Серебряный змей и бездонный кувшин

В разгар жаркого месяца фумидзуки[1] даже злые силы предпочитали любоваться текущей водой, сидя под спасительной древесной тенью, нежели запугивать простых людей, потому странствие Куматани Кенты и Мацумото Хизаши в последнее время больше напоминало приятную прогулку. Хизаши от души радовался солнечным дням, впитывал в себя тепло, и если бы не божественная сущность, точно бы слег по пути от перегрева. Но уж лучше так, чем месить дорожную грязь, рискуя простыть на ветру или под проливным дождем. Точнее простыть грозило Кенте, ведь из них двоих полностью человеком был лишь он.

Однако солнце светило исправно с утра и до вечера, накатанные телегами колеи волной изгибались меж распаханных полей и тянулись к подпирающим слепяще-голубое небо горам на горизонте. По слухам, там завелась какая-то напасть, начали пропадать люди, и, признаться, Хизаши надеялся повстречать ту самую горную старуху Ямаубу, на которую таил обиду еще с праздничного ужина в кошачьем рёкане “Нэкоджита”[2]. Кента, может, зла и не держал, но идеей помочь жителям тех краев загорелся. Вот и шли они который день, изредка пользуясь добротой проезжавших мимо обозов.

– Если так пойдет, вода у нас закончится раньше, чем мы набредем на деревню, – посетовал Кента. Под широкой сугэгасой[3] лица не было видно, но Хизаши давно не требовалось наблюдать его, чтобы знать, в какой момент уголки губ приподнимаются в легкой улыбке, а в какой хмурятся брови и тень обеспокоенности залегает в глубине зеленых глаз.

– Я найду нам воду, – фыркнул Хизаши в ответ, легкомысленно обмахиваясь веером. – Это не беда.

– Тогда уж найди нам и место, где можно будет немного отдохнуть, о Хизаши-но-ками-доно, – усмехнулся Кента и, приподняв шляпу, бросил на Хизаши смеющийся взгляд. Как и ожидалось, он вовсе не был всерьез встревожен.

– А вот и найду!

Хизаши достал из-за пазухи три листочка для талисманов, быстренько свернул из них журавликов и подбросил в воздух. Оригами ожили, забили бумажными крылышками и разлетелись в разные стороны. Хизаши покосился на Кенту, мол, смотри, как надо, но тот уже отвернулся и бодро продолжил путь.

– Эй, подожди! – Хизаши заторопился вслед за ним. – Не бросай меня так, будто мы друг другу чужие.

И ведь и впрямь не чужие.

Больше трех лет прошло со дня, как хэби[4] по имени Хизаши подкараулил наивного юношу у камня в лесу, заморочил ему голову и заставил провести себя в тогда еще величайшую из трех великих школ оммёдо и экзорцизма “Дзисин”. Чего только после не произошло! Начнешь вспоминать – и ночь наступит. Столько горя человеческого и человеческой надежды прошло мимо Хизаши – и сквозь него, – что он бы уже не смог стать прежним. Впрочем, он и не хотел. Такой, как есть, он был нужен, чтобы исправить совершенное братом зло. Это долгая история, которая рано или поздно превратится в легенду, а пока они с Куматани шли по пустой дороге, пыль поднималась от их шагов и оседала на одежде, а теплый ветерок задувал их следы.

Первый журавлик вернулся ни с чем. На юге не было никаких домов. Второй журавлик прилетел с востока и обратился листком бумаги на ладони Хизаши. А третьего они так и не дождались.

– Дурной знак, – заметил Кента и посмотрел на запад. Вдалеке за полями темнела полоска леса, на вид ничего особенного, но оба вдруг ощутили тревогу. Низко над головами пронеслась птица, пронзительно вскрикнув, прежде чем взвиться в ясное голубое небо.

– Надо бы свернуть и проверить, что скажешь? – спросил он. Хизаши было все равно, но если друг этого хотел, то почему бы и нет.

