Северная кампания. Вторая часть

Бестолковая фонящая трескотня прервалась звуками экстренного оповещения. Радиоэфир заполнили возвышенно-тревожные нотки официального информирования. Трактирщик неторопливо потянулся к приемнику, чтобы выкрутить громкость — а вдруг обращение дуче? Если на чем-то и сходились сегодня подданные, так это на любви к своему монарху. За неполные тринадцать лет властвования Павликий II успел распространить вокруг себя ореол щедрого и мудрого покровительства, так что к нему на поклон без всяких фокусов шли даже своенравные думмабарские вельможи. Это говорило о многом: нрав горцев был консервативен, строг и крут.

Ольга исступленно крутила в руке полупустой бокал с грушевым вином, она искренне не могла разделить общий энтузиазм. За прошедшие месяцы пролетевшей весны и сгоревшего лета дела северной кампании... А что, собственно, с ними происходило? Существовала ли кампания до сих пор? Ольга не могла ответить себе на эти вопросы. Как ни странно, первоначальный шок и тревога не смогли завладеть военными умами на передовой, а чем ближе информация приближалась к метрополии, тем меньше она задевала душевных струн обывателей. Уже поздней весной с общества сошли первые симптомы ура-патриотического угара, и летом, отвлеченное ярким солнцем, оно как будто совершенно забыло о том, что еще недавно вся страна в едином порыве с бойцами замерзала в недружественной молчаливой тайге. Теперь военные сводки в прессе жались все больше к последним страницам, про «героев» военных действий не говорили, да и сами они сидели, по большей части, тихо. Многие из действующих командиров перебрались подальше от линии фронта, а то и вовсе предпочли службе важные общественные должности. Более того, после трагической гибели молодого Юлиуса Моргенрота и из обращений монарха к народу стала постепенно исчезать военная тематика. Ольге казалось, что ее (как и всех присутствующих на территории Кояратской республики) закрывают в коробке, которую потом поставят на полку в архив и забудут на долгое, очень долгое время.

Девушка не стала дожидаться подводки диктора, допила вино и оставила бокал на стойке вместе с деньгами, получив взамен от трактирщика (авийца, конечно) внимательный взгляд. Есть вероятность, что тот попробует написать донос, но, так и не придумав, как правильно сообщить о странной сотруднице внутренних органов, забудет эту идею. Улицу заливал персиковый закат, разбавленный влажным раннеосенним воздухом. В нем угадывались нотки первых, немногочисленных еще, преющих листьев. Ольга достала папиросы и закурила. Табак горчил. Молодая осень была идеальным временем для дальнейшего продвижения. Бурный рост зелени терял влияние на ход техники, а гнус на самочувствие личного состава. Последний бросок монаршая армия предприняла, по тем же причинам, поздней весной, и с тех пор успокоилась, затихла.
Сама Ольга тоже занялась передислокацией, и тоже подальше от фронта — в приграничный городок Нань-Ял. Его уже успели наводнить представители торговых гильдий, привлеченные обещаниями выгоднейших государственных ссуд. Поселение отличалось удачным расположением: отсюда дороги вели в обе столицы Светлейшей монархии, в республику, в протекторат и также — по могучей реке — к прибрежным торговым путям. Здесь девушка ожидала встречи с куратором. Формально расследование о причинах и способах исчезновения кояртов продолжалось, но на деле... все обстояло куда сложнее. Собственно, куратор и должен был прояснить ситуацию.

Ольга затушила остатки папиросы и прогулочным шагом направилась в гостиницу. В отличие от предыдущего место квартирования, в Нане и близко не было никакой высокоразвитой эстетики. Максимум, на что он претендовал — немного неуклюжий шарм рабоче-складского города. Узкие улицы могли похвастаться только оборками из желтых двух- и трехэтажных каменных домов, за которыми виднелись, в основном, темные неповоротливые хранилища, а в переулках скапливались вонь и строительный мусор. Единственным «украшением» города был трамвай, пересекавший поселение насквозь, — от причальной территории на юго-западе до лесопильных цехов на северо-востоке. Город, как на ниточку, был нанизан на эту трамвайную ветку.

Мимо инспектора прошла тройка военной полиции, еще одно значительное отличие от предыдущей квартировки. Расслабившись вместе с обществом, преступники быстро поняли, как получить немалые прибыли от по-настоящему пустующей соседней страны, и развернули свою кампанию — мародерскую. Ольга видела действительно ужасные сводки из какого-то зажиточного села, тоже, кстати, приграничного. Дело было вот в чем: наряд военной полиции, направляясь на первоначальное место дежурства, проезжал кояратскую деревню, в которой наткнулся на шайку бандитского синдиката. Последняя сперва попыталась выдать себя за переселенцев, вступила в переговоры, но то ли легенда не вышла складная, то ли выглядели они очень уж подозрительно, в общем завязалась перестрелка. Нет, это не было похоже на перестрелку, скорее, на кровавую бойню. Странность заключалась в том, что обе стороны отказывались отступать и сражались, несмотря на смертельные раны. Удивительно, зачем это откровенно говоря нищее село (а там было что-то около десяти домов и заброшенная еще до Великого исхода мельница) понадобилось головорезам-контрабандистам. Непонятно, впрочем, и почему там вообще оказались коменданты. Судя по документам, их первоначальный маршрут пролегал намного западнее. Своими соображениями на этот счет девушка предпочитала ни с кем не делиться.
Когда экспедитор дошла до гостиницы, небо уже приобрело синюшный оттенок, а воздух оставлял на коже мурашки. Внутри было тепло и приятно, несмотря на некоторую законченность, которая сползала с потолка на верхнюю часть стен и люстры, висевшие в коридорах и главном холле. Они едва заметно тряслись время от времени — через улицу от дома как раз находились трамвайные пути. Ольга занимала две смежные комнаты, одна из которых была проходной. На стенах номера в избытке висели картины, изображающие огромных быков, популярный после дучессы Ламбертии сюжет. Согласно официальной версии, у нее был огромный ездовой бык. Ольга усмехнулась, со скрипом открыла дверь на скромный балкон и снова закурила: то от по привычке, то ли от безделья, то ли из-за нервов. Ее беспокоил странный набор гостиничных соседей.

С левого от девушки балкона доносился еле-разбираемый музыкальный мотивчик, с правого тёк необычный зеленоватый свет. Видимо, фильтры для сна или специальный абажур. В «левом» номере поселился судя по всему отставной думмабарский офицер в возрасте — «Позвольте представиться, vayada, Яков Доперанза». Внешность и манеры однако мужчина имел не вполне типичные для жителя северного королевства. Во-первых, он был высок, в меру упитан, а сплошная борода цвета «перец с солью» казалась слишком короткой для думмабарца. Во-вторых, мужчина проявлял всеобъемлющую обходительность, много шутил, охотно общался и вообще вел себя галантно, умел расположить. Про себя Ольга даже охарактеризовала черноглазого постояльца как галантного. При этом девушка заметила за новым знакомым несколько странностей, которые с легкостью расшифровала. В обеденной зале, например, офицер всегда садился лицом к двери и окну, а спиной всегда к стене, занимая крайний столик к выходу на кухню.

Ольга затянулась, заставив папироску тихонько трещать. Постоялицу «правого» номера она видела всего пару раз. Черноволосая, худая, тихая, она выходила из комнаты только, когда вечерело, в иных случаях, старалась передвигаться по затененным частям гостиницы и почему-то избегала даже электрического освещения. Этому было несколько потенциальных объяснений. Самое вероятное — постоялица состояла в секте солнцепоклонников и держала религиозный пост, отказываясь от самого святого. Течения солнцепоклонников наследовали язычеству, но удивительным образом пробрались в младшие ответвления многих организованных конфессий. Правда, всегда оставался ничтожный шанс, что женщина состоит в вымирающем культе наемных убийц, предмет веры которых, помимо постоянных изматывающих тренировок, состоял в том, что нахождение в тени постепенно делает человека менее заметным и во всех остальных ситуациях. В глубине души Ольга презирала верующих, что, в том числе, ставило крест на масштабе ее карьеры. Экспедитор хорошо это понимала. Девушка дожгла остатки табака, затушила тлеющую бумагу и бросила окурок в почти ночной сумрак. Вряд ли соседка была наемницей, потому что, за исключением ее любви к темным местам, вела себя абсолютно нормально и имела прекрасно поставленную речь.

