Серебряные коньки на сырой земле

-Капитан покидает корабль последним. Или идет ко дну.

Серые глаза в отблесках огня обращены к Аркадию. Даже с такого расстояния он видит в них злость и презрение.

-Не стрелять!

Отдает команду и к кораблю ближе подходит. Алекс лишь ухмыляется вслед Матвею глядя. Тот и в правду прыгать собрался.

-Алекс!

Собственный голос из далека слышится. Тарасов пистолет вверх поднимает, выпуская пару пуль в воздух.

Поляков оступается, да в ледяную воду летит. Следом еще один выстрел раздается. Позади.

-Я же сказал не стрелять!

Трубецкой к темной фигуре снова взгляд устремляет. Алекс пошатываясь в бок заваливается и словно ворон вслед за Матвеем в воду.

-Аркадий Иванович, вам ужин приносить?

Спрашивает Фрося, унося целый поднос с обедом.

-Что?

Выплывая из воспоминаний, Аркадий бегает глазами по комнате, на поднос, на служанку, замирая на кровати, где под несколькими одеялами второй день в лихорадке лежит Алексей.

-Ужин.

Мягко напоминает женщина, с беспокойством глядя в сторону гостя.

-Нет, нет. Не нужно, спасибо.

Князь глаза трет, пытаясь неприятные видения стереть, да без разбору книгу со шкафа берет, читать пытается. Фрося со вздохом уходит, прикрыв дверь с еле слышным щелчком.

Книга интерес вовсе не вызывает. Буквы плавают ы бессмысленной каше и сконцентрироваться вовсе не получается.

-Что же вы от ужина отказались?

Слышится тихий голос из-под вороха одеял. Трубецкой неверующие на кровать глядит, книгу на стол откладывая.

-Лёша?

Тот лишь брови хмурит, пытаясь на локтях пристать, Аркадий с кресла поднимается, но помочь не спешит, мало ли, что у парнишки в голове.

-Ради бога, князь, не зовите меня так.

И резким кашлем раздается, снова на подушки падает. Тут уж Трубецкой за плечи его приподнимает, еле теплый чай в руки сует.

-Отравить меня пытаетесь?

Хрупкое тело в руках мгновенно напрягается, и что-то подсказывает мужчине, что дело не только в кашле. Чашка же вовсе игнорируется, лишь пренебрежительного взгляда удостаиваясь.

-Дурак что ли?

Князь покрепче фарфор сжимает, да к губам подносит, под чужим внимательным взглядом пару глодков делая.

-Пей!

Серые глаза щурятся, но напиток принимают, осторожно к краю примыкая.

-От чего ж я здесь, а не в камере?

-А тебе так хочется туда попасть?

-Безумно желаю ваше желание исполнить!

И снова кашлем содрагается, одной рукой рот прикрывая, другой кружку удерживая. Трубецкой за эту руку парнишку хватает, остатки чая на тумбу отставляет.

-Прекрати ерничать.

Бросает мужчина, к двери направляясь, оставляя Алекса ненадолго в одиночестве.

Тот губы тыльной стороной ладони обтирает, капельки крови размазывая, да снова на подушки валится.

В груди жмет нещадно, ребро будто в легкие спиваются, горло вилами теребят.

-Черт!

Кулаком по простыни бьет, да только удар слабый выходит, от чего Алекс себя еще больше беспомощным чувствует.

-Надеюсь ты ешь рыбу?

Трубецкой в комнату возвращается, с подносом в руках.

-Все, что от обеда осталось.

Карманник в одеяло кутается, демонстративно от еды отказывается.

-Тебе поесть надо, два дня тут провалялся!

Князь на край пастели присаживается, тарелку с супом в руки взяв, да к больному оборачивается.

-Мне тебя что, с ложечки кормить?

На ответное молчание за край одеяла хватается, да вниз одергивает.

