Серебряный феникс

Крутой спуск привел Ниррин и Асхэ к каменным домам Железных, стражникам, что разделяли два мира. Это были уже не лощеные особняки, а добротные небольшие строения, сложенные из серого или желтого камня. Здесь уже сумерки заменяли день, а мох бледно светился на стенах вместо фонарей. Здесь уже никто не обращал внимания на людей вокруг — каждый спешил, погруженный в собственные заботы. И этот последний оплот спокойствия, предварявший бездну, закончился, казалось, в три шага. Дома как отпрыгнули назад, а Ниррин схватили, притянули, окружили небоскребы, гигантские, подавляющие, страшные. Она попала в ловушку между их лапами-опорами и сама бы не выбралась.

— Идем, нам в эту сторону, — Асхэ показал направление, и Ниррин последовала за ним, погладив головы псов.

Чужой, незнакомый округ воспринимался врагом, мучителем, он доставлял дискомфорт и вызывал настороженность. Асхэ шел прямо к остановке паробусов, где толклись люди. Увидев коренастую машину, Ниррин сглотнула. Ехать среди людей, прижатой и сдавленной чьими-то телами?..

— Асхэ, пойдем пешком, — потребовала она.

— Как пожелаешь, — на удивление легко согласился фейри.

И так начался их долгий путь среди домов, закрывших небо, среди шума и гама, среди грязи и вони. Тиас и Тоас шагали по бокам, и людской поток огибал их, не причиняя существенных неудобств. Ниррин осматривалась, отмечала все мелкие детали, приглядывалась к той жизни, частью которой должна стать.

Кровавые лозунги «Даллахана» появлялись на стенах быстрее, чем их успевали закрашивать. Возле магазинов ругались те, кому не хватало денег. Кто-то жалобно просил хотя бы бутылочку воды для несчастных сирот из трущоб. Ниррин заметила мальчишку лет пятнадцати, который подошел к чаше с деньгами, стоявшей на подставке у дверей храма. Оглядевшись, он запустил руку в нее, но не успел вынуть ни монетки, как прохожие поймали его и прогнали. Кто-то подбросил еще несколько монет, но никто больше и не подумал их забрать.

— Неужели из этих чаш правда не воруют? — спросила Ниррин Асхэ, когда они отошли от храма.

— Единственное правило, которое здесь не нарушают, — кивнул фейри, обходя столб со знаком остановки. — Эти деньги идут гильдии карателей, и благодаря такой системе каждый может получить защиту и помощь, даже если у него нет ни монетки. Ты же знаешь, что каратели занимаются расследованием преступлений и наказанием виновных?

Ниррин кивнула.

— Но ведь и законники берут бесплатные дела, — вспомнила она слова Хезекина.

— Законники появились недавно, а до того каратели наказывали по принципу ока за око, который здесь используется и сейчас.

Это Ниррин тоже знала. Так, пойманный вор возвращал все украденное и платил сверху штраф такой же суммы, схваченный убийца расставался с собственной жизнью, и так далее. Железная Руда издавна жила по этому правилу, в то время как в кланах зародилась и развилась новая система с судом, которая позже распространилась на весь город.

Что-то в словах Асхэ задело Ниррин, но она так и не разобралась в своих смутных ощущениях. Ноги гудели от долгой ходьбы, людей на улицах становилось все меньше, но при этом беспокойство только нарастало. Ночь — время плохих людей и поступков, и Ниррин напряглась, вглядывалась с тревогой за каждый угол, словно оттуда должны были выскочить бандиты с ножами и револьверами.

— Асхэ, а мы… дойдем спокойно? — тихо, почти шепотом, спросила она фейри.

— Уже немного осталось, — уклончиво ответил он.

Ставни на небоскребах закрывались, и они из чешуйчатых чудовищ превращались в черные гладкие скалы.

Когда они пришли к нужному дому, Ниррин выдохнула от облегчения. Но они пришли не просто поздно — неприлично поздно! Как к этому отнесутся друзья? Сама бы Ниррин выставила бы вон наглого гостя…

Ноги от усталости подкашивались, и она чуть не упала, когда кабина лифта дернулась и медленно потащилась наверх. Свет кристалла мигнул, кабина надрывно загудела, замедляясь, и остановилась, открыла двери. Ниррин робко постучалась к друзьям, боясь, что сейчас ей скажут идти куда-то еще.

— Наконец-то! — Шейлих открыл так быстро, словно караулил под дверью. — Арона уже собиралась искать тебя по улицам!

— Добрый вечер, — бледно улыбнулась Ниррин. — Прости, я сильно припозднилась. Знакомься, это Асхэ, и он помог мне добраться сюда, так что не стоило волноваться.

— Заходите скорее, нечего на площадке маячить, — и Шейлих махнул головой, мол, быстрее уже.

— Я только сопроводил, — отказался Асхэ. — Ниррин, я буду жить у Расфари.

Она обернулась и кивнула, не зная, что еще сказать. Поблагодарить? Попросить остаться? Двери сомкнулись, и тяжелая механическая махина увезла Асхэ, увезла то последнее, что связывало ее с прежней жизнью. Шейлих закрыл дверь в квартиру, и ее черное исцарапанное полотно сменило серую, мрачную площадку.

