Северный цвет

Глава первая, в которой каждый что-то находит

Мальчик был маленький, а замок старый и большой. Мохнатый от жесткого северного плюща, он возвышался над Мюнхеном, как злобный медведь. Мальчик хотел быть как замок — такому никто не скажет “лысая башка, купи пирожка”.

Мальчика звали Клаус, ему было семь лет, и он сдавал экзамен в гильдию воров.

Экзамен мало чем отличался от обычных тренировок: те же деревянные, стеклянные и железные жетоны — собери хотя бы пять. Такие же неясные наводки, когда нужно облазить всю комнату, чтобы что-то найти. Сложной была локация, с настоящими охранниками и посетителями. Двести лет никто уже не строил ничего такого исполинского, и поглядеть на памятник древней архитектуры приезжали кучи народа. Клаус никогда не был внутри, но прикинул, что в замке мог спокойно разместиться его родной городок.

Проверив в кармане запасную шапку, Клаус двинулся к музейному крылу, чтобы смешаться со школьными экскурсиями. Перед входом он скрестил пальцы на обеих руках и прошептал: “Тыц-тэц, помоги”. С высоты третьего этажа ему подмигнули огромные таинственные буквы ТЦ — все, что осталось от утерянного в веках названия.

По замку рыскали еще двенадцать абитуриентов, группками и по одиночке. Клаус держался от них подальше: никому не надо знать секрет его грядущей победы.

Обладай таким даром кто поглупее — не задержался бы на подземном уровне парковки, чтобы искать деревянные, самые трэшевые жетоны, а сразу погнался бы за элитным железом. Но Клаус твердо помнил, что должен казаться нормальным, и предусмотрительно подобрал несколько грубо вырезанных из пахучей сосны пластинок.

Тяжелее всего пришлось на втором этаже с фудкортом, где из дешевых кафе разило копченой колбасой и пивом, а кондитерские отвлекали ароматом ореховых пирожных с кремом. Лавируя между жующими туристами, Клаус упорно следовал за едкой смесью пота и модного одеколона “Шинель ноль ноль семь”: запах экзаменатора, раскладывающего стеклянные жетоны. Важно было точно следовать его маршруту, потому что стекляшки — высший балл для младшей группы — не пахли, а искать их глазами, как делают все, слишком долго.

На третьем этаже Клаус вскрыл каморку “Строго для персонала” и перевел дух. Он тщательно переложил стеклянные жетоны деревянными и потуже завязал их в запасную шапку: дураков нет бренчать о победе перед теми, кто сильнее тебя. В принципе, экзамен он уже выдержал, но так хотелось потрясти перед комиссией премиальными, железными бирками. Всего-то делов, что получше принюхаться и собрать их, еще остро пахнущие чужим телом, все до одной, чтобы конкурентам нечем было крыть. Тогда, может, босс забудет, что новобранец — “ежик из реактора”. Да, план должен сработать, и Клаусу никогда больше не придется голодать и ночевать на улице.

“Дом-музей Тэ и Цэ — одно из немногих зданий на Земле, где сохранилась подлинная обстановка конца ХХI века, — громко вещал экскурсовод большой группе туристов. — Фондовая коллекция музея насчитывает свыше тридцати тысяч предметов, из которых больше четырёх тысяч — это личные вещи людей, которые никогда не боялись снега. Во время обзорной экскурсии вашему вниманию будет…”

Незаметно выбравшись из каморки и жалобно приговаривая: “Пропустите, я к маме”, — Клаус протолкался к огромной застекленной карте. Надписей на доисторическом языке он, конечно, не понимал, но огромная красная точка определенно означала “ты здесь”. Судя по картинкам, он все запомнил правильно: последние “рабочие” этажи это третий и четвёртый. На пятом уровне кинозал, на шестом дорогие рестораны и терраса, куда пускают строго по билетам. Так что оставалось найти железки, вернуться в гильдию и там, перед комиссией, выложить добычу. Клаус довольно зажмурился, представляя удивленные рожи будущих союзников, — и тут в его нос ворвался такой запах, что Клаус сломя голову помчался по лестнице вверх, на пятый, нерабочий уровень, позабыв и об экзамене, и об осторожности.

