Сезон охоты

Шум погони следовал за ним попятам. Олриф петлял по ночному городу, сворачивая то в один переулок, то в другой, но оторваться ему никак не удавалось. Всё же слишком близко он их подпустил. Как ни обидно признавать — инквизиторы и стражи знали Грелос не хуже него.

Олриф затормозил на развилке и согнулся пополам, упер руки в колени. Дыхание хриплыми толчками вырывалось из горла. Прохладный воздух обжигал нутро, в боку начало неприятно колоть. Хотелось надеяться, его преследователи тоже устали, потому что долго ему так не протянуть. Надо кто-то отделаться от них.

Лунный свет скользил по крутым скатам крыш. Олриф осмотрел фасады, расчерченные темными линиями балок, и тихо хмыкнул.

«А что? Отсюда совсем не далеко, может и получится», — подумал он и с усилием втянул носом воздух, готовясь к последнему броску.

Сзади нарастал топот сапог. Пришлось поддать ходу. Пролетев по короткой улочке, оканчивавшейся тупиком, Олриф юркнул в неприметную арку и выскочил на улицу Шорников.

По обеим сторонам тянулись наглухо закрытые мастерские. Поблизости ни проулков, ни подворотен — укрыться негде. Если его настигнуть здесь, всё будет кончено.

В ушах свистел ветер, а сердце колотилось как у загнанной лошади, но Олриф неимоверным усилием воли заставил себя бежать быстрее и чуть не вскрикнул от радости, когда впереди, наконец, показался нужный дом. Под самой его крышей примостилось небольшое окошко, за которым скрывался потайной склад контрабанды. Олриф заходил туда всего пару дней назад и видел, как на ставне сломался внутренний запор. Он хорошо знал хозяина склада и готов был биться об заклад, что тот ещё не удосужился заняться починкой.

После бешеной погони улица Шорников казалась неестественно тихой и спокойной, но Олриф не обманывался этой безмятежностью и не собирался напрасно тратить с таким трудом завоеванную фору. Хотя каждый вздох отзывался в груди болью, он сходу вскарабкался на невысокую пристройку у дома, а затем забрался на выступающую из стены балку, ухватившись за узкий подоконник, и толкнул ставень внутрь.

Тот не поддался.

— Дьявол тебя раздери! Да не может быть!

В дальнем конце улицы нарастал шум приближающейся погони. Олриф быстро огляделся в поисках укрытия, но поблизости не нашлось ничего подходящего. Рыкнув, он зло ударил кулаком в проклятый ставень, и неожиданно тот немного приоткрылся.

— Ха! Так я и знал! — пробормотал Олриф и налег сильнее.

С другой стороны что-то с глухим стуком упало, и окно распахнулось. Олриф нырнул в него вперед головой, свалился на пол и захлопнул ставень ногой.

Снаружи послышался грохот сапог.

— Куда он делся? Точно же сюда свернул! — громко воскликнул кто-то.

— Не ори так, — одёрнул его другой голос.

Олриф поднялся и приник к щели между досками. Несколько человек стояли совсем рядом с домом, в котором он спрятался. Все они были городскими стражами. Один из мужчин что-то быстро, но негромко говорил остальным. Те кивали и один за другим исчезали в разных направлениях. Вскоре улица совсем опустела.

Облегченно выдохнув, Олриф плюхнулся на пол и привалился спиной к груде свертков. Та занимала почти всё место в небольшой каморке, в которой и выпрямиться толком не получится. Прикрыв глаза, он с наслаждением вытянул гудящие ноги в узком проходе. Пахло пылью и немного мышами, но в целом здесь было по-своему уютно.

Инквизиция и стражи будут прочесывать город до утра, но это уже неважно — Брейден наверняка успел выбраться за городские стены.

Олриф вздохнул: и где теперь найти алхимика, который станет делать для него снадобья за сравнительно небольшую цену? Все, кто регулярно наезжал в Грелос, знали, что он может достать отличные эликсиры и не имеет значения, насколько они сложны в изготовлении. Нет, желающие сотрудничать найдутся — особенно среди студентов, — но за качество никто не поручится, а те, кто смог получить степень магистра всегда запрашивают втридорога. И это как раз перед самым окончанием сезона штормов!

«Помочь другу это, конечно, замечательно. Но разве я получил что-то в награду за своё благородство? — с досадой подумал Олриф. — Нет! Ничего кроме лишних хлопот!»

Но можно самому взять причитающееся. Именно так он обычно и поступал. Матильда ведь осталась в доме на Сукновальной улице. А что касается предостережений Брейдена… Вдруг его благодетель — кем бы он ни был — ещё не знает о случившемся этой ночью? Демоны его забери, да игра в любом случае стоит свеч! И действовать надо прямо сейчас.

Олриф стащил с плеч плащ Брейдена и, свернув его, засунул под нижний тюк, а затем осторожно приоткрыл ставень.

Где-то в отдалении глухо лаяла собака — наверное, её потревожили обыскивающие город стражи, — но поблизости всё было тихо и спокойно. Улица Шорников снова стала совершенно безлюдна.

Выбравшись из окна, Олриф осторожно спрыгнул на землю и бесшумно скользнул вниз по улице. Он старался держаться в тени домов, уши чутко улавливали любой шорох. То и дело откуда-нибудь доносились встревоженные голоса и топот, но к счастью они всегда быстро затихали.

Однако возле квартала Каменщиков Олриф отчетливо услышал нарастающий стук шагов. Он тут же отступил в ближайший переулок и притаился за выступом стены.