Оба постояльца, тем не менее, производили впечатление засланной агентуры, которой — по неопытности — штабное управление смастерило слишком неуклюжие легенды. Оставался вопрос: зачем? И имеет ли сама Ольга к этому прямое отношение? Пока что тратить силы на эти вопросы было попросту глупо: слишком мало информации для анализа. Рассыпав у балкона немного шуршащих оберток, экспедитор провалилась в неглубокий сон.

Из темноты небытия Ольгу выдернул короткий отстук в дверь. Девушка вскочила на локтях и открыла глаза. Звук повторился. В коридоре что-то скрипнуло. Девушка достала из-под второй подушки дамский двуствольный пистолетик и вспорхнула с кровати, не оставляя на полу звук шагов. По краям рыбьей линзы глазка во весь рост растягивался Яков Доперанза.

Ольга накинула халат (оставив при этом простор для фантазии) и осторожно открыла дверь, немного облокачиваясь на нее.

В блуждающем взгляде офицера заискрилась жизнь, а усы растянулись вместе с улыбкой.

— Ольга! Доброе утро!

— Доброе. Вроде бы, вы ничего не забывали в моем номере? Хотя, может, я чего-то не знаю…

— Вы умеете поднять настроение, — офицер засмеялся и машинально пригладил бороду. — Хотел пригласить вас на совместный завтрак. Если вы уже готовы, конечно… в противном случае…

Ольга внимательно изучала мужчину. Утренний свет падал на его вытянутое большое лицо, на внимательные темные глаза, которые смотрели с интересом, однако не выражали ничего про их обладателя. Почему экспедитор вообще решила, что он думмабарец?

— Я буду через пять минут, обождите в холле.

Яков стукнул каблуками сапог и наклонил голову. Снимая халат, Ольга уже слышала его удаляющиеся шаги.

В трапезной зале пахло чем-то вареным и выпечкой. Букет разбавлял свежий утренний воздух, затягиваемый с улицы, в котором, впрочем, разбавилась нотка гари. Жженый аромат донимал девушку со дня ее прибытия в Нань-Яр, но его источник или причину она никак не могла установить. Довольный Яков ждал у крайнего столика, сидя спиной к стене. Тем не менее, в этикете себе он не изменил и подорвался со стула, чтобы помочь даме присесть, стоило Ольге приблизиться. Экспедитор улыбнулась и кивнула.

— Не подумайте, Ольга, — начал мужчина, после того как от стола ускакал молодой курносый официант, — я ненавижу проводить завтрак в плохой компании.

— Вынуждена огорчить, вы не в моем вкусе, — девушка кокетливо вздохнула. Яков засмеялся.

— Так и знал, что не ошибся в вас. Расскажите, каким находите наш неприветливый Нань? Вы все-таки здесь дольше меня и, наверное, лучше знакомы с обстановкой.

— После Рауелиса не впечатляет совершенно. Сказать честно? Пожалуй, город и вовсе не нравится, но, к сожалению, я привыкла к этому ощущению.

— Как грустно звучит.

— Вовсе нет, так даже легче. Когда я иду по сырой подворотне, меня не мучают экзистенциальные вопросы о смысле жизни и своем месте в ней, я не жду приятной прогулки, я всегда готова послужить отчизне, я чувствую, что так должно быть. И скорее удивлюсь, если за грязной стеной меня встретит господин с букетом пионов, чем подлый ублюдок, желающий обесчестить или убить потерявшего бдительность экспедитора. Я чувствую себя в своей тарелке, — Ольга легко постучала вилкой по краю пустого блюда.

Она чуть не выронила прибор, когда заметила, что на противоположной стороне трапезной, у выхода, в пол-оборота к ним сидит молодой человек. Правая половина его лица изуродовалась когда-то ожогами, а от переносицы, кажется, в стороны глаз расходился глубокий шрам. Обзор ей вдруг загородила компания ввалившихся в трапезную торгашей. Они почему-то улыбались и поправляли засаленные картузы. Девушка дернулась, чтобы не упустить незнакомца из виду, но… когда тот снова появился в поле ее зрения, наваждение прошло. Она сходит с ума. Показалось. Ольга мотнула головой. Яков тоже посмотрел в сторону купцов.

— Думаете, двойные агенты?

— М? — Ольга пришла в себя не сразу и сперва не поняла, что офицер не может читать ее мысли. Скорее всего.
— Идеальное алиби, легенда с широчайшими возможностями. Особенно здесь и особенно сейчас, когда сам дуче велел нам торговать.

— Неужели, я слышу иронию в ваших словах, Яков? — приступивший к трапезе офицер моментально улыбнулся глазами и изобразил как зашивает свой рот. — Но, да. Я не думаю, я знаю, что они агенты.

Несмотря на внешнюю суровость, Ольга была рада компании. Последние несколько дней порядочно измотали девушку. Она сутками допытывалась сыскных бригад по поводу находок и прочих странностей, которые они должны были описывать в ходе прочесывания оставленных жилых площадей. Результат был известен заранее, и все же экспедитор продолжала исполнять свой долг. Что ей двигало? Себе этот вопрос девушка задавать перестала, после того как однажды не смогла придумать внятного ответа. Никакой трагедии, впрочем, делать из этой ситуации не следовало, ведь придумать ответ на еще более животрепещущий вопрос «для чего жить за пределами экспедиторского ремесла», ответа также не было. С тех пор, как КНЯГИНЯ Треуховская (в шутку?) пообещала расформировать весь корпус, будущее словно оказалось перечеркнуто жирной линией. Возможно, это часть влияния. Излишней впечатлительности Ольга за собой до начала Северной кампании не замечала. В общем, серые и почти что злые лица сыскных и полицаев успели Ольгу изрядно утомить. Все они выражали одно и то же: мы не хотим быть здесь и слушать тебя. Но Светлейшая монархия позвала, и надо было делать дело.Яков, помимо прочего, был еще и обаятелен. Возраст совершенно не мешал офицеру.

Кто такой Яков вообще? Агент собственной его величества короля думмабарского разведки. Хорошо звучит, и это единственное, что можно связать со словом хорошо. Они не цацкаются с задачами и не оставляют следов. Причем до смешного: если где-то что-то сильно «исчезло» — поработали думмабарцы. Смешно, но больше страшно, потому что можно установить только факт пропажи, а что именно произошло — не разобрать. О. У Ольги по спине пошли мурашки от мысли «чего же у нас такого пропадало за последнее время». Навык искоренения мыслей — секретный курс для лучших экспедиторов, не факт, что о нем известно во дворцовых комнатах. Впрочем, никакой тирании здесь не было, и проходили обучение только те, кто сам для себя решал, что есть силы, желание и моральная готовность.

Ольге, наконец, поднесли завтрак: два сваренных яйца, паштет с куском хлеба. Интересно, почему яйца два.

— Интересно, почему яйца два? — Яков потер щеку. Девушка не повела бровью. В самом деле, в их ситуации не так много тем для обсуждений.

Гастрономический набор мужчины выглядел практически идентично, только на тарелке красовалась поджаристая яичница (из тех же двух яиц), а ломоть хлеба соперничал за первенство по размеру с ломтем грудинки. Из кружки свои ароматы распространял крепкий до скрежета черный чай. Ольга предпочитала кофе, но, заглянув в свою чашку, поняла, что следовало повторить выбор собеседника.

Двери трапезной скрипнули, представляя посетителям еще одну шумную компанию — две тройки военных полицейских. При виду их усевшиеся за сдвинутые столы галдящие купцы притихли. Грязно-оранжевые шинели стерли глупые улыбочки с лиц «сынов торговли». Пока нерасторопный официант спешил к прибывшим гостям, один из торгашей, самый молодой из группы, что-то сказал остальным, судя по выражению лица, надеясь на поддержку. Очень зря. Полиция, и до этого не излучавшая дружелюбие, в конец переменила маски на лицах. Грубые черты их сгруппировались, готовясь к эмоциональному удару. Один из полицейских схватил парня за ворот яркого кафтана и, с яростным наслаждением грохнув того лицом об стол, поднял за шиворот, отхаркивая: «Что себе позволяешь, погань? Тебя сейчас расстреляют прямо здесь за измену». Другие пятеро начали обступать сидящих, постукивая пальцами по затворам автоматов и пистолетов. Торгаши, проглатывая злобу и обиду, тупили взгляды. Яков ел, прихлебывая чай. Молодой парень, захлебываясь кровавыми соплями, начал ныть что-то про шутки, про тонкости языка. Дурачок. Интересно, отчего они все же такие озверевшие в последнее время. Натаскивают-то их вряд ли на эту мелочь, на кого-то посерьезнее. Интересно, о чем думал Яков. Хотя, ему дело до проходимцев-торговцев было в последнюю очередь. Ольга отпила своего кофе. Как все-таки отвратительно сварили. Тем временем, публичным унижением полиция не ограничилась — двое потащили провинившегося на улицу, остальные остались на страже. Прошла минута, две. Снаружи раздалась короткая очередь. Кто-то охнул в трапезной. Как только полицейские вернулись обратно, торговцы тут же сорвались с мест, выбегая из гостиницы. Военная полиция окатила пустеющее помещение многоголосым смехом, занимая освободившееся столы.