Алекс лишь пыхтит злобно, да руки на обнаженной груди скрещевает. Кожа мелкими мурашками от холода покрывается.

-Да хоть весь суп в горло залейте.

На выпад мужчина не реагирует, в ложку бульон набирает, да к бледным губам почти в притык подносит.

Тарасов взглядом от ложки к князю бегает, раздумывает. Живот предательски урчать начинает, и пока на лице напротив улыбка зарождается ложку губами ловит, внутрь приятное тепло запуская.

-Вот, умничка.

Посмеивается мужчина следующую порцию набирая.

-Идите к черту.

Алекс одну за одной весь суп доедает, себя же за это презирая. Внутри все теплом заливает, снова в сон клонит.

-Как ты себя чувствуешь?

Откладывая посуду на поднос, Аркадий одеяло повыше поднимает, пряча худое тело от комнатной прохлады.

-Так зачем ты меня сюда привел?

Мужчина не долго раздумывает, ложку в руках прокручивая, да в глаза не смотрит.

-Если тебе от этого легче станет, то как только поправишься, назначат следствие.

И резко поднявшись из комнаты выходит. Дверь с громким стуком захлопывается, взволновав языки пламени в камине.

На следующий день Аркадий к Алексу не заходит, лишь у Фроси интересуется о его состоянии, да поел ли.

-Пока врач ничего сказать не может. Молчит, говорит, да и все, будто воды в рот набрал.

Отчитывалась служанка, по возвращению хозяина со службы.

-Молчит значит?

После того, как князь из проруби парня вытащил, тот еле живой был. Пуля милицейская лишь руку задела, но вот вода холодная.

Аркадий Тарасова в свою карету посадил, отправив Алису с другим экипажем.

К себе домой привез в свою же спальню определив. Все две ночи рядом провел, не выходя.

Алекса тогда лихорадка свалила. Сквозь сон кашель душил, а князь и помочь то ничем не мог.

Так же как и себе объяснить, зачем вообще его из воды достал.

Просто Тарасов другой был. На мир не так как все смотрел, за Российские горизонты и это подкупало.

Тогда на празднике, после выступления Аркадий за ними побежал, оставив даму и гостей.

Алекс из-за угла вынырнул, дорогу перегородив, позволяя Матвею скрыться.

-Что-то забыли, князь?

Трубецкой лишь челюсть зжав вперед бросился, пытаясь ухватить нахала. Да только тот на коньках проворней был. В переулок ломанулся, за собой в темноту увлекая.

Остановились лишь где-то на краю города. Набережная пылала яркими огнями, что отражались янтарем в тумане серых глаз.

Алексей уже не старался убегать, а Аркадий догонять. Они просто скользили не спеша по реке, наслаждаясь видом столицы.

-Все эти огни зажигает папа Матвея.

Как бы между делом сообщают.

Князь снова взглядом вокруг обводит, выдыхай облачко пара, к парню возвращаясь. У того на ресницах снежинки, а на щеках румянец.

-Красиво.

Срывается легко и невинно. Мужчина даже не сразу понял, что не о городе отозвался, продолжал наблюдать за Тарасовым.

-Он умер.

Коньки со скрипом тормозят, вырывая фонтанчик снега. Алекс сделав небольшой поворот подъезжает ближе, останавливаясь впритык.

-Он умер. От пневмонии. Матвей пока не знает.

Именно тогда что-то в Трубецком поменялось. Все чем он жил до этого дня стало каким-то бессмысленным и серым.

Он уже не так охотно выходил на постоянные патрули, предпочитая занимать себя и жужащие мысли о пареньке, бумажной волокитой.

Когда к нему ворвались, сообщив, что дочка Вяземская на чудо машине в сторону заброшенной части города двинулась и вовсе хотелось себя к стулу привязать, но контролировать ситуацию на месте было спокойнее, пока темная фигура не ушла под воду.

