Сети Энтроверсума

(начало всей этой истории находится здесь:

Энтроверум, книга 1. Врата Энтроверсума.

https://author.today/work/523361)

***

Андрей открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок. Обычный белый потолок его однокомнатной квартиры, местами тронутый едва заметными трещинами — свидетелями того, что дом с годами понемногу оседает в податливый адыгейский грунт. Никаких сейдов, никакой ядовито-зелёной энергии, только знакомое пятно от давней протечки у соседа сверху, напоминающее по форме карту Австралии.

Рядом завозилась Лена. Девушка спала, уткнувшись носом в его плечо, и её дыхание было ровным, без привычного в последние недели надрыва. Андрей осторожно, стараясь не разбудить её, потянулся.

Тело отозвалось глухой болью в мышцах, но "Энтропия Сердца", которую влил в него Клавдий в Карелии, уже окончательно отступила. Теперь на её месте поселилось странное чувство — как будто внутрь него установили тяжёлый, невидимый гироскоп. Андрей ощущал пол под кроватью, стены дома, асфальт во дворе не просто как объекты, а как части собственной нервной системы.

Якорь. Он всё ещё был Якорем, даже здесь, в уютном Майкопе, где самым большим потрясением за утро могла стать небольшая очередь за свежей выпечкой в магазине за углом.

Студенты-квартиранты, жившие в его однушке всё это время, оказались ребятами аккуратными. Оставили после себя лишь едва уловимый запах дешёвой лапши и пустую пачку из-под чипсов в мусорном ведре на кухне. Ребята уехали на каникулы к родителям в станицы, даже не подозревая, что хозяин квартиры за эти пару месяцев успел спасти их реальность от возможного распада.

Андрей выбрался из-под одеяла. Босые ноги коснулись холодного линолеума. Он привычным движением хотел было потянуться к выключателю, но замер. В голове мелькнула мысль: "Свет должен быть". И единственная рабочая лампочка в люстре вспыхнула сама собой, ещё до того, как палец коснулся пластика. Андрей невольно поморщился. В последнее время его способности иногда стали прорываться вот так, спонтанно, словно икота.

Парень сходил умыться, затем прошёл на кухню и поставил чайник. За окном расстилался декабрьский Майкоп — серый, влажный, с нависающим над крышами тяжёлым небом, которое вот-вот обещало разродиться не снегом, а противным холодным дождём.

Южная зима. Здесь не было ледяных сугробов Камчатки и северного сияния Якутии — только вязкая сырость и крики ворон на верхушках голых тополей.

Лена появилась в дверях кухни минут через десять, кутаясь в его старый махровый халат. Она выглядела заспанной и необычайно домашней, если не считать её взгляда — слишком глубокого, слишком внимательного для простой бывшей айтишницы.

— Чувствуешь? — спросила она, чмокнув его в щёку и присаживаясь на кухонную табуретку.

— Что именно? — Андрей налил две чашки крепкого чая.

— Тишину. Она здесь другая. На Севере тишина была как вакуум, она высасывала мысли. А здесь... здесь она будто переполнена лишними шумами, но при этом продолжает оставаться тишиной. Я... даже не знаю, как это объяснить...

Лена замолчала и обхватила горячую чашку ладонями.

Андрей заметил, что её пальцы едва заметно дрожат. Возвращение в город после чистого, хоть и опасного северного Хаоса, давалось Эмпату нелегко. Майкоп был переполнен эмоциями тысяч людей: предновогодней суетой, чьими-то мелкими обидами, планами на вечер, страхом перед неопределённостью. Для Лены всё это было похоже на попытку расслышать шёпот реальности посреди работающего авиационного двигателя.

— Нам нужно просто переждать, — мягко сказал Андрей, садясь напротив. — Мара сказала — отдыхать, значит, будем отдыхать. Никаких Узлов, никаких аномалий. Только чай, сериалы и, может быть, прогулка в парке, если дождь закончится.

***

Обычный вторник. Центральный рынок Майкопа.

Ирина Викторовна стояла перед прилавком с домашним адыгейским сыром, вдыхая знакомый аромат сыворотки и копчёного дыма.

Рынок гудел. Здесь, под огромным куполом, жизнь кипела по своим, не меняющимся десятилетиями традициям. Продавцы в тёплых жилетках зазывали покупателей, где-то за углом рубили мясо, а воздух казался насквозь пропитанным запахом специй и свежей зелени.

