и они со свистом пронеслись вниз, заглушив двигатель — как давно, в раннем детстве, Дарина с Севером скатывались с наливной горы у них за домом. Только та горка была маленькая, а эта — выше дворца Наместника, выше самых высоких корабельных мачт в порту. Ветер свистел в ушах, губы и щеки, даже прикрытые шарфом, онемели от холода. Дарина невольно вцепилась в парку Горностая, так же, как вцеплялась когда-то в куртку Севера. Тогда они еще любили друг друга, или просто казалось, что любили?

...Когда Дарина вернулась в дормиторию, чтобы собрать вещи, братья стояли кружком за дальним рядом коек. В центре, конечно, Север — его темноволосая голова возвышалась над остальными больше, чем на пядь. Дарина, отвернувшись, зарылась в свой тючок, лежавший под койкой. Горностай велел лишнего не брать — сани и так перегружены, ведь он не рассчитывал, что придется увозить из города дочку погибшего друга. Как бы друга. Впрочем, у Дарины лишнего и не было — запасные штаны, да две рубахи, да платье, которое сшила ей Маринэ, да куртка, совсем прохудившаяся под мышками. И еще одна вещь, самая-самая важная. Она лежала на дне тючка, завернутая в тряпицу. Дарина зарылась по локоть в ворох одежды, но тряпицы под рукой не оказалось. Сзади раздался смех. Девочка обернулась.

Север стоял, высоко подняв над головой серебристую цепочку и ухмыляясь от уха до уха.

- Не это ли ищешь, сестренка?

Братья расступились, и Дарина увидела линялую голубую тряпочку, лежавшую под ногами у старшего. Цепочка, покачиваясь, блеснула — точнее, блеснул прикрепленный к ней кулон. Цветок. Цветок из живого льда.

- Может, не надо? - неуверенно произнес Мати.

Мати иногда заступался за нее. Они были почти ровесниками, погодками — она младшая, Мати всего на год старше.

Север не удостоил его даже взглядом.

- Ну что, ведьмин подкидыш, уезжаешь? Не хочешь оставить нам свое сокровище на память?

Глаза Дарины защипало — наверное, она слишком пристально смотрела на льдисто блестевший цветок. Сжав кулаки, девочка кинулась к Северу.

- Отдай! Это не твое!

- Конечно, не мое, - издевательски протянул брат, задирая руку с кулоном еще выше. - Ведь моя мать — не ведьма с Островов, не нищая попрошайка, замерзшая в снегу.

- У нас была одна мать!

- Как бы не так. Откуда у нашей мамы взялся бы этот цветочек? Ваятели просят за такие целое состояние. Эти, - тут он пренебрежительно кивнул на братьев, - малы были и не помнят ничего. А я помню. Ты нам не сестра, я тебе сто раз говорил.

- Все равно, отдай!

- Попробуй забери, - снова ухмыльнулся Север и сжал кулак вокруг цветка.

И заорал от боли. Выронив кулон, он затряс рукой, сразу побелевшей от морозного ожога.

- Ведьма!

Роан и Ник смотрели на нее так же зло, и только Мати — робко и немного виновато. Дарина подняла выпавший кулон и, развернувшись, пошла к своей койке. Забрала еще платье, сшитое Маринэ, а других вещей не взяла — пусть достаются им, братьям-небратьям.

Паросани плавно подкатились к куполу, с высоты ледника крошечному, а на самом деле огромному, как два поставленных друг на друга дома. Или даже три. Дарина медленно слезла с саней и подошла к прозрачной стенке. С той стороны, изнутри, ко льду жались широкие зеленые листья. В куполе было лето, как на Островах и в оранжереях самых богатых городских богачей. Так Дарина окончательно удостоверилась, что Горностай — вовсе не старатель и даже не человек.

3. Волки и олень

Над границей припая сторожевыми башнями стояли сераки, отмечавшие край истинной земли. Если подойти к северной части купола, можно было увидеть, как белые их клыки разрезают хмурое небо. Над истинной землей гуляла вьюга. А здесь, в куполе, было тепло.

Кошка рылась под корнями неведомых растений с мясистыми стеблями — может, ловила мышей, хотя откуда в куполе мыши? Притворщик-Горностай спросил Дарину, как зовут ее кошку. Дарина в ответ только плечами пожала. Кошка и Кошка. Дикая, янтарноглазая, свирепая. Гроза мышей, невесть откуда взявшихся в оранжерее.

Настоящие старатели выплавляют яму над самой делянкой, там и живут, спускаясь под лед, чтобы добывать руду и самоцветы. Никаких куполов размером с три дома они не строят — тем более на припае, вдали от матерой суши, рождавшей красивые камни. Никаких оранжерей не разводят. И, конечно, у них есть тень.