Яков вытер губы салфеткой.

— Пройдемся?

Ольга кивнула.

Полулежа, на обочине дороги подвывал в кругу своих сильно побитый молодой торговец. В этот раз расстрелян был, судя по всему, только тяжелый наньялский воздух. Интересно, как в голове военполов укладывались вместе распоряжение светлейшего монарха по торговому развитию новых территорий и неприкрытое желание загнобить, не сильно приятных, да, но в общем-то безобидных предпринимателей.

— Думаю, статус торговой сокровищницы Нань-Яру не пойдет к лицу. Будут здесь развивать промышленность или культуру, на худой конец. После всего… Будет отсвечивать тускленький агат национальной кояратской провинции в государственной короне Думмабара, — офицер широко улыбнулся и посмотрел на спутницу, — или я слишком забегаю вперед?

— Хочу вам напомнить, Яков, официально северная кампания еще не окончена.

Ольга вдруг испытала странное чувство. Может, Яков — это и есть ее куратор? Тогда к чему эти заигрывания, ритуальные обхаживания? Он должен объявить пароль, уточнить должность и раскрыть себя.

— Вам надо уезжать отсюда, Ольга, продолжение работы не требуется, — тон мужчины стал серьезнее. — Это не отзыв, не провал, просто общие планы изменились.

Да кто он, в конце концов, такой? Если кто тут имеет право отдавать распоряжения — так это человек в форме экспедиторского корпуса.

— Я вас совсем не поняла, — отрезала девушка.

Яков, сменив теперь и настроение глаз, вплотную приблизился к экспедитору. Однако сказать ничего не успел: едва открыв рот, он вдруг резко дернул Ольгу за локоть. Она чуть не упала, зато не попала под нож — из ближайшей подворотни на спутников выбросился самоубийца. Мгновенно пнув замешкавшегося бандита по колену и окончательно выведя его из равновесия, Яков вытянул навстречу правую руку. Раздался щелчок, мужчина булькнул и, не поднимаясь, упал на мостовую. Яков развернул кисть, оборачиваясь на Ольгу. Внутри ладони у него лежал маленький двуствольный, почти как и у Ольги, пистолет с необычной системой шумоподавления. Офицер, казалось, совершенно не растерялся. Он убил молодого человека так, словно отряхнул грязь со штанины. А вот экспедитор скрыть эмоции не смогла, и хорошо — Ольга решила, пускай Яков чувствует контроль над ситуацией и считает ее более уязвимой. Это может пригодиться в будущем.

Оба тяжело дышали, разглядывая мертвеца.

Из беспокойного лица ушла жизнь, превратив его в маску, редкая борода повторяла цвет плешивой шерстяной жилетки. Он напоминал очень неудачливого человека с неказистой судьбой. Возможно, посетителя каких-то курсов или лекций, или члена подпольной организации. Вряд ли его целью были деньги, ведь никаких требований напавший не озвучил. Скорее всего, и до того шаткое умственное здоровье в один момент пошатнулось и... зачем-то потребовало крови.

Деловой Яков, тем временем, присел на корточки и обыскивал труп. Пошарив по внутренним карманам, он победоносно помахал над головой плохо отпечатанной книжечкой — та была едва ли больше ладони.

— Секта! — лицо Доперанзы почти светилось.

На грязно-синем переплете стоял оттиск нехитрой фигуры: треугольник с точкой в центре — одна из главных головных болей испарившейся республики, фанатики, считавшие своей миссией сперва занять территории кояртов, а после повторить их физический путь, исчезнув. Духовные "старосты" настаивали, что произошедшее — прямое доказательство обретения чудес загробной жизни, которое можно при должном усердии повторить. Единого названия у секты не было. Из тех, о которых читала Ольга, были: Путь Света, Общество полуденной ночи, световоды, фонарники, светлячки и АОРБ. Значение аббревиатуры девушка не знала.

— АОРБ?

Яков задумчиво хмыкнул, кивая головой. Он уже листал найденную религиозную литературу.

— Вы насколько пристально знакомы, Ольга, с принципами работы общества?

— Достаточно.

— А с принципами инициации…

— Сложность испытания решается жребием.

— И нашему студентику совсем не повезло, смотрите, — Яков протягивал раскрытую книжку. Страницы бывший владелец принарядил пометками красным карандашом. Поля пестрели каракулями и загогулинами, а внимание привлекал короткий абзац, нервно несколько раз обведенный. Девушке хватило пробежаться глазами, она была хорошо подготовлена, — там было что-то про жертвенность, божественную кару и судьбоносные решения. Это было испытание лишения жизни, проще говоря, испытание убийством. Сектанты имели незамысловатую, но достаточно элегантную систему инициации, с помощью жребия выбирали часть священного текста, который иносказательно намекал на будущее испытание. Всего испытаний было пять. Испытание болью предполагало лишение себя какой-то части тела: культуристы не зверствовали и обычно мишенью становился палец руки или несколько пальцев ноги (как неравноценные), но некоторые могли лишить себя уха, глаза или даже носа. Испытание тишиной предполагало частичную депривацию кандидата в течение недели, да, звучит легко, но выдерживали далеко не все. Испытание помощью было самым простым — в теории засчитать могли даже простое подаяние нищим, правда, в последнее время, практиковалась передача денег и ценностей в пользование культа. Наконец, существовало испытание преданностью, которое обязывало не только привести в секту нового участника, но и добиться того, чтобы тот успешно прошел инициацию. Яков подмигнул.— Скажу по секрету, почти все духовные лидеры фонарников прошли именно испытание лишения жизни.

— Однако далеко не все убийцы возвысились до старост. Как думаете, почему он напал на нас?

— Как это не прискорбно, наверное, наводка была на вас, — Яков, наконец, оставил убитого и выпрямился, снова глядя на Ольгу сверху вниз. — Вряд ли сектантам есть дело до отставного военного. Хотя, как знать, возможно, выбор цели вообще не был ничем мотивирован?…

Это означало только одно: Яков был первоклассным специалистом, и уж, конечно, ни в коем случае, не отставным. Не был он и куратором, а, значит, стоило упустить думмабарца из поля видимости.

— В любом случае, благодарю за помощь, не знаю, как бы я справилась без вас, — соврала Ольга.

— Неужели, наша прогулка так скоро окончена?

— Я вообще-то здесь по работе, — изобразила досаду девушка.

— Что ж, тогда, — мужчина развел руками, — не задерживайте себя, с правоохранителями я как-нибудь договорюсь.
— Смотрите, чтобы вас не расстреляли на месте.

— Скорее уж я их, — (снова?) подмигнул Яков. — До встречи.

Ольга кивнула и направилась на север городка.

Так как экспедитор находилась в городе официально, в прикрытии не было нужды: тусклая синяя форма не привлекала лишние взгляды, а из-за обилия военной полиции никто не обращал внимания на девушку в штатском, тем более, что тут немногие вообще знали про авийский экспедиторский корпус. За заляпанными стеклами трамвая, мелко дрожа, уплывал на юго-запад оглушенный Северной кампанией Нань. Грязную городскую брусчатку можно было без труда рассмотреть во всех подробностях — людей на улицах практически не было, только — где-то ленивые, где-то нервные — полицейские тройки. Трамвай завизжал и остановился. Двери открылись, запуская в салон отрезвляющий осенний воздух. Девушка безучастно глядела в окно: на тротуаре очередной наряд полиции остановил небольшую группу военных. Началась дотошная и довольно унизительная процедура проверки документов. Забавно, но вся армейская мощь здесь не имела никакой силы, и бумага легко била железо. Дело было не только в так называемом дезертирстве, ведь существование фронта оставалось очень зыбким, иначе говоря, он был виден только пока в него верили. Дело в том, что даже официально переведенные с фронта части, несмотря на отсутствие реальной надобности, обычно выезжали оттуда по блату, фактически находясь в отпусках. При этом получая снабжение, деньги и все больше отбиваясь от рук. Задача военной полиции состояла в возвращении бравых «ветеранов» Северной кампании домой, чтобы воздать им должное (кому орден, кому пенсию, а кому пристрастное следствие за неуставные вольности) и занять, наконец, делом.