Они свернули с дороги и пошли через поле. Воздух “плыл” от жары, земля была горячей, ветер гонял по посевам волны и изредка сильно подталкивал в спину, будто торопил. Хизаши поправил сползающую сугэгасу, чтобы немного остудить лицо, но ничего не помогало. Пожалуй, даже у его любви к теплу была своя мера.

Они почти добрались до противоположного края поля, как услышали позади скрип. Кента взялся за меч, а Хизаши раскрыл веер изящным движением кисти, однако опасности не было, лишь хозяин поля – дух, вселившийся в соломенное чучело после обряда, проводимого всей деревней. Каждый сезон у поля появлялся новый “хозяин”, а прежнего с почестями сжигали или бросали в реку.

– Доброго дня, Какаши-доно[5], – поздоровался Кента, и набитая соломой круглая голова под старой сугэгасой качнулась в ответ. – Какое славное поле у вас!

Чучело подпрыгнуло пару раз на тонком шесте, снова издав скрип. Хизаши обмахнулся веером так, будто вовсе и не собирался никого им атаковать.

– Чего от нас нужно нынешнему хозяину поля?

Он видел больше, чем Кента, и дух внутри человекоподобного чучела трепетал от беспокойства. Он раскачался на месте из стороны в сторону, круто развернулся, будто не мог совладать со своим непослушным вместилищем, и замер, указывая одним концом деревянной крестовины на лес, другой – туда, откуда они пришли. Кента посмотрел сначала на раскидистые вязы, весело шелестящие листвой на летнем ветру, потом на Хизаши.

– Он указывает на что-то? – спросил Кента.

– Боюсь, мой журавлик пропал неслучайно, – Хизаши сложил веер и задумчиво постучал им по ладони. – Хозяин поля говорит, что кто-то повадился лиходейничать в здешних краях, кто-то несет с собой опасность для людей, работающих на этом поле.

Чучело снова запрыгало, глубоко вонзаясь в сухую землю, соглашаясь со словами Хизаши.

– Какаши-доно, мы попробуем разобраться с бедой, угрожающей вашим людям, – кивнул Кента чучелу. – А вы продолжайте хорошо заботиться о посевах.

Ветер приподнял шляпу на соломенной голове, и нарисованная краской линия рта изогнулась в улыбке.

Оставив поле позади, Хизаши на мгновение опустил ресницы, а потом посмотрел на опушку леса особым взглядом. На другой стороне мира смертных он надеялся увидеть следы дурного колдовства, грязь проклятия или злых духов, прячущихся тут, чтобы потом навредить живым. Ничего из этого он так и не обнаружил, но его смутил запах. Чем дольше он принюхивался, тем тошнее ему становилось. Наконец, не выдержав, он моргнул и яростно замахал веером, прогоняя мерзкий душок.

– Это дело очень плохо пахнет, – сморщившись, сообщил он Кенте, глядящему на него с прежним восторгом и любопытством, будто и не прошли месяцы с тех пор, как узнал обо всех способностях Хизаши.

– Тебе этот запах знаком?

– Точно не кровь, – сразу обозначил Хизаши. – Что-то напоминает… Что-то такое знакомое…

Он раздраженно щелкнул пластинками веера и сунул его за пояс тонкой летней юкаты. Даже став божеством, он не избавился от человеческих эмоций, которых так долго и совершенно напрасно сторонился. Его обуревала лень и накатывала хандра, согревал азарт и подавляло уныние. Задачка от одушевленного чучела – что может быть проще! Ан нет же, и тут не обошлось без хитростей.

– Проверим, что там дальше, – поспешил предложить Кента и мягко улыбнулся. – С чем бы нам ни пришлось столкнуться, сначала надо все разведать, отдохнуть и после браться за дело.

– Я не устал, – буркнул Хизаши, впрочем, идя за Кентой под сень высоких вязов и осин.

– Но я лишь слабый человек, – обернувшись, бросил Кента, – будь ко мне добрее, пожалуйста.

Хизаши только фыркнул в ответ.

Лес был не очень-то густым, и вскоре меж деревьев показалось крестьянское хозяйство: добротный дом нависающей, покрытой соломой крышей и навесом над входом, несколько построек поменьше, огород. Люди здесь жили обособленно и видно, что в достатке. Навстречу путникам выскочила мелкая собачонка и принялась отчаянно брехать, срываясь на визг. Тотчас из дома вышла испуганная женщина.