Киноэтаж был огромный и темный. Как и все остальные театроплексы, он пропах старым попкорном и вишневым сиропом — пустой стеклянный киоск стоял у самых дверей. Пустовала и сцена, на которой в темное время суток выступали тиктокеры, ютуберанцы и пинстаграмеры, отвлекая зрителей от неприятных мыслей. Клаус как-то затесался на такое представление, но запомнил только голого человека, воющего по-собачьи, и группу чарли-лидеров, которые подсказывали публике, в каких местах смеяться.

Клаус глубоко вдохнул: сводящий с ума запах леса шел от последнего, самого дешевого ряда сидений, затянутых небеленым бамбулопком. Однако в зале не было ни растения в кадке, ни даже засохшего цветка, и Клаусу стало не по себе: а вдруг это охотники его нашли и заманили в ловушку? Он уже развернулся бежать обратно к лестнице, но тут в ушах у него заскрежетала пронзительная трель.

Птичка-эльфичка была точь-в точь как на картинке в учебниках новейшей истории. Бабушка все время ворчала, что из-за людской жадности они и остались только на картинках. Но кто бы не захотел себе такую! Зеленые, оранжевые, голубые в красный горошек перья отливали таким ярким металлическим блеском, что Клаус удивился, как не заметил птичку раньше. Он подошел поближе к клетке, которая висела в углу у окна, и на мгновение закрыл глаза. Нос подтвердил, что вокруг — лесная поляна, согретая всемилостивым солнцем, да светит оно еще пять миллиардов лет. Потрясно пахнет эта птичка! Однако вела себя эльфийская тварь странно, будто приветствовала старого друга: беспрестанно кланялась и завивала все свои три хвоста в колечки. Клаус снова огляделся — но нет, в зале он был один.

Вот это удача так удача! Птички-эльфички стоили завались сколько гигакоинов, и если принести такую домой, то родители точно примут его обратно. Может, они уже не сердятся? Ведь он честно не виноват, и целый год прошел… В шею как будто кто-то дунул, и сладко запахло спелой земляникой. Ну конечно же, это курят аромастик на улице, прямо под открытым окном. Клаус шлепнул себя ладонью по лбу и сосредоточился на новой задаче. Убедившись, что до клетки ему не допрыгнуть, а кресла не подтащить, потому что они прикручены к полу, он достал из кармана свой любимый воровской инструмент. Леска с рыболовными крючками и грузилом как нельзя лучше подходила для тихих работ на небольшом расстоянии и в руках семилетнего сорванца не привлекала внимания — чего только нет в карманах у этих мальчишек. Клаус примерился и забросил крючки в клетку. Птичка разразилась возмущенными руладами. Вот ведь эльфийская гнусь, сейчас весь замок сбежится! Клаус показал ей кулак и принялся сматывать леску для нового броска. Запах земляники, казалось, заполнил огромный зал целиком — впору открывать рот и жевать воздух. Клаус мотнул головой, отгоняя наваждение, и прицелился.

Во второй раз ему повезло больше: птичка вспорхнула к куполу клетки, и на пол опустилось радужное перо. Прекрасного качества и отличного размера: за такое можно сторговать ауди или даже мерседес. И обязательно белый. Приехать на нем домой, чтобы все ахнули. И отцу подарить, чтоб на порог пустил. Только как лучше ехать: через лес или через город? В городе есть заправки, а в лесу тощий подножный корм, зато там не попросят предъявить права…

Эльфичка умильно потерлась о прутья клетки и расправила хвосты, будто приглашая в гости. “Прости, — подумал Клаус, — но мне уже пора. Я обязательно вернусь за тобой, и у тебя будет новый хозяин, а у меня целая конюшня суперкаров — и белых, и вороных, и даже в яблоках. Завтра прямо с утра приду, честное солнечное!” Он помахал птичке пером и развернулся, чтобы уйти.

