Северный ветер перемен

Это был не самый лучший из всех дней, хоть и выдался он погожим и приятным – солнце светило и грело, можно было ходить без пальто. Так я и поступила. Впрочем, мне было не до пальто – я выбежала из дома в чём мать родила, задыхаясь слезами. Я бежала по мокрой траве, то и дело попадая ботинками в грязь. Я спешила к морю. На ходу я не позволяла себе разреветься в голос – лишь вытирала капающий нос рукавом, — однако, как только я оказалась на берегу, у рыбацких лодок, перевёрнутых и распластавшихся на песке, будто какие-то неведомые рыбы выбрались из глубин погреться на солнышке, я дала волю слезам. Задыхаясь и раз за разом издавая какие-то непонятные звуки – не то рыдания, не то истеричный вдох, – я разрешила себе не сдерживаться. Здесь меня никто не увидит. Здесь я могла быть собой. Побыть наедине со своим горем. Со своим разочарованием. Со своей болью. Море расплывалось, сливаясь с песком, слезами и солнцем – получался витраж из жёлтых, голубых, белых и золотистых огоньков. Будь я чуть младше, назвала бы это «фонариками фей», но мне уже девятнадцать, и я не имею права на веру в такие сказки. Честно сказать, я просто-напросто застряла в этой глухой деревне, в этом забытом людьми графстве, меня тошнило от этих рыбацких лачуг, в которых просто невозможно жить, от постоянного запаха рыбы – любой в нашей деревушке, кроме, разве что, семьи священника, пах только так, никаких более приятных ароматов. Мне хотелось сесть в лодку и уплыть, уплыть куда угодно, пусть даже волны занесут меня не в какое-нибудь более благополучное место, а сожрут, отправив в глубины моря… Куда угодно, лишь бы не здесь – так я думала именно сейчас. Потому что меня довели до этих мыслей.

Матушка всё утро зудела мне в уши о том, что я должна как можно скорее выйти замуж за Сэма или ещё кого-нибудь такболью. Море расплывалось, сливаясь с песком, слезами и солнцем – получался витраж из жёлтых, голубых, белых и золотистых огоньков. Будь я чуть младше, назвала бы это «фонариками фей», но мне уже девятнадцать, и я не имею права на веру в такие сказки. Честно сказать, я просто-напросто застряла в этой глухой деревне, в этом забытом людьми графстве, меня тошнило от этих рыбацких лачуг, в которых просто невозможно жить, от постоянного запаха рыбы – любой в нашей деревушке, кроме, разве что, семьи священника, пах только так, никаких более приятных ароматов. Мне хотелось сесть в лодку и уплыть, уплыть куда угодно, пусть даже волны занесут меня не в какое-нибудь более благополучное место, а сожрут, отправив в глубины моря… Куда угодно, лишь бы не здесь – так я думала именно сейчас. Потому что меня довели до этих мыслей.

Матушка всё утро зудела мне в уши о том, что я должна как можно скорее выйти замуж за Сэма или ещё кого-нибудь такого, но Сэмюэль вот ничего, к примеру – ловкий и сильный, сможет долго ловить большое количество рыбы; проела весь мозг, что я не занимаюсь тканьем нитей, а только вяжу какие-то жилетки, от которых проку нет (она, кстати, была не права – соседи с удовольствием покупали мои изделия детям, ведь те больше, чем все мы, нуждались в яркой, цветной одежде), да засушиваю цветы. Ей моё увлечение растениями казалось ведьминским, неправильным, колдовским, и она постоянно пыталась меня отучить от этого дела, но не тут-то было – я знала всю растительность нашей местности, до самой жухлой травинки! Я знала их названия, и как они выглядят, и строение, и свойства, и как и какую надо засушить. Я мечтала о карьере учёного, открывающего новые виды растений, но в нашей деревушке невозможно было получить хотя бы мизерного образования по этой теме, а значит, ничего мне не светило.