То, что у Горностая тени нет, Дарина заметила не сразу, день на третий. Сначала мешали страх и возбуждение, потом — сплошной блеск льда, потом непогода, скрывшая солнце. Но на третий день, на рассвете, Горностай вышел из купола и направился к границе припая — может, все-таки решил поработать? Хотя инструмента с собой не взял, только какой-то кожаный футляр повесил на шею. Дарина следила за ним, спрятавшись за темно-зеленым ребристым кустом с листьями-лезвиями. Солнце вставало справа, и от сераков, ропаков и ледяных холмов тянулись длинные тени. И от купола падала тень. Только у шагавшего в пустыню узкоплечего человека тени не было.

«Оборотень», - подумала Дарина, по привычке внутренне обмирая.

Хотя настоящего страха уже не чувствовала. К тому же она и раньше не слишком боялась оборотней.

Про оборотней рассказывал отец, в те минуты, когда на него находило желание поговорить. В основном, конечно, про Ширу, самого страшного и самого известного.

Сидя вечерами у котла, где булькала горячая вода — если, конечно, не считать тех вечеров, когда воду за долги отключали Ледянщики — отец потирал руки и потешал голодное потомство историями, потому что больше потешить их было нечем.

- У оборотней нет тени, потому что их зверь — тень человека, а человек — тень зверя, и лишняя, обычная тень им просто ни к чему. Если отсечь тень, то есть оборотническую половину, тут твари и крышка. Рождаются они в облике зверя, и, если мать из людского племени, наверняка помрет, а если из их поганого народа, то сначала перекинется, а потому уж и родит. Потом несколько дней кутенка вылизывает и водить за собой начинает, кормит, к охоте приучает. А в человека звереныш обратиться может не сразу, не по первому году, потому что в основе-то у них дикое начало...

- А как же Хозяин? - обычно встревал Север. - Он ведь не оборотень, но у него тоже нет тени.

Все в доме Стага Джордана раз сто слышали эту историю, но, когда нечего есть, лучше развлекать себя байками, чем думать о рыбной похлебке и сытной каше с тюленьим жиром.

- С Хозяином другое, - глубокомысленно замечал Стаг, скребя щетину.

Огонек в плошке помаргивал, если, конечно, днем Север с Роаном не выедали с хлебными крошками все масло.

- Когда-то Хозяин был так могуч, что милосердные боги Лета, Весны и Осени убоялись его. Подумали они, что Хозяин придет в их теплые края и заморозит все живое, превратив океан в зеленый лед, а острова — в снежные глыбы. Тогда призвали они на помощь страшного Тахиса, бога смерти, бога огненной пустыни. Но и тот не решился сразиться с Хозяином в честном бою, а заманил в западню и отсек его тень. С тех пор не может Хозяин ходить ни по воде, ни по воздуху, ни по морскому льду, а только по матерой суше, потому что не несет его, как на крыльях, легкая тень. Скован он, прикован к земле, и не может пересечь море и нагрянуть на Острова. Даже в Айстивиль не может зайти, хотя, по чести сказать, стоило бы ему сюда наведаться и приструнить кое-какого черноухого ублю...

- Папа! - восклицала Маринэ.

Тогда она еще не ходила на студенческие собрания и боялась ругать Наместника. И, конечно, с полудемоном еще не связалась.

На этом месте своих воспоминаний Дарина улыбнулась. Присев на корточки, она погладила Кошку. Кошка, изогнув спину, сказала: «Муррр».

- Наверное, так уж суждено женщинам нашей семьи, - вслух сказала Дарина. - Превращать плохое в хорошее. Маринэ выгнали на лед, а теперь она живет в Виноградной Долине с полудемоном. И меня бы выкинули из-за тебя, глупая Кошка, но тут пришел человек без тени и увез меня в купол, где есть сад, и теплый спальный мешок из волчьей шкуры, и много еды. И, может, он даже сделает меня наследницей — если, конечно, соберется умирать в ближайшие лет сто.

- Мурр-мурр, - подтвердила Кошка.

Дарина рассмеялась. А в то, что мама была не ее мамой, а ведьмой с Островов, она все равно не поверила. Это Север так от злости сказал, а, может, и от грусти — все-таки с сестренкой расставаться грустно, даже если не очень ее любишь.

Вьюга разгулялась вскоре после полудня, а Горностай все не возвращался. Что, если его занесло снегом? Или снег не страшен ему, как и полудемону Лиссаду, жениху Маринэ? Тот выплавил целую долину, не побоявшись зайти во владения Хозяина. Там, где язык истинной земли, разрезая льды, вдавался глубоко в море, на Рудном полуострове. Раньше там было много шахт, потому что руду перевозить удобней, чем с материка — и безопасней, и к городу с портом ближе. Теперь рудников не осталось, а на месте затянувшихся земляных ям раскинулись бесконечные виноградники, и солнце жарило склоны. Так, по крайней мере, представляла это себе Дарина, ни разу не бывавшая в гостях у сестры. Так рассказывал отец. Север, конечно, зло смеялся в ответ и говорил, что Маринэ давно сдохла, замерзла во льдах, а Долина разве что снится ей в беспробудном холодном сне. Но Дарина не верила, как и в мать-ведьму. Нельзя же во всем верить только плохому?