— Махнемся? — спросили из земляничной пустоты.

Клаус замер, глядя на свою шапку с жетонами, раскачивающуюся в чужой руке.

— Мое!

Затянутые в черную перчатку пальцы вынули из шапки жетон и фантастически точным движением выбросили его в окно. Клаус зарычал и впился в руку зубами. Перед глазами мелькнуло что-то очень синее, шея загорелась порезом, потом Клауса потащило вверх, в сторону и треснуло головой о стену.

—…блокираторы?

— И копирайт, и дебагинг — локация засекьюренная. Уровень “Красная кнопка”.

— Не ссы, даже вон птицу принесли, как обещали. Я не я буду, чтоб не скапитализдить, — утробно прохрипел кто-то третий.

Первый голос укоризненно кашлянул. Второй, похожий на свисток чайника, заметил:

— Дядька мой украл такую пеструшку и на другой день умер, так что не рекомендую.

— К делу, коллеги! — призвал первый. — Дефолт ожидается затяжной, и наши действия определят…

Клаус был накрепко прижат к бетонной стене чужой спиной в черной куртке. Во рту все еще была рука в перчатке — ни укусить, ни вздохнуть. Оружия, кроме крючков, тоже не было. Клаус разжал зубы, сдаваясь на милость победителя. Рука скользнула прочь, задержавшись на пересохших губах: “тихо”. Клаус послушно кивнул, уткнулся в черную куртку да так и застыл, купаясь в земляничном облаке. В гудящей голове толкались редкие мысли: почему его передумали убивать, у кого сейчас перо и можно ли еще успеть в гильдию до конца экзамена, но думать было тяжело, и Клаус закрыл глаза. Он будто снова лежал на сочной темно-зеленой траве, какая бывает только в лесу, перебирал лепестки крошечных сиреневых цветков, сдувал с пальцев красных жуков и дышал, дышал изо всех сил, выгоняя из себя кислую городскую вонь.

Голоса спорили, но слов Клаус не понимал. Незнакомец в черной куртке стоял совершенно неподвижно, а потом вдруг рванулся к распахнутому окну. Клауса тоже поволокло вслед, а он совсем не собирался прыгать с пятого этажа! В это же мгновение дверь в зал затряслась, распахнулась, и внутрь влетело что-то дымящееся. Клаус до слез расчихался от резкого запаха и потому не успел испугаться, когда оказался сначала на подоконнике, а потом, под оглушительный грохот взрыва, и в воздухе. Теперь он сам отчаянно вцепился в скользкую черную куртку.

*****

Потерянный при взрыве инфобанк было жалко, но тут Тэйн сам виноват: заигрался со смешным детенышем. Ничего, на базе новый вырастят, из пера. Пока выращивают, пока пеленгуют и анализируют — Капитан обязательно затребует к себе на осмотр. “Раздевайся”, — велит она, и Тэйн мысленно нарисует ей улыбку. Лицо у нее, как всегда, неподвижно-прекрасное, и Тэйн не сможет оторвать глаз. “Тут что чувствуешь? Тут? А тут?” — могла бы спросить она, но будет тыкать щупом без единого звука. Тэйн постарается не моргать от прикосновения ледяного металла. “Тут не болит. И тут тоже, — так же мысленно ответит он ей. — А вот тут, если бы не зондом, а пальцами, было бы очень даже приятно. Мне бы так хотелось, чтобы ты понимала, как это — приятно. Я бы мог тебе показать. Или еще лучше: забрать тебя отсюда в лес, и там ты поймешь сразу все, и мы…” “Голова болит”, — скажет Тэйн вслух прежде, чем Капитан закончит осмотр. Она прилепит ему на лоб какой-то жуткий аппарат, от которого потом целый день такое чувство, будто крошатся кости. Но это ерунда, это можно перетерпеть. Потому что Капитан возьмет его за виски и будет долго вглядываться Тэйну в глаза. А Тэйн будет стараться открыть ей душу. Очень стараться. Он покажет ей рассветы на море и закаты в горах, птенцов в гнезде и первые цветы на опушке, поля спелой пшеницы и нежные облака… “График трансляции девять дробь альфа, — громко произнесет Капитан, и за ее спиной мерзко запищит блестящее устройство. — Отклонений функционала не зарегистрировано”.

