Сертификат на счастье

Вера открыла глаза. Будильник должен был сработать через три минуты. Пять лет гражданского брака научили её этому трюку. Если не проснуться самой, можно потерять одеяло, место на кровати и остатки самооценки до завтрака.

Денис спал рядом. Руки в стороны, ноги врастопырку, одеяло намотано на него так, будто он готовился к шторму в одиночку. Восемьдесят процентов кровати занято. Интересно, есть шкала измерения любви по тому, сколько места ты занимаешь? У них с Денисом твердая отметка «терпимо, но неудачно припарковался».

Вера осторожно вытянула угол одеяла, зажала между коленями. Денис во сне перевернулся, накрыл её рукой и довольно вздохнул. Рука тяжелая, теплая, пахнет вчерашним пивом и безмятежностью. Лежит как памятник самому себе. Памятник надо обходить.

Вера аккуратно выскользнула, поставила ноги на пол. Бесшумно, на цыпочках, пробралась на кухню. Партизанка в собственном доме. Спецназ по выживанию в гражданском браке.

Кухня встретила привычной картиной: вчерашняя посуда в раковине, крошки на столе, на плите засохшее пятно от кетчупа. Денис вчера ужинал и смотрел футбол. Пятно образовалось, видимо, в момент особенно напряженного гола.

Вера вздохнула, закатала рукава халата. Включила воду. Ледяная, пальцы коченеют. Она терла тарелки, смотрела, как смывается жир, и думала о том, что могло бы быть, если бы она вышла замуж за другого. За того, кто моет за собой посуду. Или хотя бы доносит тарелку до посудомойки.

Рядом заурчала кофемашина. Гул пробил утреннюю тишину. Вера замерла, прислушиваясь: не проснулся ли? Нет, Денису хоть из пушки стреляй.

Кофе капал в чашку, пар поднимался к потолку. Посуда мылась, тарелка за тарелкой, чашка за чашкой. Микроволновка пискнула — оладьи готовы. Вера достала их, переложила на тарелку. Вчерашние, но пахнут вкусно.

Она чувствовала себя капитаном корабля, который в одиночку ведет судно, пока команда дрыхнет в каютах. Только вот судно называется «Семья», а зарплату выдают любовью. Инфляция любви в этом году высокая.

Пошла в ванную, умылась. Посмотрела на себя в зеркало: глаза сонные, волосы торчат, на щеке след от подушки. Через час ей выходить, а выглядит так, будто не спала неделю. Надо будет замазывать, тонировать, красить. Опять.

В стиральной машине обнаружились трусы Дениса. Чистые, уже высохшие, но торчат из барабана, как белый флаг капитуляции перед бытом. Вера их вчера не клала. Значит, Денис стирал сам? Или просто бросил грязные, а они каким-то чудом оказались в машинке? Второе вероятнее.

Она повесила их сушиться на батарею. Наткнулась взглядом на вешалку с костюмом. Пусто. Точно. Он же просил забрать из химчистки. Вчера. Она забыла? Нет, он не сказал. Сказал бы — она бы запомнила. Она помнит дни рождения всех его родственников, размер его обуви, сорт пива, которое он любит. Если бы он сказал про химчистку, она бы запомнила.

Глубокий вдох. Выдох. Раз, два, три, четыре, пять. Обычно помогает.

Она вернулась на кухню, налила кофе. Сделала глоток. Горячий, крепкий, правильный. Хоть что-то в этом мире правильно.

Вспомнила вчерашний вечер. Денис пришел с работы, бросил ботинки посреди прихожей, плюхнулся в кресло и включил танчики. Она спросила, как прошел день. «Нормально», — ответил он, не отрываясь от экрана. Она спросила, что хочет на ужин. «Что-нибудь». Она спросила, помнит ли он, что завтра Восьмое марта. «Конечно помню», — сказал он и продолжил стрелять.

Вот и всё «конечно».