– Кто там ходит? – спросила она, прикладывая ладонь к глазам, чтобы солнце не слепило – оно аккурат пробивалось сквозь макушки деревьев со стороны нежданных гостей.

– Мы всего лишь путешественники, – поднял руки Кента. При виде его лучезарной улыбки хозяйка чуть оттаяла, подозвала собаку и позволила им приблизиться к невысокому забору.

– Деревня в той стороне, – махнула она рукой дальше на запад.

– Может, у вас попить хоть найдется? – вклинился Хизаши, изучая побледневшую женщину. – Мы попьем и сразу уйдем.

Сам же пытался понять, здесь ли пропал его зачарованный журавлик. Обычный крестьянский двор, разве что отдельно от других, да мало ли какие причины привели сюда эту семью? А что женщина не одна, он почувствовал сразу.

– Ждите тут, – кивнула она и скрылась в доме. Хизаши перестал изображать улыбку и помахал рукой перед носом.

– Воняет, – пожаловался он.

– Я не чувствую, – отозвался Кента. – Сейчас, погоди.

Достал талисман, и тот осыпался пеплом, ничего не показав. Выходит, не было здесь ни зловредных ёкаев, ни акум, ни чего пострашнее. Хизаши талисманам доверял меньше, чем себе, поэтому безразлично пожал плечами. Тут и хозяйка вышла с деревянным черпаком. Кента первым принял его из ее рук и только собрался пригубить, как Хизаши жестом остановил его.

– Стой-ка. Я понял, что это за запах.

Кента с интересом на него посмотрел. Хизаши смерил немногословную женщину взглядом и хмыкнул:

– Пьянкой пахнет. А еще горем.

Та совсем спала с лица, запричитала бессвязно и уткнулась носом в ладони. И зарыдала.

Кое-как Кенте удалось узнать у бедняжки, в чем ее беда. Впрочем, как – узнать? Вместо слов она поманила из обоих за собой в дом, где за ширмой сидел ее муж. Одно только сказала сквозь слезы: “Что же мне теперь с ним делать? Как людям показать?”

Хизаши убрал ширму и удивленно приподнял брови. Да и как не удивиться, ведь перед ним на циновке сидел здоровый, плечистый детина, вот только лица у него не было.

– Проделки нопэрапона[6]? – спросил Кента и опустился перед мужчиной на одно колено. Вблизи было особенно хорошо видно, что ни намека на черты не осталось на месте его лица, сгладилось все: нос, глазницы, пропал рот. Смотришь будто на гладкую деревянную болванку.

Жена залилась слезами пуще прежнего, муж забеспокоился, заерзал, из чего Хизаши предположил, что слух мог остаться при нем.

– Загуби-и-и-или-и-и! – голосила женщина. – Обману-у-у-ли-и-и!

– Кто обманул? – спросил Хизаши, но та его даже не услышала. – Кто обманул?

Он уже собирался как следует на нее прикрикнуть, но вмешался Куматани. Приобнял несчастную за плечи, усадил за стол тут же рядом и повернулся к Хизаши:

– Я приготовлю нам всем чаю. Если этот человек до сих пор не умер, стало быть, дышать как-то может.

Хизаши одобрительно покивал. Кента повзрослел, уже не кидается всех спасать, не глядя, выводы делает быстро и точно. Даже если несчастье приключилось с хозяином этого дома незадолго до их появления, он бы все равно потерял сознание или умер, лишившись не только самого носа, но и способности дышать. Возможно, его не пытались таким образом убить. Но тогда что? Напугать?

