Северный Оборотень

— Ты ведь понимаешь, что уже никогда не будет как раньше?

— Да! Только спаси его! Верни!

Задыхаясь от рыданий, юная девушка медленно опустилась на колени перед колдуном. Она отчаянно хваталась за его испачканный кровью рукав. Словно одно это прикосновение к обладателю таинственной силы вселяло в душу надежду. В небе полыхнула молния, на короткое мгновение осветившая зло бьющий по грязи дождь, мрачный свод пещеры и неподвижное окровавленное тело.

— Он был героем и умер на поле битвы, защищая родных, свой город, свою империю. Его дух успокоится с миром.

— Верни его! Я без него не могу!

Некромаг устало поморщился от истошного крика, но грубо отшвырнуть убитую горем девушку не смог. Несмотря на отчаяние, исказившее опухшее и покрасневшее от слёз лицо, было заметно, насколько юна и красива незваная гостья.

— Я умру без него! Я жила только для него!

Когда-то он тоже любил. И думал, что не сможет пережить расставание. Однако благополучно продолжил существовать и даже извлек из прошлого жестокий, но хорошо запомнившийся урок. Не доверять тем, чья любовь заканчивается на словах.

— Чем ты готова пожертвовать ради него? Жизнью… кровью…голосом? А может молодостью?

Некромаг усмехнулся, увидев как вытянулось лицо просительницы. Она явно не ожидала такого поворота событий.

— Я заплачу! Мы очень богаты.

— Я темный маг, переступивший грань между жизнью и смертью. Деньги для меня ничто. Не отдашь ли ты взамен…кое-чтоболее интересное?

Девушка притихла, и колдун сочувственно покосился на бледное лицо мертвеца. Воин тоже наверняка верил, что его любят. Но разве желание гостьи — любовь?

— Я жду ребенка. Если хочешь… забери его.

Некромант нехотя обернулся, но встретил твердый разумный взгляд. Его гостья уже решила.

— Ты жертвуешь живое продолжение упокоившегося. Ты хоть понимаешь это? Живого ради мертвого.

— Не беспокойтесь. Я не пожалею.

— Этот выбор нельзя изменить. И ты коварна. От такой сделки я не могу отказаться. Однако я всё-таки спрошу еще раз. Сделка заключена?

— Да.

****

Целую неделю в деревне лил дождь. Ветер позабыл, бросил низко опустившиеся над деревьями, расплакавшиеся от обиды тучи. Они стучали каплями по стеклам, влага стекалась в лужи, и те разливались ручьями, превращая дороги в непроходимое месиво.

Огромный мокрый ворон прятался под веткой, чутко оглядывая унылое пристанище непогоды. Его карканье казалось простуженным кашлем. Старая травница, покосившись на черную птицу, вздохнула и заторопилась домой.

— Дурная примета! — с порога заявила она, снимая с локтя тяжелую корзину.

— Что случилось? — спросила невысокая темноволосая девушка. Она положила перо и отодвинула письмо, чтобы ненароком не задеть рукой, испачканной в чернилах. — Снова соседская кошка дорогу перебежала?

— Ворон. Один. К дождю, к несчастью. Ворон — вестник смерти. Ты опять бумагу переводишь?

— Отец сам не пишет. Совсем про нас забыл.

— И что ты ему там калякаешь? — проворчала травница, скрыв любопытство и ловко раскладывая возле печки мокрые травы. — Напиши, чтобы отправил нам новый самовар. Стыдно людям в глаза смотреть.

— К нам ведь не заходят гости.

— Все равно!

Из поколения в поколение в их семье передавались знания, которые многие принимали за колдовство. А когда старая Дара нашла на чердаки таинственные книги и начала мастерить амулеты, оберегающие от зла, слух о ее увлечениях облетел все окрестные деревни. Травнице льстило такое внимание, хоть она и понимала, что это делает ее... другой. Одиночкой. Ее побаивались, уважали, просили о помощи... и обходили стороной. Когда внучка немного подросла, то с удивлением поняла, что к ней относятся так же, считая то ли чудачкой, то ли ведьмой, то ли просто необычным человеком.

— А ворон, наверное, мой, — начав было писать, вспомнила девушка. — Мой Черныш.

— Птичница, — недовольно проворчала Дара, припомнив полузабытое прозвище внучки. — Вороны так долго не живут.

— А вот и живут.

С раннего детства Лила интересовалась жизнью пернатых обитателей округи. Она собирала птенцов, ловила взрослых птиц, лечила их и даже обучала. Покупать голубей Птичницы приезжали со всех деревень.

