Сервант

Светлана Никитишна находилась в приподнятом настроении. Наконец-то ей удалось договориться о покупке болгарского серванта. Эта прелесть давно маячила глаза, потому как уже была у её заклятой подруги Натальи Степановны Носовой.

Сервант был высокий, лакированный, с пузатыми боками и стеклянными дверцами, за которыми рядами стояли рюмки, блюдца и статуэтки ангелов. Всё это выглядело серьёзно и даже величественно - как чиновник на пенсии. Казалось, что он вот-вот начнёт рассуждать о приличиях и манерах.

Цену за сервант назначили аховую, но не дороже денег. Муженёк её Анатолий Серафимович, конечно, бурчал какой день. Но побурчит и успокоится, хотя и утверждал, что в гробу его видеть будет.

Из окон пахло весной, жареной картошкой и чем-то мучным. Машина с сервантом приехала днём. Дворник поглядел с подозрением, прохожие - с интересом. Сервант вытаскивали вдвоём, осторожно, как будто он не вещь, а родственник, которого вернули из санатория.

Светлана Никитишна стояла в дверях, прижимая к груди маленькую икону в потемневшей рамке - старенькую, но любимую. Её она собиралась поставить на верхнюю полку, за стекло, рядом с хрусталём. Лицо у неё было торжественное, как у человека, которому наконец-то отдали долг.

Осенью Светланы Никитишны не стало. Где-то далеко остановилась кошка, чтобы вылизать шерстку, и так же остановилось сердце Светланы Никитишны. Её похоронили еще до первых холодов. Стоял чудесный осенний день, и от порывов теплого ветра срывались алые как заря листья, срывались в свой последний танец, чтобы в его финале накрыть собой всю землю и могилу усопшей.

Ваш покорный слуга, совершая свой вечерний променад, наткнулся глазами на удивительную картину, которая вернула его в то недалекое прошлое, когда Светлана Никитишна доставала сервиз для гостей и почивала меня чёрным, душистым чаем.

На помойке сервант смотрелся неуклюжим, его выбросили в канун Рождества. Стоял у контейнера немного накренившись, но крепко, а в покосившейся стеклянной дверце отражался фонарь. Падал снег - пряча любые следы, а в окне квартиры Светланы Никитишны горел свет и мелькали чьи-то силуэты.