Пока Кента возился с чайником и травами, Хизаши прошелся по дому, заглянул в каждый угол, а после вышел наружу. Погожий денек перевалил за середину, скоро тени начнут вытягиваться, и двор и дом на нем поглотит сумрак леса. Собачонка больше не гавкала, но смотрела исподлобья, не рискуя приближаться к странному существу, в котором слилось столь многое: человеческая душа, природа хэби и божественная сила. Цыкнув на собаку, Хизаши посмотрел в одну сторону, в другую – ничего особенного не увидел и недовольно прищелкнул языком. Сильные старые ёкаи всегда оставляют свой след, акумы и демоны тем более – темная энергия от них долго еще отравляла бы это место. Злые духи не смогли бы легко ускользнуть от его внимания на теневой стороне. В общем, как ни крути, выходила ерунда.

– Хизаши, – позвал с порога Кента. – Нашел что-нибудь? Тогда заходи, освежимся с дороги.

Хизаши сел за стол напротив безутешной хозяйки, стараниями Кенты переставшей голосить и сумевшей более или менее внятно поведать свою историю.

– Зовут меня Масуми, а это муж мой, Такэхико. Он это хозяйство получил от родителей, как поженились, так и живем здесь. И все у нас хорошо: детишки народились, Такэхико работящий, деньги исправно домой приносит, мы с детьми ни в чем не нуждаемся, а что до ближайших соседей через лес идти надо, так то не беда. Края у нас безопасные, демоническая зараза от столицы сюда считай и не добралась, так, ёкаи иногда могут пошалить, попугать ночью, но это со всеми случается. – Она сделала паузу, посмотрела на ширму, которой снова прикрыли ее супруга, вздохнула и продолжила: – Один недостаток есть у Такэхико. Болтать он горазд и хвастлив сверх меры. Если кто ему скажет, что может лучше, в лепешку расшибется, а переспорит. Потому и нравится мне, что не среди других людей живем, иначе бы по миру нас пустил.

Кента подлил ей еще чаю и спросил:

– То, что с вашим мужем случилось, это из-за его длинного языка?

– Так и есть. Вчера после заката постучался к нам путник, попросился на ночлег. Слово за слово, и вот уже он вскользь бросает, что способен перепить кого угодно и не захмелеть. Мой сразу и возразил, мол, быть такого не может, чтоб совсем никто его не перепил. А тот так улыбнулся пакостно, как вспомню, диву даюсь – почему сразу не поняла, что не человек это вовсе?

Дальше было легко угадать: глупый Такэхико повелся на хитрость и поспорил с незнакомцем. Сели пить и не останавливались всю ночь. Жена ушла спать, а утром не обнаружила ни пустых кувшинов из-под вина, ни, что более страшно, лица своего супруга.

– Как же теперь быть? – спросила она. – Что мне говорить детям? Они еще не видели отца… таким.

И она снова горько заплакала.

Хизаши начали надоедать ее слезы и подвывания, он беспокойно постукивал сложенным веером по ладони, расхаживая по комнате туда-сюда. Ему не нравилось, когда надо было по частям вытаскивать из людей подробности их же несчастья, а им, как назло, в большинстве случаев только это и приходилось делать. Кента говорил, что люди в Ямато напуганы хаосом, учиненным Хироюки, вернувшимся из бездны Ёми, им страшно, ведь слова – та же магия, и пока молчишь, кажется, будто напасть еще может обойти твой двор стороной. А уж когда все случилось, иным стыдно признаться, а иным уже и поздно. Только вот это все от его, Кенты, доброты. Хизаши, даже став божеством, не спешил понимать каждого встречного-поперечного.

– Хватит! – громко велел он, и женщина притихла от неожиданности. – Если есть, что важного добавить, говори, а коли нет, так просто помолчи!

– Хизаши! – недовольно отозвался Кента, но властный тон и внешность дворянина напомнили хозяйке, что перед ней не абы кто, а оммёдзи. В лихие времена, что нынче настали в империи Ямато, люди, способные бороться со злом, вернули себе былую славу, успешно втоптанную в грязь лицемерными гордецами из “Дзисин” и им подобных. Хизаши повел плечом, будто смахивая неприятное ощущение, и еле заметно улыбнулся Кенте.

– Не могу сосредоточиться в подобном шуме, – пояснил он. – Да и тебе, дорогой мой друг, пора бы вспомнить, что мы пришли не утешать.

Кента кивнул, поднимаясь с колен.