Из-за плавного изгиба улицы появились два инквизитора.

— …нашли его бесчувственного, — говорил один из них. — Сначала даже решили, что он мертв. Какой бы переполох поднялся, если бы ведьмы убили такого человека! Но, хвала Господу, всё обошлось. Он пришел в себя, как только его доставили в Обитель…

Инквизиторы быстро прошли мимо и скрылись за углом. Олриф усмехнулся. Значит, Адальберта Кранца уже нашли. Отличный удар всё-таки вышел.

Он выждал немного для верности и, убедившись, что инквизиторы ушли, а больше поблизости никого нет, продолжил путь.

Олриф хорошо помнил место, до которого проследил за Брейденом зимой, и легко отыскал нужную калитку в переулке за Сукновальной улицей. Ночь выдалась светлая, но по небу то и дело проплывали одинокие бугристые облачка. Он дождался, когда одно из них скрыло яркий кругляш луны — на город упала черная тень, — а затем быстро перелез через изгородь и замер в углу за птичником.

В темных окнах не виднелось ни света, ни движения. Снаружи дом ничем не отличался от своих соседей, словно его жильцы, как и все добропорядочные горожане, давно легли спать.

Олриф осторожно подобрался к кухонному окну. Царивший внутри плотный мрак немного рассеивали лишь мерцающие красным угли в очаге — дрова давно прогорели, и никто не позаботился о том, чтобы подбросить новых. Низкий топчан, прикрытый потертым покрывалом, стоял пустой.

Олриф попробовал открыть заднюю дверь и та, к его удивлению, оказалась не заперта. Он медленно вошел внутрь, стараясь, чтобы половицы под ногами не заскрипели.

Его встретил темный пустой коридор.

«Если кто-то здесь и есть, то он крепко спит на втором этаже. Брейден всегда слишком осторожничает», — самодовольно подумал Олриф, но ступал всё же как можно тише.

Он наощупь пробирался по коридору, шаря рукой по стене, как вдруг снизу из лаборатории донеслись приглушенные звуки: мужские голоса и какой-то стук. Остановившись, Олриф напряженно прислушался. В подвале определенно что-то происходило, но кто бы там ни хозяйничал, дел у них, похоже, хватало. Значит, время есть, однако стоит поторопиться.

Помедлив мгновение, Олриф принялся с двойным усердием ощупывать стену.

Его рука как раз коснулась двери, за которой — как он помнил — жила Матильда, когда внизу послышалось шарканье и натужное кряхтение. Кто-то поднимался наверх.

Мысли понеслись в голове Олрифа со скоростью вспугнутого оленя. В узком, хотя и темном коридоре, на него наверняка натолкнутся. Дверь, рядом с которой он стоял, — напротив лестницы. Тот, кто поднимался, мог заметить движение. Если раньше не выдаст скрип петель.

Чутье шепнуло: только назад. Олриф сделал несколько поспешных шагов к выходу, но выбраться из дома не успел. В коридоре показалась высокая горбатая фигура. Человек неразборчиво пробормотал что-то похожее на ругательства, и сзади ему ответил ещё один голос.

Смекнув, что его не заметили, Олриф, не раздумывая, юркнул в приоткрытую дверь справа и замер прямо за ней.

Послышался переливчатый металлический звук, и кто-то вздохнул:

— Тяжеленые… А мне их через пол города тащить. Надо было кого-нибудь третьим прихватить.

— Ты же знаешь, что некого, — отозвался второй голос. — Сегодня ночью все при деле.

— Ну, тогда хотя бы тачку… Эй, у вас тут тачки случайно нет?

Вопрос явно предназначался для кого-то третьего, но тот ответил так тихо, что Олриф ничего не разобрал.

— Ла-адно, — разочаровано протянул мужчина. — Давай быстрее, долго возимся.

Скрипнула открывшаяся дверь, а затем послышалось сонное кряканье. Олриф заскрежетал зубами от досады — опоздал совсем немного. Теперь Матильду унесут неизвестно куда вместе с мешком набитым золотыми яйцами, который он сначала принял за горб.

— А что с остальным? — вдруг совсем рядом спросил тихий старческий голос.

— Пока ничего. Сказано ни к чему не прикасаться, всё должно остаться на своих местах, — отвечая, мужчина открыл заднюю дверь, и луна осветила его лицо.

Брови Олрифа поползли на лоб — он узнал этого человека. Тот частенько заходил в «Полосатого кабанчика» и все завсегдатаи знали, что он служит епископу Регенштейну.

Мужчина поудобнее устроил на плече мешок — его содержимое отозвалось мелодичным перезвоном — и вышел на улицу. За ним последовал старик с корзиной, в которой копошилась Матильда. Затем в коридоре снова стало темно.

«Так вот кто оказался патроном Брейдена», — пораженно подумал Олриф. А епископ-то совсем не промах! Понимает, что надо первым делом прикарманить. Но Брейден говорил, с Матильдой вышло случайно. Чем же таким секретным он занимался здесь с благословения Его Преосвященства?

«Ну, Брейден далеко, а сам епископ мне не расскажет, — глубокомысленно заметил про себя Олриф. — Зато, я знаю, кто прибрал к рукам Матильду. Пора убираться отсюда».

Из-за двери донесся стук шагов и шелест одежды — второй человек епископа остался в доме и, судя по звукам, устроился недалеко от лестницы в подвал. Похоже, он собирался караулить всю ночь на случай, если Брейден попробует вернуться в лабораторию. Через заднюю дверь теперь не выбраться.