Раньше Ирина любила эту суету. Теперь же она видела рынок нескрлько иначе. Для неё это был не просто поток людей, а огромная тепловая карта. Она видела, как светятся чужие жизни: у кого-то пламя было ровным и золотистым, у кого-то — тусклым, с багровыми прожилками застарелых болезней.

— Ирочка, попробуй сырок! — полная женщина в платке протянула ей кусочек сыра на кончике ножа. — Ты раньше всегда такой брала! Только утром сварили, свежий, как первый снег!

Ирина улыбнулась, принимая угощение. Но стоило её пальцам случайно коснуться руки продавщицы, как в голову ударила короткая, острая вспышка чужой боли. Остеохондроз. Защемление в районе четвёртого позвонка. Правая рука женщины уже начала неметь, хоть та и старалась этого не показывать.

Целительница внутри Ирины встрепенулась. Ей не нужны были скальпели или таблетки — она просто не сразу убрала руку. Секундный контакт, короткий волевой импульс — тёплая волна прошла сквозь кожу, разглаживая воспалённый узел и восстанавливая кровоток.

Женщина вдруг охнула, выронила нож и несколько раз сжала и разжала кулак.

— Ой... — прошептала она, глядя на Ирину округлившимися глазами. — Отпустило. Как будто током ударило и отпустило. Прямо чудо какое-то...

Ирина Викторовна быстро спрятала руки в карманы пальто.

— Наверное, просто погода меняется, — пожала плечами она. — И поменьше на ногах стойте. Вам бы к врачу...

Целительница быстро расплатилась и почти бегом направилась к выходу. Ей было страшно от собственной силы. Она всё ещё чувствовала себя предательницей, хоть Лена и Андрей убеждали её в обратном. Но тяжелее всего было осознавать, что мир вокруг — хрупкий, ломающийся, и она теперь видит каждую его трещину.

***

В это же время на другом конце города, в старом кирпичном доме на Пролетарской, Сергей Николаевич сражался с собственным архивом. Его квартира, больше напоминавшая филиал краеведческого музея, была завалена стопками книг, карт и папок. Но теперь всё это "богатство" казалось ему пыльным хламом.

Он сидел за массивным дубовым столом, держа в руках старую фотографию "Дольмена благополучия" в урочище Богатырка Туапсинского района. Раньше он видел на снимке археологический объект, высеченный непосредственно в скале и считавшийся самым большим на Кубани. Теперь же, будучи Хранителем Знаний, он замечал искажение перспективы, которое не мог зафиксировать объектив фотоаппарата, но которое чётко видела его Память.

— Геометрия... — пробормотал он, снимая очки. — Всё дело в геометрии. Мы строим квадратами, а Хаос дышит кругами и спиралями.

Он встал и подошёл к окну.

Пролетарская улица жила своей неспешной жизнью. Старые дома с резными наличниками соседствовали с безвкусными коробками из сайдинга. Сергей Николаевич чувствовал Структуру этого города. Он знал, где проходят старые русла подземных ручьёв, знал, под каким подвалом может быть зарыт клад, о котором все забыли, и где почва хранит память о событиях трёхсотлетней давности.

Но ему было скучно в родном доме.

После Воттоваары, после столкновения с Клавдием, обычная история казалась пресной. Он чувствовал себя человеком, который узнал секрет фокуса и теперь не может просто наслаждаться представлением в цирке. Он видел нити, за которые дёргала реальность, и эти нити вели далеко за пределы Адыгеи.

Сергей Николаевич провёл пальцем по корешку старой книги Теодора Моммзена. Римская история. Великие походы, законы, легионы. Всё это было лишь попыткой зафиксировать Порядок там, где он изначально не предполагался. Он вдруг осознал, что вся человеческая цивилизация подобна огромному фундаменту, который миллиарды людей ежедневно пытаются удержать в неподвижности своими привычками, законами и страхами. И этот монолит начал давать трещины.

***

Влад Новиков лежал на скамье для жима в одной из "качалок" на окраине города. Это был старый, "олдскульный" зал в подвале, где пахло железом и человеческим потом. Здесь не было модных тренажёрных комплексов, только блины, грифы и самодельные снаряды.

Парень теперь и сам не знал, зачем пришёл сюда. Наверное — привычка. На штанге висело сто сорок килограммов — вес, который когда-то заставлял его выкладываться на полную. Он взялся за гриф, привычно сгруппировался... и едва не подбросил штангу к потолку.