– И то верно. Тетушка, вам лучше выйти, пока мы будем работать.

Он ненавязчиво выпроводил хозяйку из ее же дома, закрыл дверь и повернулся к Хизаши. Взгляд его был решителен и спокоен.

– Для начала надо понять, что случилось с лицом этого человека, потом вернуть его, а уж после найти злодея, кем бы он ни оказался, и призвать к ответу.

– Ты становишься все жестче, – похвалил Хизаши, – мне это нравится.

– Раньше я не понимал принципов Учиды Юдая, но он прав в том, что зло должно быть наказано, но лишь по справедливости. Я не подниму свой меч и не достану офуда, пока не пойму, что словами ничего уже не решить. Иначе никак.

Хизаши смотрел и видел перед собой молодого мужчину, хотя для него Кента навечно останется наивным юношей с дырявым зонтом. Но многое произошло, и изменения неминуемы – таковы законы этого несовершенного мира. Ведь и сам Хизаши не тот, что прежде, хотел он того или нет. Да и кто возьмется утверждать, что перемены – не признак совершенства? Боги неизменны, но они уже раз ошиблись. Лишь люди с их скоротечной и грубой природой продолжают переделывать все вокруг, стремясь к красоте, порой для них недостижимой, но оттого особенно желанной.

Хизаши видел эту красоту внутри Куматани Кенты, и ее свет играл разными красками: темными – грусти и отчаяния, светлыми – веры и жертвенности. Хизаши хотел бы навсегда сохранить этот переменчивый свет в ладонях, чтобы он указывал путь всем, кто в нем нуждается.

Но вместо этого сказал:

– Другого я от тебя и не ждал, – и фыркнул. – Ну что ж, герой, может, у тебя и догадки есть?

– Я ошибся. Ноппэрапон не забирает лицо, а повторяет его, поскольку своего у него нет. Значит, он ни при чем, – рассудил Кента.

– Или это очень злой ноппэрапон, или лицо этого мужчины настолько ослепительно прекрасно, что он решил не оставлять оригинал.

– Ты снова насмехаешься, – укорил его Кента, – а меж тем каждый человек по-своему прекрасен.

Хизаши закатил глаза, не в силах выслушивать это серьезно. Уж им-то двоим не знать, насколько люди могут быть уродливы – не только лицом, к сожалению.

– Такэхико, или как там его, пострадал за свое непомерное хвастовство, и красотой он может посрамить хоть Учиду, хоть даже и меня, но это ничто в сравнении с дурным нравом.

Кента покачал головой.

– Я непременно передам Учиде, что ты вспоминаешь его красоту даже в такие моменты.

– И дурной характер тоже, – напомнил Хизаши. Бывший фусинец, конечно, показал себя неплохим парнем, но избавиться от старых обид Хизаши не мог. Точнее не очень-то и хотел.

Кента не стал отвечать, тем более что они и правда заговорились, а Такэхико за ширмой все еще ждал помощи. Хизаши сильно отвлекал запах, будто здесь лили сакэ рекой целая сотня самураев, вернувшихся с битвы. Неужели Кента этого не ощущает? Хизаши зашел за ширму и наклонился к гладкому овалу без глаз, носа и рта. А впрочем…

– Смотри-ка, – подозвал он Кенту. – Неведомый шутник оставил лазейку. То-то мы нашли живого человека, а не хладный труп.

Там, где ожидаешь носа, еле-еле были заметны крохотные отверстия, вероятно, позволяющие бедняге хоть как-то дышать.

– Почему он не двигается? – озадачился вдруг Кента.

– Потому что он нас не видит и не слышит? – предположил Хизаши. – Или все-таки слышит?

Кента тронул мужчину за плечо, и тот покачнулся. Тут же Кента поморщился и сделал шаг назад.

– Вот теперь чувствую! – воскликнул он. – Да он же напился до потери сознания!

Такэхико немного покачался из стороны в сторону, потом снова замер в прежней позе, и его грудь продолжила мерно вздыматься и опадать, как будто он…

– Он спит, – подтвердил Хизаши, прислушавшись и приглядевшись. – Жена вся извелась, а он дрыхнет, как ни в чем не бывало.