Вырваться из этой жизни, уехать отсюда я бы тоже нипочём не смогла – в каком городе пригодится деревенская простушка с одним только школьным образованием, умеющая собирать травы и вязать жилетки?.. В этом мире женщине невозможно пробиться самой, мне надо просто это принять. Слёзы начали высыхать, как оно обычно и бывает, когда начинаешь задумываться над их причиной, а не просто плакать. Я ушла в свои мысли, в бесконечные размышления, которые я в своей голове прокрутила уже бесконечное количество раз, пытаясь найти выход, решение, и не находя его, и я знала, что выхода нет – я останусь здесь, в Эссексе, навсегда. Выйду замуж за кого-нибудь по типу Сэма и так и пройдёт моя жизнь – с грубияном мужем, тремя детьми и козами. Нет, конечно, есть один вариант, но он, как бы так сказать, как говорит наш викарий, из разряда «грешных бессмысленных грёз» – вдруг из Лондона однажды приедет красивый молодой человек, влюбится в меня и увезёт меня с собой, предоставив мне всё для работы и учёбы. Но это, повторюсь, лишь грёзы, причём настолько сказочные, что даже змей, слухи о котором вновь поползли по деревне, кажется мне реальнее…

Грейси пропала на той неделе, и мы пока её не нашли. Честно говоря, вся деревня перепугана – викарий так особенно. А я считаю, что ничего страшного нет в том, что она исчезла – на болотах всегда кто-нибудь умирает. Просто им с сестрой не повезло. Слова Наоми о каком-то странном Змее, который, мол, утащил её сестру – не более, чем бред напуганного ребёнка. Ей самой как-то надо объяснить смерть сестры, вот и всё. Сам отец Грейси считает, что она в городе с женихом или просто каким-то мужчиной, но я думаю, что это не так – она не из таких. Конечно, Грейс была из всех из нас самой…раскрепощённой девушкой, но не настолько, чтобы нарушить такое непоколебимое правило приличия, к тому же, она никогда не рассказывала ни про каких женихов из города.

В какой-то мере, как бы цинично это не звучало, я была рада за неё – если она погибла, то стала той, кого не коснётся наша незавидная участь, которая заберёт всех: меня, Наоми, и ещё многих девушек; всех, кроме, конечно же, дочери пастора. Её ждёт лучшая судьба.

Больше всего в этой ситуации меня напрягала та женщина из Лондона, которую настолько взбудоражило произошедшее, что она не поленилась приехать к нам, чтобы разобраться во всём. Я испытывала к ней некоторое презрение и, может даже, ненависть – какое им, городским, дело до нас, провинциальных? Неужели им там настолько скучно живётся в столице, что им правда есть интерес до наших новостей? Ей настолько нечем заняться, светская жизнь так ей опостылела? У неё ведь всё есть, а она принеслась в Эссекс, искренне, наивно полагая, что она сможет разобраться. И, самое главное – свято верят в то, что нам нужна её светлейшая помощь.

Однако вскоре моё волнение прошло – на душе всё так же было тяжело, но мысли о моём будущем уже не так волновали, заставляя противиться всем своим существом, а скорее принуждала смириться и, склонив голову, покориться судьбе.Чувствуя внутри какую-то тяжесть, будто наполненный сосуд вложили в мою грудь, я встала и поплелась обратно домой – конечно, я могу ерепениться сколько угодно, но нельзя пропустить вечернюю дойку. Я шла медленно, будто боясь расплескать то, чем был наполнен сосуд – мне казалось, что одно неосторожное движение, и ядовитая жижа растечётся по моей душе, захватывая каждый её уголок грешным унынием.

Мало что замечая вокруг – чего я тут не видела, на болотистой дороге от моря до деревни? – я подошла к дому Наоми. Постояла немного, думая, не справиться ли мне о её состоянии – подруги всё же… - но потом решила, что не буду, и сразу пошла в наш сарай.

Бебека уже ждала меня, издавая громкие недовольные звуки – она не любила, когда я опаздывала на дойку.

- Ну не ворчи, мне тоже иногда надо побегать, ловя ветер, - пробормотала я в оправдание, взяла от замызганной стены сарая низенькую скамеечку и ведро и уселась рядом с козой. Та, как всегда, набивала себе цену – ходила вокруг, да около, не желая даваться в руки. Наконец, я поймала её за рог и притянула к себе:

- Ну всё, всё. Поиграли и будет. Пора.