Мать девушки умерла родами. Отец не знал, что делать с новорожденным младенцем. Ему было некогда приглядывать за нанятой кормилицей, поэтому, воспользовавшись свободным днем, он отвез дочь к старой травнице. Та без восторга приняла столь внезапный «подарок», но позже поняла, что для счастья ей не хватало именно такой проказницы. К тому же благодаря этому Аден стал чаще их навещать. Он с недоумением следил за подрастающим ребенком, пытаясь понять, что он, как отец, обязан сделать. Но Лила росла самостоятельно, мечтая лишь об одном. О свободе. Поняв это, все оставили ее в покое. И лишь когда девочка начала воровать из печи еду, старая Дара осознала, что воспитание внучки безнадежно запущено. Отец понял это еще позже, когда сообразил, что все ровесницы его дочери уже просватаны. Взглянув внимательнее на свое незаметно выросшее дитя, он заметил, что Лила совершенно дикая, свободолюбивая и непокорная дочь. Разговоры про брак слегка заинтересовали девушку, но не больше. Она уже и сама знала, что деревенские парни ее сторонятся, а городские даже не взглянут на необразованную дикарку. Одиночество скрашивали книги и пернатые питомцы. А любимый... жил исключительно в грезах.

— Отец писал, что мы можем работать в лечебнице. Раненых очень много.

— Вот и езжай, — проворчала старая Дара, давя в ступке ягоды рябины. — Может какой-нибудь ударившийся головой дурень женится на тебе.

— А ты?

— Я свой огород не оставлю. Пусть перебираются лечиться сюда. Всех устроим.

Война шла уже второй год, и отец Лилы, зелейник, за это время ни разу не навестил семью. В последнем письме он снова приглашал в столицу, запугивая тем, что находиться без защиты войск слишком опасно. Что в лесах снова разбойничают, что дезертиры грабят деревни, а враг подошел слишком близко.

— Я бы тебя давно отправила, да не с кем, — погрустнев, пробормотала Дара. — Я-то старуха старая, а ты — девушка. Как отпущу одну? А если плохого человека встретишь?

— Я умею стрелять.

— Из твоей свистелки? И как же ты с мародерами справишься?

— Усыплю их.

— Ох, егоза. Завтра поговорю со старостой. Может кто собирается в столицу. Тогда и тебя отправим.

— Я тебя одну не оставлю...

Препираться можно было бесконечно. Насвистывая весеннюю песенку зяблика, Лила продолжила писать письмо, упомянув, что не может расстаться с бабушкой. И что та категорически отказывается переезжать.

За окном начало темнеть, а дождь все лил и лил. Девушка перевела взгляд на притихшего в клетке голубя. Как он полетит?

— Бабуля, наколдуй хорошую погоду!

— Незачем! — немедленно отозвалась та. — Дома сиди!

Лила молча покачала головой и зажгла свечу. В свете пламени глаза Птичницы казались янтарными. Она тихонечко развернула книгу и притихла, погрузившись в неведомый новый мир...

****

Ветер срывал пожелтевшие листья, играл ими в воздухе, топил в лужах. Прошлой ночью от удара молнии сгорел заброшенный дом, и Лила хотела еще раз взглянуть на изменившееся место. В детстве они постоянно забирались внутрь, несмотря на строгие запреты и опасную ветхость крыши. Играли, баловались как могли… а теперь от всего этого осталась лишь груда обгорелых бревен. За одну ночь исчезли годы воспоминаний. Наверное поэтому на душе ощущалась давящая тоска.

Лила перехватила лентой растрепавшиеся волосы, но так и не завязала ее, уставившись в просвет между деревьями. Там кто-то стоял.

В деревне все на виду. Мужчин забрали на войну, остались лишь старики, дети и калеки.

Женщины с утра до ночи работали, пытаясь прокормить семьи. Что касается травницы, то ее услуги требовались редко. Обычно ее звали к плохо доящейся корове или просили усмирить драчливого петуха.

Девушка прекрасно знала, что отбившиеся от войск солдаты нападают на мирных жителей. Что некоторые звереют настолько, что убивают и женщин, и детей за кусок хлеба. Беглецов жестоко преследовали и убивали. Такие, набредая на деревни, легко не уходили. Либо начинали грабить и убивать, либо их сразу выдавали властям. И если теперь сюда пришел именно такой человек, Лила знала — она сделает все, чтобы от него избавиться.

Чужак стоял к ней спиной, но на его черном плаще серебрился незнакомый ейузор. Все герои сейчас на фронте. А этот здесь, далеко-далеко. В глухой деревне, в которой недавно отчего-то сгорел дом. Неужели его рук дело?

— Эй, ты! — сжав между пальцами иглы, негромко произнесла Лила. — Уходи отсюда. Если увижу еще хоть раз — сильно пожалеешь.

Он даже не повернулся. Ей стоило позвать на помощь. Но кого? Шестидесятилетнего старосту? Однорукого Юира? Бабушку?

— Я не хочу тебе навредить, но не позволю здесь прятаться!

Чужак продолжал зловеще молчать.

«Сам виноват», — поднимая духовую трубку, подумала девушка. Незнакомец должен был тут же упасть, однако он продолжал стоять, словно это была… статуя.

«Кто-то решил разыграть», — выдыхая, с облегчением заключила Лила. Но зачем кому-то делать чучело и наряжать воином? Она вспомнила, как сын мельника притворился нечистью и пугал девушек в темное время. Одну даже загнал в чужую баню и хотел надругаться над бедняжкой.