– Это и хорошо. Представь, что бы он почувствовал, обнаружив себя слепым, немым и глухим?

Хизаши не собирался сочувствовать хвастуну, попавшему в ловушку своего же болтливого языка, но представил на миг себя внутри духовного меча и содрогнулся.

– Но я все еще не понимаю, кто с ним так обошелся. – Кента достал талисманы, перебрал и использовал один. Тот слабо полыхнул синим. – Ага! Ёкай здесь все-таки был.

– Без демонов обошлось и на том спасибо, – пробормотал Хизаши. Если честно, он понятия не имел, что делать. Если бороться с одичавшими ёкаями, изгонять злых духов, бегущих от пламени Ёми в людские тела, вошло в привычку, то тут – полный тупик. Свидетелей нет, а пострадавший никому ничего не скажет, пока они не вернут ему рот.

– Попробуем для начала ритуал очищения души, – предложил Кента.

Они опустились на пол по обе стороны от мирно спящего Такэхико, и Хизаши произнес первые строки заклинания. Прочитали его несколько раз, следом еще парочку самых универсальных. Ничего не помогало. Хизаши начал злиться: столько сил уходило впустую, а этому пьянчуге все равно, он даже, судя по всему, не проснулся! Это было похоже на вызов его способностям, и Хизаши тихо зашипел, выпуская наружу накопившееся раздражение.

Кента тоже замолчал и повел плечами.

– Нам нужен другой план, – признал он.

– Нам не нужно было слушать то чучело с поля, – огрызнулся Хизаши и принялся быстро-быстро махать веером. От хмельного аромата он сам начинал чувствовать себя пьяным. – Сейчас уже далеко были бы…

– И оставили бы семью в беде. Ну же, Хизаши, – Кента мягко улыбнулся ему одними глазами, – это не может быть сложнее, чем спуститься в Ёми и выйти оттуда живыми[7].

Хизаши вынужденно согласился, хотя так и хотелось затеять пустой спор. Снаружи ждала Масуми, а им нечего было ей сказать.

– Я понял! – воскликнул Кента и ударил кулаком по ладони. Спящий Такэхико дернулся и снова затих, свесив голову на грудь.

– Что ты понял? – удивился Хизаши.

– Если не знаешь, как быть дальше, надо погадать.

Хизаши вытаращил на него глаза.

– Погадать?

– Да, – кивнул Кента. – Самым простым способом. Если собака пролает три раза, значит, нам нужно идти дальше и искать того, кто посетил этот дом. Если не пролает, то остаемся, пока не найдем решение.

Хизаши никогда не любил гадать и к гадателям, по вполне очевидным причинам, относился с презрением, но решил просто довериться другу.

– Ну давай, – усмехнулся он.

Кента не успел ничего сказать, как со двора послышался громкий собачий лай.

– Гав! – один раз и следом: – Гав-гав!

Видно, так распорядилась судьба, и Хизаши сложил веер и убрал за пояс. Хозяйке пообещали со всем непременно разобраться и помочь ее мужу, но по ее взгляду Хизаши понял – не верит. В смуте, что учинил Хироюки, репутация оммёдзи сильно пострадала, хотя честные экзорцисты с удвоенной силой выполняли свой долг, чтобы смыть это черное пятно. Кенте было больно ощущать недоверие и разочарование несчастной женщины, но тут собака завертелась на месте под старой яблоней, будто заметила что-то интересное, но стоило Хизаши обратить на это внимание, как она зарычала и отпрыгнула от находки.

– А что это у нас тут? – хищно оскалился Хизаши, отчего собачка ползком попятилась назад, не переставая ворчать и поскуливать. Кента тоже подошел к дереву, и на одном из острых сучков они обнаружили клочок ткани с рыжими волосками. Хизаши растер их между пальцев и прицокнул языком. – Ага, все ясно.

– Почему талисман ничего не почувствовал, когда я использовал его во дворе?

