Шабаш

Апрельское солнце умирало чтобы наутро возродиться майским. Может быть поэтому оно так отчаянно полыхало, даже на закате озаряя своими аномально-яркими лучами стену из красного кирпича, отделявшую дом престарелых от остального мира.

Наблюдавший за закатом из лесополосы, что росла через дорогу от забора семнадцатилетний Санька Кузнецов поежился – на улице заметно похолодало – глянул на пустующее шоссе, а потом на колючую проволоку, натянутую над стенами. Да, дом престарелых больше походил на готовящуюся к осаде средневековую крепость, чем на социальное учреждение. И неспроста: за этими стенами прятались не нашедшие упокоения ведьмы. А сегодня, в Вальпургиеву ночь, у них намечался шабаш, их величайший праздник, когда даже проклятые наслаждаются.

И именно в эту ночь Санька собирался убить ведьму. Ту самую, которая тринадцать лет назад пришла к ним в дом, притворившись его мамой! Никто не заметил подмены: ни бабушка, ни папа, только Санька и его младший брат, плакавший на руках самозванки. Она погубила их всех! Всех! А Саньку упрятала в сумасшедший дом…

Раньше он думал, что ведьма была не одна, ей помогали. Поздно вечером к окну палаты, в которой он лежал, подбежала рысь, встала на дыбы и заглянула в окно. И Саня сразу понял – это никакая не рысь, это его мама! Ведьма что-то сделала, и мама превратилась в животное. А за спиной рыси стоял парень. Как тогда Саньке показалось, сообщник ведьмы. Его лицо он запомнил, как и лицо ведьмы.

Они снились ему во снах – ведьма и парень. Когда лежал в больнице, где его пичкали ненужными лекарствами, когда попал в детдом, где стал белой вороной, и когда повзрослел и убежал из детдома, чтобы отомстить. Первой он выследил ведьму. Это оказалось легче, чем он думал.

Ведьма прикидывалась коллегой мамы, на фотографиях, которые остались Саньке, он сразу узнал самозванку. А потом стал просматривать снимки в интернете. Сначала на сайте компании, в которой тогда работала мама, потом начал использовать поиск по картинке, отсканировав лицо ведьмы с фотографии. Так и нашёл её. Постоянно меняла место работы. За ней тянулась целая полоса несчастий и смертей. Муж изменил жене, семья рухнула, всё закончилось самоубийством; ребёнок возненавидел свою мать и пропал, нашли в лесу заблудившимся, а следом пропала и мать, её отыскать уже не смогли; молодой сынок директора влюбился в сотрудницу, с которой крутил шашни его отец, и в итоге убил своего родителя из ревности. Торговый представитель, бухгалтер, финансовый консультант, банковский служащий, швея – кем только ведьма не успела поработать. Но было одно постоянное место, которое она никогда не оставляла: медсестра в доме престарелых.

Так Санька и попал сюда в первый раз. Но увидев внушительные стены из грязно-красного кирпича, колючую проволоку над ними, слепоглухонемого сторожа, который не позволял пройти внутрь вне часов посещений, мальчишка не смог придумать способа, как подступиться к ведьме. Поначалу он хотел поймать её у въезда в дом престарелых, но оказалось, что ведьма никогда не вылезала из машины, ворота открывали сотрудники учреждения, а ей оставалось только заехать. Санька не боялся сесть, нет. Он был готов умереть, лишь бы достать ведьму. Но не готов был умирать напрасно, не отомстив той, что разрушила его жизнь.

Поэтому он выжидал, всё больше впадая в отчаяние. Деньги, которые он выкрал при побеге из детдома, почти кончились. Всё очевиднее становилось, что вскоре ему придётся возвращаться с повинной, объясняться в полиции, а может быть и перед врачами. Его возможно снова положат в психушку! Будь он постарше, может быть что-то и придумал. Но ему всего семнадцать. Поэтому он просто переезжал с одной съёмной квартиры на другую и крутился возле дома престарелых.