Она не весила ничего. Его мышцы, перестроенные Энтроверсумом, видимо, требовали другой нагрузки. Но не это показалось Владу самым странным. Он видел в углу глаза полупрозрачные иконки, похожие на элементы игрового интерфейса. Они не мешали обзору, но стоило ему сосредоточиться, как он увидел свои "параметры".

"Выносливость: 92/100. Регенерация: включена".

— Геймер хренов, — прорычал он сам на себя, бросая штангу на стойку. Грохот заставил вздрогнуть парня на соседней скамье.

Влад чувствовал себя запертым в теле пубертатного подростка. Сила Берсерка бродила в нём, как молодое вино, требуя выхода. Ему хотелось сражаться, куда-то бежать, ломать стены — но вокруг был мирный город, где самым опасным противником мог стать разве что хамоватый таксист.

Он вышел из зала, жадно вдыхая прохладный воздух. На его груди, под курткой, горела невидимая глазу прохожих лазурная метка Псыхъуэгуащэ. Парень коснулся её через ткань, и на мгновение ему почудился запах речной воды и шёпот кавказских водопадов.

— Терпи, танк, — прошептал он сам себе. — Это только проходной уровень. Скоро будет босс. Обязательно будет.

Влад шёл по тротуару, невольно анализируя каждого встречного. "Интерфейс" внутри него, который он же сам себе и придумал, чтобы "не сойти с ума", оценивал дистанцию, углы атаки и возможные уязвимости прохожих.

"Гражданский, уровень 0, угроза 0".

Это раздражало. Берсерк чувствовал себя хищником, которого заставили пастись на лугу вместе с овцами. Чтобы хоть как-то унять зуд в голове, он зашёл в круглосуточный магазин и купил три килограмма куриных грудок. Единственное, что связывало его с прежней жизнью — это бесконечная потребность в белке.

***

Тридцать первое декабря выдалось по-настоящему майкопским: дождь со снегом превратил улицы в каток, прикрытый слоем серой каши.

Андрей и Лена решили встретить этот Новый Год вдвоём. Никаких ресторанов, никаких шумных компаний. Только маленькая ёлка в углу комнаты, купленная на рынке у вокзала, и одна бутылка шампанского на двоих.

Подготовка к вечеру началась ещё днём.

Андрей взял на себя нарезку овощей для салата. Его движения были пугающе точными. Нож в руке превратился в идеальный инструмент, разделяющий варёный картофель на безупречные кубики со стороной ровно в пять миллиметров. Он не задумывался об этом, он просто фиксировал идеальную форму каждого кусочка.

Лена в это время занималась закусками.

Позже они расставили на кухонном столе тарелки со свежими адыгейскими лепёшками-халюжами, бутербродами с красной икрой и нарезанной тонкими прозрачными ломтиками сырокопчёной колбасой. В центре стола красовалась большая миска оливье, заправленного домашним майонезом, и салат из свежих томатов с фиолетовым луком и зеленью, привезённой из теплиц предгорья.

— Знаешь, — сказала Лена, глядя на сервированные блюда. — Мне всё кажется, что сейчас дверь откроется, и войдёт Мара в своём любимом чёрном пальто. И скажет, что нам нужно срочно ехать на какой-нибудь край света.

— Не думаю, — Андрей обнял её за плечи. — Мара тоже любит праздники... наверное. По крайней мере, она заслужила перерыв не меньше нашего.

К десяти вечера стол был полностью накрыт.

Кроме салатов и закусок, Лена запекла в духовке курицу с чесноком и травами. Запах жареного мяса и домашнего уюта на мгновение вытеснил из головы мысли об Энтроверсуме. Они включили старый телевизор, который показывал извечную "Иронию судьбы". В этом была какая-то высшая точка абсурда: Посвящённые, видевшие Изнанку мира, смотрят советскую комедию в тесной однушке на Пионерской.

В полночь, когда за окном начали хлопать петарды и небо расцвело фейерверками, они просто стояли у окна.

— За нас, — тихо сказал Андрей.

— За то, чтобы мир не развалился окончательно, — добавила Лена, глядя на золотистые пузырьки в бокале.

Они пили шампанское и слушали, как город гуляет. В этом тоже было своё, особое удовольствие — быть Посвящёнными, знающими о бездне у порога, и при этом наслаждаться простым теплом человеческого праздника.