— Ниррин, ты наверняка устала. Скажи, чего хочешь? Есть и пить? Или спать? — к ней выбежала Арона, и в коричнево-пегом узком коридорчике мгновенно стало тесно, Шейлиху пришлось вжаться в стену и поднять руки, чтобы протиснулась его жена.

— Вот же, не думала, что твои псы такие здоровенные! — проворчала Арона, которой кое-как удалось перегнуться через Тиас и обнять Ниррин. — Так, разувайся, будем знакомить тебя с домом! Ох! — она споткнулась о хвост Тоас и не упала только потому, что стена находилась буквально под боком. — Нет, сначала рассадим твоих зверушек. А.. А где твои вещи? — подруга огляделась, и Ниррин указала на сумки, оставленные Асхэ на полу. — И все? Ну, тем лучше, честно говоря, — пробормотала она.

Пока Ниррин развязывала шнурки и снимала ботинки, Шейлих и Арона быстро придумали, как устроить псов: одного посадили на кухне в угол, а второго — в комнате позади детской кроватки.

Ниррин поразилась количеству вещей, заполнявших длинную и узкую комнату. Стопки одежды, инструменты, игрушки окружали кроватку, оставив лишь единственную дорогу к ней. Шейлих и Арона спали на матрасе, который сейчас стоял прислоненным к стене.

— Тетя Ниррин! — услышала она радостный голос ребенка.

— Здравствуй, Дайон, — ответила она. — Я тебя не вижу!

Ребенок со смехом выпрыгнул откуда-то из-за кроватки и подбежал к ней. Унаследовав пухлость Ароны, которая вполне могла пройти, когда он повзрослеет, мальчик взял разрез глаз от Шейлиха и его острый подбородок. И сейчас, обняв Ниррин, он что-то быстро рассказывал. Понять удалось одно — он в восторге от Тиас и Тоас.

— Дайон, ложись уже спать, тебе завтра в школу, — строго приказала Арона, и мальчик, поправив пижаму, вернулся в кроватку.

— Но я же поиграю с тетей? — обиженно спросил он откуда-то из-за вещей.

— Конечно, Дайон, — ответила Ниррин, а Арона закатила глаза.

Свет в газовой лампе приглушили, чтобы ребенок мог уснуть.

— Мы для тебя устроили целую комнату! — шепотом поведала Арона, пока Шейлих что-то делал на кухне. — Идем!

Если жилая комната находилась с левой стороны от входной двери, то с правой — какое-то маленькое пространство, закуток без двери, похожий на разгромленную кладовую.

— Это твоя комната! — гордо сказала Арона, включая там на стене маленький и слабенький магический кристалл.

На полу подобием кровати лежала гора тряпок, укрытая старинным клетчатым пледом с лоскутами-заплатками. Ниррин перенесла туда сумки и поставила у стены, заметив, что свободное место при этом сократилось наполовину.

— Вы убрали вещи отсюда из-за меня? — глухо спросила Ниррин.

— Угу. Оказывается, у нас так много всего! — вздохнула Арона.

— Спасибо.

Друзей стоило поблагодарить — в то время как они втроем делили одну комнату, Ниррин отвели собственное, пусть и совсем крошечное, пространство.

Поскольку Дайон заснул, им втроем пришлось залезть в кладовку. Ниррин села на сумки, Арона — на плед, а Шейлих встал в проеме, закрывая вход собой вместо двери. Ниррин плечом касалась плеча Ароны, а ногами — ног Шейлиха.

— Ну, рассказывай! — предложила Арона. — Что вообще произошло? Что это за глупый суд? И как вообще братец твой смог выздороветь, а? Он же был безнадежен!

Заныло ухо, и Ниррин потерла мочку. День, начавшийся с рассветом, казался бесконечным, в него уместилось событий больше, чем в иной год.

— Все началось, когда я одновременно с Идейном зашла в зал…

От волнения похолодели руки, голос дрожал, и Арона обняла Ниррин, напомнив, что все прошло, все закончилось.

— В итоге я сказала, что сама отрекаюсь от рода и вырвала серьгу. И ушла, — закончила Ниррин с тяжелым вздохом. — Хотя, конечно, это только слова. Меня признали виновной.

— И все ты сделала правильно! Так и надо было! — Арона еще крепче обняла Ниррин. — Бедная ты… Пережить такое! Пережить столько! Ну, ничего, отдохнешь у нас. Все будет хорошо. Мы тебе поможем, — шептала Арона, а Шейлих кивал.

— Божье чудо… Не то чтоб я сомневался в нем, но это так странно, — Шейлих покачал головой и вздохнул. — Сколько раз ты просила исцеления для Идейна в храмах? Сколько ты его лечила? А тут Леорой удалось все и сразу… Если это правда, то боги жестоки! — сказал он с гневом и сожалением. — А клан тебя предал, так что и думать о них забудь. Не могу поверить, что твои тетя и дядя вообще ничего не сделали! Это не семья, а…

Арона шикнула, и Шейлих сдержался от высказываний.