Вера допила кофе, пошла будить Дениса. В спальне пахло сном и покоем. Она села на край кровати, поцеловала его в теплое плечо.

Денис замычал, не открывая глаз.

— М-м-м? Оладьи?

— Оладьи, — шепнула Вера.

Он приоткрыл один глаз, сонный, мутный.

— Ты моя богиня.

И закрыл глаз обратно. Провалился обратно в сон, оставив Веру сидеть с этим «богиня» в голове.

Богиня. Которая моет посуду, стирает трусы, разогревает оладьи и через час повезет костюм в химчистку. Олимпийские боги отдыхают. Зевс вообще никогда посуду не мыл, Афродита трусы не стирала, а Афина, говорят, даже готовить не умела.

Вера улыбнулась. Раздражение ушло, растворилось где-то между «богиней» и запахом кофе. Наверное, это и есть любовь. Когда тебя называют богиней за завтрак, который ты разогрела в микроволновке.

Она встала, поправила халат. Пошла в душ. Впереди долгий день. Химчистка, супермаркет, оливки для Ирины Валентиновны, орхидеи для жены начальника, работа, вечером ужин со свекровью. А Денис будет в танчиках. И в бане. И вообще отдыхать.

Ну и ладно. Зато она богиня.

В химчистку Вера заехала по пути. Ровно в 8:45, как и планировала. До супермаркета еще полчаса, до работы час, всё успевает.

Очередь внутри оказалась из пяти женщин. Все с одинаковым выражением лица: смесь обреченности и святости. Жены. Помощницы. Те, кто знает точный размер пиджака мужа и температуру глажки его рубашек. Молчаливое сестринство по несчастью.

Перед Верой дама средних лет скандалила из-за пятна. Пятно на пиджаке мужа, въевшееся, подозрительно красное, размером с кулак. Сотрудница химчистки разводила руками: не гарантируем, может остаться, зачем приносили такое сложное. Дама взорвалась:

— Это не пятно! Это следы его души! Он на этой презентации полгода жизни оставил! Я требую переделать!

Вера посмотрела на свой костюм. Пятен нет, душа Дениса, видимо, чиста. Или он просто не носит душу на работу.

Она проверила карманы, воротник, манжеты. Идеально. Ни пылинки, ни соринки. Выдохнула. Один пункт в списке вычеркнут.

Дама впереди продолжала скандалить. Вера слушала краем уха и думала о том, сколько таких же жён стоит в очередях по всему городу. Сколько женщин сейчас проверяют мужнины пиджаки, мужнины рубашки, мужнины носки. Интересно, кто-нибудь проверяет их самих?

Взяла чек, забрала костюм, вышла на улицу. Села в машину. Теперь супермаркет. И оливки. Греческие, без косточки. Ирина Валентиновна будет проверять, это не обсуждается.

Выехала со стоянки, влилась в поток. По дороге зазвонил телефон. Начальник. Вера нажала громкую связь. Одной рукой держала руль, другой листала список покупок, коленкой придерживала сумку, которая всё время падала.

— Верочка, извините, что в праздник, — голос Ивана Петровича бодр, будто он только что выпил эспрессо и готов свернуть горы. — Там с цветами для жены проблема. Она решила, что хочет не розы, а орхидеи. Фаленопсис. Белый, но с розовой серединкой. Нежной. Очень нежной. До обеда надо, иначе я труп. Выручайте!

Вера слушала и краем глаза ловила знак «Пешеходный переход». Затормозила. Пропустила бабушку с тележкой. Бабушка переходила медленно, шаркала ногами, оглядывалась на машины. Вера ждала.

— Хорошо, Иван Петрович, — сказала она. — Найду.

Положила трубку. В машине тишина, только шум мотора. Бабушка наконец доползла до тротуара. Вера нажала на газ.