После того как отгремели первые залпы салютов, в комнате воцарилась густая полутьма, нарушаемая лишь мерцанием телевизора и гирлянды на ёлке. Шампанское приятно кружило голову, смывая остатки дневного напряжения. Андрей притянул Лену к себе, чувствуя её тепло сквозь тонкую ткань домашнего платья. Она откинула голову назад, закрыв глаза, и он коснулся губами её шеи. Кожа была горячей и пахла чем-то невообразимо родным.

Его руки медленно скользнули вниз, очерчивая изгибы её тела, которое он теперь чувствовал на каком-то молекулярном уровне. Лена тихо выдохнула, её пальцы зарылись в его волосы, сжимая их с неожиданной силой. Эмпат внутри неё в этот момент не фильтровал мир. Девушка была сосредоточена только на одном человеке. Каждое прикосновение Андрея отзывалось в ней электрическим разрядом, который он, как Якорь, заземлял, превращая в глубокое, пульсирующее чувство близости.

Они опустились на диван, и мир за пределами комнаты перестал существовать. Остались только ритм двух сердец, тяжесть дыхания и бесконечная нежность, смешанная с первобытной жаждой жизни, которую они так отчаянно защищали в ледяных чертогах севера.

Первого января команда, как и договаривалась, собралась у Сергея Николаевича в полном составе. Его квартира в двухэтажном доме дореволюционной постройки на Пролетарской встретила их запахами хвои, мандаринов и старой бумаги.

Просторная гостиная была заставлена антикварной мебелью: массивные книжные шкафы из тёмного ореха соседствовали с огромным дубовым столом и глубокими вольтеровскими креслами, а на облупленном комоде расположились старый граммофон и пара адыгских кинжалов-ками в серебряных оправах.

— Проходите, голубчики, проходите! — Хранитель Знаний явно находился в приподнятом настроении. — Мой дом всегда открыт для вас, как цитадель спокойствия в океане праздничного безумия. Места здесь хватит всем.

На стол накрывали сообща.

Ирина Викторовна принесла утку, запечённую с яблоками и грейпфрутом, Влад — огромный свёрток маминых пирожков с яйцом и луком, мотивируя это тем, что "на домашней еде бафф силы держится дольше". Андрей и Лена выставили несколько бутылок хорошего вина и закуски, оставшиеся со вчерашнего вечера. Сергей Николаевич извлёк из недр буфета тяжёлые хрустальные бокалы.

— Я тут вот о чём подумал буквально вчера, — начал историк, аккуратно разливая вино и любуясь на мягкий блеск рубиновой жидкости в гранях хрусталя. — В этом доме в 1918 году располагался штаб белых. А после этого — красный ревком. Здешние стены настолько привыкли к радикальным переменам, что моя попытка прожить последнюю неделю как "нормальный пенсионер" наверняка кажется им довольно скучным спектаклем.

Разговор Посвящённых неизбежно перешёл на то, как прошла эта неделя для каждого из них. Ирина Викторовна рассказала о случае на рынке.

— Я просто не смогла пройти мимо. Рука сама потянулась. Это как зуд, понимаете? Если видишь поломку в живом организме, хочется её исправить. Но я боюсь, что скоро начну лечить всех подряд без разбора.

— Думаю, что это нормально для Целителя, — заметил Андрей, накладывая в тарелку вездесущий оливье. — Хотя... у меня, честно говоря, та же проблема с самоконтролем. Я на днях в редакцию заходил — бывших коллег проведать. И нечаянно "исправил" вёрстку газеты. Просто посмотрел на полосу, и довольно посредственный текст сам собой перестроился в идеальную колонку, представляете? Надеюсь, главред этого не заметил...

Влад, уже расправившийся с парой пирожков и утиным окорочком, поделился своим случаем в зале.

— Я снова погнул гриф. Случайно. Честно! Парни там решили, что я на стероидах сижу. Пришлось доказывать им, что это бабушкина диета на сыворотке так работает. Но мне скучно, ребята. Реально скучно! Как будто меня пересадили с гоночной машины на велосипед "Десна".

Вскоре неспешная беседа за ужином вернулась к пережитым событиям на Воттовааре.

— Клавдий... — Сергей Николаевич задумчиво повертел в руках бокал. — Он ведь не просто фанатик из Элиты Хаоса. Он действительно свято верит в свою правоту. И в этом его главная беда. Он видит в Хаосе не разрушения, а эволюцию.