— Ты устала? — спросил он осторожно.

Ниррин задумалась. Ноги казались неподъемными, руки — безвольными, голова гудела, а на душе словно лежал стотонный камень.

— Да, пожалуй, да, — с трудом ответила она.

— Тогда спи. Сегодня был тяжелый день, и тебе нужно отдохнуть.

Шейлих отошел, Арона встала и откинула плед, и Ниррин сползла с сумок, легла, прислонившись к ним спиной и поджав ноги, и следом ее до подбородка укрыл колючий плед, бахрома которого пощекотала нос.

— Спокойной ночи, Ниррин, — пожелали ей друзья. — Завтра будет лучше.

Вот они с шорохом опустили матрас на пол, сходили на кухню, потом пропали отблески света, и квартира погрузилась в ночную тьму, и только гудела где-то за стеной мощная вентиляция. С поджатыми ногами Ниррин упиралась пятками в стену — ни вытянуться, ни повернуться. Тряпье под ней легло буграми, и, кое-как передвинув часть и скомкав, она создала подобие подушки. Усталость взяла верх, и Ниррин заснула, несмотря на все неудобства.

Просыпалась тяжело, словно после бессонной недели. Тело как будто погрузили в вязкий кисель, а голову набили шелестящей бумагой. С тихим стоном Ниррин перевернулась на спину. Непривычно жестко, матрас собрался какими-то комками, а вместо подушки под головой было что-то каменное. Что Лотинда сотворила с постелью? И почему она еще не пришла?

— Ло! — крикнула Ниррин и окончательно проснулась.

Она у Шейлиха и Ароны. Она больше не исса. Лотинда больше не придет, чтобы открыть шторы и пожелать доброго утра. Ее больше никто не спросит, что лучше подать на завтрак, не предложат принять ванну. Мелочи, с которых начиналось каждое утро, превратились в воспоминания.

Ниррин села и охнула от боли — все затекло. Спутавшиеся волосы зацепились за воротник помявшегося свитера. А ведь она не взяла с собой расчески! Ниррин пальцами разобрала волосы, пригладила их и, наконец, поняла, что в квартире до странного тихо, хотя и светло.

Ни в комнате, ни на кухне никого не было, никто не заперся в ванной. Ниррин оставили одну! Единственные часы в квартире висели на стене в комнате и показывали первый час дня.

«Арона наверняка в магазинчике, Шейлих на стажировке, а Дайон?..» — Ниррин осмотрелась, но мальчика нигде не было.

Горло пересохло, жутко захотелось пить. В кухне, словно копировавшей таковую у Диррета, кроме железных шкафчиков, столика и пары табуреток едва бы поместились два человека, а часть места теперь занимал пес.

За железный стол следовало садиться осторожно, чтобы не зацепить скреплявшие его болты — Ниррин чуть не порвала штанину, когда неудачно прислонилась. На нем ни скатерти, ни салфеток, ни блестящих столовых приборов — только потемневшая от времени погнутая ложка и жестяная миска с черной каемкой, а рядом с ними, как весомое дополнение, стоял граненый стакан. Оставили ли эту посуду специально?

Она взяла стакан и повернулась к круглой железной раковине, над которой из стены торчали два отдельных крана с вентилями. Из левого вода пошла мутная, с каким-то непонятным, едва ощутимым запахом, и Ниррин быстро его закрыла. Вода, покружив по раковине, утекла в слив, и тот издал странный звук. Второй кран Ниррин открыла осторожнее, тонкой струйкой. Из него вода текла прозрачная и без запаха. Она набрала полный стакан. От холодной воды свело зубы, зато сонный туман в голове улетучился. Страшно захотелось есть.

В мешках в шкафчике внизу нашлись разные овощи вроде мелкой картошки, черной морковки и сморщенной свеклы. Газовую плитку Ниррин узнала по четырем изогнутым прутам, куда следовало поставить кастрюльку. А дальше что делать? Она много раз видела, как готовил Диррет, но сама ни разу не пробовала. Ниррин налила себе еще стакан воды и выпила его.

Насколько жалко она будет выглядеть перед Ароной и Шейлихом, когда они узнают, что она не справилась с такой элементарной вещью? В то же время еще больше Ниррин не хотелось что-либо испортить в доме друзей.

И Ниррин решила осмотреть квартиру до конца. В небольшой ванной комнате висела только старая железная раковина под белесым краном, стоял унитаз, а в углу лежала большая плита — артефакт очищения.

В коридоре Ниррин остановилась спиной к входной двери. Вся квартира была меньше гостиной в особняке, и как когда-то раньше Шейлих почувствовал себя некомфортно среди простора ее дома, она почувствовала себя зажатой, пойманной в ловушку, в клетку.

Браслет на руке задрожал, но Ниррин не отреагировала. Она не хотела ни с кем общаться. Из мастерской ей не могли звонить — фейри дали два выходных, а остальных она не желала слышать. Не желала вспоминать.