В сарае было, как ни странно, уютно – яркие солнечные лучи проникали внутрь через многочисленные щели между досками стен, окрашивая прошлогоднее сено в золотистые цвета. Лодка, окрашенная белой, уже облупившейся краской, стояла у стены, рядом были навалены рыбацкие сети. Небольшая лесенка у соседней стены вела на маленький второй этаж – его я забрала в своё пользование, когда он был свободен от сена. Там я читала или засушивала цветы, вязала и пряталась, когда родители очень уж надоедали.

Наконец коза была подоена. Солнце уже успело скатиться с верхотуры ближе к макушкам деревьев, заливая окрестности чудесным медово-тыквенным светом. Отпустив Бебеку бежать по своим делам, я занесла ведро в дом, оставив его на кухне на столе, крикнула куда-то на второй этаж, что я ушла гулять, прихватила своё пальтишко и корзину для цветов и вышла на улицу.

Теперь меня понесло не на уродливые болота, а к дороге в город – она была песчаной и красивой, по бокам от неё росли деревья и какие-то цветы. Я частенько собирала там различные травки, вот и сейчас надеялась что-то принести домой.

Настроение улучшалось – ну и ничего страшного, что мне придётся просидеть здесь всю жизнь. А вообще, у нас не так уж всё и плохо, знаете ли – природа, свежий воздух, живём и существуем вдали от суеты, города, войн и постоянных людских козней. Викарий рассказывал нам, что в Лондоне живут только хитрые и подлые люди, которые всегда готовы подставить друг другу и ни за что не придут на помощь просто так – особенно надо быть осторожным молодым девушкам, ведь молодые люди хотят от них только одного, и они готовы любыми способами искусить девицу. А у нас здесь люди, может быть, и простые – зато без камня за пазухой. И детишкам так нравятся мои разноцветные жилетки… может, стану учительницей или воспитательницей. Не вижу в этом ничего плохого. И вообще, я люблю цветы и нашу местность, это иногда приедается, а так…

Внимательно смотря по сторонам, я разглядывала, какие цветы и травы можно собрать. Кое-что уже болталось на дне моей плетёной корзинки, заманчиво зеленея листиками. Я бросилась вперёд в очередном порыве сорвать любимый вереск, и так погрузилась в прелестную картину – лучи закатного солнца на фиолетовых малюсеньких цветочках, - что не заметила, как на дороге кто-то появился. Пешеход добился моего внимания, лишь когда подошёл настолько близко, что загородил мне свет солнца.

- Эй! – возмутилась я, когда красота моего маленького мирка была нарушена, и подняла голову. Надо мной стоял высокий молодой человек, чертовски хорошо одетый. Я испуганно дёрнулась, тут же вспомнив слова викария – они, искусители, уже и до Эссекса добрались!

- Всё хорошо? – насмешливо поинтересовался он, протягивая мне руку, предлагая помочь подняться.

- Благодарю вас, я в порядке, - я оттолкнула его ладонь и встала на ноги сама, отряхивая фартук.

- Тогда отлично. Не подскажете, как добраться до Элдвинтера? – он покрутил головой, видимо, надеясь, что направление вырисуется на соседнем дереве табличкой. Я бы очень ёмко, по-нашему, объяснила ему, в каком направлении ему будет пойти лучше всего, но вместо этого лишь недовольно воскликнула:

- Лондона вам мало!

- В каком смысле? – его губы поползли вниз в странной ухмылке. – Я доктор. Гарри Люк Лавкрафт , - он вновь протянул руку для знакомства, но я никак не отреагировала на столь дружелюбную реакцию незнакомца.

- У нас больных нет, - отрезала я.

- И слава богу, потому что я здесь не этому делу. Я приехал в подруге. Впрочем, вас это волновать не должно – просто укажите мне направление. Пожалуйста, - спустя мгновение прибавил он.

Пара крепких словечек снова чуть не сорвались с моих уст. Я прищурилась:

- Мы чужих не пускаем.

- О боже! – он запрокинул голову, видимо, обращаясь к отцу небесному. – Не важно, доберусь сам. Спасибо, миссис.

- Мисс, - мстительно бросила ему вслед я.

- Тем хуже для вас! – насмешливо кинул он через плечо.

- Хам! – я оскорблено отряхнула юбку.

- И я был рад знакомству!