Олриф огляделся в поисках другого выхода и, наконец, заметил, что оказался на кухне. Тлеющие угли подмигивали из очага алыми глазами. Перед топчаном стоял стол и пара табуретов. Но взгляд Олрифа остановился на окне.

«Проще простого», — усмехнулся он и, убедившись, что караульный его не увидит, скользнул вдоль стены. Башмаки соприкасались с полом совершенно беззвучно, даже мышь не могла двигаться тише.

Нога наткнулась на что-то твердое. Звякнуло. Олриф вжал голову в плечи и с ужасом увидел, как объемистый глиняный горшок, оглушительно громыхая, прокатился через полосу лунного света.

Шорохи и сопение в коридоре смолки. В доме повисла хрусткая тишина.

Олриф нырнул под стол за миг до того, как дверь широко распахнулась и на пороге показалась пара добротных, подбитых гвоздями сапог. Человек епископа медленно прошел по кухне, на мгновение задержался рядом с опрокинутым горшком и остановился между столом и окном.

Олриф почти не дышал.

«Это просто крыса, просто крыса. Уходи уже!», — мысленно твердил он.

Сапоги развернулись к выходу и сделали пару шагов, но внезапно остановились. Перед самым лицом Олрифа вдруг появилась рука и чуть не схватила его за край шаперона. Он резко отпрянул и кубарем выкатился из-под стола с противоположной стороны.

— Если не будешь дергаться и станешь честно отвечать на вопросы, то тебе даже ничего не сломают, — вполне дружелюбно заметил мужчина.

Но Олриф не собирался проверять, насколько правдивы эти слова. Он вскочил на ноги и замер напротив своего противника. Они одновременно покосились на распахнутую дверь — обоих отделяло от неё примерно одинаковое расстояние.

— Не стоит, приятель, — мягко произнес мужчина. — Вся инквизиция и городская стража на ногах, тебя всё равно поймают. А если сдашься сам, Его Преосвященство замолвит за тебя словечко. Ты ему нравишься, и старший инквизитор его во всем слушается. Может, даже отделаешься одной только епитимьей[1].

«Он принял меня за Брейдена», — понял Олриф, но отвечать не стал. Замер на миг — и резко дернулся к двери.

Мужчина тут же рванул ему наперерез. Олриф мгновенно перепрыгнул через стол у него за спиной и оказался возле окна.

Но человек епископа уже понял свою ошибку. Он бросился назад с яростным ревем, окончательно утратив все остатки дружелюбия. Его лицо походило на морду взбешенного быка. Олриф схватил злосчастный горшок и швырнул со всей силы. Раздался короткий вскрик боли и звон осколков.

Не мешкая, Олриф распахнул окно и выскочил наружу. Он в три прыжка пересек двор, перемахнул через изгородь и скрылся в темноте.

Легкий ветерок игриво пробежал по верхушкам молодых посевов и Брейден в очередной раз поежился. Ноги ныли от усталости, глаза слипались, а пахнущий землей воздух казался не по-весеннему холодным.

Большую часть ночи они шли по широкому тракту, но когда луна коснулась крутым боком западного горизонта, свернули на проселочную дорогу, уводящую в поля. С первыми признаками зари из Грелоса во все стороны поскачут гонцы с вестью о побеге и поисковые разъезды — не хотелось сразу же попасться им на большаке.

Теперь они плелись по едва приметной тропке, тянувшейся между ячменным полем и лугом, а с чернильного неба светили лишь звёзды.

Вдруг Софи дернула Брейдена за рукав. Он обернулся, и она кивнула на приотставшую сестру. Та остановилась поправить башмак.

— Мне кажется… — обеспокоенным шёпотом начала Софи.

— Да, я тоже заметил, — недослушав, кивнул Брейден.

Последнее время Герта начала понемногу отставать и всё чаще за чем-нибудь останавливалась. Она ни на что не жаловалась, да и все они устали, но чем дольше Брейден наблюдал, тем больше убеждался — ей просто больно идти.

Он огляделся и приметил неподалеку густую рощу, выглядывавшую из ложбины, а когда Герта догнала, их сказал:

— Скоро начнет светать. Лучше нам остановиться и отдохнуть. Думаю, в том леске будет вполне удобно, и если кто-то будет проходить мимо, нас не заметят.

Они пересекли неширокий луг — благо, земля успела хорошо подсохнуть на весеннем солнце — и спустились по пологому склону. Подлесок, уже покрывшийся молодой листвой, надежно скрыл их. Терпкий запах прошлогоднего опада щекотал нос, а где-то неподалеку тихонько вздыхала птица, вернувшаяся в гнездо после ночной охоты.

Сырой хворост долго трещал и плевался искрами, не желая как следует разгораться. Но, наконец, пламя заплясало ровно, и Брейден повернулся к Герте.

— А теперь показывай.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Что показывать?

— Мы же не слепые! — не выдержав воскликнула Софи. — Думаешь, мы не заметили, как ты хромаешь?

Несколько мгновений Герта молча смотрела на упрямое лицо сестры, затем перевела взгляд на Брейдена, который кивнул ей, поторапливая. Тяжело вздохнув, она стащила башмаки и осторожно подтянула колоши до колен.