— Гитлер тоже верил в эволюцию, — блеснул познаниями истории Влад. — Результат мы все помним. А Клавдий — просто читер. Он использует энергию мира, чтобы подмять его под себя. У него, похоже, админка в голове чешется.

— А ещё он угрожал, что среди Тёмных есть те, кто постарше него, — напомнила Лена. — И что он может к ним обратиться. Как думаете, кто это?

— Древние Посвящённые, — отозвался Сергей Николаевич. — Те, кто давно стали мифами. Если верить Маре, они тоже не всемогущи. Но их возможности всё же далеко за гранью нашего понимания. Если Клавдий — всего лишь авангард... смею предположить, что настоящая игра начнётся, когда проснутся настоящие тяжеловесы. А мы и так едва выкарабкались в той битве...

После этих слов все невольно замолчали. Каждый задумался о чём-то своём, и тишина в квартире стала плотной, как вчерашний холодец.

— Слушайте, — прервал наконец паузу Андрей. — Помните, Мара спрашивала про загранпаспорта? У кого они вообще есть?

Оказалось, что загранники, как это ни странно, имелись у всех. Андрей оформлял его ещё в бытность журналистом для пресс-тура в Турцию, который так и не состоялся. Лена ездила на IT-конференцию в Прагу пару лет назад. Ирина Викторовна была в Израиле на медицинском семинаре. Сергей Николаевич когда-то посещал архив в Вене. А Влад...

— У меня вообще-то тоже есть, — гордо заявил Берсерк. — Лет пять назад я ездил со сборной по борьбе в Болгарию. Срок ещё не вышел. Правда, фото... ну, я там килограммов на двадцать полегче. Надеюсь, на границе не решат, что я документ своего младшего брата похитил.

— Значит, мы все выездные, — подытожил Андрей. — Это и пугает. Мара обычно не спрашивает такие вещи просто так. Видимо, Адыгеей и Россией дело не ограничится.

— Будем ждать, — смиренно кивнула Ирина Викторовна. — Она обещала найти нас. А пока... пока давайте просто побудем людьми. Сергей Николаевич, у вас есть карты? Обычные, игральные, а не географические. Может, в "Дурака" перекинемся?

Прошла ещё неделя.

Праздничная эйфория в городе поутихла, сменившись серыми рабочими буднями. Андрей ловил себя на том, что отсутствие привычной редакционной текучки и дедлайнов "Южного Вектора" больше не приносит облегчения.

Тогда он снова сел за книгу, пытаясь превратить их похождения на Севере в главы второй части истории об Энтроверсуме. Но работа шла со скрипом. Текст получался сухим и безжизненным, словно он писал не приключенческий роман, а инструкцию к сложному прибору. Взгляд Якоря постоянно мешал ему добавить в повествование нормальных человеческих эмоций, подменяя их беспристрастной фиксацией событий.

Лена тоже ощущала эту тягучую паузу. От скуки она пыталась найти разовые удалённые заказы по кодингу, но цифровая реальность после увиденных ими Узлов казалась ей плоской и примитивной.

К середине января им обоим начало казаться, что всё произошедшее — лишь затянувшийся, яркий сон. Что нет никакой Мары, нет Энтроверсума, а есть только Майкоп, мелкий мокрый снег и счета за коммуналку.

— Слушай, Лен... А давай съездим в "Майкоп Молл"? — предложил Андрей девушке в субботу. — Сходим в кино на какую-нибудь дурацкую фантастику. Купим попкорна. Станем обычными обывателями на пару часов.

— Отличная идея! — без долгих раздумий согласилась Лена. — Мне нужно сменить обстановку, а то я скоро начну чувствовать эмоции нашего уставшего холодильника.

Торговый центр встретил их ярким светом и привычным человеческим шумом. "Майкоп Молл" казался островком современной цивилизации на окраине сонного города. Сверкающие витрины брендовых магазинов и толпы подростков со смартфонами создавали иллюзию стабильности и "нормальности".

Они уже купили билеты на сеанс и решили зайти перекусить в кафешке при кинотеатре. И тут Андрей замер у входа в зону фуд-корта.

— Смотри, — кивнул он в сторону столиков у окна, выходящего на парковку и виднеющуюся неподалёку ледовую арену.