Судя по лицам военных, их проверка почему-то не радовала. Видимо, полицейский офицер недостаточно привлекательно обрисовал ближайшие перспективы самовольщиков. Морда ближайшего армейца, смонтированная с грязью от трамвайного стекла, и без того становилась мрачнее и мрачнее. Началась словесная перепалка, военный выплюнул что-то вроде… Ольга беззвучно попыталась повторить движения мужских губ. Что-то вроде: «Мразота конторская, мне твои приказы не уперлись на …». Девушка кивнула сама себе, последнее слово она прочитала отчетливее остальных. От влажного прохладного воздуха у Ольги начинала болеть голова. Трамвай все не трогался с места. Армейцы засуетились, подтягивая руки к стволам. Полицейский, его лицо было почти не видно, кажется, изобразил гримасу и медленно накрыл ладонью табельный пистолет. Снова началась перепалка. В этот момент раздался выстрел, трамвай заскрипел, почувствовал неладное, тронулся. Военные не успели сориентироваться: уже мертвого бретёра держали на руках двое товарищей, что-то крича, остальные испуганно глазами искали поддержки у грязно-желтых коренастых домов. Больше никого в округе не было. Военполы, как хищники, с пистолетами на изготовку, обступили жертв. Трамвай тряхнуло, и через грязное стекло Ольга уже с трудом могла разобрать очередное удаляющееся от нее место преступления. Экспедитор потерла лоб в предвкушении подступающей мигрени — специфический наньский воздух не щадил девичью голову.

Несмотря на живость сцены, она быстро выветрилась из памяти, оставшись где-то между длинной разбитой стеклянной витриной и даже более длинного, но тоже разбитого, водостока, сопровождавшего трамвайные пути. Нань имел некоторое гипнотическое очарование, вводя находящихся в городе в подобие транса. Стоило только привыкнуть к маркой коричневой грязи, которая налипала даже на взгляд, странной вони и неестественной опустелости площадей, улиц и переулков. Трамвай, наконец, остановился и дал звонок. Обрамленный усами водитель с ленивым любопытством во взгляде обернулся на пустой вагон и, зажав в толстых пальцах папиросу, закурил. Ольга смотрела на мужчину также без особого интереса. Несмотря на общую помятость и неопрятность, что-то было в нем приятное. На мгновение, девушке пришла идея тоже закурить и, собственно, вообще никуда не выходить из этого трамвая, сначала намотав пару сотен кругов по маршруту, а потом, возможно, и заменив водителя, и уже через совсем неприличный промежуток времени встретить очередного незнакомца или незнакомку и тогда передать почетное место следующему. С этими мыслями Ольга вышла из вагона.

На конечной, как ни странно, теплилась жизнь: на углу улицы, переходящий в широкий отшиб, находился кабак, у которого слонялись рабочие, грузчики и дежурили ждущие клиентов шоферы. «Где же ты, Стыличкин, когда так нужен?», подумала девушка, предвкушая наслаждение от коммуникации с этими прекрасными людьми. Однако ей повезло, видимо, рыцари руля и педали накурились, наплевались и с резвостью начали предлагать свои услуги. Экспедитор выбрала рослого светловолосого парня со сломанным носом, и тот, победно козырнув оставшимся не у дел коллегам, отвел экспедитора к машине.

— Новокрасное знаешь? — быстро спросила Ольга, усевшись на заднем сиденье.

— У, — шофер разочарованно цыкнул, — это к военным что ли… Там дорога дрянь.

— Два тарифа дам, один сейчас, второй как доедем, — отрезала дальнейшие дискуссии девушка.

Шофер тут же повеселел, подмигнул и натянул покрепче кепку.

— Тогда не волновайтесь, сделаем все в лучшем виде.

Что именно собрался сделать «в лучшем виде» мужик, экспедитор поняла не вполне. «Наверное, езду. Что ж, в таком случае, уже очень хочется получить езду в лучшем виде», подумала Ольга и снова глубоко погрузилась в раздумья.

До Новокрасного долетели относительно быстро — несмотря на действительно дрянную дорогу и напускные возражения, шофер оказался не из тех, кто сильно бережет своих скакунов. Новокрасное оказалось разросшимся аванпостом при маленьком (и, конечно, опустевшем) кояратском поселении. Ольга моментально погрузись в события не так давно минувшие: передняя линия фронта, солдаты, расследование. Сердце обиженно кольнуло девушку изнутри. Та лишь фыркнула: пережить острый приступ ностальгии внезапно помог воздух, бывший совсем не зимним. Новокрасное пахло мокрой землей, легкой прохладой, соляркой, табаком и соснами. В лагере происходило нежданное для Ольги оживление. Разрезая группы собирающихся куда-то солдат, экспедитор прорывалась к ставке местного майора. Мужчина встретил экспедитора прямо в тот момент, когда она собиралась открыть дверь замызганной избы. Пышные рыжие усы, переходящие в бакенбарды, круглый нос и ярко-голубые глаза заставляли смотреть прямо на майора. Мужчина фыркал и прилаживал на пояс кобуру, пока не обратил внимание на гостью.

— Госпожа экспедитор, вы вовремя, еще каких-то пару часов, и с вами бы объяснялся мой секретарь. Майор Тот Ликсниц, — представился военный. — Пройдемте, — рыжий указал рукой на церквушку, осыпавшуюся на отшибе деревни.
Мимо шедших спешили к выезду из Новокрасного рядовые. Ликсниц, тем временем, начал рассказ.

— Мы, к сожалению, не сразу обнаружили подвал этот. Хотя, логично, да? Церковь — куда без подвала? Но, короче говоря, мы бы так и проходили, если бы Эронс, наш прапорщик, не решил там схрон устроить. Да… Этого подлеца, конечно, я отчитал, но потом как бы и похвалил. Здесь ведь до вас не было почти никого, а там, на мой глаз, есть, куда посмотреть. Стена вся расчерчена и бумажки есть, — Тот странно посмотрел на Ольгу и продолжил. — Бумажки в кабинете у адъютанта, не беспокойтесь, даже мне понятно, что их сохранить надо.

— Все обнаружил, м, этот Эронс?

— Так точно.

— И вы отвечаете, что он ничего из найденного не присвоил?

— Так точно. Съесть их нельзя? Нельзя. Выпить тоже. Их не наденешь, не толкнешь никому, а, главное, не поймешь, на сколько можно нагреть покупателя. В общем, утерь не допущено. По крайней мере, по вине моей и Эронса.

— Никто больше доступа до находок не имел?

— Бумаги только секретарь держал. Схему полк видел, но я выставил караул. Зашел — поглазел — вышел. Они пошушукались и успокоились, там не понять ничего. Хуже, если б их не пускали. Вы, наверное, понимаете — солдаты… начнут куражиться, непотребства рисовать.

Отворив хрипящую дверь, они попали внутрь церкви. Правильно было бы назвать это молельным домом или храмом, так как в Кояратской республике доминировал политеизм с более-менее устоявшимся пантеоном. Расположенный на северной стороне, тон помещению задавал — в голове у Ольги пронеслось «роскошный» — алтарь. Украшение изображало одну из центральных сцен общего кояратского мифа: суд богов приговаривает мировую тьму к развоплощению из мира. Вырезанные без изыска, и, тем не менее, не лишенные характера деревянные силуэты участников суда протягивали руки с осуждающими жестами к центру судилища, где «извивалось» и почему-то, судя по рисунку, светилось непостигаемое нечто.