Софи сдавленно охнула, прикрыв ладонями рот, а Брейден озабоченно поджал губы и нахмурился. Голени Герты опоясывали глубокие ожоги — три на правой ноге и два на левой, — каждый шириной с большой палец. В середине раны потемнели и покрылись струпьями с запекшейся кровью, а по краям налились большие желтоватые волдыри. Кожа вокруг покраснела и отекла.

— Это инквизиторы с тобой сделали? — тихо спросила Софи. — Но ты же сама во всем созналась.

— Они хотели узнать и другие имена, — ответила Герта, не поднимая на неё глаз.

— И ты всё равно никого не назвала, — медленно произнесла Софи, глядя на сестру со смесью ужаса, восхищения и жалости.

— Только потому, что они не стали долго со мной возиться, — честно призналась Герта. — Если бы меня допросили ещё раз, я бы указала на любого, лишь бы это прекратилось.

— Всё могло закончиться и гораздо хуже, — заметил Брейден и, вытащив из сумки чистое полотно, протянул его Софи: — Нарежь на полосы.

Сам он начал один за другим доставать флаконы, мешочки и баночки. Вскоре в свежем предутреннем воздухе потянуло легким мускусным запахом, к которому примешивался едва уловимый аромат мяты.

— Я так понимаю, лекаря к тебе не приводили, — заключил Брейден, закончив делать мазь и внимательнее осматривая ожоги.

Герта нарочито небрежно пожала плечами.

— Зачем лечить того, кого собираешься сжечь в ближайшие дни?

— Действительно, — хмыкнул он себе под нос и пристально посмотрел на неё снизу вверх: — Врать не стану, будет очень больно.

— Ну, так не тяни, — прошипела Герта сквозь стиснутые зубы.

Она вздрогнула, когда Брейден начал наносить мазь, но затем крепко сцепила пальцы и просидела до самого конца, даже не шелохнувшись.

— Тебе следовало сказать раньше, — заметил он, накладывая повязку. — Надо было сразу перевязать. Удивительно как ты вообще столько прошла!

— Не хотела нас задерживать. Да, и ноги почти не болели, — ответила Герта.

— Разве такое может не болеть? — недоверчиво спросила Софи, отдав Брейдену вторую полосу ткани.

— Перед самым судом мне дали какое-то снадобье. Оно сняло боль, но всё было, как в тумане, — пояснила Герта.

— Наверное, инквизиторы опасались, что ты не сможешь всё время стоять, пока идет суд, — предположил Брейден. — Есть несколько снадобий, которые могли действовать так долго. Большинство из них сделаны из мака и все они очень сильные. Их нельзя часто принимать, иначе можно навсегда повредиться рассудком. Но от одного раза, конечно, ничего не будет, — поспешно добавил он, заметив, как встрепенулась Софи, и повернулся к Герте: — Ну, вот и всё. Положи ноги на сумку, так отек скорее спадет.

Они расселись вокруг костра и некоторое время в тишине жевали свой не то ужин, не то завтрак, состоявший из хлеба с сыром.

— Ты так толком и не объяснил, что случилось после нашего прощания, — напомнила Герта.

Брейден прожевал последний кусок и чуть помедлил, проводя мысли в порядок, а заием начал:

— На обратном пути я встретил Олрифа. Он видел, как в «Кривую башню» явились церковники, чтобы арестовать меня…

Он рассказал всё, опустив только свой разговор с Регинштейном. Софи то и дело округляла глаза, испугано охая, а Герта всё больше хмурилась.

— Получается, на тебя кто-то донес? — спросила она, когда он закончил. — Иначе с чего они решили, что к побегу причастен именно ты.

Брейден потер ладонью шею и неловко сознался:

— По правде говоря, я сам на себя донес. Когда вы обе оказались в Инквизиторской Обители, я обратился к одному знакомому церковнику. Он не последний человек в Грелосе и, я наделся, сможет помочь. Но он отказал и, когда всё случилось, быстро понял, что к чему.

Девушки обменялись удивленными взглядами.

— Я и представить не могла, что у тебя есть такие знакомые, — изумилась Герта. — Неужели кто-то из каноников[2]?

— Вроде того, — уклончиво ответил Брейден. Сейчас ему совсем не хотелось объяснять, как он оказался на такой короткой ноге с епископом, что смог прийти к нему прямо во дворец и о чем-то попросить.

Молчавшая всё это время Софи сокрушенно покачала головой.

— Из-за нас у всех столько неприятностей! Вдруг госпожу Клодер и Марту с Линдой тоже обвинят в нашем побеге? А Олриф? Что будет с ним? И ты, Брейден, спас нас, но из-за этого лишился всего, что имел в Грелосе!

Продолжая глядеть в огнь, Герта отрывисто кивнула, безмолвно соглашаясь с сестрой.

Брейден почувствовал, как в горле образовался тугой ком. Он с трудом сглотнул его и медленно заговорил:

— Слушайте, в этом нет вашей вины. Уверен, в «Кривой башне» всё будет в порядке. Им нечего предъявить ни Марте и Линде, ни госпоже Клодер. Постояльцы наверняка подтвердят, что хозяйка и её работницы весь вечер были в трактире, и после закрытия как всегда заперли все двери. Олриф уж точно сумеет о себе позаботиться, с ним ничего не случится. А что касается меня… — он на мгновение запнулся. — Это был только мой выбор, и я ничуть о нем не сожалею.

— Может, с моей стороны и ужасно так говорить, но я очень рада, что ты здесь, с нами, — всхлипнула Софи.

Герта обняла младшую сестру и бросила на Брейдена полный признательности взгляд. Он поспешно отвел глаза в сторону.