Вздохнув, девочка уставилась в сторону сераков, над которыми ходили серые и черные вихри. В их молчаливой пляске была странная красота, и Дарине вспомнилось, как они с Мати и Роаном однажды сбежали в порт. Туда прибыл редкий гость, корабль с черным деревом и бальзамическим маслом из Арраша. Еще только подбегая к причалам, дети услышали дальний, равномерный рокот барабанов. На палубе аррашского корабля отплясывали обнаженные чернокожие девушки. Они совсем не обращали внимания на сотни зевак, собравшихся на пристани. Они были красивы и равнодушны, как эти вихри, хотя, конечно, не так холодны.

Дарина вздрогнула, потому что колыхание воздушных потоков прорезал короткий, отрывистый вой. Затем вой повторился, уже ближе и дольше. Девочка оглянулась на Кошку. Приживала выгнула спину и шипела, как будто опять сражалась с Севером. Или с кем-то похуже Севера.

На секунду Дарине почудилось, что один из вихрей сорвался с острозубого ледника, и, рассеивая снеговое крошево, помчался к куполу. В нем мелькали непонятные серебристые искорки. Затем серебро вырвалось вперед, вихрь разделился и, присмотревшись, Дарина поняла, что это.

Стая снежных волков, желтовато-белых, гнала красавца-оленя. Серебро сверкало у него под ногами и рассыпалось искрами при ударах копыт о наст — похожие искры летели из-под кузнечных молотов в Ремесленном ряду. Не добежав ярдов двести до купола, олень вскинул рогатую голову и на секунду застыл — словно только что заметил человеческую, чуждую пустыне постройку — а затем резко вильнул влево и пропал в снежной пыли. Волки, завывая, помчались следом. И все сгинуло. Только по-прежнему тяжело ворочалось небо над истинной сушей, и гуляли в нем серые и черные смерчи.

4. Ночные разговоры

Горностай вернулся под конец короткого вьюжного дня, когда буря уже утихла, и последние отблески света рябили в небе рыбьей чешуей.

Получился внезапный праздник. Вдобавок к каше с солониной, которую сварила днем Дарина, беловолосый извлек из своих запасов дольки сушеных яблок, аррашский вяленый виноград и полбутылки вина. И света у них было много — не жалкий фитиль, плавающий в плошке с маслом, а зеленовато-синие, мерцающие подводным сиянием шары, которыми богачи Айстивиля украшали фасады своих домов. Шары горели по всему саду. Горностай и трапезовал по-аррашйиски, сидел не за столом, а на шкуре, скрестив ноги. Дарина пристроилась напротив, возила ложкой в миске. Вкусная каша не лезла в горло.

- Гадаешь, что сегодня отмечаем? - усмехнулся чужак.

Дарина молча кивнула, ковыряя кашу.

- Ты, девочка, наверное, считаешь меня отменным лгуном.

Голос Горностая чуть охрип с мороза, и оттого казался более... искренним? В черных, как небо над куполом, глазах плясали синие огоньки. Дарине хотелось думать, что это просто отблески колдовских шаров.

- Устроился на припае, ухожу работать без инструмента, только с биноклем...

Тут беловолосый указал на непонятный предмет с круглыми стеклами, похожий на две спаянные вместе короткие подзорные трубы. Трубы Дарина видела в порту, но биноклей у моряков не было. Это его Горностай унес утром в кожаном футляре, а сейчас положил на сундук с железными скрепами и хитрым замком. В сундуке Горностай, должно быть, и хранил свои богатства.

- Ты сегодня не видела ничего необычного, девочка?

- Меня зовут Дарина, - тихо ответила она.

Положив руки на колени и подавшись ближе, Горностай переспросил:

- Ты не видела сегодня ничего необычного, Дарина?

Помедлив, она снова кивнула.

- Видела. Волки гнали оленя со стороны суши, и у него было что-то такое... серебряное... на копытах.

Горностай довольно улыбнулся.

- Так-так. Вот за ним я и гоняюсь. И посмотри-ка на мою сегодняшнюю добычу.

Вытащив из-за пояса кошель, чужак развязал его, и на шкуру посыпались яркие камушки — синие, розоватые и прозрачные.

- Сапфиры и аметисты, а этот...

Тут он поднял руку, сжимая между большим и указательным пальцем крупный камень, чистый, сверкающий разноцветными искрами.

- Алмаз. Мессир Олень был даже так любезен, что огранил его для меня. Как видишь, не нужны мне ни плавильные машины Ледянщиков, ни инструмент. Ни к чему мерзнуть в глухой норе, достаточно просто поверить в старую легенду.

Дарина смотрела во все глаза и не понимала — смеется над ней Горностай или действительно верит, что из-под копыт снежного оленя сыплются самоцветы?