— Прошу сюда, — майор, уже зашедший за алтарь, включил фонарь и светом указал на пролом в полу, сумрак которого наполовину проглотил череду каменных степеней, ведущих вниз. Подвал встретил Ольгу неожиданно высокими арочными сводами. Даже сейчас на полу можно было заметить характерные потертости рядами — здесь приклоняли колени члены «культа», неуловимые приверженцы Великого Отказа. Длинный тубус подвала заканчивался, девушка пригляделась, заканчивался внушительной в плане выделки гладкой стеной. Сложно было навскидку сказать, какой материал стал ее основой. Больше всего он напоминал обсидиан. И на этом «обсидиане» белым расцветали значки и схемы. По центру кто-то широкой белой линией прочертил пологую длинную арку, как будто над миром бесконечной тьмы вдруг протянулась одноцветная радуга. Опознать символы Ольга не смогла.

— Копии, снимки?

— Сняли с трех сторон. Фотографии вам вручим с бумажками.

— Не надеюсь на ответ, но все-таки спрошу про символы.

— С нашими ресурсами было бы изрядной удачей, пойми мы, что тут вывели хитрецы-коярты. В общем, удачи не сложилось. Могу рассказать про предположения личного состава, но в этом для вас большой загадки не будет. Человек в своей базе довольно прост и везде напишет одно и то же.

Майор умолк. На удивление, он был немногословен, словно готовил речь заранее и как будто куда-то торопился. Ликсниц все время теребил пресловутую кобуру и шаркал ногой, осматриваясь. Хотя, едва ли от интереса: до прибытия экспедитора военный мог проводить в катакомбе дни напролет. Ольга решила пока что сконцентрироваться на диковинке. Она достала блокнот, карандаш и принялась зарисовывать улики.

Странные треугольные «звезды», закорючки, похожие на побеги и нестройные псалмы на неопознаваемом шифре — все они покоились под слепой радугой на фоне бесчувственной бесконечной темноты. Ольга представила, как от гладкой обсидиановой стены отскакивают теплые блики горящих свечей, заставляя ее оживать, дышать, легко волноваться. Тогда пустота должна была превращаться в кромку озера. Стоило только прикоснуться к ней, и начиналось твое путешествие к неведомым мирам, где светили жестокие треугольные звезды, а над головой раскинулась поясом бесцветная радуга. Девушка мотнула головой, скидывая наваждение.

— Закончили? — с готовностью подключился майор. Ольга мельком глянула на мужчину. Тот буркнул «понял» и отвел глаза. Экспедитор достала из поясной сумки фотоаппарат (не больше ладони), показала мужчине подсветить и быстро три раза щелкнула стену. На этом работа себя исчерпала.

На выходе из дома военный заметно повеселел, но веселье это было нервное, буйное. Девушка вздохнула.

— Так что у вас тут происходит, товарищ майор?

— А я все ждал, я все ждал этого вопроса, — военный широко улыбнулся и посмотрел вдаль. — Мы выдвигаемся брать региональный штаб. Арестуем командующего. Будем судить, хотя, тут еще не решено. Насколько я понимаю, сейчас главным поставлен полковник Кислый. Объявим, что теперь приказы по нашему участку фронта отдаются, видимо, лично мной.

Прежде, чем Ольга успела что-либо сказать, Тот продолжил.

— Не трудитесь меня обезоруживать или ликвидировать, я к этому готов и даже не буду препятствовать, — рыжий театрально раскинул руки, — у нас тесное братство, и есть, кому меня сменить.
Видно было, что майор больше не мог держать интригу в себе, и выложил на стол сразу все козыри, открытый для суда.

— Вы меня немного ошарашили. Могу поинтересоваться, что вас привело к этим радикальным решениям?

— Кажется, что в моем положении можно уже не осторожничать, да? Думаю, вы лучше других понимаете, что происходит с нашей войной. Магнаты хотят ее свернуть! — этот вывод реально ошарашил Ольгу. — По всему фронту поступают приказы прекращать наступательные операции и дислоцироваться в пределах старых, я подчеркиваю, старых границ нашей светлейшей монархии. А ведь не вся республика еще взята. Да, успехов мало, но про случай Моргенрота слышали все, — военный перевел дыхание. —Мы тоже сначала не верили, потом боялись, и вот, тень накрыла Новокрасное. Приказ «оставить позиции и вернуться в штаб для дальнейшего разъяснения». В душе мы все готовились, но все равно до последнего не верили.

— Вы навсегда очерните не только свое, но до себя, как я понимаю, вам дела нет, имя, но и имена своих солдат. Едва ли можно уповать на монаршую милость в вопросах измены.

— О нет, мы боремся с несправедливостью как раз именем нашего светлейшего Павликия! Кабинетный заговор — главная опасность, угрожающая государству. И без нашего вмешательства его не раскрыть, не завершить Северную кампанию, не воздать должное павшим товарищам…

Тут Ольга окончательно поняла, какая плотная ментальная пелена застилает мир перед глазами майора. С другой стороны, сказать наверняка было нельзя, и девушка благополучно пресекла эту мысль. Ликсниц вдруг взял Ольгу за локоть и хрипло зашептал.

— Я не позволю обратить в прах идеалы своих ребят.

Рыжий Тот отстранился, и только теперь экспедитор заметила, как сильно цвет его волос совпадает с цветом осеннего ковра, покрывшего землю Новокрасного.

— Об этом разговоре я, конечно, доложу, — резюмировала свои соображения Ольга.

— Не имею никаких сомнений! Однако, незадача, телеграфный аппарат Новокрасного совсем вышел из строя.

— Не скрою, я ожидала этого.

— Понимаю.

Образовалась пауза. Майор поспешил ее прикончить.

— Что ж, думаю, больше мы не увидимся. До ближайшей связи пара часов ходу. Ваш шофер еще на месте, деньги ему мы выдали. Перехватить марш силами военной полиции не представляю возможным. — Ликсниц внимательно заглянул в глаза Ольге. — Я знаю, что мы обречены, но не прощу себе бездействие и преступление против офицерского достоинства. Честь имею.

Провожая майора взглядом, экспедитор вспомнила про генерала Зере и подумала, что настроения Ликсница вполне могли найти поддержку в самом высоком начальстве. Жаль, что немногочисленную. Впрочем, это была совсем не ее забота. Экспедиторы, конечно, имели завидно широкий арсенал полномочий, а вот обязанности их настраивались весьма гибко. Потому сперва материалы по главному делу, а доклад о бунте — после. Особенно, учитывая течение кампании. «Какой-такой кампании?», — подумала Ольга и ехидно улыбнулась.

Когда она подходила к местному штабу, в урчащие грузовики запрыгивали последние солдаты. Лица их были очень разные, но все были похожи взглядом — там светилась, как и у их вожака, лучина нездорового фатализма. Из брезентового полумрака любопытство обратило к Ольге молодые, бойкие, наглые, недалекие, но внимательные, лица. Каждый обнимался с винтовкой, видимо, надеясь, что оружие сможет спасти от страшного государственного гнева. В любом случае, здесь их больше ничего не держало, ведь по ту сторону фронта, очевидно, не существовало никакого врага. А, даже если и существовал, то он, скорее всего, победил, причем, весьма изящным способом. Интересно, как быстро взвод задержат, и задержат ли. Все зависит исключительно от скорости коммуникации ведомств, после того как Ольга доложит своему начальству. Тем не менее, нельзя исключать того, что все уже доложено. И того, что информация о двигающемся марше будет принята, а меры — нет. Все как обычно зависит от настроения госпожи Т, а также расположения господина Сатлева. Как там было — «даже в Думмабаре не верят»?

