Сероу

Начало зимы. Еще не снежно, но листвы почти нет. Асмаловский с Егором снова оказались у поворота к дому фермера Овсеева. Лесные дела завели егерей в эти края, и они решили заодно проведать старого знакомого. «Нива» мягко подкатила к воротам, и егеря сразу заметили: у крыльца, рядом с дочерью хозяина, стоит женщина. Невысокая, ладная, с тёмными волосами и кожей, тронутой южным загаром. Одета просто, по-деревенски, но с какой-то особенной статью.

— О, гости! — обрадовалась Катя. — А мы как раз чай собрались пить. Мама приехала!

Женщина обернулась, и Асмаловский сразу узнал те же глаза, что и у Кати — ярко-голубые, почти прозрачные. На смуглом лице они смотрелись необычно, даже немного странно, но очень красиво.

— Марьяна, — представилась она, протягивая руку. — Жена нашего овечьего короля. А вы, значит, те самые егеря, про которых муж рассказывал?

— Те самые, — улыбнулся Егор, пожимая руку. — А вы, простите, откуда такая загорелая? С югов?

— С югов, — рассмеялась Марьяна. — Только не наших. Я вообще-то из Средней Азии родом, из Таджикистана. Там выросла. Потом судьба забросила сюда, встретила Петра… Вот уже двадцать лет вместе.

Из дома вышел Овсеев, заулыбался, увидев гостей:

— А, лесные люди! Заходите, сейчас чай будем пить с пирогами. Марьяна напекла.

Компания поднялась наверх, в жилую часть дома, расселись за столом. Пироги были с капустой, с яблоками, с творогом — пальчики оближешь. Асмаловский ел и нахваливал, а Марьяна, глядя на него, вдруг хитро прищурилась:

— А муж вам, небось, рассказывал про наших овец, про Милку, про пса Бяшку, про Светку с аквариумом? А про главное не рассказал?

— Про главное? — переспросил Егор. — А что у вас главное? Может дикие птицы? Или еще змеи?

— Как мы с ним начинали, — Марьяна откусила кусочек пирога и мечтательно закатила глаза. — Не с овец, нет. С экзотики. Где там змеям…

Овсеев крякнул, но возражать не стал. Только рукой махнул: рассказывай, мол.

— Было это лет двадцать пять назад, — начала Марьяна. — Я тогда только переехала, осталась моя семья без всего… Но быстро я с Петром познакомилась, поженились. Решили хозяйство заводить. Я тогда в зоопарке работала. И в питерском, и в частном. А тут знакомые предложили: «Возьмите сероу. Бесплатно, только заберите».

— Сероу? — не понял Асмаловский. — Это…

— Родственник серны, — пояснила Марьяна. — Такие горные козлы, в Азии водятся. Небольшие, красивые, с загнутыми рожками. У нас в Таджикистане их много. А у знакомых был питомник, они разводили, но одна сероу оказалась бракованной — не размножалась, характер скверный. Они и решили избавиться. Эх… Ну, мы и взяли.

— Спасли — это хорошо, — заметил Егор. — А что за характер?

— О, — Марьяна закатила глаза. — Это была война. Сероу эту мы её назвали Зосей… Оказалась настоящим монстром. Красивая, как картинка, шёрстка серая с рыжиной, рожки аккуратные, глазки большие. А внутри — демон. Она била овец, которые у нас тогда уже появились. Ломала кормушки. Если заходила в сарай — разносила всё в щепки. Мы её в отдельный загон посадили — она умудрялась перепрыгивать двухметровую изгородь.

Асмаловский хмыкнул:

— Ага, серны, они такие. Горные козлы — прыгучие.

— Вот-вот, — кивнула Марьяна. — И главное, не со зла она это делала, а просто… характер такой. Своенравная, независимая, никого не признавала. Мы с ней три месяца мучились. И кормили, и ласкали, и ругали — бесполезно. Зося делала, что хотела. И хотела она одного — свободы.

— И что, дали свободу? — спросил Егор.

— Не мы, — усмехнулась Марьяна. — Она сама взяла. Однажды утром просыпаемся — загон пустой, изгородь повалена. Зося ушла в лес.