- Разве ты не слышала о Серебряном? - невозмутимо спросил чужак. - Я думал, эта история известна среди старателей.

Девочка покачала головой, завороженно глядя на камень. Он был как капля воды или, верней, как кристалл льда со многими гранями, дробившими свет — но не таял в руках. В нем слились вода и твердь, звездный свет и блеск нового, свежевыпавшего снега.

- Говорят, что однажды Хозяин попытался вырваться из своего заточения, - начал Горностай. - Это было тогда, когда Наместник изрядно его разозлил, продлив, скажем так, срок своего правления... Ты, должно быть, понимаешь, о чем я?

Дарина передернулась. Она знала. Все в городе знали, хотя никто, кажется, не говорил об этом вслух.

- В общем, Господин Зимы решил сжульничать, - криво улыбнулся Горностай. - Он не мог ходить ни по воде, ни по льду, ни по воздуху, но камни — не вода и не лед. Он решил построить мост. Вот и выпустил оленей с серебряными копытами, а из-под копыт этих тварей сыпались самоцветы, сыпались и срастались в единую дорогу. Только ничего у него не вышло.

- Почему? - тихо спросила Дарина.

Горностай помолчал, а потом странно ответил:

- Спроси у своей сестры.

Глаза его колко поблескивали.

- У Маринэ? - удивилась Дарина. - Но она...

Что-то тут не складывалось. Олень с красивыми рогами. Снежная буря. Волки. Волки!

Дарина покачала головой.

- Если Олень — посланец Хозяина, почему за ним гнались снежные волки? Как они посмели? Они ведь тоже слуги Господина Зимы.

Горностай тонко улыбнулся, поглаживая рукой рассыпавшиеся по серой шкуре камни.

- Ты, девочка, совсем глупа. Учитывая, с кем связалась твоя старшая сестрица, тебе полагалось бы знать, что волки служат вовсе не Хозяину, а полудемону.

Сердце Дарины забилось чаще. Значит, отец все-таки не врал?

- Маринэ правда с полудемоном? - задыхаясь от волнения, спросила она.

Горностай заломил бровь.

- А ты думала, что отец тебя обманывает?

Дарина почувствовала, как краснеет. Отец не обманывал. Намеренно — никогда. Просто он много... сочинял. Да, фантазировал. Про то, как ограбит банк. Как все они наймут корабль и уплывут на Летние Острова, и он купит там белый особняк с садом и виноградником, и маленькую лошадку для Дарины. Лошадка называлась пони. Он часто такое рассказывал, а от этих рассказов переходил к тому, как хорошо живется Маринэ в Долине с ее полудемоном...

Горностай, кажется, прочел ее мысли, потому что негромко хмыкнул и кивнул.

- Да, старина Стаг был горазд приврать. Но не об этом. Твоя сестра в самом деле с демонским отродьем.

Дарина снова нахмурилась. В голову полезли новые вопросы, нетерпеливые и верткие, как струйки холода, просачивающиеся под одежду.

- Разве полудемон с Хозяином враги? Почему же господин не заморозит Долину...

Беловолосый расхохотался. Он смеялся так сильно, что рухнул спиной на шкуру, раскидав в сторону камни и дольки сушеных яблок и чуть не расплескав вино.

- Полудемон! Ха! Неужели ты думаешь, что этот ублюдок решился бы оттяпать кусок земли у Хозяина, если бы был один? Зачем, по-твоему, он вообще тут поставлен?

Дарина озадаченно смотрела на чужака. Поставлен? Кто и куда может поставить полудемона? Лиссад сам себе хозяин, сильный и властный. Он превратил безжизненную морену, усыпанную обломками гранита и льда, в виноградники и сады...

Просмеявшись, Горностай снова уселся и посерьезнел.

- Пора бы тебе поумнеть, девочка. Отец полудемона, конечно, был могущественной тварью из иных измерений, а вот мать — обычной портовой шлюхой из Теллаирика, в те времена, когда там еще правили нобили. Если бы за Лиссадом не стояли божества Талласы, разве смог бы он забраться во владения Хозяина и, тем более, выгрызть себе Долину? Конечно, нет. Он заключил договор. Он охраняет границу, чтобы тень как-нибудь не вернулась к узнику. Чтобы тот не вырвался на свободу. Я ведь говорил — спроси у своей сестры...

Внезапно на Дарину навалилась страшная усталость. Веки стали тяжелыми, глаза слипались — то ли от выпитого вина, то ли от всех дневных треволнений и странных открытий. Ей захотелось прилечь на шкуры. Щеку уколола жесткая ость. Дарина почувствовала, как ее подхватывают сильные руки и переносят в постель. Кошка, помурчав, свернулась рядом теплым клубком, и пришел сон.