Внутри избы стоял тусклый плотный свет и тяжелый табачный дух. Упитанный секретарь в картузе смешно засуетился, завидев экспедиторское удостоверение, приговаривая «знаю-знаю, нас предупреждали». На руки девушке адъютант передал несколько черно-белых снимков и выступивший на копирке отчет, содержащий описание объекта, дату открытия и обстоятельства обнаружения. Средней паршивости фотографии не вызывали восторгов и, тем не менее, были сносными. Отчет, напротив, оказался весьма грамотным и подробно описывал и сам объект, и все связанные с ним оказии. Так, со слов прапорщика Милка Эронса задокументировано следующее:

«Припас я в молельне, значит, эту корейку, ну, кусок. Хороший кусок, здоровый, думал как неприкосновенный запас оформить, чтобы часть не голодала, вдруг перебои со снабжением опять как в начале кампании, ну и так далее. Не дай бог. В общем, принес я туда неразборчиво сахару пару мешков неразборчиво спирт и, значит, корейку, ну и так далее. Кусок. На виду все не хранил, чтобы не испортилось. Складывал укромно за стойку, под полотнище складывал-складывал, и вот, когда корейку принес, кладу, тут все как затрещит и провалилось так, ну вниз. Думаю сначала, что нехорошо дело, и все услышали, сейчас прибегут, ну и неразборчиво в общем. Постоял немного, подождал, вроде, тихо, решил, не пропадать же добру, вдруг сахар не рассыпался, ну и так далее. Спустился, значит, смотрю, сахар весь просыпанный, черти что, думаю, пошел искать корейку. Сразу смекнул, что не просто пол обвалился, а подвал это молельный. Решил поискать, может, там чего припасено, фонарь взял, ну и так далее. Вообще подвальчик хороший справили, туда можно склад перенести. Иду, смотрю, и вдруг стенка эта с дугой. Решил сначала, что это ворота, обрадовался, почему-то подумал, что схрон тут, ну и так далее. Подошел, рассмотрел, нет, что-то расчертили. И вдруг преисполнился таким что ли благоговением. Пальцем, значит, указал и по дуге прошелся, только медленно, вот. И потом неразборчиво значит, сел там и сидел, не знаю, сколько, а потом уж меня хватились, и я нашелся».

Что-то кольнуло Ольгу. Она еще раз перебрала в руках документы, остановившись на шуршащей копирке.

— А почему на копирке, где оригинал?

Адъютант замялся.

— Оригиналы изволили забирать ранее.

Бровь Ольги от неожиданности поползла вверх.

— Кто?

— Приезжали до вас, бумажки забрали.

— Я спросила, кто?

— Так из управления... нет, погодите, — молодой человек наморщил пухлый лоб, — из... из... — гримаса раздумий стала невыносимо тяжела для адъютанта, и он хлопнул себя по лбу. — Конечно! Из разведки. Хотя, нет, не из разведки…

— Это был мужчина?

— Д-да. Кажется.

— Значки отличия, удостоверение, как выглядел?

— Представился, м-м-м, вот пропасть, все из головы вылетело.

— То есть, вы передали секретные документы неизвестному и просто отпустили его?

— Ну его все видели, майор лично принял, — начал уже оправдываться адъютант и вдруг перешел на шепот. — А, может, он был аж от монаршего двора. Майор вернется, вы спросите, он все подтвердит, он и помнит, помнит.

Парень затрясся от накативших эмоций, сжался от бюрократического страха, но Ольга и до этого решила больше не мучить военного напрасно. Скорее всего, расторопный гость применил специальную технику, а потому его лицо, как и служебная принадлежность очень быстро стерлись из ненадежной человеческой памяти. Такие санкции, однозначно, были у Покровского, но Покровский работал во много более опасном месте — столице. Мизерной и абсурдной вероятностью того, что он зачем-то решил сделать работу за Ольгу можно пренебречь. Выходило, что это не авийцы. Уже который раз мысленный взгляд экспедитора обращался к молчаливому Думмабару. Мог ли это быть Яков? Покачав головой, Ольга развернулась к выходу. Она почувствовала острое недовольство собой, потому как позволила попасть в окружение неразрешенных вопросов.

Поздний вечер подкрался к Новокрасному с востока, и Ольга вышла прямо в надвигающуюся прозрачную и свежую осеннюю ночь, которой уже не терпелось разлечься над лесом. В небе ярким слепым глазом глядела луна. Ольга выдохнула, чтобы проверить холод — в воздухе рассеялся пар живого дыхания.
Водитель, уставший скучать, радостно подорвался встречать девушку.

— Что-то вы не торопились, барышня!

Ольга только смерила шофера взглядом, и тот замолчал.

В нагретом салоне экспедитора разморило. Бесконечная череда сосен гипнотизировала, ухабистая дорога укачивала, а ворчание мотора убаюкивало. Водитель теперь не торопился, чтобы совсем не угробить машину на сложной дороге. Ольга целиком погрузилась в мысли о радуге, и том, кто опередил ее. Это не удивляло девушку, скорее... навевало легкую тоску. Она не могла (и не стремилась) контролировать все — такое рвение, кроме прочего, просто вредно для здоровья. Она просто окончательно перестала понимать, что происходит вокруг. Не ситуативно, нет, глобально. Почему ее послали заниматься кояратской проблемой? Неужели, других проблем у светлейшей монархии нет. Возможно, Ольга не была в числе лучших по результатам выпуска из лицея, однако работа «в поле» быстро расставила все по местам. Более того, даже «лучшие» моментально таяли в тени огромной глыбы характера и силы госпожи Т. Сказать по правде, выдержали всего трое: экспедитор О.Н.Эльц-Рюенбах (последние вести от него поступали из Протектората Цикролия, что свидетельствовало только о том, что протекторат начал считаться внутренней территорией авийской монархии), прямой ольгин начальник и по совместительству глава экспедиторской службы А.А.Покровский, и, собственно, сама Ольга. Остальные, кажется, теряли всякую волю в присутствии старой княгини, следовательно, не могли брать ответственность за серьезные вещи. И вот, держа все это в голове, становилось совершенно непонятно, чем Ольга занимается в республике. Девушка откровенно призналась себе, что зацепок нет, и вряд ли даже сегодняшняя диковинка выведет ее на заветный путь. Вряд ли это не понимали наверху. Кампания продолжала затягивать внутрь своей бессмысленности все, чего могла коснуться. Коярты, словно заранее прозрев происходящее, предпочли вовсе не быть частью разворачивающихся процессов. Экспедиторское чутье спало мертвецким сном. «Разве что надо провалить задание, и план состоял в этом?». От последней мысли экспедитор благополучно избавилась. Она на службе не для того, чтобы думать.

Другой вопрос, занимавший Ольгу, касался пронырливого конкурента. Кто мог добраться до документов раньше экспедитора? Вот эту промашку абсолютно точно повесят лично не нее. Девушка снова вспомнила рыбий взгляд и беспомощно открывающийся рот адъютанта, пытающегося вспомнить, что за гость посещал расквартированных в Новокрасном защитников монархии. Сильно.

Кабину вдруг тряхнуло. Шофер выругался. Машина, рыкнув несколько раз, заглохла и встала посреди леса. Мужчина, махнув сам себе рукой, повернулся к Ольге.

— Звиняйте, надо чинить.

И тут же выскочил открывать капот.

На просторах республики совсем стемнело, но Ольга отлично видела, как суетился в свете прожекторных фар неказистый картуз. Приговаривая про себя «экая ты гнида», мужчина погружал руки в мотор и доставал их оттуда в совершенной растерянности. Несмотря на то, что экспедитор кое-что понимала в двигателях, она предоставила своему извозчику полную самостоятельность. Сама девушка морально находилась слишком близко к точке высокого эмоционального накала, и какая-то авария на дороге слишком хорошо укладывалась в общий тренд, чтобы сломить Ольгу, подстрекая на активную деятельность и потерю концентрации.

Захотелось курить. Ольга проверила портсигар — элегантная выделанная перламутром коробочка открылась, обнажая два папиросы. Хлопнув дверью, экспедитор показала шоферу «я покурю» и неспешно пошла к обочине. Сосновый бор в отсутствии ветра молчал. Воздух мягко пах хвоей, а под ногами шуршал наст из сушеных иголок. Лунный свет заливал осенний лес, подчеркивая многообразие его теней. Тень не отбрасывал только терпкий дым, которым Ольга разбавляла хвойный лесной дух. Определенно, что-то завораживающее было в этом кояратском полнолунии — здесь легко могли расцвести культы и с более нетривиальными доктринами, чем Великий отказ. Пока сосны тянулись к небу, стараясь дорасти до звезд, их тени тянулись навстречу Ольге, как бы желая соединиться с ней. Десятки черных каналов, по которым текла мистическая энергия ночи и луны.

Периферийным зрением Ольга заметила, что одна из теней легко дернулась. Продолжая курить, девушка замедлила движение и облокотилась на ближайшую сосну. Оказалось, что экспедитор довольно далеко отошла от аварийной машины, где в свете маленьких фар мелькал игрушечный шофер. Вдаль от дороги тень двигалась параллельно с девушкой, но стоило той начать обратный шаг, то тень сокращала расстояние, стараясь отрезать экспедитора от отъезда. Нарочно не обращая внимания на шевелящиеся тени, Ольга в последний раз затянулась: медленно, смакуя вкус сгорающего табака, который, мягко потрескивая, что-то шептал. Затянулась и элегантно отправила догорающий окурок в природную аберрацию.