— В лес? — удивился Асмаловский. — Сероу в наших лесах? Да она же не выживет. Корма не те, хищники…

— Мы так и подумали, — вздохнула Марьяна. — Искали её три дня. Облазили всё вокруг. Думали, всё, погибла. А на третий день, поздно вечером, сидим мы на кухне, грустим. И вдруг — стук в окно. Стекло дребезжит.

Женщина сделала паузу, наслаждаясь вниманием слушателей.

— Подходим к окну, а там… Зося. Стоит на задних ногах, передними по стеклу бьёт и смотрит на нас голодными глазами. Вся в репьях, но живая!

Егор рассмеялся:

— Вернулась, значит?

— Вернулась, — кивнула Марьяна. — Проголодалась наверно. Мы её завели, накормили, отмыли. И тут же поняли: так дальше нельзя. Она не для фермы. Ей нужен простор, горы, своя стая. А у нас овцы, заборы, хозяйство.

— Значит отдали? — Подытожил Асмаловский. Он помнил четырех лисиц, которых после месяца раздал по рукам. Некоторые животные не приручаются.

Овсеев, до сих пор молчавший, наконец подал голос:

— Отдали в зоопарк. В Ленинградский, тогда ещё. Марьяна тогда там работала, помните? Там как раз горных козлов держали. Приехали специалисты, посмотрели, сказали: редкий экземпляр, возьмём. И Зося уехала. Те-то знакомы побоялись ее в зоопарк отдавать. А мы ее приручили как смогли. Вот и взяли.

— И что с ней потом? — спросил Асмаловский.

— А ничего, — пожал плечами Овсеев. — Живёт в своем зоопарке, наверное. Или жила. Она же маленькая была, когда мы отдавали. Но характер, говорят, не исправили. Так и осталась своенравной. Даже там, в вольере, никого к себе не подпускала, кроме одного сторожа. Он с ней как-то нашёл общий язык. Потом вместе с ним в тверской зоопарк переехала.

Марьяна допила чай и добавила:

— Так что, ребята, если вам кто-то предложит бесплатно экзотическое животное — не берите. Даже если очень красивое. С овцами проще. Овцы — они мирные.

— А вы не жалеете? — спросил Егор.

— Жалею, — честно ответила Марьяна. — Она красивая была, умная. Но своя воля у неё была сильнее. Не смогли мы её приручить. И правильно, что отдали. Каждому — своё место. Даже Светка — и та приятнее.

— Змея оказалась приятнее зверя…

Асмаловский посмотрел на неё, на Овсеева, на Катю, которая слушала эту историю, видимо, в сотый раз, но всё равно улыбалась. И подумал: сколько же у этих людей историй! Овцы под полом, пёс в овечьей шкуре, ручная гадюка и девочка, которая выросла с этой змеёй. И теперь ещё эта сероу, которая била овец и стучалась в окно.

— А в окно Зося зачем стучала? — спросил Асмаловский вдруг. — Есть просила?

— Есть, — кивнула Марьяна. — И не только. Я думаю, она просто домой хотела. Там, в лесу, ей было страшно и холодно. А здесь — тепло, корм, люди. Хоть и своенравная, а тянулась к нам. Потому и вернулась.

— Так может, зря отдали?

— Не зря, — твёрдо сказал Овсеев. — Она бы у нас всё равно не ужилась. Слишком разные мы. А в зоопарке — свои, копытные, с такими же характерами. И горки есть, по которым скакать можно. Там ей лучше.

Люди попрощались, вышли на крыльцо. Солнце уже садилось, окрашивая лес в тёплые тона. Асмаловский сел за руль, Егор рядом.

— Интересная история, — сказал Егор. — Про сероу. Я даже не уверен, что справился бы.

— Ага, — кивнул Асмаловский. — Хорошо, что всё хорошо кончилось. И в зоопарк отдали, и жива, наверное, до сих пор.

— Ты думаешь?

— Не знаю. Но хочется верить. Один сторож же нашел с ней общий язык.

Егеря выехали на тракт, и вскоре дом на сваях скрылся за поворотом. Мужчины уже говорили про работу, а история про сероу осталась в памяти — как ещё одно напоминание о том, что даже с самыми дикими, самыми своенравными созданиями можно найти общий язык. Хотя бы на время. Хотя бы для того, чтобы они постучали в окно, когда проголодаются.

И чтобы потом, через много лет, кто-то рассказывал эту историю за чаем с пирогами. Про сероу.