И Ниррин потратила день на то, что ходила по квартире, привыкая к новому пространству, где она хоть и гость, но гость желанный. Она подошла к окну в комнате и выглянула: ничего особенного, стена дома напротив и серая мгла внизу. На улицу совершенно не хотелось.

Шейлих вернулся домой первым, привел сына. Увидев, что Ниррин ничего не тронула из еды, они вздохнули и… принялись учить ее! Ей вручили нож и картошку, показав лишь раз, как ее чистить.

Ниррин старалась, но все время отрезала больше, чем требовалось, и краснела, потому что мальчик смеялся над ней — он быстро и ловко чистил один плод за другим.

Показав, как пользоваться плиткой, они положили картошку в кастрюлю, залили водой, поставили на огонь и… оставили Ниррин смотреть за ней!

Из комнаты раздавался веселый смех, а Ниррин, закусив губу, смотрела на светлые картофелины в воде. Ей словно задали самое сложное уравнение движения и требовали решить его как можно скорее.

— Расслабься, — подошел к ней Шейлих и растрепал волосы. — Картошка не заслуживает такого пристального внимания. Поверь, ей некуда бежать!

— Шейлих, пожалуйста, не высмеивай мое неумение, — попросила Ниррин и сцепила руки в замок, чувствуя себя ужасно, и от этого лицо покраснело.

— Это будет сложно, — вздохнул мужчина. — Тебя никто не хочет обидеть, и шутки ну… Они не со зла, — пожал он плечами. — Тут все понимают, что ты получила иное воспитание. Мы с Ароной, например, совершенно не умеем танцевать и точно не смогли бы заниматься делами большого дома или завода.

Ниррин грустно улыбнулась:

— Мое воспитание здесь не стоит совершенно ничего. Я себя даже едой не обеспечу без поддержки клана.

Со дна кастрюли поднялся пузырь и, булькнув, лопнул.

— Смотри, какой тебе подвернулся шанс? — подмигнул ей друг. — Мы тебя всему научим! И картошку варить, и полы мыть, не сомневайся! Будешь женщиной хоть куда!

Ниррин развернулась и ушла в свою комнатку — Шейлих в подобном настроении не перестанет шутить. Через полчаса Дайон принес ей тарелку с порезанной отварной картошкой. Горячая, она обжигала язык и губы, пресная, она буквально требовала приправ, но, конечно, такие излишества Шейлих и Арона себе не позволяли.

Совсем другая жизнь, и Ниррин должна познать ее. Кто бы мог подумать, что, будучи взрослой, она вновь станет младенцем. Младенцем, которому надо разобраться в жизни, которой она сторонилась и боялась.

Новую жизнь начинала и Леорой, парившая от восторга.

— Это все наше, только наше! — радовалась она, словно девочка.

Целый дом только для нее и Идейна, и никакой надоедливой родни за стенкой! Личная ванна при каждой спальне! И тишина, прекрасная тишина! Леорой не расстраивал общий потрепанный вид особняка, его история не имела никакого значения, и ничто не могло испортить ей настроение.

— Есть и другие украшения, а? — прикрикнула она на Лотинду.

— Я принесла рессе все драгоценности, которые здесь есть, — смиренно отвечала служанка.

Шкатулки заняли все возможные поверхности, включая подоконник и кровать, и их блеск ослеплял, завораживал Леорой. Сейчас у нее на шее горело рубиновое колье, и ей оно шло не меньше, чем Ниррин!

— Принеси платья, надо посмотреть, какие удастся перешить под меня! А остальное уберем на чердак.

Она крутилась перед зеркалом, прикладывая к себе одежду из лучших тканей — Ниррин владела несколькими уникальными нарядами, да и Вест Хардж не баловал дочь, выделяя ежемесячно довольно скромную сумму.

Но вот теперь все изменилось! Леорой взяла кремовое, струящееся платье, когда в спальню зашел Идейн.

— Изучаешь добычу? — усмехнулся он, встав за ее плечом.

— Конечно! — повернувшись, она быстро поцеловала его в губы. — Посмотри! Теперь у меня столько всего! Но главное — этот дом! Целый дом для нас! Теперь мы будем жить красиво!

— Да, я тоже нашел здесь много интересного. Но дом, если честно, так себе.

— Ты не видел, как жила я. Да, дом Харджей прекрасен, но сколько там людей, сколько шума! Там тебя ни на секунду не оставят в тишине! И так у всех! А Ниррин жила здесь, считай, в одиночестве…

— И ты ужасно ей завидовала, — глаза его вспыхнули то ли сами собой, то ли поймав отсвет рубинов. — Теперь мы построим новую жизнь для нас двоих. Деньгами нас не обидят, хватит на все!

— Конечно, — Леорой улыбнулась. — Кровавая Вдова не сможет игнорировать наследника рода и его жену. Мы будем получать достаточно денег! Может быть, ты, наконец, скажешь мне свое имя? Хочу знать, кому обязана помощью.

— Идейн Орхард, — ответил он, отступая так, чтобы Леорой не видела его отражение в зеркале. — Другого у меня нет.