— Ложитесь спать, я посторожу первым.

Девушки завернулись в плащи и легли поближе к огню. Вскоре их лица умиротворенно расслабились, а дыхание стало глубоким и спокойным. Сам Брейден устроился под раскидистым деревом, укрывшись между его корней от весеннего ветерка.

В груди расползалась неприятная тяжесть. Ему было невыносимо видеть обращенные на него взгляды полные благодарности и восхищения. Лучше бы Герта запустила в него чем-нибудь тяжелым и накричала, а Софи смотрела с обидой и разочарованием. Ведь это он во всем виноват. Он сам дал понять Регинштейну, что в Грелосе есть прирожденная ведьма. Это он уговорил Герту использовать дар Софи для поимки менулана. Если бы не это, они могли бы спокойно жить в «Кривой башне» сколько захотят и отплыть на север, когда будут готовы.

Он так сильно стиснул кулаки, что на ладонях глубоко отпечатались полукружья ногтей. Проклятый дурак! Конечно, Регинштейн следил за ним. И что ещё ему известно?

Брейден вздрогнул, вдруг вспомнив: Олриф приходил на Сукновальную улицу. Карел тогда куда-то отлучился, но за домом могли наблюдать снаружи.

«Олриф сумеет о себе позаботиться. Конечно, сумеет, — мысленно повторял он, словно молитву, а затем обессиленно прислонился головой к шершавому стволу: — Каждый раз одно и то же. И снова всему виной моя самонадеянность. Простите, хранитель Кастор, похоже, я так ничему и не научился».

В вышине звезды путались в ветвях деревьев. Наступило то удивительное время, когда перед рассветом всё замирает: ночные звери и птицы уже вернулись в свои убежища, а дневные ещё не пробудились, чтобы начать новый день. Небо постепенно светлело, и Брейден затушил костер — поднимающийся над лугами дым мог привлечь местных жителей. Вскоре на посту его сменила Герта.

Поначалу Брейден думал, что не сможет уснуть. Слишком много мыслей занимало голову и тревожило душу. Но стоило ему вытянуться на прохладной земле в полный рост, как усталость взяла своё и он, сам того не заметив, провалился в блаженное забытье.

Снов Брейден не видел и проснулся так же, как и заснул — внезапно и сразу. Возле его правого уха кто-то настойчиво чирикал, но стоило открыть глаза, и рядом забились маленькие крылышки. Пташка сорвалась с земли и присоединилась к своим радостно щебечущим сородичам. Те во множестве шныряли среди залитых солнцем ветвей, на которых едва проклюнулись зеленые листочки.

— Можешь ещё поспать, я совсем недавно сменила Герту.

Брейден повернул голову и увидел Софи, которая палкой рисовала что-то на побелевшей золе. Но вместо того, чтобы последовать её совету, он сел и подтянул к себе сумку. Во время ночного перехода её содержимое постоянно бряцало и звенело, из-за чего у него едва не начал дергаться глаз. Стоило переупаковать всё как следует, прежде чем снова выдвинуться.

Солнце успело проделать по небу немалый путь и теперь освещало теплыми лучами дно ложбины, а Брейден всё сидел перед полупустой сумкой, недоумевая, как умудрился столько всего в неё запихать. На расстоянии вытянутой руки вокруг него прошлогоднюю листву, через которую пробивалась молодая трава, устилал настоящий ковер из разнообразных склянок, мешочков и инструментов. Понимая, что в очередной раз не сможет всё уместить, он снова начал доставать из сумки сложенное, недовольно бурча себе под нос. Наблюдавшая за ним Софи плотнее сжала губы, не слишком успешно сдерживая смех.

— Это что, ступка? Зачем ты её взял с собой? — вдруг раздался голос Герты. Она только что проснулась и теперь недоуменно разглядывала груду вещей, в которой сидел Брейден.

— На случай если понадобится что-нибудь растолочь, разумеется, — пожал плечами он. — К тому же она моя любимая.

— Хорошо хоть не каменная, — пробормотала Герта.

Софи хихикнула, а Брейден предпочел проигнорировать это замечание, потому что ночью всерьез рассматривал возможность прихватить и мраморную.

— А что это за книги? — спросила Софи, разглядывая растрепавшийся сверток, лежавший рядом с ней. Из-под куска кожи выглядывали два корешка: один темно-коричневый, а второй зеленый.

— Туда я вношу самые важные результаты своих исследований, — ответил Брейден, хотя это относилось только к одной из книг.

Он поспешно наклонился, подхватил сверток и, крепче перевязав его, сунул на самое дно сумки.

— Сам ты, похоже, не скоро справишься, — заметила Герта и, кивнув сестре, подсела ближе.

Они провозились до самого полудня. Брейден несколько раз решительно отвергал предложение выбросить что-нибудь и в конечном итоге каким-то чудом всё уместилось. Больше не было причин оставаться на месте, и в воздухе повис важный и сложный вопрос.

— Надо решит, что делать дальше, — сказал Брейден.

Девушки быстро переглянулись.

— Нам нельзя оставаться в Дальвре, да? — жалобно спросила Софи.

— Не только в Дальвре, в любом христианском королевстве. Мы не будем в безопасности там, где Церковь имеет власть, — ответила Герта. Её лицо стало жестким и серьезным. — Сядем на корабль, который идет на север, так будет быстрее всего. За Драконьим Хребтом Инквизиции нас не достать.