Почему она сказала «хорошо»? Почему не «нет»? Почему она должна искать орхидеи с розовой серединкой в праздничный день, когда её парень спит дома и видит десятый сон про оладьи?

Потому что она удобная. Удобная Вера. Помощница. Девочка на побегушках. Филолог, который ищет орхидеи, потому что не умеет отказывать.

Супермаркет встретил предпраздничным адом. Очереди в кассу по десять человек, тележки сталкиваются в проходах, дети орут, требуя шоколадок. Старушки с авоськами сражаются за гречку, как за место под солнцем. Мужчины с затравленными лицами бродят между стеллажами, тыкают в списки в телефонах. Жены прислали задания, и эти задания написаны на неизвестном языке.

Вера взяла тележку, покатила к мясному отделу. Прорвалась сквозь толпу, встала у витрины. Стейки лежали ровными рядами: свинина, говядина, курица. Последняя упаковка хорошего стейка — одинокая, красивая, в самом углу. Рука сама схватила её, прижала к груди. Первобытная радость охотника-собирателя.

Теперь оливки.

Список составлен Ириной Валентиновной, мамой Дениса, женщиной, которая видит всё. Пункт пять: «Оливки без косточки, но не испанские, а греческие. Я всё вижу».

Вера подкатила к стеллажу с консервами. Банки с оливками занимали три полки. Она искала греческие пятнадцать минут. Испанские есть, итальянские есть, даже какие-то марокканские в масле с травами. Греческих — нет.

Прошлась вдоль стеллажа еще раз. Вглядывалась в каждую этикетку. Испания, Италия, Марокко, снова Испания. Греции не было.

Высоко на верхней полке, почти под потолком, стояла банка. Одна. Этикетка сине-белая, флаг Греции, надпись «Kalamata». Греческие. Без косточки.

Вера посмотрела на банку. До банки не достать. Она огляделась в поисках работника зала. Никого. Попыталась дотянуться рукой — сантиметров двадцать не хватает. Взяла стул из-за примерочной зоны, притащила к стеллажу. Забралась. Стул шатался, ножка скользила по кафелю. Вера балансировала, как канатоходец в цирке, тянулась к банке.

Рядом возник мужчина. Молча подошел, легко достал банку, протянул Вере, кивнул и ушел. Даже не улыбнулся. Просто помог и исчез.

Вера слезла со стула, посмотрела на банку. Греческие. Без косточки. Я всё вижу.

Она положила банку в тележку. В голове всплыл голос Ирины Валентиновны: «Я всё вижу». Интересно, видит ли она сейчас, как Вера стояла на шатком стуле, рискуя сломать шею, ради этих чертовых оливок? Видит ли она, как Вера уже неделю планирует это меню, как переживает, понравится ли ей? Вряд ли. Ирина Валентиновна видит только то, что хочет видеть. Например, что оливки не те.

Вера покатила тележку к кассе. В очереди стояла молча, смотрела на людей вокруг. Женщины с тележками, полными продуктов. Мужчины с цветами в целлофане. Дети с воздушными шариками. Праздник.

Кассирша пробивала покупки, улыбалась каждой клиентке, говорила «с наступающим». Вере тоже улыбнулась. Вера улыбнулась в ответ. Стейк, оливки, сыр, вино, зелень. Всё как надо.

Расплатилась, сложила пакеты, покатила тележку к машине. Солнце уже поднялось выше, стало теплее. Весна. Скоро настоящая весна, а не этот календарный март.

Вера загрузила пакеты в багажник, села за руль. Посмотрела на часы. 10:15. До работы еще пятнадцать минут, но она успевает. Всегда успевает.

А кто успевает для неё? Кто ищет для неё нужные вещи, стоит на шатких стульях, выслушивает свекровь, размораживает оладьи по утрам?

Ответа не было. Вера завела машину и поехала в офис.

В офис Вера зашла с пакетами. Продукты, химчистка, сумочка, ежедневник — она тащила на себе всё сразу. Пять лет работы в этом месте научили её носить по три сумки одновременно и не жаловаться.