— Ладно, — уступила она и не стала продолжать расспросы. — Скажи, ты придумал, как нам избавиться от братьев Вик? Убийство — это так сложно… Нужно что-то более изящное.

— Ты вошла во вкус. Расправилась с Идейном и Ниррин, а теперь хочешь еще крови. Моя ненасытная! — он обнял Леорой со спины и горячо поцеловал в шею.

— Это необходимо для нашего же блага.

— Для нашего блага необходимо убрать того человека, у кого ты забрала меня, Леорой, — он за подбородок повернул ее голову к себе. — Тот, кто знает о демонах, может все понять, может разгадать секрет исцеления этого тела. Ты это понимаешь?

Леорой оттолкнула Идейна — с каждым днем он все меньше походил на брата Ниррин, и все больше — на чужака, на демона, которым стал.

— Он нас не выдаст! Как ты не хочешь сказать свое имя, так и я не хочу называть этого человека!

И демон ушел из спальни. Ее отражение поблекло, но не лишилось уверенности. Она не та маленькая девочка, которую можно запугать! Она — взрослая и уверенная в себе женщина! Демон в теле Идейна не владел никакой магией, а с обычным мужчиной, пусть и с необычно злым характером, она точно справится. Леорой продолжила примерять украшения.

Но существовала и еще одна проблема: Вест Хардж настойчиво требовал встречи. Похвалит ли он Леорой? Она превзошла Ергеля! Она стала женой наследника Орхардов! И она точно заслужила доброе слово!

Но где лучше встретиться? В особняке Леорой еще не чувствовала себя хозяйкой, а в родительском доме будет некомфортно, там территория ее отца, там ощущается его полная власть. После долгих размышлений встреча все-таки состоялась, и местом Леорой выбрала библиотеку, потому что в этой комнате меньше всего чувствовалось влияние Ниррин.

— Ресс Хардж, — доложил Пирт.

То ли так сыграл свет, то ли за минувшие дни Вест Хардж и правда постарел на десяток лет. Он вошел в библиотеку и сразу положил на стол два синих кристалла необычной формы.

— Что это? — спросила она, не торопясь брать в руки предметы.

— Вручи по кристаллу близнецам, лучше по отдельности. Скажешь, что это магический артефакт в награду за службу, попросишь сжать кристалл.

— И… что будет? — Леорой нахмурилась.

Она сама хотела поговорить с отцом о братьях, но не ожидала, что он все подготовит так быстро.

— Это телепорты на край разведанного мира. Каждый кристалл сработает лишь один раз, они не смогут вернуться. Твари в мертвых землях уничтожат их.

— А вы уверены, что там не будет никого, кто мог бы им помочь?

— Район, на который настроены кристаллы, не исследуют уже пятнадцать лет. Там точно не будет никого, Леорой.

Она посмотрела на серьезного отца и через слуг позвала Сарна в библиотеку.

— Да, ресса? — вежливо осведомился он сразу, как вошел.

Мужчина держался, как и полагалось вышколенному слуге. Сарн оказался находкой — не каждый человек готов предать за деньги любые свои идеалы, но польза от него закончилась.

Леорой улыбнулась:

— Скажи, в каком храме работает твой брат? Я внесу пожертвование. Ты, разумеется, тоже не будешь обделен деньгами, мы с рессом как раз обсуждаем этот вопрос.

— В храме в северной части восемьдесят девятой линии. Мы с братом будем благодарны, ресса, за награду.

— Не спеши с такими заверениями, все еще впереди, — довольно рассмеялась она, — а пока вот, выбирай, какой нравится. Это артефакты иллюзий, я нашла их у Ниррин. Думаю, они вам пригодятся.

Она показала на кристаллы. Сарн поколебался, но осторожно взял тот, что лежал слева.

— Чтобы он заработал, его надо сжать. Сделаешь? Мне очень интересно, что в нем скрыт за образ!

Вест Хардж наблюдал за дочерью с восхищением и ужасом одновременно. Все это время рядом с ним жило такое сокровище! Она шла к своей цели без колебаний и сомнений, в отличие от Ергеля. Вест Хардж сглотнул, когда Сарн сдавил кристалл в ладони. Он не успел закрыться от яркой вспышки, и перед глазами замелькали цветные мушки. «А не решит ли Леорой избавиться и от меня, чтобы никто больше не знал о демонах?!» — подумалось ему.

— Правда исчез, — удивилась Леорой. — Что вы еще хотели мне сказать, отец? — проницательно спросила она, убрав второй кристалл со стола.

— Мы с Ергелем будем хранить твою тайну, поскольку от этого зависит наша с вами жизнь. Но у меня остался вопрос: где второй демон?

Леорой поморщилась:

— Я подбросила его Ниррин, но он пропал. Его нет в доме.

Веста передернуло.

— Он не мог пропасть просто так. Если Ниррин его нашла…

— То выбросила, — перебила отца. — Она не знает, что это такое!

— Ты забываешь, что Ниррин связана с ше'Ати, а он точно бы все понял, — упорствовал Вест Хардж. — Не будь наивной, избавляться надо от всего, что может указать на нас!

