Сейчас я буду есть гречку 2

Гречка лежала на тарелке. Рассыпчатая, тёмная, как земля после дождя. Я смотрел на неё и думал о том, что любовь — это тоже зерно. Бросишь в землю — либо прорастёт, либо сгниёт. Моя сгнила.

— Сейчас я буду есть гречку, — сказал я вслух.

Пустота в квартире не ответила.

Первое зерно — это её смех. Она смеялась так, будто внутри у неё звенели колокольчики, и я, дурак, думал, что это навсегда. Мы варили гречку вместе. Она говорила, что надо промывать крупу до прозрачной воды, иначе будет горчить. Я не верил, но делал, как она сказала.

Потом она ушла. Оставила полупустую пачку гречки на полке. Я не стал её доваривать.

— Сейчас я буду есть гречку, — сказал я пустому холодильнику.

Гречка — это ведь странная штука. Её можно есть с маслом, с молоком, с луком, с мясом. Она впитывает вкус того, что рядом. Я тоже впитывал. Её привычки, её слова, её взгляд на мир. А потом она исчезла, а её привычки остались.

Я ем гречку и думаю: может, любовь — это не огонь, не взрыв, не судьба. Может, это просто крупа. Насыпаешь в кастрюлю, заливаешь водой, ждёшь, пока разбухнет. Иногда получается вкусно. Чаще — комом.

— Сейчас я буду есть гречку, — говорю я зеркалу.

Оно молчит.

Однажды я попробовал не промывать гречку. Получилось горько. Я выплюнул.

Может, и любовь нужно промывать. До прозрачной воды. До чистоты. Чтобы не осталось ни лжи, ни надежд, ни её духов на подушке.

Но как промыть память?

— Сейчас я буду есть гречку, — шепчу я темноте.

Я ем её каждый день. Без всего. Просто гречка. Просто я.

Иногда мне кажется, что если я съем её достаточно много, то пойму. Пойму, почему одни зерна развариваются, а другие остаются жёсткими. Почему одни любви живут годами, а другие рассыпаются, едва успев закипеть.

— Сейчас я буду есть гречку, — повторяю я, как мантру.

Может, это и есть вера. Не в любовь, а в то, что однажды гречка перестанет быть похожей на пепел.

А пока...

— Сейчас я буду есть гречку.

И это единственное, в чём я уверен.