Во сне она шагала по снегу, без шубки и меховых унт. Ветер хлестал ей в лицо, но холодно отчего-то не было. Ах да. Цветок из живого льда. Цепочка висела у нее на шее, и чашечка цветка покалывала сквозь платье, защищая от мороза и пурги. Платье было то самое, сшитое Маринэ. Да и сама Маринэ шла рядом, только была она белая, мертвая, замерзшая на снегу. В темно-каштановых волосах сединой поблескивал иней. Синие губы шевелились, медленно, с трудом выговаривая слова.

- Тебе надо бежать, - сказала сестра. - Беловолосый не тот, за кого себя выдает.

- Знаю, - вздохнула Дарина. - Он оборотень. У него нет тени.

- Нет, он не оборотень. Он...

Губы Маринэ снова шевельнулись, пытаясь произнести какое-то слово, но оно так и не прозвучало. Дарина протянула руку к сестре, однако та отстранилась

- Беги.

- Значит, отец соврал? - плаксиво спросила младшая. - Он говорил, что ты живешь в Долине у полудемона, где хорошо и тепло. А ты тут, вся белая и мертвая.

- Отец не соврал, - непонятно ответила Маринэ. - Не совсем соврал.

Сказав это, она развернулась и пошла туда, где небо сливалось с землей, сшивалось нитями снежных смерчей. Из этой безнадежной пустыни несся хриплый волчий вой.

Дарина бросилась вслед за сестрой, на бегу стягивая цепочку с шеи.

- Возьми! С ней тебе будет не так холодно.

Маринэ остановилась и, обернувшись, уставилась на младшую сестренку темными неживыми глазами. На ее ресницах тоже поблескивал иней.

- Мне уже не холодно. И никогда не будет холодно, сестрица, потому что в Виноградной Долине всегда тепло. Ведь так?

Но Дарина, не послушавшись, все же сняла кулон с шеи. Ее мгновенно обожгло свирепым морозом, таким пронизывающим и смертельным, что девочка закричала... и проснулась.

Синие и зеленые шары потускнели. Под куполом было тепло, только дробились в чуть заметных гранях льда над головой далекие звезды. Дарина нашарила в кармане штанов кулон и накинула прохладную цепочку на шею, а затем спустила цветок под рубаху. Сна она не помнила, но почему-то это показалось ей важным.

5. Кошка и олень

Когда Дарина проснулась во второй раз, Горностая в куполе уже не было — наверное, опять выслеживал свое Серебряное Копыто. Солнце тускло светило в белом небе, застланном снеговой мглой. В такую погоду горизонт был неразличим — уже в двадцати шагах все сливалось в одно белесое марево. Казалось, ты похоронен в глубине гигантского сугроба.

Дарина передернулась, протерла глаза и поднялась, чтобы согреть воду для крепкого настоя из аррашийских листьев, который Горностай пил вместо водорослевого чая. Кошка обычно по утрам терлась под ногами, выпрашивая ломтик сушеной трески, но сегодня ее что-то не было видно.

- Кис-кис, - позвала Дарина.

Ничто не шевельнулось вокруг. Нахмурившись, девочка отставила котелок и углубилась в сад.

Сад был невелик — шагов тридцать от стенки до стенки — и все же искать в нем Кошку можно было часами, если та не желала показаться на глаза. Дарина не раз задумывалась, откуда Горностай взял жирную рыжую землю — не возил же на санях, день за днем, месяц за месяцем? Кошачья шкура так здорово сливалась с этими ржавыми комьями и темными веревками корней, что поди отыщи негодяйку.

Дарина подошла к ледяной стене. Она уже поняла, что купол не выстроен, а выращен. Поверхность лишь казалось гладкой, а на самом деле состояла из тысяч и тысяч переплетающихся стеблей снежных цветов. Куда там заведующей мистрисс Коккенбер с ее жалкими горшками! Горностай показал Дарине, как входить и выходить. Надо было приложить ладонь в правильном месте, и стебли расступались, открывая проход, а потом вновь смыкались за спиной, сберегая тепло. Внутри было душно и влажно, на стене скапливались испарения, оседая мириадами крошечных капель. Дарина протерла для себя окошко и осмотрелась. И тут увидела Кошку.

Кошка сидела снаружи, на снегу. А перед ней, всего в паре шагов, стоял красавец-олень. С такого близкого расстояния ясно было видно, как серебрятся его рога и копыта, как горделиво поднята голова. Конечно, это был необычный зверь. Но Кошка его не боялась. Подойдя к оленю, она тронула его за ногу передней лапой, как будто приглашая к беседе.

- Уйди, глупая, - беззвучно выдохнула Дарина.

На мгновение ей показалось, что олень сейчас размозжит глупой Кошке голову. Но тот только отпрыгнул боком на пару ярдов. Кошка скакнула за ним. И снова. И снова.

«Да они же играют!» - осенило девочку.