— Раз Орден не стоит под нашими дверями, значит, они или не нашли, или не связали демона с нами. Все в порядке, отец. Никто ничего не сможет доказать. А если вы избавитесь от своей коллекции, то опасность и вовсе исчезнет!

Вест застыл: им командовала собственная дочь! Она сидела в кресле, а он стоял перед ней, как провинившийся пацан! Сдержав гнев, он сказал на прощание:

— Я надеюсь, что Орден ничего не знает и ты права в остальном.

Когда Вест Хардж ушел, Леорой ощутила головную боль. Да, один демон потерялся, но его точно никто не нашел, а если и нашли, то с ней связать не смогут. Ри убрана, Сарн тоже. Она обо всем позаботилась! Осталось лишь избавиться от священника…

— Пирт, подготовьте паромобиль, мне нужно в Железную Руду!

— Слушаюсь. Но, ресса Хардж, к вам исса Раяна Сивалья, — доложил пожилой мужчина, и Леорой чуть не скрипнула зубами.

Многие хотели увидеться, просили о встрече, но она никого не принимала. Однако отказать Сивалья значило оскорбить Золотых. В гостиной беловолосая подруга Ниррин сидела, закинув ногу на ногу, в антрацитовом костюме с золотой металлизированной вышивкой. Пышная юбка по последнему слову моды подчеркивала стянутую корсетом узкую талию. Дополняли образ кружевные белые перчатки и маленькая шляпка с приколотой вуалью. Подчеркивая статус женщины, ярко блестели браслеты из чистого золота и колье в виде золотой полосы.

— Здравствуйте, исса Сивалья. Чем обязана такому неожиданному визиту? — Леорой улыбнулась подруге Ниррин.

— Ресса Хардж, в детстве вы были намного приятнее.

— Исса, это несколько грубо.

— Я сдерживаюсь, как могу, ресса, — фыркнула наглая гостья. — Я пришла лично объявить вам, что отныне семья Сивалья — ваш враг. Я сделаю все, чтобы испортить вашу светскую жизнь. Я растопчу вас, как вы растоптали Ниррин.

— Вы, конечно, защищаете свою подругу. Но вот судьи…

— Не морочь мне голову! — перебила она, подскочив. — Ты обманщица, Леорой, и поплатишься за это. Я не верю в виновность Ниррин!

Раяна ушла, одарив Леорой на прощание гневным взглядом.

В храме Железной Руды и без того злую Леорой ждало разочарование: священник Байль Вик пропал, и никто не знал, где его искать.

«Неужели Раяна уже что-то сделала?!» — с ужасом думала Леорой. Она оказалась вынуждена просить помощи у отца: с его ресурсами получится быстрее отыскать человека.

Торжество Леорой как-то быстро омрачилось неприятностями, но, когда она вернулась, Пирт доложил о водопаде писем с приглашениями и просьбами о встрече. Выслушав дворецкого, Леорой указала, кому ответить согласием.

За ужином опять подавали безвкусную кашу и кисель.

— Что это такое? — спрашивала она дворецкого. — Почему мы так питаемся?

— Бюджет особняка до конца этого месяца расписан иссой Орхард, и мы следуем ее плану, согласно которому и должны подавать такую еду, чтобы наши расходы не превысили выданную на месяц сумму.

— Ты смеешься? Ниррин получала так мало денег? Не верю!

— Вы можете ознакомиться с документами последних лет, если пожелаете. Мы здесь живем очень скромно.

— Я хочу нормальную еду! Это же издевательство какое-то!

Леорой ужинала в одиночестве — Идейн ушел куда-то и так и не вернулся, да и не стала бы она выплескивать раздражение на демона, в отличие от слуги.

— Тогда, ресса, составьте новый план расходов, чтобы я понимал, на что именно и как мне тратить средства. К тому же советую вам и рессу Орхарду обсудить с рессой Орхард, какое у вас будет содержание. Вам придется составлять план расходов на следующий месяц, поскольку в доме нет экономки. Всеми делами особняка заведовала лично исса Орхард.

Леорой сжала ложку. Какие планы расходов?! Почему она должна заниматься этим?

— Почему нельзя нанять экономку?

— На это средств не хватало. Как вы могли заметить, у нас очень скромный штат прислуги.

Леорой не верила услышанному. Неужели Кровавая Вдова ненавидела собственную племянницу? И в какую ежемесячную сумму тогда она оценит Идейна? А Леорой? Какая семья сейчас будет выделять ей деньги?

— От нас ушел Асхэ! — вспомнила она. — Найми вместо него экономку!

— Вы не собираетесь искать нового управляющего для завода? — удивился дворецкий.

Почему все противоречили ей? Леорой ответила холодно и жестко:

— Управлением займется Идейн. Нам нужна экономка!

— Как скажете ресса. Я передам ваше пожелание рессу Орхарду, — поклонился дворецкий и ушел, оставив ее грустить над тарелкой каши в просторной и пустой столовой с таким плохим освещением, что стены почти целиком скрывали тени.

Мрачный особняк приоткрывал свои тайны и ждал, на которой по счету Леорой сдастся. У дома совершенно точно был свой уникальный характер… Очень вредный и противный!