Сзади завозился и ойкнул детеныш. Пришлось прижаться спиной к стволу старого платана, чтобы обоим не соскользнуть с гладкой ветки. Стряхнуть непрошеную ношу не получилось даже в прыжке — приклеился к куртке намертво. Оставить, может, зубастую кусаку на дереве? Пусть подохнет самостоятельно. С другой стороны, куртку бросать жалко, а если еще и мальчишку решат спасать… Тэйн поморщился, представив, как в живую древесину вбивают железные крючья или, еще хуже, вонзают топоры и пилы. Он тщательно проверил, хорошо ли застегнут карабин, благодарно коснулся ветки и скользнул по прозрачному тросу вниз, туда, где в дыму и бетонной крошке, среди искореженной арматуры суетились все эти отвратительные люди.

****

Птицы в лесу орали так, словно давали концерт перед своим птичьим королем. На опушке было тепло, и солнце припекало совсем по-весеннему, так что Клаус посильнее натянул на уши шапку. Он сидел на траве, подальше от большого муравейника, шмыгал носом и старательно вынимал свои рыболовные крючки из чужой черной куртки. В ее карманах обнаружилась пара монет, какая-то шелуха и гладкие блестящие каштаны, которые незамедлительно перекочевали Клаусу за пазуху — страшно хотелось есть. Пера в куртке не было. Незнакомец сидел напротив, смотрел в небо и жевал яблоко, не обращая внимания на снующих вокруг рыжих муравьев. Низкорослая лошадка — беспонтовый серый фиат — подошла к нему и ткнулась мордой в спину. Незнакомец улыбнулся и отдал яблоко ей.

Смотав леску, Клаус швырнул куртку в муравейник, а сам рванул через низкий кустарник, надеясь вернуться обратно на дорогу. Но кусты неожиданно оказались слишком густые и колючие. Они окружали поляну плотным кольцом, и Клаусу волей-неволей пришлось вернуться. Незнакомец не обратил на него никакого внимания: он сидел на корточках около муравейника и держал в руках куртку, терпеливо выжидая, пока потревоженные насекомые переползут с нее обратно домой.

Драться незнакомец, похоже, не собирался, поэтому Клаус осмелел:

— Шапку отдай!

Незнакомец погладил себя по волосам, будто хвастаясь, какие они черные и густые, и Клаус разозлился:

— Гони шапку! Там жетоны, мне без них экзамен не засчитают!

Незнакомец поскреб пальцем рваные царапины на куртке и рассеянно махнул ей в направлении города, оставшегося далеко позади. У Клауса упало сердце: все потеряно.

— Так не пойдет, — с бесстрашием самоубийцы сказал Клаус. — Ты хотел меняться и забрал перо. Раз шапку потерял — перо отдавай.

— Зачем тебе? Сто шапок купишь?

Незнакомец надел куртку и подозвал лошадку. Клаусу снова захотелось его укусить.

— Мерседес белый! — выкрикнул он. — И шапку запасную, да, потому что я урод, понял? Меня никто без нее не примет, ни в какую гильдию! Не нужен никому дефективный.

Незнакомец, казалось, заинтересовался, потому что подошел поближе и внимательно оглядел Клауса.

— Неконтролируемые порывы гнева и тяга к физическому насилию, но это для людей нормально в любом возрасте. Что с тобой не так?