«Ну погоди, мерзавец, если твоих рук дело…»

Лила не додумала. Она так и замерла напротив «пугала», схватив его за кожаные ремни. На роскошной черной форме не сразу заметно засохшую кровь. Зато запах оказался таким резким, что девушка пришла-таки в себя и отскочила назад. Перед ней стоял настоящий солдат, с распущенными черными волосами, неестественно бледным лицом и закрытыми глазами. Нижнюю часть лица скрывала черная ткань, лоб – тонкая алая лента. Прямо перед ним алела ветка боярышника, нетронутая, словно воин не заметил созревшие ягоды.

— Игла подействовала? — неверяще протянула Лила. — Но почему же он стоит?

Ничто не мешало упасть бессознательному телу, однако оно по-прежнему возвышалось напротив большого камня. Очертания валуна напоминали надгробный памятник, поэтому деревенские шептались, что здесь похоронили какого-то колдуна. Кого же ещё? Все свои на деревенском кладбище.

— Так ты в порядке?

Набравшись смелости, девушка взяла чужака за руку. И только после этого ее пронзил бессознательный животный ужас.

Тепла и не могло быть в холодной руке мертвеца. Темное пятно на одежде над сердцем, множество порезов, обломки стрел… как она не заметила сразу?

Лила почему-то не закричала, лишь молча попятилась назад, а затем судорожно вздохнула. И поняла, что зря обернулась. Положение мертвеца изменилось. Теперь он смотрел на нее.

Дальнейшее она не очень запомнила. Кажется, она все-таки кричала, стремительно мчась по дороге.

— Помогите! — снова всхлипнула она, выбегая на поле. В окружении других людей стало легче. Солнце освещало золотистую рожь, утомленные недоумевающие лица женщин, лоснящиеся бока запряженного в телегу старого мерина.

Разумеется, никто не поверил, что в перелеске, возле камня Колдуна стоит мертвый солдат. Однако Лилу уважали и ценили, поэтому, дождавшись старосту, толпой отправились на поиски «дезертира». И, разумеется, никого не нашли. Трава вокруг куста боярышника была смята, но мало ли кто проходил по лесу?

— Это колдун тебя дурачит, Лила, — сказал Баюн, прославившийся тем, что знал столько историй, что мог рассказывать их бесконечно, не повторяясь. — Напугал тебя.

— Или призрак.

— Средь бела дня?

— Может, перегрелась?

— Или умом тронулась?

— Ядовитых грибов наелась?

Девушка и сама была бы рада поверить, что ей померещилось, но она до сих пор чувствовала кончиками пальцев прикосновение к мертвому телу. И ей невыносимо хотелось вымыть руку. Вернувшись домой, она так и сделала. Несколько дней Лила боялась выходить из дома и гуляла только по деревне. А на четвертый день прибежала заплаканная внучка старосты, криком оповестившая о том, что у камня Колдуна стоит «страшный дядька».

Тут уже насторожились даже самые твердолобые деревенские. Местность вокруг проклятой могилы тщательно прочесали, но никого не нашли. Бабушка Лила, ведунья, смастерила на боярышнике амулет, и заявила, что колдун должен упокоиться. И действительно. Те, кто проходил это место, больше никого не замечали. А ведь после разлетевшихся новостей каждый с затаенным страхом поглядывал на камень и амулет на боярышнике. Призраку такое внимание явно бы польстило. Но он не стал появляться на публику, и Лила прекратила по ночам тихонько пробираться в кровать к бабушке.

— Замуж тебе пора, глупая! — ругалась та, просыпаясь от беспокойной соседки. — Хотя кому такая нужна, лягяешься как лошадь! Пожалей мои старые кости, иди спать к себе!

Но жениха для Лилы в деревне не было. Кто захочет себе жену, которая умеет читать и писать? В поле это не пригодится, соседям не похвастаешь. Да и как понять, что там карябает пером внучка ведуньи? Проклятия или хорошие слова? Да, Лилу берегли и уважали, но парни обходили ее стороной и приветствовали только дружески. Для того, чтобы таки выдать дочь замуж, отец как-то зазвал её в столицу. Но он работал в лечебнице, поэтому времени у него не было, да и не умел он устраивать такие дела. Лила три дня бродила по столице, посмотрела все дворцы, военный парад, уличные представления… замуж ее никто не позвал. Пришлось возвращаться домой, к могиле матери, и просить, чтобы она там, на небесах, позаботилась о том, чтобы судьба дочери наконец-то устроилась.

Вечером Лила не могла уснуть из-за того, что последнее время ей снились кошмары. То кружащие над полем убитых воинов вороны, то гонящаяся за ней по лесу бесформенная тень. Устав ворочаться, Птичница зажгла свечи, села за стол и раскрыла книгу, надолго погрузившись в чтение. Когда от буквы стали размытыми, а сон начал казаться довольно-таки заманчивой затеей, Лила подняла взгляд и рассеянно уставилась в окно. Сперва ей показалось, что от усталости подводит зрение. Это... Человек?

Кто-то, почти вплотную прижавшись к стеклу, пристально смотрел на освещенную свечами девушку.