Она сама не играла так давно, что почти забыла, как это делается. В детстве Маринэ крутила ей куклы из тряпок. Братья порой брали ее с собой, когда шли поиграть в снежки, еще до смерти отца. Ну и, конечно, был цветок-кулон. Правда, отец настаивал, что это не игрушка, а волшебная, очень ценная вещь. Тут по спине Дарины пробежал холодок — как будто кто-то коснулся затылка тонкими ледяными пальцами. Что-то такое было, что-то во сне... про кулон. Про то, что с кулоном можно ходить по снегу и не мерзнуть. Отец не давал ей носить цветок на шее, говорил — мала, потеряешь. Дарина провела рукой по груди, нащупав под тканью рубашки колкие лепестки. Она вспомнила, как вскрикнул Север, обожженный цветком. Но ей живой лед никогда не причинял вреда. Что, если правда...

Ноги уже сами несли ее к выходу, где тайную дверцу охраняли два колючих куста — тоже, наверняка, аррашийских.

Ей не было холодно и не было тепло. На миг подумалось, что так, наверное, чувствуют себя замерзшие в пустыне. А еще Дарина заметила на снегу, среди россыпей драгоценных камней, много следов, и не все они были оленьи. Кое-где виднелись широкие отпечатки волчьих лап, и опять зябкой иголочкой укололо воспоминание — кто выл там, во сне, чего хотел от нее?

Но затем Кошка обернулась к хозяйке, весело муркнув, и олень забил копытом, выпустив на снег разноцветные радуги самоцветов. Дарине даже сощуриться пришлось от их блеска — солнце, словно тоже решив полюбоваться невиданным зрелищем, выглянуло из-за туч, расчертив долину тенями. Все стало резче и ярче, олень — строже, кошка — тигровей, камни — еще более красивыми и переливчатыми. Олень сделал прыжок и оглянулся, как будто приглашая Дарину: ну что же ты такая скучная, давай поиграем. Дарина рассмеялась, и равнина откликнулась тонким звоном. Солнце горело на тысячах граней, в неисчислимом множестве снежинок, красными, синими, зелеными и фиолетовыми огнями, и уже непонятно было, где настоящие камни, а где просто искры. Девочка нагнулась, набрала полные пригоршни жесткого снега и швырнула вверх, закружившись под рукотворным снегопадом. Ей тоже захотелось играть.

Олень мотнул головой и подскакал ближе. Теперь до него можно было дотронуться рукой. У него были темные глаза, и в них горели синие звезды — намного прекрасней всех ночных звезд. Он медленно, величаво опустился на колени перед Дариной. Девочка еще робела, но Кошка, снова замурчав и потершись о руку Дарины мягким боком, уже вспрыгнула зверю снегов на спину.

- Ты такой красивый, - тихо сказала Дарина, гладя точеную морду и ветвистые серебряные рога.

Олень дернул ухом. Ладонь Дарины почти коснулась его ноздрей, но теплого дыхания не ощутила — или, может, все дело в волшебном цветке у нее на шее?

Кошка уже нетерпеливо сказала «Мурр-мурр». И Дарина решилась. Она уселась на широкую спину, неожиданно удобную. Олень встал на ноги и легко побежал к дальней стене ледника, увенчанной острыми зубьями сераков.

6. Олень и волк

Они взялись ниоткуда, желтовато-серые тени. Они мчались, отрезая оленя от истинной земли — и, сквозь странную легкость и звон в ушах, Дарина почуяла неладное. Если волки не пускали слуг Хозяина на лед, то почему пытаются напасть на них сейчас, когда олень несет ее на матерую сушу?

Тот, что несся впереди, был в два раза крупнее других волков, с длинной и острой мордой и глазами, как изумруды. Дарина чувствовала их взгляд, даже прижавшись к загривку оленя и обняв его руками за шею, чтобы не упасть. Теперь из-под копыт летели уже не самоцветы, а только отколотый лед и комья снега. Олень бежал во всю прыть, но вожак волков был быстрее. Огромным прыжком он отсек оленю путь к гребню ледника, ведущему с припая на сушу. Олень отшатнулся в сторону, как в игре с Кошкой, только теперь это была не игра. Дарина изо всех сил прижала Кошку к себе свободной рукой, второй по-прежнему держась за шею своего скакуна. Волк сел, поджав под себя хвост. Вся стая расселась полукругом.

«Сейчас мы умрем, - спокойно подумала Дарина. - И олень, и кошка, и я».

Наклонившись к черно-рыжей приживале, девочка шепнула ей на ухо:

- Беги. Спасайся хоть ты, ты ведь волкам не нужна.

Она разжала руку, но Кошка уходить не хотела — только тихо шипела, пялясь на вожака янтарными глазищами. Вожак наклонил голову, приоткрыл пасть, влажно блеснув клыками... и заговорил.

- Отпусти девчонку, Тень, - прорычал он.

Дарина мотнула головой. Звон в ушах не проходил, но голос волка звучал четко, хотя и хрипло. Остальные его собратья поднялись и начали медленно приближаться к оленю, щеря зубы, вздыбыв холки. Почему-то Дарине вспомнились братья — на нее они вместе не нападали, но, если кто-то в приюте пытался восстать против власти Севера, все происходило именно так. Полукруг волков, жертва в центре полукруга, только вместо клыков кулаки, кастеты и острые обломки кости.