Коллеги проводили взглядами. Женщины смотрели с завистью: они думали, что Вера уже отпросилась праздновать. Она не отпросилась. Мужчины смотрели равнодушно: у них свои заботы, свои жизни, свои сертификаты на блендеры.

Вера прошла к своему столу, сгрузила пакеты вниз. На столе высилась гора бумаг. Кто-то явно решил, что её отсутствие с утра — отличный повод скинуть всю работу на неё.

Сверху лежал стикер от начальника. Ярко-желтый, кричащий, как сигнал SOS: «Верочка, зайди! Срочно! Вопрос жизни и смерти!»

Вера вздохнула. Вопросы жизни и смерти случались у Ивана Петровича каждую неделю. Обычно это значило, что у него кончился кофе или сдвинулись цифры в отчете. Иногда и то и другое сразу.

Она поправила блузку, проверила, не торчит ли где этикетка, и пошла к начальнику. Пакеты с продуктами оставила под столом — надеялась, что никто не утащит. Хотя кто в офисе утащит стейк? Разве что Лена из бухгалтерии, у неё совести нет.

Кабинет начальника находился в конце коридора. Вера постучала, вошла.

Иван Петрович сидел за столом, потирал лоб и смотрел на монитор. С таким выражением лица, будто пытался взглядом передвинуть курсор. Пятьдесят лет, лысина, очки в дорогой оправе, внешность хомяка, который случайно стал директором и до сих пор не верит в свою удачу.

— Верочка! — он вскочил, когда она зашла. Вскочил так резко, что стул отъехал назад и ударился о стену. — Спасите! Гляньте договор с поставщиками, там что-то не так, глаз замылился, сил нет уже. И напомните, когда у жены день рождения через месяц? А то я забывчивый, вы же знаете.

Вера взяла договор из его рук. Толстая пачка листов, скрепленных скобой. Она села на стул для посетителей, начала листать.

Цифры, цифры, цифры. Столбцы, итоги, подписи, печати. Скука смертная, но она привыкла. Пять лет она листает такие договоры, ищет ошибки, которые делают другие.

И вдруг — ошибка. В итоговой сумме. Миллион. Не сто тысяч, не двести, а целый миллион. Она пересчитала еще раз. Точно, миллион.

Вера показала пальцем в нужную строку.

— Иван Петрович, смотрите. Здесь сумма не сходится. Они прибавили НДС два раза.

Иван Петрович схватился за сердце. Буквально схватился рукой за грудь и замер.

— Верочка, вы гений! Я б без вас пропал! Миллион! Представляете, если б не вы? Мы бы им заплатили на миллион больше, а они бы даже не заметили. Или заметили бы и промолчали. Жулики!

Вера кивнула. Она представляла. Она вообще много чего представляла. Например, как сидит на пляже, пьет коктейль и не ищет миллионы в чужих договорах. Но это так, фантазии.

— Напомните, когда день рождения? — спросила она, доставая телефон.

— Двадцатого апреля. Но вы запишите, чтоб наверняка. А то я в прошлом году забыл, до сих пор аукается.

Вера открыла календарь. Двадцатое апреля — день рождения жены начальника. Поставила напоминание. Себе поставила отдельное, зеленым маркером: «Напомнить боссу про жену за неделю, за три дня, за день и в день икс».

Иван Петрович благодарно улыбнулся, сел обратно в кресло.

— Верочка, вы золото. Честно. Без вас этот офис развалился бы за неделю.

Вера улыбнулась в ответ. Сказала «спасибо» и вышла.

По пути к своему столу завернула на кухню. Надо было налить воды, заодно проверить, не появился ли кто из своих.

На кухне стояла Лена из бухгалтерии. Лена наливала себе чай, вид у неё был заговорщицкий. Она всегда так выглядела, когда хотела посплетничать.