— Вот! — Клаус стащил с головы уцелевшую шапку и яростно шлепнул себя по лысине.

— Порода такая.

— Люди не собаки!

— А было бы славно.

В голосе незнакомца не было издевки, только искреннее сожаление. Собак Клаус боялся и поэтому поспешил перейти на свою любимую тему, болезненно притягательную, как шатающийся зуб.

— Это эльфы сделали! Плазмоиды на атомном ходу! Всю планету изгадили, и жизнь мою тоже.

— Действительно, — сухо ответил незнакомец. — Именно с этой целью они изобрели и освоили межгалактические перелеты.

— А кто еще на такое гадство способен? — Клаусу очень хотелось плакать, поэтому нужно было с кем-то подраться. — Мы себе гуляли, не трогали никого, а нас поймали и наукой какой-то намазали, и волосы растаяли. Насовсем! И у девочек тоже, как будто мы облученные. Ушли в школу нормальные, а вернулись уроды! Кто так с человеком поступить может?

— Моя лошадь тебя устроит? — невпопад спросил незнакомец.

— Мерседес, — твердо сказал Клаус и для пущей убедительности цыкнул через дырку от молочного зуба.

К вечеру серая лошадка привезла их на небольшой постоялый двор. По дороге Клаус успел сгрызть каштаны и подремать, убаюканный ровной рысью и ароматом спелой земляники. Сидел он впереди, так что найти перо в чужих карманах возможности не представлялось. Придется сныкать его вечером, когда незнакомец уснет.

— Кроватку для ребенка брать будете? — спросила хозяйка. Седые сальные волосы были перетянуты дорогим пластмассовым ободком, а на носу росла бородавка. Клаус поплотнее натянул шапку.

— Нет, — радостно ответил незнакомец. — У вас же есть какой-нибудь детский уголок?

Клауса отвели в забитую рухлядью подсобку, куда еле поместилась раскладушка, велели ничего не трогать, не шуметь и ни в коем случае не выходить за дверь. В знак согласия Клаус почесал зад и, как только стихли хозяйские шаги, отправился на разведку.

Жилые комнаты располагались на двух верхних этажах, и пришлось потратить немало времени, чтобы обнюхать каждую замочную скважину. От внимания постояльцев Клауса защищали замызганный фартук и щетка на длинной ручке, которые он позаимствовал из подсобки. Номер, откуда пахло земляникой, оказался на третьем этаже, в самом конце коридора. Судя по шуму воды, незнакомец принимал душ. Самое время действовать! С барахлянским замком Клаус справился быстро и, умудрившись не скрипнуть рассохшейся дверью, проскользнул в комнату.

Окно было распахнуто настежь, и ветки высокого дерева скользили по подоконнику, как руки пианиста по клавишам. Клаус злорадно улыбнулся и зажег небольшой светильник на столе — пусть налетит побольше комарья, так этому вору и надо. Потом он увидел кошку.

Кошка была самая обыкновенная, полосатая. Она возлежала на кровати, на горке сложенной одежды, и взирала на Клауса ленивыми зелеными глазами.

— Привет, — сказал Клаус.

Кошек он не боялся и всегда считал себя с ними заодно, разделяя неприязнь к общему врагу — собакам.

Кошка дернула кончиком хвоста. Клаус счел это за приветствие и подошел поближе. Кошка прижала уши и зашипела.

— Там мое перо, — шепотом объяснил Клаус, — он украл и не отдает.

Кошка прислушалась к звукам из ванной, села и начала вылизывать лапу. Клаус потянулся за чужими брюками, но тут кошка издала утробный рык, распушилась и с пронзительным воплем прыгнула Клаусу прямо в лицо.

— Мама!

Клаус не помнил, когда в последний раз ему было так страшно. Он упал на пол и свернулся в клубок, закрыв голову руками.

— Ты там живой или просто дышишь? — спросил сердитый голос.

