Сеющие в слезах

— Но... с чего ты это взяла?

Сандра с глухим стуком поставила на стол глиняную тарелку, до краёв наполненную ароматной, дымящейся замой. От золотистого супа поднимался густой пар. Пахло домашней курицей и леуштяном. За распахнутым окном, где в весеннем небе лениво плавали редкие облака, заливисто хохотал младший сын хозяйки. Его пёстрый бумажный змей трепетал на ветру, словно диковинная птица.

Дария не спешила с ответом. Она сидела неподвижно, будто высеченная из старого дуба, а взгляд её, тяжёлый и немигающий, был прикован к пейзажу за окном. Но смотрела она не на играющего мальчика и не на во всю цветущий сад. Её внимание поглотила тёмная, зубчатая кромка леса, что вздымалась на горизонте.

— Мы так давно дружим, милая, — наконец произнесла старуха. — Ты правда позабыла, откуда я узнаю такие вещи? Или надеешься, что уж в этот раз старость точно сыграла со мной злую шутку?

— Нет... конечно нет, — Сандра нервно одёрнула край скатерти и провела по ней ладонью, выпрямляя складки, которых не было. Пальцы молодой женщины подрагивали. — Послушай, Дара, дело не в том, что я сомневаюсь. Мама всегда прислушивалась к тебе, до последнего своего вздоха, упокой Господь её душу. Но просто... Посмотри вокруг! В этот раз ничего не предвещает беды, о которой ты толкуешь! Зима была мягкой и снежной, поля проснулись вовремя, всходы крепкие — это ведь твои слова, не мои. Ты сама говорила на Пасху, что год будет добрым.

— О, я прекрасно помню, что говорила, — Дария наконец оторвала взгляд от окна и посмотрела в тарелку. Жирные круги напомнили ей глаза. Множество жёлтых, немигающих глаз. Она взяла ложку, и Сандра заметила, как узловатые пальцы подруги побелели от напряжения. — Но теперь всё изменилось. Лес в смятении. Он чувствует тех, кто уже ступил на наши земли. Тех, кто приближается к его владениям.

Сандра потянулась было к плетёнке с хлебом, но её рука замерла на полпути, словно наткнувшись на невидимую преграду. В кухне, наполненной солнечными зайчиками, пением птиц и детским смехом, вдруг стало неуютно.

— Кто... кто приближается?

— Они, — тихо произнесла Дария. Слово упало в тишину пространства, как камень в глубокий колодец.

От тона старухи, лишённого привычной ворчливости, у хозяйки дома по спине пробежал мерзкий холодок. Дария, будто собака, чувствовала волны страха, исходящие от Сандры. Она вовсе не хотела пугать её, но обязана была сказать правду, предупредить.

— Они придут и выкрадут наши тени, Сандра. По их воле ни капли не прольётся на наши поля этим летом. Земля потрескается, как старая кожа, помяни моё слово!

— Дара! Прекрати немедленно! — Сандра с грохотом уронила на стол большой нож. Смех во дворе на секунду стих. — Зачем кликаешь?

— Не перебивай! — голос Дарии сделался хлёстким, словно упругая ивовая розга. Выражение её лица изменилось и было красноречивее слов: возражений сейчас эта дама не потерпит. — Ты сегодня же, не откладывая, соберёшь по дому всё, что удержит воду. Все вёдра, канистры, пустые банки, кастрюли, и даже корыто для свиней вычистишь. Завтра утром у нас будет совсем немного времени. Последний дождь пройдёт над Арщицей и закончится в полдень. А потом... вода уйдёт.

Сандра вздрогнула и инстинктивно обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь. В доселе тёплый и погожий день ей вдруг стало невыносимо холодно. Она смотрела на Дарию и видела в ней не друга, а пророка, принесшего дурную весть.

— Кому ещё ты рассказывала?

В кухне повисла ватная тишина, нарушаемая лишь ритмичным и равнодушным тиканьем настенных часов. Женщина напряжённо вгляделась в глаза Сандры. В них явственно отражался животный страх, но и сомнение, а нежность смешивалась с привычной жалостью к «безумной соседке». Дария вздохнула:

— Никому.

— Почему? — в голосе Сандры зазвенело отчаяние. — Если это всё правда... почему ты молчишь?

— И это тебе известно, милая, — Дария усмехнулась, но улыбка вышла кривой и горькой, полной застарелой обиды. — Потому что они мне не поверят. Кто я для них? Пугало огородное. Старая ведьма с бельмом на глазу. Беззубая тень их прошлого, которое они пытаются поглубже зарыть. Я для них — анахронизм, который следует если не истребить, то хотя бы спрятать подальше от глаз, запереть в чулане, чтобы не портил вид «цивилизованного общества» с тракторами и карманными телевизорами, по которым можно звонить. Они рассмеются мне в лицо, Сандра. Скажут, что бабка Дара перепила настойки или совсем из ума выжила. А когда беда явится на их порог... они же первые придут с вилами и факелами, жечь мой дом и обвинять, что это я... Я накаркала.

— Но ведь это угроза всей деревне! Жизням! Детям... — Сандра невольно бросила взгляд во двор, на своего сына, который бегал по сочной зелёной траве. В её глазах заблестели слёзы.

Старуха сделала то, что должна была. Семя сомнения посеяно, предостережение сделано. Теперь всё зависело от самой Сандры. Поверит ли она? Соберёт ли воду? Страх за детей обычно сильнее любого скептицизма.

— Поэтому я рассказала тебе, — Дария резким движением откинула тяжёлую, седую косу за спину и звучно отхлебнула бульон.