Олень вскинулся на дыбы, чуть не сбросив Дарину, и лягнул передними копытами. Ближайший из волков с визгом отскочил.

- Отпусти девчонку, - повторил вожак.

Дарине и самой вдруг захотелось соскользнуть с оленьей спины. Она уже не казалась надежной и уютной. Казалась отчего-то предательской. Но — вот беда — рука, обнимавшая оленя за шею, никак не разжималась. Пальцы крепко впились в жесткую короткую шерсть, как будто заледенели, хотя Дарине по-прежнему не было холодно.

- Отними, - вдруг сказал олень.

Он отступил на шаг и насмешливо тряхнул головой.

- Твоей мертвой девке, наверное, не понравится, если кровь ее приемной сестры прольется на снег. А тебе не понравится, когда явится тот, кто всегда приходит за кровью Наместника.

- Ты не посмеешь, - рявкнул волк.

- А чего мне бояться? Разве у меня есть жизнь, чтобы ее отнять? А вот тебе есть что терять здесь, за пределами Долины.

Дарина молча дергала руку, словно прилипшую к шерсти оленя-не оленя. Она окончательно перестала понимать, что происходит. Одновременно ей стало жутко обидно — все тут умные, лишь она, получается, круглая дура. Как с Севером. Он все знал, но ничего не рассказывал, только дразнился. Как с Горностаем, который так откровенно ей врал. Как с отцом...

- Ты полудемон? - громко спросила Дарина.

Волк перевел на нее взгляд изумрудных глаз и медленно кивнул.

- Моя сестра с тобой? Почему олень говорит, что она умерла?!

- Она умерла на снегу, - пролаял волк. - Она жива в Долине. Только в Долине, где я владею землей, водой, воздухом и человеческой жизнью. За ее пределами — мертва. Если Тень найдет Хозяина, я потеряю Долину. Твоя сестра умрет навсегда.

Дарина закрыла глаза. Кончено, это было страшно. Горько. И несправедливо. Боги несправедливо отняли у Хозяина Тень. Но и Маринэ не должна была умереть окончательно.

- Разве этот олень — Тень? - тихо спросила она. - Он вполне твердый, хотя и холодный. А тени летают по воздуху и бегают по воде, они черные или серые, и их нельзя потрогать.

- Пфа, - сказал вожак. - Да это никакой не олень. Протри глаза. Похоже, их запорошило снегом.

И Дарина почувствовала, что падает. Подошвы ее ботинок ударились о наст, да так сильно, что подогнулись колени – и от внезапной боли зрение словно и в самом деле прояснилось.

На месте волка она увидела высокого человек с волосами, как мед, и глазами, как изумруды, в парке цвета волчьей шерсти и кожаных штанах. Может, он и был полудемоном. Может, его и звали Лиссад. Но вот тот, кто стоял рядом с ней, крепко держа ее за руку, точно был Горностаем.

«А лучше бы оставался оленем», - мелькнула глупая мысль.

- Много веков назад, - волчьим голосом сказал полудемон Лиссад, - боги Лета, Весны, Осени и Зимы боролись против самозванца по имени Тахис. Он не был богом по рождению, но стал им, пройдя Дорогой Потерь. А за ним шла одна лишь смерть. Хозяин Снегов отдал свое имя и свою тень, чтобы вышвырнуть самозванца из этого мира. Но сейчас кое-кто хочет, чтобы Тахис вернулся. А для этого надо нарушить договор. Надо, чтобы Хозяин вновь обрел свою тень. Я стерегу границу, только не изнутри, а снаружи. Я не даю Тени вернуться. И за это Хозяин позволил мне распоряжаться Долиной.

Беловолосый расхохотался.

- И ты знатно отблагодарил его, заперев в сердце снегов, как в капкане. Не ты ли разметал его мост? Разве не твои волки прикончили последних его оленей?

«И почему все они врут?» - зло подумала Дарина.

Она уже не слушала ни Горностая, ни полудемона. Ей было все равно, что говорят эти могущественные и недобрые существа. Только не хотелось, чтобы умерла Маринэ, и хотелось оказаться подальше отсюда.

Девочка огляделась. Остальные волки попятились, но по-прежнему стояли полукругом за спиной вожака. В людей они, кажется, превращаться не собирались — что ж, и на том спасибо. Дарина опустила взгляд на узкую белую кисть, сжимавшую ее ладонь. Не вырваться, ни за что не вырваться. Девочка отчаянно обернулась, как будто за спиной могла оказаться помощь — старатели или охотники, да кто угодно. Но на снегу сидела одна только Кошка, черная с рыжими подпалинами. Кошка мурчала и довольно облизывалась, словно не мерзла посреди вечной зимы, а грелась дома, у теплого водяного котла. По снегу тянулись тени сераков, тень от ребристого гребня ледника, и тени волков. Но у Кошки тени не было. Медленно, как во сне, приживала приподнялась, встала на длинные лапы, наливаясь чернотой — словно все тени в долине вдруг решили слиться в одну, огромную, хищную и смертельно опасную. Вместо Кошки на белом снегу стоял леопард. У Дарины перехватило дыхание. Леопард был страшнее волка, страшнее Горностая, страшней самой ледяной пустыни, потому что пустыня была привычна с детства — а леопарда тут быть не могло.