— Вер, привет! — зашептала она, увидев Веру. — Иди сюда, расскажу.

Вера подошла, налила себе воды.

— Слушай, — Лена понизила голос до шепота, хотя на кухне никого не было. — Мой вчера подарочек вручил. Кастрюлю. На Восьмое марта. Кастрюлю, представляешь? Год назад сковородку подарил, теперь кастрюля. У нас теперь полный комплект посуды и ноль романтики.

Вера чуть не поперхнулась водой.

— Кастрюлю? — переспросила она.

— Кастрюлю! — подтвердила Лена. — Чугунную, тяжелую, с крышкой. Говорит: «Ты же любишь готовить, вот тебе для плова». Для плова, Карл! Я ему цветы хочу, романтику, а он мне — для плова.

Вера сочувственно кивнула. Кастрюля — это хотя бы полезно. Кастрюлей можно ударить, если что. А сертификатом?

— А твой что? — спросила Лена, делая глоток чая. — Подарил уже?

— Сертификат, — сказала Вера. — В магазин техники. На пять тысяч.

Лена присвистнула.

— Это почти кастрюля, только хуже. Кастрюлю хоть в руки взять можно.

— Можно, — согласилась Вера. — А сертификат — просто бумажка. Еще и выбирать самой надо.

— Дурак он у тебя, — сделала вывод Лена. — Извини, конечно, но дурак.

Вера пожала плечами. Спорить не хотелось.

Они еще немного постояли, Лена рассказала про мужа, про свекровь, про то, как дети достали. Вера слушала краем уха, кивала, но думала о своем. О сертификате, об оливках, об орхидеях, которые надо искать.

Потом вернулась на рабочее место. Села, открыла ноутбук. На экране замигали письма, уведомления, задачи. Рабочий день только начинался, а она уже устала.

Вера сидела за рабочим столом и смотрела в ноутбук. На экране мелькали таблицы, графики, отчеты. Она водила мышкой, открывала файлы, закрывала, но в голове было пусто. Руки работали сами, а мысли гуляли где-то далеко.

Ровно в 13:00 в мессенджере замигала иконка. Чат подруг назывался «Наши в городе» — придумала Лера лет пять назад, когда они только начинали дружить. С тех пор название не меняли, хотя город у них был общий, а вот жизни разбегались всё дальше.

Вера открыла чат.

Катя писала: «Двойняшки заболели ветрянкой. Муж в командировке. Я не сплю третьи сутки. Высыпаюсь только когда варю суп — есть риск упасть лицом в кастрюлю».

Приложила фото. На фото Катя с зеленкой на носу, заспанная, в халате, с двумя маленькими монстрами на руках. Монстры тоже в зеленке — в точках, с ног до головы. Выглядели они как троица инопланетян, которые неудачно замаскировались под людей.

Вера засмеялась в голос. Сидела перед монитором и смеялась, как дура. Коллеги за соседними столами покосились, но промолчали. К Верыному смеху на рабочем месте уже привыкли.

Лера ответила через минуту. Выложила фото: завтрак в модном месте, идеальный макияж, декольте, круассан. Подпись: «Готовлюсь к празднику. Точнее, к его последствиям».

В кадре виднелась мужская рука. Дорогие часы, ухоженные пальцы, на мизинце кольцо. Новый ухажер? Или старый, которого Лера пока не светит? У Леры вечно так: то новый, то старый, то сразу два.

Вера посмотрела на фото, потом на свой салат. Салат лежал в пластиковом контейнере: помидоры, огурцы, листья, кусочки сыра. Бедненько, но ничего, съедобно.

Контраст убийственный. У Кати — семья, дети и зеленка на носу. У Леры — свобода, круассаны и мужские руки с дорогими часами. А у неё? У неё сертификат на блендер в кармане и оливки для свекрови в сумке.

