Сеятель Хаоса, тот о ком забыли Боги

Глава 1: Трещина в Небесном Дао

Небеса этого мира были низкими и тяжелыми. Они давили на плечи, словно могильная плита. Но для того, кто привык нести на себе своды высших сфер, это давление было не тяжелее опавшего листа.

Когда Нин Юань ступил из разлома, пространство вокруг него не просто исказилось — оно издало звук, похожий на стон лопающейся струны. Законы этого малого мира, хрупкие и несовершенные, завибрировали, пытаясь подстроиться под ауру существа, чья плотность существования превышала допустимые здесь пределы.

Это было похоже на то, как глиняный кувшин пытается вместить воды океана — неизбежно и разрушительно.

Нин Юань открыл глаза. В его зрачках, черных и бездонных, как застывшая бездна, не было ни радости, ни презрения. Лишь холодное зеркало, в котором отразилась серость этого места.

— Мутная ци, — его голос прозвучал тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Пять стихий в беспорядке. Духовная энергия смешана с прахом смертных.

Он стоял посреди торговой площади города Стальной Хребет. Вокруг высились пагоды из грубого камня и черного железа — примитивные конструкции, едва способные удерживать тепло.

Повозки грохотали по мостовой. Люди — практики с тусклыми, едва теплыми огоньками в даньтянях —замерли. Их души трепетали, чувствуя присутствие чего-то необъятного, хотя аура Нин Юаня не была враждебной. Она была просто иной. Он стоял здесь, но его сущность находилась бесконечно далеко.

— Дерзкий безумец!

Тишину разорвал грубый крик. Сквозь толпу пробился отряд городской стражи. Их доспехи цвета охры светились тусклым светом земной стихии — жалкая имитация защиты.

— Ты посмел прорвать защитный массив города! —капитан стражи направил на чужака копье, на острие которого клубилась желтая пыль. — Назови свою секту и преклони колени перед законом Империи!

Нин Юань не отреагировал. Он не игнорировал капитана намеренно — он просто не воспринимал его как собеседника. Его взгляд скользил сквозь здания, сквозь землю, созерцая гнилые, перепутанные потоки энергии этого мира.

«Законы здесь... словно гнилые нити. Если я сделаю полный вдох, то могу случайно иссушить духовную жилу этого города», — бесстрастно отметил он.

— Игнорируешь меня?! — лицо капитана налилось кровью. Его гордыня мастера Ложного ядра была уязвлена молчанием чужака сильнее, чем ударом клинка. В этом захолустье одного лишь блеска его доспехов хватало, чтобы простолюдины падали ниц. — Взять его! Запечатать меридианы!

Двое стражников рванулись вперед, доставая цепи из черного железа, способные сковать движение ци. Цепи со звоном должны были обвиться вокруг рук Нин Юаня.

Но Законы этого мира были бессильны перед Высшим Дао. Нин Юань не стал уклоняться или ставить блок, он просто продолжил стоять.

Цепи прошли сквозь тело Нин Юаня, словно сквозь отражение луны в воде. Стражники по инерции пролетели сквозь его силуэт и рухнули на брусчатку, так и не коснувшись плоти.

— Что за дьявольщина?! — капитан отшатнулся. —Иллюзорное тело? Нет... Я чувствую его присутствие!

Страх сменился яростью. Капитан ударил ногой по земле, импульс его грубой, но насыщенной ци земной стихии прошел сквозь брусчатку, заставляя камни стонать.

— Техника Каменной Тюрьмы! Десять Смертельных Пик!

Земля вздыбилась. С грохотом, подобным обвалу в горах, из мостовой вырвались десять острых каменных шипов. Они изогнулись, словно когти гигантского подземного зверя, смыкаясь в смертельный купол над головой Нин Юаня. Воздух наполнился удушливой желтой пылью и тяжестью, призванной сковать движения жертвы. Одновременно с этим капитан, окутанный сиянием охры, сделал выпад. Его копье, на котором сконцентрировалась вся мощь его ложного ядра, превратилось в размытую полосу света.

— Умри, еретик! — взревел он, вкладывая в удар всю свою веру в незыблемость имперского закона.

Для стороннего наблюдателя это была атака невероятной мощи. Идеальная комбинация контроля территории и смертельного выпада.

Нин Юань же увидел в этом лишь хаос.

Шум ломающегося камня, свист рассекаемого воздуха, яростный крик человека — всё это слилось в неприятную какофонию, нарушающую гармонию момента.

Он слегка нахмурился. Не от страха, а от легкой досады, словно порыв ветра сдул важную мысль.

— Шумно, — произнес он.

Губы Нин Юаня едва шевельнулись, но слово, сорвавшееся с них, обладало весом горного хребта.

Он не стал использовать Ци. Он воззвал к правилу более высокого порядка, он воззвал к дао... к Дао Времени.