Тихий стук звучит до жути оглушительно в пустом особняке. Не дождавшись ответа, Аркадий заходит в спальню, застав Тарасова у окна, закутанного в одеяло.

-Как ты себя чувствуешь?

Стоит на пороге, мнется, не понимая зачем вообще пришел, со всеми задачами прекрасно справлялась Фрося.

-Если тебе, что-то необходимо.

Проходит дальше, к кровати, где недавно в лихорадке лежал Алекс, без гарантий выжить.

Отчего-то эта мысль и игнорирование любых вопросы злит. Аркадий сжимает кулаки и в пару шагов сокращает растояние до окна.

-Ответь мне хоть что-нибудь!

В серых глазах пропала искра. Парень безвольной куклой смотрит, да улыбается уголками губ.

-Лёша...

Шепчет князь, ладонь на горячую щеку прикладывая. Замирает, когда к ней льнуть начинают.

Алекс всегда улыбался. Когда злился, ерничал или шутил. Даже тогда на реке, рассказав про отца Матвея его губы были тронуты легкой улыбкой.

Сейчас же, улыбался Алекс по-другому. Как-то грустно и безжизненно.

-Меня казнят?

-Что?

Трубецкому кажется, будто он ослышался. Это ветер шумит за окном, раскачивая ставни.

-Когда я поправлюсь, меня осудят и казнят.

Это уже не звучит как вопрос, скорее твердое убеждение.

-С чего ты это...

В голове всплывают воспоминания той ночи.

-Если тебе от этого легче станет, то как только поправишься, назначат следствие.

Да, именно так он сказал Алексу, не желая признаваться в истинных причинах расположения Тарасова у себя.

-Алекс, тебя не казнят.

Трубецкой вторую ладонь на щеку кладет, чужой взгляд поймать пытаясь.

-Я просто понял, что боюсь умирать.

От такого у князя сердце щемить начинает. Он Тарасова в охапку сгребает, да к себе прижимает.

Одеяло с острых плеч к ногам катится. Алекс носом в плечо утыкается да руками обессилено за рубашку хватается.

-Тебя не казнят!

Твердый голос порождает уверенность даже для самого Аркадия.

Он Алекса еще крепче стискивает, ладонью по обнаженной спине проводя, да в макушку целует.

-Не казнят.

-Слово офицера?

Из легких словно весь воздух вышибают. Тарасов дрожит, сильнее ткань сжимая.

-Алекс.

-Когда меня казнят...

-Лёша!

-Не перебивай!

Парень в сгиб шеи утыкается, горячим дыханием мурашки по коже посылая. Аркадий чуствует как увлажняется рубашка.

-

-когда меня казнят, похорони меня на Смоленском кладбище.

Трубецкой на это лишь молчит. Алекс через мгновение в его руках оседает. Слабость взяла свое.

Мужчина его на кровать укладывает, в лоб на прощание целуя, да к себе в кабинет возращается.

-Аркадий Иванович!

Фрося врывается в кабинет с перепуоанным выражением лица. Сон в мгновение отступает, Аркадий вскакивает из-за стола, пытаясь вернуть равновесие.

-Что такое?

-Алёша...

Через темные коридоры бегом в спальнью из которой как раз выходил доктор.

-Аркадий Иванович, я пытался сделать все, что в моих силах...

Дальше Аркадий ничего не слышит. Проходит в комнату, где на кровати в окружении одеял лежит Алексей Тарасов, знаменитый карманник Петербурга.

-Алекс.

На пробу зовет князь, веря, что тот просто спит.

-Лёша.

Глаза начинает щипать.

-Лёша!

У Тарасова руки ледяные. Лицо бледное.

-Аркадий Иванович, мне очень жаль. Он умер от пневмонии.

Через пару дней, снежным вечером Алексея Тарасова похоронят на Смоленском кладбище, обозначив могилу простым деревянным крестом.

И последним, кто покинет его, будет князь Трубецкой.