А где в этой картине мира она сама? Где та Вера, которая десять лет назад мечтала писать книги и путешествовать? Которая хотела увидеть Париж, выучить итальянский, научиться танцевать танго?

Та Вера затерялась где-то между посудой, оливками, отчетами и сертификатами. Растворилась в быту, как сахар в горячем чае. Вроде был, а вроде и нет.

Вера отправила в рот кусочек огурца, прожевала, не чувствуя вкуса.

Чат мигнул новым сообщением.

Катя: «Девочки, я по вам соскучилась. Давайте 8-го вечером встретимся?»

Лера ответила мгновенно: «Я за. Если никто не умрет до вечера. У меня как раз свидание отменяется — этот скульптор сказал, что ему надо срочно лепить музу. Какую-то другую, не меня. Так что я свободна».

Катя: «Я умру, если не выпью. Давайте. Уговор: никаких разговоров о детях, мужьях и работе. Только о приятном. Например, о том, как мы молоды и прекрасны».

Вера улыбнулась. Пальцы сами застучали по клавиатуре.

«Я за. Во сколько и где?»

Лера: «В «Кофе-Терре» в 20:00. Там уютно, вино наливают, музыку не орут. Идёт?»

Катя: «Идёт. Если я не усну до восьми».

Вера: «Я буду. Даже если Денис будет против».

Лера: «А он что, против?»

Вера: «Он в баню с пацанами. Так что я свободна как ветер».

Катя: «Круто. Значит, все свои. Лер, а ты того скульптора притащишь?»

Лера: «Не-а, он музу лепит. Пусть лепит. Мы без мужиков соберемся. Бабский вечер».

Вера: «Супер. Я тогда завтра с утра готовить не буду, праздник же».

Катя: «А я с детьми посижу, потом сбегу. Муж приедет как раз к вечеру, надеюсь, не устанет».

Лера: «Устанет не устанет, а посидит. Ты заслужила».

Вера смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается тепло. Подруги. Самые близкие, самые родные. С ними можно всё: плакать, смеяться, жаловаться, молчать. С ними она была собой. Не помощницей, не женой, не удобной Верой. Просто Верой.

Она закрыла чат, вернулась к таблицам. До вечера еще полдня, а уже хотелось, чтобы он наступил быстрее. Взяла вилку, поковыряла салат. Есть не хотелось. Хотелось вечера, вина, разговоров, смеха. И чтобы никто не просил найти орхидеи.

Дом встретил Веру тишиной и запахом пыли. Надо бы проветрить, но сил нет. Она поставила пакеты в прихожей, скинула туфли и побрела в комнату.

Денис сидел в кресле с планшетом. На экране — танчики. Слышны выстрелы, взрывы, чей-то мат в наушниках. Он даже не обернулся на её шаги.

При виде Веры Денис сделал лицо «я работаю». Снял наушники, повернулся.

— О, пришла? А я тут отчеты пишу.

Вера посмотрела на экран. На экране горел танк, по полю бежали солдатики, в углу мигал чат с командой. Отчетами там и не пахло.

Но спорить нет сил. Она кивнула и пошла на кухню разбирать пакеты.

Мясо в холодильник. Овощи в ящик. Оливки на полку — отдельно, чтобы Ирина Валентиновна сразу увидела, что они греческие. Сыр, вино, зелень — всё по местам.

Через пять минут на кухню зашел Денис. «Проверить, как дела» — так это называется. На самом деле проверить, что можно съесть прямо сейчас, не дожидаясь ужина.

Рука потянулась к сырной нарезке, отщипнула кусочек. Потом еще. Потом еще.

— Вкусно, — сказал он с набитым ртом. — Ты молодец.

Вера молчала. Молчание — золото, особенно когда можно сорваться.

— А что на ужин? — спросил Денис, жуя.

— Твоя мама придет. Будем ужинать все вместе.

— А, точно. Я забыл.