Огонек мелькнул, ударился о тень, пустил сноп маленьких искорок и потух. Тень медленно вытянулась вверх и открыла знакомое лицо. Это была та самая постоялица, соседка Ольги по номерам. Все эмоции экспедитор оставила на потом, застегнула форму до последней пуговицы и быстро приняла боевую стойку. Сумка с иглометом осталась на заднем сиденье автомобиля, и теперь спасти Ольгу мог только стилет, снятый с правого бедра. Тень вынула из себя узкую блестящую полоску — она еле заметно дрожала в тонкой черной перчатке, которая ее держала. Технология изготовления гибких клинков не разглашалась под страхом мучительной смертной казни. К сожалению, светлейшая монархия пока не смогла ей овладеть. Ольга пошла первой, осторожно двинулась вправо. Тень повторила движение, но взяла курс влево. Обе в ночной тишине мягко шли по окружности под полной луной. Первой ударила тень. Когда между девушками практически не осталось деревьев, тонкая рука с такой же тонкой стальной лентой взметнулась вверх и стремительно обрушилась на Ольгу, легким свистом разрезав воздух. Ольга прыгнула в сторону, сгруппировалась, и тут же от ствола ближайшей сосны отлетел здоровый кусок. Клинок резал быстро, безукоризненно и не прекращал свое движение. Ольга следовала его примеру. Стальная плетка свистела над головой девушки, и лишь ловкость удерживала ее на краю смерти. Свободной рукой тень материализовала метательные дротики и резким движением отправила их в сторону жертвы. Тени повезло: экспедитор замешкалась, но повезло и Ольге — дротики не пробили тяжелую экспедиторскую форму и бесшумно повалились на землю.

Расстояние между соперницами критично сократилось. Девушка сделала — в такие моменты мозг отключался до предельного минимума и тело двигалось на инстинктах и интуиции — сделала ложный выпад, и тут тень сдвинула фазу, оказавшись на два шага правее. Ольга прыгнула. Тень разрезала воздух клинком. Мгновение остановилось. Морок, нагнетенный убийцей, постепенно таял — экспедиторский стилет ясно нащупывал реальность, проникая глубже в женскую плоть и стремясь к сердцу. Тень все еще пыталась убить Ольгу. Единственным оставшимся способом — взглядом. Серые глаза, исполненные истинной ненависти, пленили экспедитора. Свободной рукой цепляясь за рукав формы, тень дернулась, скривила лицо и ослабла. Жизнь покинула тело женщины, и та повалилась на землю.

Ольга тяжело дышала. Разум постепенно возвращался к ней. Девушка снова начинала пропускать через себя образы окружающего мира: ночь, луна, труп, сосны, тени. Отступающий адреналин освобождал место ноющей боли. Экспедитор построгала место, откуда она доносилась — нога взмокла от крови. Там коварный клинок все-таки успел оставить отпечаток. Жаль. Однако Ольге сегодня везло, рана не представляла большой опасности, хоть и порядочно кровоточила.

Наконец, девушка осмотрела поле битвы.

Лес безмолвствовал, и ничто не напоминало о схватке, кроме изуродованных сосновых стволов. Это, впрочем, могли сделать и животные. Потому из «улик» оставался только женский труп и гибкий клинок. Прихрамывая, Ольга приблизилась к оружию. Лезвие ловило лунный свет и серебристой змеей таинственно мерцало на мохнатой земле. Девушка прикоснулась к стали. Та не ответила. Оружие умерло вместе со своей хозяйкой, брать его с собой не имело никакого смысла. На дороге заныла машина — водитель сигналил, потеряв свою пассажирку. Ловко обыскав труп (увы, никаких улик это не дало, кроме того, девушка испачкала руки в чем-то липком), Ольга повернула обратно. Завидев ее, воитель выскочил из кабины. Автомобиль задумчиво ворчал.

— Потерял вас!

— Загулялась. — Безупречная мимика и властный взгляд не выдали ничего лишнего. — Что с машиной?

— Все как надо, даже толкать не придется. Солдаты верно под капот лазали, шутники хреновы, а я проморгал, — экипаж тронулся. — Ночь сегодня красивая.

Экспедитор только неопределенно хмыкнула, и шофер понял, что она не настроена разговаривать. Девушка решила, что тихо ноющая рана подождет до Наня. Конечно, лучше было не терять бдительность, но, рассудив, что срубленное дерево не падает дважды, Ольга окончательно расслабилась и позволила себе заснуть.

Ее разбудил стук в окно. За стеклом девушке широко улыбался не кто иной как, да-да, Юлиус Моргенрот. Ольга от радости аж вскрикнула. Экспедитор чуть не выбила дверь в порыве радости. Генерал, смеясь, подхватил девушку на руки и закрутил, разгоняя их общие чувства. Солнце приветливо смотрело на пару с полотна чисто-голубого неба. Юлиус, все еще держа Ольгу на руках, с нетерпением поцеловал ее. В этот момент мыслей в голове экспедитора не было никаких — она с удовольствием отдалась процессу без остатка. Наконец, мужчина спустил ее на землю.

— Юлиус! — Ольга до сих пор чуть дрожала от приятного волнения.

— Луна!

— Но как? Ты же…

— Пропал? — Юлиус засмеялся, и сверкнул проницательными глазами. — Это было всего лишь прикрытие. Секретное задание, которое не могли поручить другим. — он шутливо посмотрел на Ольгу. — И даже экспедиторам. И даже королевской разведке Думмабара.

Ольге оставалось только хлопать ресницами. Она довольно быстро призналась себе, что сейчас абсолютно неспособна конструктивно думать.

— Расскажи скорее, как ты? Что сейчас на горизонте?

— Я? Да что ж такое, — экспедитор тряхнула головой, сбивая некстати подступающие слезы. — Я, знаешь, расследовала твою пропажу, между прочим, а теперь, вот, веду кояратское дело, Великий отказ, ну, ты знаешь…

— Знаю.

— Юлиус… — экспедитор прижалась к генералу.

Он крепко обнял девушку в ответ. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, оставляя на память об этом странном, но откровенно радостном миге.

— Кстати, — Юлиус взял Ольгу за талию, — не могу не сказать, спасибо за твои письма.

Ольга, сперва обрадовавшись, не смогла списать это на общий эмоциональный шок от происходящего.

— Но… я же их не отправляла.

— Я знаю. — военный поймал ее взгляд и выдержал небольшую паузу. — Но все равно спасибо.

Ольга вздрогнула и проснулась. В голове шумело. За стеклом уже обозначился Нань-Ял, но экспедитор не узнавала его. Все мысли толпились вокруг странного сна. Списать его можно было на переутомление. И вновь на нее навалилось ощущение обреченности: девушка представляла себя ходящей по кругу, который кто-то умудрился нарисовать в пустоте белым мелком. Ноги сами несли ее вперед, словно примагниченные к бесцветной линии, и оставалось только театрально взмахивать руками — остановить этот бег было нереально, и девушка снова и снова оказывалась на тех же и тех же точках исхоженного пути. Может, не все загадки должны заканчиваться ответами? Признаться в собственной некомпетентности — тоже своего рода компетентность. Особенно, когда находишься на высоком уровне посвящения в самые разные вопросы.

Раздумья одолели Ольгу не зря: в руках все это время она вертела конверт «от Покровского», заботливо подсунутый незримым курьером под дверь номера. Глава экспедиторской службы А.А. Покровский редко отправлял корреспонденцию лично. Не всегда это значило, что вопрос неотложный или важный, но всегда означало просьбу, на которую нельзя было ответить отрицательно. В таких случаях выбора не было даже воображаемого. Ольга вспомнила лицо Покровского: спокойное, чуть усталое, и цельность которого нарушал только уродливый, неправильно заживший шрам на подбородке. Покровский всегда встречал посетителей на ногах, разглядывая одну из трех огромных картин, занимавших каждая по стене (четвертую стену кабинета отдали под изящное панорамное окно). Потом он на несколько секунд овладевал взглядом посетителя и, наконец, приглашал того к столу.