А потом случайно увидел по телевизору сюжет об убийстве детей на старых конюшнях. Там рассказывали о женщине-полицейской, поймавшей убийц - Варваре Еньковой. И брали интервью у одного её друга, который с недовольным видом буркнул несколько хороших слов о ней. «Вячеслав Щербаков, аспирант кафедры лингвистики» гласила подпись внизу экрана. Санька сразу узнал его. Да, тот повзрослел, возмужал, но в нём всё ещё легко угадывался парень, стоявший за спиной рыси. Тот, кого Санька считал причастным к смерти матери!

И тогда Кузнецов выбрал новую цель. Гораздо более доступную, чем ведьма. Санька легко отыскал Славика в городе, стал следить за ним. С ним постоянно крутилась целая орава друзей, они время от времени собирались вместе. Кто такие? Колдуны, наводящие порчу? Или просто подлецы, помогавшие ведьмам в их чёрных делах? Саньке всё равно. Он взял след и ждал подходящего момента. Этот момент настал, когда компания пошла что-то праздновать к старому железнодорожному мосту, спрятавшемуся в лесу на окраине города. Компания поднялась прямо на мост, развела там костёр и травила байки. Санька и сам собирался подняться, незаметно подкрасться и прикончить Щербакова. Но тут увидел тёмные силуэт шнырявшего в окрестностях мужчины. Старомодно одетый, тот внешним видом напоминал дореволюционного рабочего. Санька не знал, кто он такой. Но самое интересное, когда отходил в сторону, незнакомец куда-то пропадал, словно бы растворялся в воздухе. Уверившись, что дело нечисто, Санька твёрдо решил покончить с Щербаковым сегодня же. Спрятался в кустах у тропинки и ждал. Щербаков с дружками сидели до самого рассвета, Санька чуть не уснул, но всё-таки дотерпел.

Вот он момент истины! Щербаков идёт по тропинке в паре шагов от кустарника, в котором затаился Кузнецов. Санька бросается, пытается ударить ножом в сердце, но Славик уворачивается, падает. Санька настигает его, заносит нож, чтобы пронзить сердце сообщника ведьмы, но кто-то хватает Саньку за руку, выбивает нож, отшвыривает от Славика. Их двое: один полный лет сорока пяти, второй чуть моложе, тощий, весь седой. Санька подскакивает, и тут на него налетает третий, совсем старый, болезненно-худой, но бьёт он так, что парень сразу падает, теряет ориентацию в пространстве и понимает, что ему конец. Напрасно, всё было напрасно! Он умрёт, как и вся его семья. И никто не понесёт за это чудовищное преступление никакого наказания!

Его поднимают, усаживают, Санька зло смотрит на Славика, который подходит к нему и спрашивает: «Зачем?». А Санька лишь скалится и рычит.

- Не надо этих игр, убей меня, как убил маму! – кричит он.

На лице Славика недоумение. Это игра! Но игра очень хорошая…

- Рысь! Я видел тебя, в две тысячи шестом ты стоял за спиной рыси, она от тебя убегала. То была моя мама, ты догнал и убил её! – орёт Санька.

Славик меняется в лице, отступает, просит других отпустить парня. А потом медленно рассказывает всё, что ему известно. Оказывается, он не вредил маме, а пытался ей помочь, но не смог. Когда Славик приехал к дому Кузнецовых, рысь загрызли собаки. Её похоронили в поле. Больше Славик ничего не знал. Выходит, Санька чуть не убил единственного человека, который хоть что-то сделал! Какой же Санька дурак!

В тот момент он решил вернуться к дому престарелых и убить ведьму, чего бы это не стоило! Попросил прощения у Славика, собрался уходить, но Щербаков остановил его, сказал, что хочет помочь. После этих слов Санька расплакался. Тринадцать лет его называли сумасшедшим, и впервые за эти годы парень столкнулся с сочувствием.