– Этот народ умеет заметать следы, – Хизаши брезгливо поднес волоски к носу, – но эту вонь ничем не скроешь. Госпожа, мы знаем, кто в ответе за случившееся, и сейчас нам надо только его догнать.

Масуми молча моргала, что Хизаши вполне устраивало. Они вышли со двора и пошли по протоптанной дороге дальше, пока Кента не заговорил:

– Зачем кицунэ так поступать?

– Едва ли есть причина, – пожал плечами Хизаши. – Для лис нет лучше развлечения, чем жестокие проделки и подшучивания над глупыми людьми. Знаешь же, как они любят превращать листья в монеты и раздавать, чтобы после посмеяться над недотепой, поздно обнаружившим подмену?

– А лица они забирают? Ведь если бы нам только казалось, что его нет, это одно. Но лицо на самом деле пропало.

Вопрос был резонным. Хизаши участвовал в ёкайских шествиях не один раз по молодости, а кицунэ в них всегда хоть отбавляй: воздушные лисы куко, черные – гэнко, призрачные лисы рейко – самые подлые из всех, даже хуже людоедов ногицунэ. Он считал, что знает об их хвостатом племени все, ан нет – они придумали новую пакость. Ничего, теперь-то Хизаши им покажет!

– Мне кажется, ты затаил на лис-оборотней личную обиду, – сказал вдруг Кента.

– Глупости. Что они могли мне сделать? Только и способны, что тявкать.

Про то, как призрачная лиса рейко высмеяла его мечты стать ками[8], он решил не рассказывать. Слишком хорошо умел помнить обиды, даже двухсотлетней давности.

Дорога вывела их из леса, и перед ними раскинулись желтеющие поля, а за ними вытянулись неровной линией деревенские дома. Если кицунэ вошел во вкус, то ни за что бы не прошел мимо поселения, где можно вдоволь поразвлечься и пошутить. Они двинулись к деревне, но чем ближе подходили, тем мрачнее становились. Хизаши явственно ощущал отголоски колдовства – не человеческого, но и не лисьего. Кента тоже хмурился, держа ладонь на мече. Солнце еще палило, но уже не прямо в прикрытые шляпами макушки, а пригревало спину – отличный повод попроситься на постой, раз уж день подходил к концу, а там можно и всюду сунуть нос.

– Она была здесь, – сообщил он Кенте, – чую лисий душок. Скорее всего, затерялась среди людей, так что смотри в оба.

Они добрались до ближайших к дороге домов. Деревня была большой, на много дворов, и Хизаши сразу решил выбрать самый богатый дом и постучаться туда. Пока он медленно шел и выбирал, Кента отделился от него и первым заметил человека: девушка в коротком голубом кимоно с простым узором увидела их, опустила взгляд на меч у пояса Кенты, и кинулась обратно в дом. Следом оттуда вышел крупный мужчина с густыми черными бровями, он скрестил руки на груди и дождался, пока незнакомцы приблизятся к нему.

– Здесь у нас чужакам не рады, – густым басом произнес он, а Хизаши видел, как за его спиной из глубины дома с любопытством выглядывают женщины. – Пусть боги благословят ваш путь…

– Какое совпадение, – перебил Хизаши без стыда, – что именно боги привели нас сюда. Но были не первыми, да?

Он вперил в человека пристальный взгляд, и тот вздрогнул, разглядев змеиные зрачки во вспыхнувших золотом глазах. Кента, конечно, поспешил смягчить его слова.

– Мы пришли с миром, господин, – он показал ладони. – Слышали, здесь могла случиться беда.

– Беда? Вам-то что, люди добрые? – пробасил мужчина.

– Может, у вас сегодня пропадало что? – снова заговорил Хизаши. – Например, глаза, нос, рот, уши. Или еще чего похуже?

Он продолжал не мигая смотреть, вынуждая делать то же самое. Надоело вытягивать слова, будто это ему, Хизаши, требовалась помощь, а не наоборот. Лучше бы были бдительнее, когда пускали в свои дома лису-обманщицу, а помощника покровителя змей не держали на пороге, как какого-то бродягу.

– Ничего у нас не пропадало, а вот у вас, люди добрые, может и пропасть ненароком, – прозвучало в ответ угрожающе.