— Замри,

Это не было просьбой. Это был императорский указ, отданный самому времени и пространству этого низшего мира.

Река Времени, неумолимый поток, в котором барахтаются все смертные, для Нин Юаня была лишь ручьем, который можно перекрыть ладонью.

Краски мира мгновенно выцвели, сменившись оттенками серого пепла, а звук умер, словн отсеченный незримым клинком пустоты.

Летящие камни застыли в воздухе, нарушая естественный порядок вещей. Искры Ци на острие копья замерли, превратившись в неподвижные кристаллы света. Лицо капитана, искаженное яростным оскалом, замерло. Капля пота, сорвавшаяся с его виска, повисла в пустоте, сияя как крошечный, холодный кристалл.

В этом безмолвном, мертвом мире двигался только Нин Юань.

Он сделал шаг, воздух был плотным, словно застывшая смола, но его Воля раздвигала пространство перед ним.

Он неспешно подошел к капитану. Острие копья застыло в дюйме от его груди. Энергия, бурлящая на наконечнике, в застывшем времени выглядела как грубые, неотесанные мазки грязной краски.

Нин Юань склонил голову, разглядывая оружие с бесстрастным любопытством ученого, нашедшего дефект в образце.

Он поднял руку и коснулся острия кончиком указательного пальца.

— Мусор, — вынес он вердикт, глядя на оружие, как мастер смотрит на неудачную заготовку ученика. — Вы используете форму стихии, , но не понимаете её воли. Это не Земля, в этом нет ни тяжести гор, ни покоя равнин... это просто грязь.

Интерлюдия: Вес горсти пыли

Мир вернулся не рывком, а судорожным вдохом, словно утопленник, вынырнувший на поверхность.

— УМРИ!

Крик капитана, спрессованный в остановленном времени, вырвался наружу, раздирая горло до крови. Его тело, в которое он вложил весь импульс смертельного удара, рванулось вперед.

Мышцы пели от напряжения, предвкушая сладкую отдачу удара, звук разрываемой плоти врага, триумф стали над плотью но... Но удара оследовало, вместо сопротивления была лишь... тошнотворная легкость.

Копье «Клык земляного дракона»— фамильная реликвия, которую его дед выковал из сердца упавшей звезды, оружие, с которым капитан спал в обнимку и которое напитывал своей кровью каждое полнолуние —не просто исчезло, оно просто... перестало существовать.

Оно умерло.

Оно не взорвалось. Оно не разлетелось на осколки.

В то мгновение, когда время возобновило бег, древний металл издал звук, похожий на сухой, предсмертный хрип. Миллионы невидимых связей, державших материю вместе, распались. Сталь, способная выдержать удар молнии, осыпалась серым, безжизненным пеплом...

Капитан, лишенный опоры, по инерции рухнул вперед. Он упал лицом вниз — не на врага, а в кучу теплой, серой пыли, которая секунду назад была его гордостью.

— Гха... кха...

Он судорожно вдохнул, и его легкие наполнились горьким, сухим вкусом металла и смерти. Он давился собственным оружием, пыль забила нос и рот. Он попытался встать, опираясь руками о землю, но его пальцы погрузились в мягкий, сыпучий холмик.

— Нет... — прошептал он, и слезы, смешанные с серым пеплом, прочертили грязные дорожки на его щеках. —Только не оно...

Он начал лихорадочно сгребать пыль в кучу, пытаясь собрать, слепить обратно то, что было уничтожено. Его движения были жалкими, дергаными, как у ребенка, пытающегося удержать воду в ладонях. Пыль текла сквозь пальцы, равнодушная к его горю.

Вокруг стояла звенящая тишина. Никто из горожан не смел вздохнуть. Даже ветер утих, словно боясь потревожить этот монумент отчаяния.

Чужака не было.

Чужак не убежал. Он не использовал технику полета или ускорения. Он просто исчез, как исчезает наваждение после пробуждения. Ни вспышки света, ни колебания пространства. Он просто был здесь — и перестал быть, словно сама реальность этого места была ему неинтересна.

— Где... он? — прохрипел капитан, протирая глаза, забитые пылью — той самой пылью, что была его оружием.

Внутри него что-то сломалось. Это был не хребет и не меридианы. Сломалась его картина мира, все годы тренировок, все медитации, все победы — всё это было перечеркнуто одним легким касанием пальца.

«Это просто грязь» — эхом отдавалось в его черепе. Не как оскорбление, а как медицинский диагноз.

Его даньтянь — источник силы — замер, словно испуганный зверь, забившийся в нору. Духовная энергия отказывалась циркулировать, подавленная воспоминанием о том, как рядом прошла Бездна.

— Я... ничто... — просипел капитан, глядя на свои ладони, покрытые серым налетом.

Он медленно разжал кулак. Ветер подхватил останки великого копья и понес их прочь, смешивая с дорожной пылью.