Брейден нахмурился. Морской путь опасен, но в их случае он самый лучший, особенно учитывая ожоги Герты. Но инквизиторы наверняка тоже это понимают.

— Думаю, все ближайшие порты и причалы уже под наблюдением, — сказал он. — Стоит нам сунуться к реке и нас тут же схватят.

— Может, удастся затеряться в толпе, — предположила Герта.

Брейден качнул головой.

— Ваши руки…

Девушки опустили глаза. На их запястьях отчетливо проступали широкие натертости от кандалов.

— Любой, кто их заметит сразу смекнет что к чему, а в портах сейчас будет полно инквизиторов и стражи, — закончил он.

— И что нам делать? — спросила Софи.

Брейден поднял палку, которой она недавно рисовала, и начертил на золе приблизительную карту Дальвры.

— Плыть мы не можем, но и по суше пройти не получится, — сказала Герта, разглядывая кривоватый чертеж. — Говорят, Драконий Хребет непроходим. Его горы слишком крутые и высокие, а перевал существует всего один.

— Да, он здесь, — Брейден ткнул в верхнюю часть импровизированной карты. — И его перегораживает крепость, в которой держит гарнизон маркграф Конрад Регинштейн, брат епископа Грелоса.

— Получается, мы в западне, — заключила Герта.

Брейден потер лоб, размышляя.

— Но нас пока не поймали, — наконец, сказал он. — Мы можем пойти на северо-запад и попытаться сесть на корабль в Тремвольде. К тому времени ваши руки заживут, а шумиха поуляжется. Да и вряд ли нас там будут ждать — слишком далеко от Грелоса.

— Звучит неплохо, — согласилась Герта. — Но придется держаться в стороне от больших дорог.

— Это меньшая из проблем, — отозвался он и внимательно посмотрел на неё: — Меня больше другое беспокоит. Как твои ноги?

— В порядке, — твердо ответила она. — Даже не болят совсем.

Брейден кивнул, не став говорить, что это может быстро измениться, как только они выдвинутся в путь.

Сидящие за узкими канцелярскими столиками писцы усердно скрипели перьями. Полуденное солнце, проникавшее в просторную комнату через высокие окна, освещало серовато-желтые листы, на которых одна за другой появлялись ровные строки.

— Отправьте письмо и аббату Тельгейтского монастыря. Пусть его монахи внимательно следят за тем, что происходит в округе, — сказал Регенштейн стоявшему рядом капеллану[3].

— Будет сделано, Ваше Преосвященство, — мгновенно отозвался тот. — А что насчет Его сиятельства маркграфа Конрада?

— Брату я напишу сам, — резко ответил Регинштейн и потер длинными пальцами переносицу.

После бессонной ночи епископ чувствовал себя разбитым, а ведь когда-то мог несколько дней к ряду скакать на лошади во весь опор. Всё-таки он уже не тот, что в двадцать или тридцать лет. Как быстро уходит время. Но мир не станет делать поблажки из-за твоей слабости, даже если её причина — груз прожитых лет.

Ещё затемно Регинштейн успел посетить герцога Грелоса — тот был, мягко говоря, очень недоволен новостями — и городские ворота открыли до рассвета. Инквизиторы вместе с людьми Его Светлости рассыпались по округе, разыскивая беглецов, но никаких следов пока не обнаружили. Продолжались поиски и в городе. С обысками приходили повсюду. Самые невероятные слухи молниеносно распространялись от квартала к кварталу.

Регинштейн задействовал все свои связи, гонцы мчались по всем дорогам, раскидывая ловчую сеть шире и шире. Он должен получить девчонку живой и алхимика желательно тоже. Однако чутье подсказывало — в городе их уже нет.

Епископ чуть поджал тонкие губы.

— Пойдемте, отец Гвидо, я хочу обсудить с вами несколько вопросов.

Дверь канцелярии закрылась за ними с тихим стуком. Длинный коридор был пуст, но Регинштейн молча прошел по нему и заговорил, только когда вошел в свой кабинет.

— Лабораторию надо срочно перевезти, — сказал он. — Найдите подходящее место как можно скорее.

— Конечно, Ваше Преосвященство, — кивнул отец Гвидо. — Думаю, в течение нескольких дней…

— Нет, к сегодняшнему вечеру, — оборвал его Регинштейн.

Лицо капеллана вытянулось от удивления.

— Но… но… слишком мало времени… — заблеял он. — Да и в городе такой переполох… стража повсюду…

— Так найдите неприметные подводы[4], — рыкнул епископ, а затем, медленно выдохнув, спокойно добавил: — К вечеру все устанут. Вывезите оборудование и записи в сумерках. Никому дела до этого не будет.

— Да, конечно, — поникнув, кивнул капеллан.

Регинштейн повернулся к окну и сложил руки за спиной, наблюдая, как по небу плывут легкие полупрозрачные облачка. Известие о том, что ночью в дом на Сукновальной улице кто-то забрался, стало неприятной неожиданностью. Человеку, который там караулил, сломали нос, и когда его привели к епископу, он весь трясся не то от боли, не от страха перед хозяином. По его словам, лицо взломщика скрывал шаперон. Брейден ли это вернулся, чтобы забрать свои наработки? Регинштейн не знал наверняка, но если кому-то известно о лаборатории, то рисковать нельзя.

— Отец Гвидо, вы лично проследите за упаковкой всего оборудования и записей, — сказал он, пристально посмотрев на капеллана, и тому ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

— Тогда, с вашего позволения… — отец Гвидо склонился в полупоклоне и отступил к выходу, но в дверь вдруг торопливо постучали.