Саньку отвезли на квартиру к одному из друзей Славика, там они достали какую-то древнюю книгу на непонятном языке, долго читали её, что-то выяснили. Потом Щербаков попытался отговорить Саньку от его затеи, убеждал, что месть не выход и ничего не даст. Но Санька был непреклонен. Он жил ради мести.

Осознав, что парень не изменит решения, Славик рассказал, что ему с друзьями удалось выяснить.

- Твою маму погубила ведьма. То место, где ты её отыскал… они там прячутся, после своей смерти. Сейчас поясню. Ты ведь слышал, что грехи не отпускают ведьму, не дают ей умереть спокойно? Она должна передать своё проклятье другому перед смертью. Поэтому у умирающих ведьм ничего нельзя брать из рук: вместе с предметом она передаст и свою силу. Однако если ведьме не удаётся избавиться от проклятья, она испускает дух на третий день, и западный ветер уносит её в Ничейные земли, где нет власти ни людей, ни богов. Там ветер швыряет ведьму на колкие ветви деревьев, бьёт о твёрдую землю, ломает кости, рвёт кожу, и так до тех пор, пока она своею болью и страданиями не искупит все грехи, которые совершила. Однако древние ведьмы придумали хитрый способ уберечь себя от этой незавидной участи. Они построили дом престарелых, куда свозили ведьм и колдунов, находящихся при смерти. Там, ограждённые от западного ветра чарами, ведьмы становились бессмертными, продолжали устраивать шабаши, учить своих молодых товарок и, не боясь возмездия, творить страшные вещи. Но больше всего им нравилось портить жизни добрым людям, трудом и стараниями добившимся своего счастья. Так одна из них и вышла на твою семью, - закончил Славик.

Санька кивнул, это отвечало на его вопрос «почему?», который он задавал себе все эти годы, но не давало ответа на вопрос «как отомстить?»

- Есть способ, - словно бы прочитал его мысли Славик. - В книге Морены содержится заклинание, которое сделает тебя невидимым для ведьм. Главное не смотреть им в глаза и не позволять прикоснуться к себе. Если это случится, чары растворятся. Но чтобы найти конкретную ведьму, придётся прибегнуть к тёмному колдовству. Это заклинание потребует жертвы. Животное, обязательно домашнее. Чтобы ты испытывал к нему привязанность и почувствовал боль, когда будешь убивать его. Только так колдовство сработает – за чары приходится платить высокую цену.

- Я согласен на всё, - ответил тогда Санька.

Славик кивнул и пообещал всё приготовить. Он научил заклинаниям, придумал способ пробраться в дом престарелых.

- Мы тут выяснили, что время от времени тридцатого апреля у дома престарелых находят труп молодого мужчины, - рассказывал Славик. – Сообщники ведьм направляют туда ничего подозревающих работников. Например, риелтора, которому якобы нужно подписать договор на продажу с клиенткой, проживающей в доме престарелых. Ему мешают пробраться внутрь, но не слишком сильно: войти через главный вход не получается, там сидит слепоглухонемой сторож, который вышвыривает любого, кто попытается пройти, поэтому обычно риелторы находят способ перебраться через забор. Но ты войдёшь через главный вход. Дождись, когда риелтор приедет, между ним и сторожем завяжется конфликт и проскользни мимо слепоглухонемого. Но имей в виду, сторож не простой человек, а тоже проклятый. Он опасен, поэтому когда будешь проскальзывать, постарайся не касаться его, иначе затея может провалиться.

И вот Санька здесь, в лесополосе напротив дома престарелых. Дожидается риелтора, которого пришлют в этом году. Тот задерживался, но в половину седьмого на дороге, наконец, появляется его транспорт. Автомобиль подъезжает к воротом, водитель сигналит – ноль реакции, ворота закрыты.

Санька понял – пора. Достал из кармана задремавшего хомячка, из другого – помятый лист бумаги. Встал на колени, положил лист перед собой и начал читать заклинание.