Кошка спрыгнула с Клауса и принялась тереться о чьи-то голые ноги, с которых все еще стекала вода. Клаус растопырил пальцы пошире и взглянул наверх: вышедший из ванной человек был одет в одно короткое полотенце. И совершенно не походил на знакомого Клаусу незнакомца.

— А где он?

— Кто? — второй незнакомец наклонился и взял кошку на руки. Она оглушительно замурлыкала и принялась тереться о его подбородок.

— Ну с кем я приехал, — Клаус сел и попытался принюхаться, но в носу хлюпало и воняло кошачьей шерстью.

Второй незнакомец махнул свободной рукой в сторону ванной и сделал большие глаза:

— Смылся.

Он засмеялся своей странной шутке, а Клаус застыл от ужаса: глаза светились. Как будто человек сначала проглотил небо, а потом солнце, и теперь оно сияло через глаза. Незнакомец перестал смеяться и уставился на Клауса.

— Ты что, эльф? — пискнул Клаус.

— Эльфов не бывает, — невозмутимо ответил второй незнакомец. — Они давно улетели. Иначе на Земле царили бы гармония и покой.

— Где он? — дрожащим голосом спросил Клаус. — Зачем ты его убил? Он мне мерседес обещал.

Эльф поцеловал кошку и посадил ее обратно на кровать.

— Иные люди — просто клад, — сообщил он куда-то в пространство, — так и тянет закопать.

Он подошел к открытому окну и сел на подоконник.

— Он перо украл!

— Спас тебя от взрыва, не бросил одного в лесу, не продал и даже не поколотил за испорченную куртку. За все хорошее — смерть, такая у вас философия?

Клаус обиженно сопел. Он не умел спорить со взрослыми, потому что они всегда были сильнее. А тут еще оказывается, что первый незнакомец был хорошим, и за него заступается эльф, который желает человечеству зла и вымирания.

— Он первый начал.

Эльф посмотрел на него как на вонючего клопа, спрятавшегося в спелой малине.

— Будет тебе шапка, будет мерседес. Иди в свою комнату.

Клаус поднялся с пола и поплелся к двери.

— Ты же его не убил? — тихо спросил он.

Эльф сверлил его своими жуткими сияющими глазами так долго, что Клаус успел опустить и снова поднять голову.

— Нет, — наконец ответил он, — зачем? Миссия выполнена.

— Спасибо, — прошептал Клаус и неохотно взялся за дверную ручку. В голове промелькнуло, что за целого эльфа охотники сами отвалят денег и на перо, и на мерседес. Но только бежать к ним — смерти подобно. Клаус оглянулся. В приятной прохладе комнаты ласково шуршали листья, уютно мурлыкала кошка. Из ванной доносилось невнятное бормотание воды в трубах, и все было спокойно и надежно, как дома, когда Клауса там еще любили.

— Дерни за веревочку, дверь и откроется.

Незнакомец, завернувшийся в халат, сидел на кровати и сушил полотенцем голову. У него был четкий красивый профиль и густые белые волосы ниже плеч — точно как на иконах в заброшенном эльфийском храме, куда, тайком от родителей, Клауса водила бабушка. Давным-давно, год назад. В прошлой жизни.

— У меня в комнате темно, — неожиданно для себя всхлипнул Клаус, — и воняет. И крысы.

— А если я тебе голову такой наукой намажу, что рога вырастут?

— Я там боюсь один…

Эльф зло рассмеялся и ударил себя кулаком в грудь.

— Знаешь, — обратился он к кошке, — я все-таки попрошу Капитана вынуть из меня это дурацкое человеческое сердце. Каждый раз одно и то же. Надоело.

Кошка с силой потерлась о его локоть и по-хозяйски растянулась вдоль длинных ног, не спуская с Клауса подозрительных глаз.

Эльф выбрал на кровати подушку поменьше и бросил ее на пушистый коврик:

— Мойся и ложись спать. Завтра пойдем за твоим мерседесом, чадо.