— Да, — коротко отозвался Регинштейн, не ожидая ничего хорошего.

На пороге возник запыхавшийся слуга.

— Ваше Преосвященство, весть из Обители, — пропыхтел он. — Инквизиторы обнаружили на Сукновальной улице подпольную алхимическую лабораторию и сейчас всё из неё вывозят. Они арестовали старика, который находился в доме.

Бледные губы епископа сжались в тонкую полоску. То, чего он опасался, уже произошло.

Адальберт Кранц поднялся по лестнице, ведущей от допросных комнат, и вышел на улицу. После холодной сырости полуподвальных помещений весеннее солнце приятно ласкало кожу. В небольшом дворике, окруженном со всех сторон каменными стенами, уже распустила нежно-зеленые листочки сирень, а по дорожкам важно расхаживали воркующие голуби. Но ничего из этого не радовало старшего инквизитора Грелоса. Хмурый, словно грозовая туча, он сел на лавку возле раскидистого куста шиповника.

Ему сообщили, что наверху ожидает епископ Регинштейн. Встречаться с ним совсем не хотелось. Адальбер прекрасно понимал, насколько сильно оплошал. Упустил проклятого алхимика, когда тот был прямо у него в руках. Как же он его ненавидел! Появись сейчас хоть малейший шан — прирезал бы на месте. А ведь после случая с гилтой, Брейден из Альстера даже показался ему вполне порядочным человеком.

Адальберт сам не заметил, как с силой стиснул челюсти, и голову тут же пронзила острая боль. В большой шишке, вспухшей на месте удара, с самой ночи не прекращалась тупая раздражающая пульсация. Это отвлекало и мешало думать. Лекарь настаивал, что нужно отдохнуть, но разве можно разлеживать в постели в такое время?

У Святой Церкви впереди непростые времена. Всё случившееся не просто побег обычных ведьм, балующихся мелким колдовством. Адальберт нутром чуял: назревает что-то серьезное. Враг снова поднимал голову и, похоже, теперь у него есть союзник среди инквизиторов. Никто другой не смог бы создать Ведьмину Слезу или украсть её из какой-нибудь Обители.

Адальберт показал Ведьмину Слезу брату Ортвину, оружейных дел мастеру, ещё в день ареста сестер Велмор. Он подтвердил, что она подлинная, не какая-то подделка. Но отметил её странную форму. По его словам, все вальмониты, которые закупал Орден, обрабатывали одинаково — чтобы легче было отличить от обычного камня в случае кражи или потери. Адальберт уже написал в Ингельбург Старшему Кузнецу Ордена. Возможно, он сможет определить, из какой именно Обители украли эту Ведьмину Слезу.

Предатель — это слово холодило сердце. Адальберт искренне считал всех членов Ордена своими братьями. Тех, кого он знал лично, и тех, с кем никогда не встретится. Все они плечом к плечу сражались против адских сил — побеждали, получали раны или погибали. Всё ради спасения человеческих душ и жизней. И вот кто-то предал своих братьев.

«Нет, он не здесь, не в Грелосе, — раз за разом повторял себе Адальберт. — Девчонка сказала, что ездила за Ведьминой Слезой к Вороньему мысу». А может она соврала? Кто-то ведь предупредил младшую о побеге. Иначе, зачем ей сознаваться перед всеми в колдовстве? И этот кто-то сумел войти в Обитель, а может и прямо сейчас находился здесь.

«Если бы я только не поторопился с окончанием расследования, — сокрушенно подумал Адальберт. — Если бы только сделал всё как должно».

Но его подстегивал Регинштейн — город нервничал, и вместе с ним герцог.

Не доверяй епископу, сами собой всплыли в гудящей голове слова алхимика. Всеми уважаемый человек, преданный служитель Церкви, чуть не ставший главой Инквизиции, и преступник, организовавший побег осужденных ведьм. Кому верить — выбор очевиден. Но в душу успел пробраться червь подозрений. Адальберт всё же отправился на Сукновальную улице и лично присутствовал при обыске.

Как и говорил алхимик, в подвале оказалась неучтенная лаборатория. Конечно, само по себе это не слишком серьезное преступление, но увидев, что находится в атаноре, инквизиторы остолбенели. В чуть теплой печи стоял одинокий тигель и на его стенках мерцали знаки, совсем не похожие на те, что использовали алхимики сейчас.

Старшие сигнатуры, понял Адальберт. Запрещенные много столетий назад и, казалось, давно канувшие в небытие.

Тех, кто был с ним в лаборатории, он заставил поклясться, что ни одна живая душа об этом не узнает, даже в Обители. Конечно, он сегодня же отправит весть Великому Инквизитору, но чем меньше слухов о старших сигнатурах — тем лучше.

Но как с этим связан епископ? Может, алхимик понимал, что в лабораторию ему не вернуться, и просто решил бросить тень на Ольдвига Регинштейна? Ослабить Грелосскую Обитель лишив надежного союзника и мудрого советчика?

Адальберт устало потер лицо и встал, стряхнув накатившую слабость. Каким бы запутавшимся он себя не чувствовал, никто не должен заметить его растерянность. Братья-инквизиторы рассчитывают на него.

«Сказать писцу, чтобы составил письмо в Лабрэ», — напомнил себе Адальберт. Ведьмы оттуда родом. Возможно, там удастся найти след.