Конечно забыл. Он всегда забывает то, что не касается его танчиков, его бани, его друзей.

Денис ушел обратно, прихватив половину сырной нарезки. Вера посмотрела на опустевшую тарелку. Интересно, он вообще понимает, что она готовила ужин для свекрови, а не шведский стол для него? Понимает, конечно. Просто ему плевать.

Готовка пошла на автомате. Руки сами резали, солили, жарили, тушили. Голова была где-то далеко — в кофейне, у столика в углу, где сидел Максим с девушкой и девочкой.

Десять лет назад. Другая жизнь. Другая Вера. Та Вера верила в любовь, в счастье, в то, что всё будет хорошо. Та Вера не искала орхидеи для жены начальника и не покупала греческие оливки для свекрови.

Котлеты шипели на сковороде. Вера перевернула их лопаткой, посолила, поперчила. Запах пошел по кухне, вкусный, домашний.

Денис снова зашел. Уже без наушников, видимо, рейд закончился.

— Мам, слушай, — сказал он, жуя огурец из холодильника. — Мы завтра с пацанами в баню договорились. Это святое. Ты же с девочками пойдешь? Вот и отлично. И я отдохну, и ты.

Вера кивнула. Проглотила обиду вместе с запахом жареного лука.

— А подарок? — спросила она тихо. — Ты говорил, подарок.

— Завтра увидишь, — Денис подмигнул. — Сюрприз.

Сюрприз. От этого слова почему-то стало холодно внутри.

Он ушел. Вера осталась одна. Дожарила котлеты, накрыла крышкой, выключила плиту. Посмотрела на часы: половина восьмого. Через час придет Ирина Валентиновна. Надо накрывать на стол.

Она достала скатерть, парадный сервиз, который Денис называл «пылесборником». Сегодня ей было плевать, что он скажет. Хотелось красиво. Хотя бы для себя.

Расставила тарелки, разложила приборы. В центр поставила салатницу с оливками. Греческими. Пусть видит.

Села на стул, выдохнула. Пять минут тишины. Всего пять минут, чтобы прийти в себя.

Зазвонил телефон. Лера.

— Ну как ты? — спросила она без предисловий.

— Нормально, — ответила Вера. — Готовлю. Сейчас свекровь придет.

— Ой, удачи. Ты держись там. Если что — звони, я приеду, устрою разборки.

Вера улыбнулась.

— Спасибо. Я справлюсь.

— Завтра увидимся?

— Да. В восемь в «Кофе-Терре».

— Я буду. И Катя будет. Дождемся тебя, даже если твоя свекровь будет верещать до полуночи.

Вера засмеялась.

— Договорились.

Положила трубку. Стало чуть легче. Подруги — это якорь. Они держат, не дают утонуть.

В дверь позвонили. Ровно в 19:30. Ирина Валентиновна была пунктуальна, как поезд.

Вера встала, поправила фартук, пошла открывать.

— Здравствуй, — сказала свекровь с порога. Окинула взглядом Веру с ног до головы. — А где платье? Я думала, ты наденешь то, синее. А это что? Домашнее?

Вера посмотрела на себя. На ней был красивый свитер и юбка, но для Ирины Валентиновны это всегда «домашнее».

— Проходите, — сказала Вера. — Ужин готов.

Ирина Валентиновна прошла в прихожую, вручила Вере пакет.

— Вот, держи. Подарок. Полотенца. Практичные, вафельные, хорошо сохнут.

Вера взяла пакет.

— Спасибо.

Из комнаты выскочил Денис.

— Мама пришла! — он обнял Ирину Валентиновну, расцеловал в обе щеки.

Та растаяла, заулыбалась. Сына обняла, а Веру только оценила.

— Проходите к столу, — сказала Вера. — Всё готово.

Она пошла на кухню, поставила полотенца на стиральную машину. Вафельные. Хорошо сохнут. И душу тоже хорошо сушат.