Худые пальцы экспедитора вскрыли письмо. Оно было коротким. «Твое задание окончено. Возвращайся в столицу».
Воображаемый Покровский внимательно смотрел ей в глаза. Этот взгляд спрашивал: «Ты все поняла?». Понимать было нечего. Ольга свернула письмо и отложила его на кофейный столик. Потом открыла дверь балкона — в лицо пахнуло грязным утренним??? городом. Это было, в конце концов, логично. Ни прогресса, ни видимых путей. Да еще и перехват информации, случившийся совсем некстати. У Ольги резко заболела голова.

Последствия... чего-то... с чем она столкнулась. Где столкнулась? Мысли стали путаться. Все ответы хранил личный дневник. Надо было только…

Ольга вскрикнула от боли и выронила книжку на пол. Значит, сейчас нельзя. Девушка, с огромным усилием сохраняя остатки сознания, закрыла номер, доползла до кушетки и окунулась в сонный сумрак.

***

Офицер курьерской службы поменял скромный багаж Ольги на расписку, кивнул и укатил в желтый наньский смог. Это был мужчина со средним лицом, как всегда безэмоциональный — неужели, у дворцовой курьерской службы существовал служебный протокол, запрещающий приветливость. Впрочем, какая разница? Главное, что багаж будет в целости и сохранности ждать девушку уже в столице. А курьер выветрится из экспедиторской головы прежде, чем она вернется в номер, чтобы в последний раз «насладиться» гостеприимством грязного северного склада, почему-то маскирующегося под город.

Все переживания об оперативной неудаче Ольга отпустила. В конце концов, зачем сходить с ума, когда можно сохранить силы для других дел, вскрыть еще столько других гнойников? Девушка убедила себя, что отъезд — не поражение, не ошибка, не провал, — закономерный итог общего проклятия, повисшего над авийскими планами в Кояратской Республике. За тот приличный срок, который тянется Северная кампания, к ее странному характеру успели привыкнуть не только участники экспедиторского корпуса. Общественное мнение щедро орошило неровности военного ландшафта, сгладив общую картину: консенсусом выбрали позицию о малодушном побеге кояртов из своей страны. А, значит, не было никакой необходимости в экспедиторском корпусе.

Поднявшись «в нумера», Ольга, первым делом, закурила. Она вышла на островной балкончик, чтобы еще раз утрясти мысли. По улице внизу куда-то пробежала тройка военполов. Их число заметно возросло за последнее время, а вот военные как будто совсем исчезли из города. Прилично уменьшилось и количество торгашей в пределах города, они переместились в портовый район.

Интересно, какая судьба постигла мятежного майора. Никаких сводок по радио не было. Почти что убаюкивающий новостной фон не радовал усредненного сплетника никакими яркими вспышками.

Ольга достала папиросу, которой надеялась перебить горечь наньского воздуха. Даже второй этаж давал неплохой обзор на этот низенький город. Мощеные улицы горбились в ожидании зимы, но сегодня настроение было приподнятое — над портовым городом светило остывающее осеннее солнце. Внутри девушки что-то повернулось, отдавая телу накопленное солнечное тепло. Ольга затянулась, добавив в аромат Нань-Яла нотки фиолетового королевского — «возможно, лучшего табака между двумя океанами». Ее внимание привлек отблеск на углу перекрестка. Там, среди группы военполов, стоял высокий военный, чья бляха на поясе так задорно блестела в солнечных лучах. Ольге почему-то трудно далось разглядеть черты. Волевое фактурное лицо, кажется, задетое шрамами. Высокий чин, вроде, полковник или... генерал? Мужчина тоже курил, довольно вычурно, прикрывая папиросу ладонью. Что-то снова шевельнулось у девушки в душе.

Все утро экспедитор потратила на «подбивание» отчетов — их, вместе с вещами, она передала курьеру. Внутри были: сложная агентурная работа, вербовка довольно-таки «скудоумных, жадных и малонадежных» новообретенных обитателей Наня, которые наводнили городок после всем известных событий и изменившей русло королевской политики. Недели просеивания информации — конечно, сюда попали и сплетни, и слухи, даже пьяный бред заботливо документировался и ждал своей очереди на попадание в сумрачные подземные архивы монаршего экспедиторского корпуса. Работа была монотонной, изнуряющей, до определенной степени гадкой (в основном, из-за людей), но привычной. По правде сказать, Ольга вовсе не рассчитывала на прямое столкновение со своей теневой соседкой, хоть и не исключала такой возможности в целом. Что до роли сектантов — тут экспедитор склонялась к банальной борьбе за территорию. Среди авантюристов и отчаявшихся людей они скорее могли найти новую паству и без проблем укорениться в окрестностях Нань-Яла. Впрочем, они не считались не то, что угрозой или приоритетной задачей — даже серьезным фактором нестабильности, а потому… априори становились проблемой полицейского корпуса.

В который раз экспедитор благодарила себя за выучку: «не тратить время и силы на не относящиеся к тебе проблемы». При этом, конечно, главной задачей экспедиторского корпуса оставался сбор информации, и сведения о неожиданном инциденте с участием Якова и культиста тоже отправились занимать своё место в экспедиторские архивы. Возможно, мудрецы, сидящие в столице, ещё раз просеял просеянное и по крупицам выудят из обилия бумажных слов истинные драгоценности, имеющие значение. Ольга думала о «мудрецах» без иронии, ведь все они имели отношение к орденам, а с их силами считалась даже княгиня — они (как и Треуховская) обладали реальной силой, а не тем эрзацем, которым пичкают экспедиторов. Короче говоря, Нань более не был для Ольги загадкой, что до кояртов — они, кажется, вовсе пребывали вне этого уравнения. Поэтому экспедитор в который раз задалась вопросом: а для чего она, собственно, тут находилась?

Дорога до воздушного порта прошла для девушки незамеченной — не столько из-за мыслей, сколько из-за усталости — и вскоре она смотрела на блестящие цеппелины, ярко контрастирующие с общим настроением грязного Наня. В этом регионе воздухоплавание было привилегий, и пользоваться комфортом пока дозволялось очень узкой группе лиц, причём, только государственных. Купечество долго и грозно спорило, но деньги решение не перешибли, и торгашам оставалось только лелеять свои обиды.

Транспортные аэро-суда значительно отличались от сугубо военных собратьев по воздушному флоту. Большие, сияющие, они внушали приятные мысли о бесконечных возможностях, ждущих «где-то там» — обычно это понятие во внушаемых мыслях не уточнялось. Тем более располагало к полетам, что Ольгу путешествия по воздуху вовсе не пугали. Экспедитор даже считала их безопаснее морских прогулок, ведь сколько неизвестности таит темная глубокая вода, а небо же, напротив, открывается тебе, насколько хватит собственных глаз (читай, наблюдательных способностей). Но самое главное, что обещал этот цеппелин Ольге — наконец-то распрощаться с Нанем.

Навстречу девушке уже шёл мужчина в форме воздухоплавателя: нестандартно-высоких брюках и плотной куртке. Он деликатно козырнул.

— Отбываем как скажете, ограничений нет, все к вашим услугам. Только, признаться, советовал бы не тянуть, газ перейдёт, надо будет дозакачивать.

— Не будем затягивать, — Ольга кивнула, — идите, я сейчас поднимусь на борт. Пилот развернулся и быстрым шагом взял курс к аппарату.

Здесь, на возвышении, Ольга в последний раз взглянула на город с земли. Его узко сбитые улочки смотрелись даже уютно сквозь рамку из сосен, окаймляющих аэродром. Не было удушающего едкого тумана, измазанной нечистотами мостовой, голодных до избиений взглядов военполов. Только приветливый, фотокарточный Нань. К счастью,заныла раненая нога, и девушка отвернулась от зачарованного пейзажа. Когда Ольга была уже в воздухе, она взглянула на город в последний раз, но былое очарование пропало — перед ней, как на ладони, распластался неуклюжий Нань-Ял, взятый в клещи кояратской тайгой. Экспедитор отошла от окна и устроилась в глубине блестящего цеппелинского живота — впереди ждала метрополия.

Несмотря на то, что Ольга попросила пилота разбудить ее перед прилетом, она проснулась вовремя сама. Девушка знала за собой, что сон в воздухе — один из самых крепких, и все же не пропустила волнительный момент. Когда они приближались к столице было утро. Солнце искрилось на шпилях — тех самых, по которым любой в мире узнавал жемчужину в короне двуединой монархии. Что-то теплое — такое же как эти лучи — снова шевельнулось у Ольги под грудью. Девушку встречал город, где она родилась.

От автора