Часы в спальне тикали так громко, что оглушали. Тяжелое одеяло давило на грудь, и Леорой ворочалась, не могла заснуть, да еще и луна светила сквозь плохо закрытые шторы. Место словно отвергало ее, не желая признавать хозяйкой. Каждая вещь напоминала о Ниррин, ее ждали, ее звали вернуться, и Леорой боялась, что в ночной тишине услышит шаги.

Шаги на самом деле раздались, и она подскочила. Приоткрылась дверь.

— Я вернулся, — сказал ей Идейн. — Знаешь, в городе кормят лучше, чем здесь. Спокойной ночи, Леорой, — и, смеясь, он пошел по коридору в свою спальню, а она так и слушала отзвуки шагов.

Следующий день не принес ничего хорошего, потому что начался с визита Окайо Орхард. Ее алый костюм резал глаз, а трость стучала, словно пыталась пробить пол.

— Какая идиллия, — скривилась она при виде завтрака пары. — Но вынуждена ее нарушить. Идейн, ты переезжаешь в мой особняк.

— Что? — Леорой уронила ложку.

— Если он пожелает взять тебя с собой, выделю место, — Окайо прошла в гостиную и села на софу, выставив трость вперед.

Леорой и Идейн пришли следом за ней, забыв о завтраке.

— Но зачем такие перемены, ресса? — спросил Идейн, заглядывая в лицо тети, словно там можно было что-то прочитать.

— Раньше, — она обвела помещение печальным взглядом, — тут жила семья, но теперь… Ради одного человека содержать целый особняк я не стану.

Леорой вспыхнула: ясно же, что за человека считали Идейна, а не ее!

— И что? Мы переедем, а дальше? Дом будет стоять пустым? — уточнил демон. — Это нелогично.

Окайо качнула головой и ответила:

— Идейн, я собираюсь продать особняк. Пора двигаться дальше, а делать это в таком месте невозможно. Слишком много трагедий нашей семьи видели эти стены.

— Но, ресса… — хотела возразить Леорой.

— Ты против? — Окайо вскинула брови. — Ты не хочешь уехать из места, где твой возлюбленный страдал столько лет? И ты, Идейн, неужели рад и дальше жить в этих мрачных стенах, бывших твоей тюрьмой? В моем доме нормальные комнаты и еда, к тому же так мне будет проще учить тебя всему, что нужно наследнику рода, — на этом Окайо закончила уговоры и перешла к приказам. — Собирай вещи, Идейн. Решай, возьмешь ли с собой Леорой. Или до очередной вашей свадьбы она поживет в доме Харджей?

Она была в своем праве — решать за них и требовать подчинения, но совершенно точно не имела права издеваться.

— Ресса Орхард, вы насмехаетесь надо мной? — спросила Леорой. — Я вернула наследника вашей семьи, я помогла ему спастись от Ниррин! И такова ваша награда? Неприкрытая ненависть? Что на это скажут люди, если узнают?

Леорой держалась с достоинством незаслуженно оскорбленной женщины. Где она просчиталась? Почему Окайо не поверила в их неземную любовь и коварство Ниррин? Леорой знала, что той и дела не было до запертого в особняке калеки! И с Ниррин она не была близка…

— Не переживай, на людях я буду тебя превозносить так, что сама попросишь меня остановиться, — улыбка Кровавой Вдовы пугала до мурашек, и Леорой прикусила язык, посмотрела на Идейна.

Демон задумался.

— К чему эти споры? Ресса Орхард, мы с Леорой переедем в ваш особняк вместе. А еще, знаете, мне бы хотелось как можно скорее жениться. Вы сами понимаете, ресса, как неудобно женщине находиться в неопределенном положении.

Он улыбался в лицо Кровавой Вдове, говорил с ней, и Леорой увидела, как побелели пальцы, сжимавшие трость.

— Переезжайте ко мне, и мы начнем подготовку к свадьбе. Но прежде будет банкет, где я объявлю тебя наследником.

Приказы закончились, и Окайо покинула дом.

— Соберите наши вещи, Пирт, — велел Идейн.

Леорой поднялась в спальню. Дом, куда она так хотела попасть, нашел способ избавиться от нее. Он словно говорил, что это место не принадлежало Леорой и никогда не будет принадлежать, что напрасны ее мечты. Вскоре пришла Лотинда и начала собирать вещи — марионетка в руках особняка, выполнявшая его волю. Аккуратные стопки вещей появлялись и исчезали в чемоданах, служанка постоянно уточняла, что ресса хочет забрать, а что — оставить.

Поражение последовало сразу же за торжеством.

— Пусть недолго, но этот дом был моим, — вздохнула Леорой, когда вечером зашла в спальню Идейна.

Демон сидел у окна, закинув ногу на ногу. Красивый, мужественный профиль, сияющие глаза, здоровый румянец — выглядел ли Идейн хоть когда-то так прекрасно, как сейчас чужак, занявший его тело?

— Я не разделяю твоей страсти к этой развалине. Надеюсь, в доме старухи будут лучше кормить. Да и мне все равно, где я буду развлекаться!