- Ширу! - крикнул кто-то, может быть, полудемон.

Это имя что-то означало, но времени подумать уже не оставалось. Пальцы сами метнулись к цепочке, рванули ее с шеи. Цветок из живого льда блеснул на солнце, и Дарина что было сил ударила кулоном по пальцам, сжимавшим ее кисть. Раздался крик боли. Горностай отшатнулся, тряся обожженной рукой. А из-за его спины черной молнией вырвался леопард, метя в грудь полудемону.

7. Конец и начало

Дарина бежала и бежала, бежала и бежала, задыхаясь, падая, поднимаясь и снова падая, обдирая руки о лед и чувствуя, как холод пустыни высасывает из нее жизнь. Она обронила кулон, ударив Горностая. За это ей придется поплатиться. Упав в бессчетный раз, подняться она уже не смогла. Под щекой оказался жесткий наст, впереди — лед и небо, ледяное небо.

- Маринэ, - прошептала она немеющими губами. - Значит, вот оно как — умирать. Я думала, что просто засну, но мне больно. Очень больно.

Дыхание вырывалось изо рта облачками пара, все более жидкими. Руки и ноги уже ничего не чувствовали.

- А может, - хрипло добавила Дарина, - я замерзну, и для меня тоже найдется какой-нибудь полудемон в солнечной долине...

Больше говорить она не могла, потому что кончился воздух. Вместо воздуха остался один мороз, колючим комком забивший горло и легкие.

В прозрачной пустоте под веками было сначала солнечно и звонко, а потом там замелькали какие-то тени... картины... сны?

...Вот красивая рыжая женщина бежит куда-то ночью, прижимая к груди тихо поквакивающий сверток. Она бежит по городским улицам, прячась от патрулей, сворачивая в арки подворотен и ледяные туннели, все дальше и дальше от мрачной громады дворца, в квартал бедноты. Вот силы покидают ее, и она падает у чьего-то порога — но в последний миг срывает с шеи цепочку с цветком и вкладывает ее в ладошку новорожденной дочери.

Она шепчет:

- Это от Ильмэра. Он не был твоим отцом, Саагнэ, но все равно спасет тебя, потому что любил нас больше жизни. Твой отец не узнает... никогда не найдет тебя... не отдаст...

И женщина засыпает. Девочка уже не плачет, а смеется и играет красивым цветком.

...Вот сестра, Маринэ, красивая, каштановокудрая, живая, бежит по винограднику, бежит навстречу тому, кого любит больше жизни — потому что он и есть ее жизнь...

...Вот в самом сердце снегов, в колыбели метелей бредет одинокий путник. У него белые волосы и глаза цвета ночи. Он ищет себя. Он хочет стать собой. Он ждет себя в центре истинной земли, разрываясь между страхом и нетерпением. Он ненавидит и ждет...

...А вот другой путник, с волосами и глазами цвета пепла, движется по пыльной дороге в ущелье, между безжизненных скал. Он идет не один. С ним целая армия, тысячи и тысячи людей в доспехах, истощенных голодом, измученных жаждой. И с каждым его шагом один из них падает мертвым. Но путник продолжает идти Дорогой Потерь. Он идет. Он дойдет...

Щек Дарины коснулось горячее дыхание. Девочка разлепила глаза, с болью раздирая смерзшиеся ресницы. Над ней стоял волк. Он стоял, склонив длинную морду, и дышал ей прямо в лицо. Дыхание пахло солнцем и виноградом, и от него почему-то хотелось жить. Еще не понимая, Дарина протянула к волку руки — и только тут заметила, что зверь жестоко изранен. На морде его, на загривке и на боках черными полосами запеклась кровь.

- Ширу... - шепнула Дарина.

Волк ухмыльнулся и хрипло пролаял:

- Моя стая гонит поганца, только вряд ли догонит. Он быстр. Очень быстр.

- Горностай...

- Тень? Сбежал. Прорвался на истинную землю. Мне туда ходу нет. Теперь это только между ним и Хозяином.

Волк лизнул ей лицо теплым, шершавым языком, и Дарина совсем передумала умирать. Она приподнялась на локте, и тут обнаружила, что на ее груди, там, где рубаха порвалась во время бегства, лежит цепочка с кулоном.

- Подобрал там, - пояснил волк и опустился перед Дариной на землю. - Полезай ко мне на спину, оборвашка. Доставим тебя к сестре.

Дарина сжала цветок в кулаке и улыбнулась. Все-таки она увидит Виноградную Долину.