– Отец, скажи им! Разве не видишь? Это благородные люди, – не выдержала девушка в голубом и вышла из тени, хотя мать и пыталась ее остановить.

– Верно говоришь, – важно кивнул Хизаши – Мы странствующие оммёдзи, его имя – Куматани Кента, он спас столько людей, сколько и в трех таких деревнях не поместится.

– Куматани? – вдруг ахнула девушка. – Тот самый?!

Строгий отец так передернул плечами, что на них едва кимоно не треснуло, но видно было, против дочери он не пойдет, и Хизаши тонко улыбнулся.

– Тот самый, – подтвердил он, понятия не имея, о чем речь. Кента покосился на него неодобрительно и кашлянул.

– Дело в том, что мы преследуем…

– Ах! – перебила его девица, мило краснея. – Бродячий сказитель столько интересного поведал о подвигах оммёдзи Куматани Кенты! Мама, мама, иди скорее сюда!

Хизаши про себя посмеивался над смущением Кенты. Он так и не научился быть героем не когда требовалось поднять меч против разгулявшейся нечисти, а когда благодарные люди восхваляли его и отвешивали поклоны. Вот и сейчас от влюбленного взгляда незнакомой девицы он едва не покраснел.

– А ну-ка, Саю, пошла в дом! – прикрикнул на дочь ее отец, а обращаясь к оммёдзи, сказал: – Мы народ простой, с кем надо, дружбу водим, от кого надо, подальше держимся. Нечего тут ловить оммёдзи. Ушел ваш лис.

Оказалось, рано утром в деревню и правда забрел чужак, был он с одним узлом, а внутри узла – пузатый кувшин с саке. И до того искусен тот чужак оказался в беседах, что никто и не заметил, как собрался вокруг него в одном из домов. Только пить надумали, как кто-то вдруг наклонился поднять упавшую вещь и случайно посмотрел на чужака промеж своих ног и заорал от испуга, ведь всем известно, что если глянуть на кицунэ таким образом, увидишь их истинный облик. Народ сразу бросился врассыпную, а кто за оружием. Ёкай вмиг перекинулся лисой и наутек.

– Тявкал что-то злобно, – припомнил селянин. – Да и все вроде.

Уходили молча и в задумчивости. Если кицунэ в бега подалась, ее теперь не сыскать, и тогда к Такэхико не вернется лицо и его ждет верная смерть от голода. Хизаши хоть и ругал его за глупость и хвастовство, а все равно не собирался бросать в беде. Людей стоит почаще щелкать по носу, чтобы не забывались, только не какой-то плешивой лисе шутить такие шутки и уходить безнаказанной.

– Нет, – вдруг сказал Кента и остановился. – Не могла кицунэ просто сбежать. Получив отпор, она наверняка затаила обиду.

Они вернулись на дорогу и уже отошли от деревни, двигаясь вдоль опушки невысокого молодого леса. Весело шелестящая листва отбрасывала кружевные тени, впрочем, и вечернее солнце не так беспощадно палило с безоблачного неба, со стороны домов уже затянутому густой синевой опускающихся сумерек.

– Я тоже так думаю, – согласился Хизаши.

– Тогда мы не можем уйти, надо остаться и проследить, не вернется ли кицунэ, чтобы отомстить.

Хизаши повертел головой и ощутил свежий, бодрящий запах воды за полосой деревьев. Указав туда, он предложил:

– Подождем темноты, перекусим и отдохнем. Ночь – лучшее время для мести.

[1] Июль.

[2] речь идет о второй истории “Серебряный змей в корнях сосны-2”.

[3] Сугэгаса – традиционная японская соломенная шляпа.

[4] Хэби – ёкай, змей-оборотень в японской мифологии.

[5] Какаши – в пер. с яп. “пугало”, доно – уважительный суффикс.

[6] Ноппэрапон – ёкай, отличительной чертой которого является отсутствие лица.

[7] Речь о второй истории “Серебряный змей в корнях сосны-3”.

[8] Речь о флешбеках “Серебряный змей в корнях сосны-4”.