Леорой подошла к нему и положила руку на плечо.

— Милый мой, ради развлечений придется поработать, — вкрадчиво произнесла она. — Мы должны выглядеть образцовыми супругами.

— Вот ты и думай, как это сделать, — Идейн похлопал ее по руке и рассмеялся. — Ты — голова, а я — ненасытный желудок. Я вкусил жизнь, и сейчас мне мало. Хочу большего!

Иногда демон вел себя как капризный ребенок, и она напомнила ему о полученной вместе с телом ответственности:

— Чтобы получить большее, тебе придется использовать и собственную голову. Ты будешь учиться у Окайо, как положено наследнику. Еще тебе придется управлять «Олионом», потому что настоящий Идейн мечтал об этом, а управляющий сбежал.

Демон скривился:

— Что? Вообще не хочу!

— Тогда Окайо заподозрит, что с ее племянником что-то не так. И раз ты желудок, то должен слушаться голову!

Идейн оскалился:

— Порой мне кажется, что из нас двоих демон — ты.

— Мы отличная пара, — и Леорой наклонилась, чтобы поцеловать Идейна.

Она не позволит демону разрушить с таким трудом полученную ею жизнь! Никому не позволит!

И ради этого Леорой согласилась посетить те мероприятия, которые ранее посчитала пустяковыми и недостойными, и первым в этом списке оказался литературный вечер семьи Ламео.

Леорой никогда не увлекалась литературой ни старинной, ни современной, но для вечера на всякий случай освежила в памяти пару популярных среди дам стихотворений и выбрала якобы любимого писателя, о творчестве которого бегло почитала в Сети.

Дольше всего она выбирала образ, под маской которого следовало впервые выйти в свет спасительнице Леорой Орхард. Светло-голубое платье с белыми вставками, нежным корсетом, открытыми плечами украсило ее. Волосы Леорой оставила распущенными, только слегка завила кончики и подколола заколками с жемчужинами. В завершении — легкий, светлый макияж.

Леорой быстро поняла, что угадала с образом, потому что к ней обращались точно так, как она хотела.

— Ресса Хардж, мы рады вас видеть, — говорили сестры-блондинки Ламео, улыбаясь ей. — Темой этого вечера выбрана любовь, и мы рады, что вы пришли.

— Как приятно, — улыбнулась застенчиво Леорой.

— Я уверена, ресса, что кто-нибудь из поэтов воспоет вашу с рессом Орхардом историю! Она достойна стать поэмой!

В просторном светлом помещении поставили небольшой пьедестал для декламации, вокруг которого расставили столики с кружевными скатертями, куда подавали чай и печенья.

«Как удачно я выбрала это место», — подумала Леорой. Любовь стала синонимом их с Идейном истории, и этим вечером не было ни одного человека, кто не заметил бы и не подошел поговорить с Леорой. Наконец, к ней пришел юноша без серьги, но очень аккуратно одетый и причесанный, галантно поклонился.

— Ресса, ваша история любви покорила меня и вдохновила на написание стихотворения. Позволите ли вы во всеуслышание, не скрывая, посвятить его вам?

— Разумеется. Мне не терпится услышать его, — ответила Леорой, очаровательно улыбаясь.

Юноша, рассыпавшись в благодарностях, взлетел на пьедестал и замер в драматичной позе. Разговоры затихли, все приготовились слушать — никто не звенел ложечками, чашками и блюдцами.

Когда юноша объявил, кому посвящено стихотворение, Леорой вновь оказалась в центре внимания, с потолка словно упал луч света, выделивший ее среди всех. Стихотворение оказалось посредственным, но ценнее был эффект от него — все вновь заговорили о Леорой.

Она улыбалась, торжествуя в душе. У нее забрали дом, но Окайо никак не сможет лишить ее нового положения, новой популярности. Леорой больше не чья-то тень. Она будет сиять, как этим вечером, принимать внимание и комплименты, привлекать людей в свое окружение, и, наконец, когда-нибудь люди станут зависимы от ее мнения, когда-нибудь ее слово будет столь важно, что сможет решить судьбу человека.

Допив чай, Леорой поднялась из-за стола и пошла навстречу к людям, и все радовались, когда она подходила, смолкали, уступая ей право говорить, и ее слушали, внимали.

Где-то она продекламировала одно стихотворение, где-то — процитировала второе, среди третьих рассказала о любимом авторе, и так для нее завязалось несколько удачных знакомств, которые следовало потом углубить.

Светлый, просторный зал утонул в эпитетах и метафорах. Пылкие сонеты о чувствах, подобных солнечному удару, перевернувшему мир с ног на голову, чередовались с лиричными поэмами о первой, несчастной влюбленности. Обсуждались истории измен из-за поразившего подобно пуле людей чувства истинной любви вперемешку с рассказами о трагических судьбах тех, кто из-за пылкой страсти сводил счеты с жизнью, не сумев преодолеть всех препятствий на пути к счастью.

И где-то в уголке, затянутая сеткой пыли, незаметная, лежала бесхозная и никому ненужная любовь искренняя и самоотверженная.