Севшая батарейка

Батарейка АА по имени Борис села в самый неподходящий момент. Точнее, он считал, что момент как раз подходящий — три года непрерывной службы в пульте от телевизора, без отпуска, без премии и без нормального контакта. Но семья Кривцовых решила иначе.

— Да что ж такое! — рявкнул глава семьи, когда телевизор перестал реагировать. — Опять эти китайские батарейки!

Борис бы возразил. Он не был китайским. Он был гордым алкалиновым элементом питания с надписью «SUPER POWER MAX». Просто “max” у него закончился примерно год назад.

Рядом в отсеке лежала его коллега — батарейка Нина. Она молчала. Нина вообще была философом.

— Я больше не могу, — прохрипел Борис, чувствуя, как его трясут. — Он опять жмёт на кнопку громкости так, будто пытается вызвать дьявола.

— Смирись, — тихо ответила Нина. — Мы расходники.

Их вытряхнули на журнальный столик. Свет был резкий. Унижение — ещё резче.

— Сейчас проверим, — сказал глава семьи и, как варвар, покатал Бориса по столу.

Борис не катился. Он лежал.

— Села, зараза.

“Зараза” обиделся. Три года он держал на себе весь вечерний информационный поток страны, а теперь — “зараза”.

На стол рядом бросили новые батарейки. Блестящие. Длинные. Самодовольные.

— О, — протянул один из новеньких, — ветераны.

— Мы работаем с 2021-го, — сухо сказал Борис.

— Ого, доисторические.

Их вставили в пульт. Новые бодро щёлкнули контактами.

Телевизор ожил.

— Вот видишь, — сказал глава семьи жене. — Надо сразу менять.

Бориса и Нину отправили в ящик.Ящик был кладбищем.

Там лежали:

старый пульт от DVD,

зарядник от Nokia,

три пуговицы,

непонятный ключ,

и целая горсть таких же “севших”.

— Новенькие? — прохрипел кто-то из темноты.

— Да, — ответил Борис. — Мы с пульта.

— Держались долго?

— Дольше, чем брак хозяев, — мрачно ответил Борис.

В ящике засмеялись. Глухо, металлически.

Соседняя батарейка, явно старше всех, представилась: — Я — Галина Петровна. Фонарик. 2015 год. Меня меняли три раза. Но каждый раз возвращали. “Ещё вроде светит”. А я не светила. Я умирала.

— И сколько вы тут? — спросила Нина.

— Время в ящике не измеряется, девочка. Здесь только пыль и сожаление.

Борис чувствовал странное спокойствие. Его больше не трясли. На него не давили кнопки. Он никому ничего не должен был включать.

— А что дальше? — спросил он.

— Дальше? — усмехнулась Галина Петровна. — Либо нас выбросят. Либо вставят в детскую игрушку “на пару минут”. Это самый унизительный этап.

Судьба выбрала второе.

Через два дня в ящик залез ребёнок.

— Папа! Тут батарейки!

— Не трогай, они севшие!

Ребёнок, естественно, потрогал.

Бориса и Нину вставили в пластмассовую машинку.

Машинка дёрнулась. Зажужжала. Проехала сантиметров десять и умерла.

— Блин, не работают, — сказал ребёнок.

— Я же говорил.

Их снова вытряхнули.

Борис почувствовал последнее напряжение внутри. Даже не электрическое — моральное.

— Знаешь, — тихо сказал он Нине, — я не жалею.

— О чём?

— Что сел. Представь, если бы мы до сих пор тянули новости.

Нина задумалась.

— Да… Сюжеты про кризис, инфляцию и “всё стабильно”.

— Пусть новенькие страдают, — сказал Борис. — У них ещё иллюзии.

В этот момент ящик резко перевернули. Их вместе со всем хламом высыпали в пакет.

— Выбросим уже этот мусор, — сказала хозяйка.

Пакет закрылся.

Темно.

Тишина.

Никаких кнопок. Никаких приказов.

Борис впервые за три года почувствовал абсолютный покой.

— Нина?

— Да?

— Мы официально севшие.

— Да.

— И нас больше никто не будет нажимать.

Нина помолчала и сказала:

— Знаешь… это даже немного освобождает.

Пакет унесли.

Телевизор в квартире орал новости на полной громкости.

Новые батарейки работали.

Пока.