Там, за угловым столом, сидели Сергей Николаевич и Ирина Викторовна. Хранитель Знаний о чём-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя вилкой, а Целительница слушала его, подперев подбородок рукой, и в её взгляде не было привычной усталости. Рядом с ними на свободном стуле лежали спортивные сумки.

— Они что, вместе? — прошептала Лена, и её глаза загорелись любопытством. — Смотри, Ирина даже улыбается. Я не видела её такой с самого начала нашего похода.

— Похоже на то, — Андрей улыбнулся. — Сергей Николаевич говорил, что собирается сходить в ледовую арену "Оштен". Кажется, наш историк решил освоить коньки. Или просто нашёл красивый повод пригласить Ирину на прогулку.

— Моя Эмпатия говорит мне, что там всё довольно серьёзно, — добавила Лена. — От них исходит такой ровный, тёплый свет эмоций. Как от старой лампы в библиотеке.

Они подошли к столику. Удивление оказалось взаимным.

— Андрей! Леночка! Какими судьбами? — Сергей Николаевич поспешно встал, едва не опрокинув чашку чая.

— Решили приобщиться к массовой культуре, — ответил Андрей. — А вы, я вижу, тоже не скучаете?

— Ирина Викторовна любезно согласилась составить мне компанию на катке, — немного смущённо пояснил историк. — Оказывается, физическая активность на льду прекрасно проясняет разум. Хотя, признаюсь, гравитация сегодня была ко мне не очень милостива.

— Сергей Николаевич преувеличивает, — мягко заметила Ирина. — Для первого раза он держался очень уверенно. Хотя пару синяков мне всё же пришлось... подправить.

Они решили объединиться. Пока обсуждали последние новости и смеялись над тем, как Сергей Николаевич пытался изобразить ласточку на льду, к соседнему столику, сосредоточенный на тяжести подноса, подошёл... Влад.

— Опа! — Берсерк едва не выронил свою ношу. — Гилд холл в сборе? А что это вы тут делаете, а?

На подносе у Влада помимо напитков и картофеля фри возвышалась гора куриных крылышек в панировке — кажется, штук тридцать, не меньше.

— Влад, ты один собираешься съесть всё это? — ахнула Ирина Викторовна. — У тебя ведь желудок не железный!

— У меня — молодой, растущий организм, — буркнул он, присаживаясь рядом. — Метаболизм требует жертв. В основном — куриных. Я тут недалеко на тренировке был, проголодался как собака...

Они сидели в обычном кафе торгового центра и мирно обедали. Вокруг ходили люди, звенели подносы, играла поп-музыка. Со стороны они могли показаться обычной компанией друзей: двое молодых, пара постарше и крепкий парень с волчьим аппетитом.

Андрей и Лена украдкой улыбались, замечая, как Ирина Викторовна поправляет воротник пиджака Сергея Николаевича, а тот подает ей салфетку с такой галантностью, какая встречается только в старых романах.

Поглощённый едой Влад, казалось, не замечал вокруг себя совершенно ничего.

Андрей в очередной раз переглянулся с Леной. Та едва заметно подмигнула ему, и вдруг нахмурилась. Её ладонь, лежащая на его руке, сжалась крепче. Пальцы девушки в один миг стали ледяными.

— Что? — шепнул он настороженно.

— Что-то меняется, — тихо ответила она. — Фон... он стал... другим. Шум в голове пропал. Полная тишина.

Разговоры за столом моментально стихли. Влад перестал жевать, застыв с крылышком в руке. Ирина Викторовна выпрямилась, её взгляд стал клинически холодным, проникающим сквозь одежду и плоть. Сергей Николаевич медленно снял очки и положил их на край стола.

Гул торгового центра никуда не исчез, но для пятерых Посвящённых он словно отошёл на задний план, став неважным, декоративным.

По фуд-корту, неспешно и уверенно, шла женщина. На ней было длинное чёрное пальто, которое казалось слишком плотным, слишком материальным для этого ярко освещённого пространства. Случайные посетители неосознанно расступались перед ней, даже не понимая почему. Она не смотрела по сторонам, её цель была предельно ясна.

Мара подошла к их столику. Она выглядела так, будто только что вышла из того самого антикварного магазина в Брюгге, о котором упоминала в Гимолах. Ни одной лишней складки на одежде, ни одной лишней эмоции на лице.

— Ну что, — сказала она, и её голос прозвучал глубже любой музыки. — С прошедшими вас! Как отдохнули?