Он быстро пересек дворик, вошел в главное здание и поднялся в свой кабинет.

— Прошу прощения, что заставил так долго жать, Ваше Преосвященство.

Епископ сидел в кресле возле пустого камина как всегда спокойный и невозмутимый. Лишь чуть углубившаяся складка между бровей выдавала его обеспокоенность. Адальберт невольно позавидовал такой выдержке. Научится ли он когда-нибудь так же хорошо владеть собой?

— Не стоит извиняться, это ведь я вас отвлекаю, — отозвался Регинштейн. — До меня дошли вести о вашей находке на Сукновальной улице и когда я прибыл, мне сказали, вы как раз допрашиваете задержанного. Удалось что-нибудь узнать?

Адальберт коротко вздохнул и сел за стол. Вид аккуратно разложенных писчих принадлежностей придал ему немного уверенности.

— К сожалению, пока ничего. Он упорно молчит. Честно говоря, я бы даже решил, что старик нем, но соседи утверждают обратное. Однако никто толком о нем ничего не знает. Взялся будто ниоткуда, и всегда держался особняком. Тем, кто пытался его расспрашивать отвечал, что присматривает за домом пока его хозяин в отъезде.

— Хм-м, — Регинштейн задумчиво потер подбородок. — Вы приглашали к нему пыточных дел мастера?

Адальберт отрицательно покачал головой.

— Задержанный стар. Если мы начнем его пытать, боюсь, он умрет, прежде чем успеет рассказать что-то стоящее. Пока я велел отвести его в темницу. Надеюсь, пара дней, проведенных там, сделают его более разговорчивым. А если нет, тогда придется проверить, сколько он выдержит.

— Хорошее решение, я бы и сам так поступил, — одобрил епископ. — Но мне любопытно, почему вы решили посетить именно этот дом? Насколько мне известно, до сегодняшнего дня он не числился в списках плановых обысков и о находящейся в нем алхимической лаборатории никто не знал.

— Поступило сообщение, — ответил Адальберт, внимательно наблюдая за реакцией епископа. — Один человек утверждал, что Брейден из Альстера регулярно посещал этот дом. И жители Сукновальной улицы это подтвердили.

Ни один мускул не дрогнул на лице Регинштейна. Он лишь соединил кончики пальцев и медленно протянул:

— Разумеется, соседи всегда знают всё друг о друге. Так что же вы нашли в лаборатории, раз решили посадить старика в темницу?

— Достаточно, чтобы отправить Брейдена из Альстера на костер, даже не будь он пособником ведьм, — резко произнес Адальберт. — Скоро братья закончат опись, всё содержимое лаборатории перевезут сюда, и мы его уничтожим.

Брови епископа взлетели вверх. Не часто он так явно демонстрировал свои чувства.

— Уничтожить? Не слишком ли поспешно?

— Вы не знаете, что там находится, — отрезал Адальберт. — Я убежден, этот алхимик помогал ведьмам. Вероятно, искал для них способ обезвредить Ведьмину Слезу. Если такое знание попадет в нечестивые руки…

— Об этом я и говорю, — прервал его Регинштейн. — Не разумнее ли будет выяснить, как далеко они продвинулись? Тогда в следующий раз мы будем лучше готовы.

Адальберт замер. Когда он узнал, что кто-то использует старшие сигнатуры, его охватило омерзение и желание скорее уничтожить всё, с ними связанное. В Ингельбурге рассказывали о том, как в Темные века колдуны с их помощью воровали человеческие души, приумножая за их счет своё могущество и продлевая собственную жизнь. Нельзя допустить подобное снова. Но если выяснить, чем именно занимались в лаборатории, это и правда даст Инквизиции преимущество. Они будут знать, чего ожидать от врага.

— Вы правы, — медленно произнес Адальберт, разглядывая свои переплетенные пальцы. — Не будем торопиться. Перевезем лабораторию в Обитель, и братья её изучат.

Краем глаза он заметил, как, расслабились и опустились плечи епископа. Обычный человек вряд ли уловил бы это движение, но Адальберта годами приучали подмечать такие детали.

— Тогда я вернусь к вечеру, чтобы всё осмотреть, — сказал Регинштейн.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, Ваше Преосвященство, — поднял на него твердый взгляд Адальберт. — Я считаю, мы должны более тщательно следовать уставу. Согласно ему, ко всем изъятым вещам и протоколам допросов допускаются только члены Ордена. А вы, при всем уважении к вашим заслугам, больше им не являетесь.

В кабинете повисла напряженная тишина. На короткий миг лицо Регинштейна приняло странное выражение, но оно исчезло так быстро, что Адальберт не разглядел — было ли это удивление, гнев или и что-то другое. Он вдруг впервые заметил, какие холодные и жесткие у епископа глаза. По спине пробежал неприятный холодок, но Адальберт выдержал и не отвернулся.

— Вы правы, устав должно соблюдать, — неожиданно мягко произнес Регинштейн и встал. — Мне пора, но, если вам всё же понадобится добрый совет, я всегда к вашим услугам.

— И я благодарен вам за это, Ваше Преосвященство, — учтиво ответил Адальберт.

Только когда за епископом закрылась дверь, он позволил себе устало откинуться на спинку кресла.

[1] вид церковного наказания для мирян в христианской Церкви

[2] член кафедрального либо коллегиального капитула

[3] «домашний» священник, совмещавший церковные обязанности с обязанностями секретаря.

[4] повозка, телега, обычно грузовая