«Ты должен испытывать привязанность к животному, иначе ничего не сработает», - вспомнились слова Славика.

Парень посмотрел на пушистый белый комочек, доверчиво глядевший в его сторону. Да, Санька испытывал привязанность, чтобы закончить заклинание, придётся переступить через себя. Но он был готов заплатить такую цену. Дочитав, парень свернул хомячку шею. То жалобно пискнул и сразу же смолк. Санька отбросил тушку грызуна и увидел, как воздух перед ним искрится, превращаясь в блуждающий огонёк. Желтоватый кружок поплыл через дорогу к сторожке, где приехавший риелтор ссорился со слепоглухонемым сторожем.

«У тебя будет один шанс. Нужно будет проскочить, когда сторож сцепится с риелтором. Другой возможности не будет», - предупреждал Саньку Славик.

И вот оно: охранник встаёт в полный рост и толкает риелтора. В этот момент Санька проскакивает между ног рослого детины. Тот мычит, машет руками между ног, почувствовав что-то, но слишком поздно – Санька уже выскочил из сторожки во внутренний двор.

- Эй, ему что, можно, а мне нельзя?! – возмущается вышвырнутый риелтор, заметив Саньку.

«Заклинание, которому я научу, защитит тебя только от ведьм, - предупреждал Славик. – Они не смогут тебя видеть, если только ты их не коснёшься или не посмотришь им в глаза. Но от взоров простых людей оно тебя не укроет. Поэтому будь начеку!»

Конечно, Саньке страшно. А что, если Славик ошибся, или обманул его? Что, если никакого заклинания не было, а все остальные увидят его, как видел риелтор? Правда, блуждающий огонёк, уже плывущий через двор дома престарелых, убедительно свидетельствовал, что Саньке сказали правду. Поэтому оставалось положиться на удачу и рискнуть.

«Запомни: ты должен убить её с одного удара! – наказал Славик. – Тогда заклинания хватит, чтобы ты выбрался назад незамеченным. Иначе ведьмы смогут тебя видеть, схватят и бог его знает, что сделают!»

Бить надо будет в сердце или шею. Санька собирался также зарезать Славика, но тот заметил его. Теперь будет проще, ведь для ведьм он сделался невидимым.

Отойдя от строжки, Санька оказался на просторной асфальтированной площадке. Она скорее напоминала баскетбольное или футбольное поле, но никак не ассоциировалась с домом престарелых. Похоже, именно здесь будет проходить шабаш в Вальпургиеву ночь.

Впереди раскинулась засаженная хвойными деревьями аллея, а чуть в стороне располагался один из корпусов дома престарелых. Выглядел он обшарпанным, от него словно бы веяло затхлостью и запустением. Складывалось впечатление, что здание выведено из эксплуатации, всё вокруг выглядело давно брошенным и никому не нужным.

По ту сторону забора кряхтел риелтор, пытавшийся через него перелезть. Солнце почти скрылось за горизонтом, стало плохо видно, а никакого освещения ни на аллее, ни у здания не было. Более того, в окнах строений не горел свет. Пока Санька рассматривал окрестности, блуждающий огонёк поплыл к ближайшему корпусу. Нужно было торопиться.

Он догнал огонёк, поднялся по ступенькам, прошёл через пустое фойе, проник через незапертую дверь в подвал, спустился по ступенькам и обнаружил себя в помещении, освещаемом флуоресцентными лампами. Пол бетонный, на стенах старая кафельная плитка. Чуть впереди просторное помещение. Туда и устремился огонёк. Санька побежал было следом, но застыл, у стены, когда увидел, что творится в помещении.

На трёх анатомических столах, составленных друг кдругу в форме трёхлучевой звезды, сидели три старухи. Желтая прохудившаяся кожа, редкие длинные седые волосы, а на руках и ногах закручивающиеся спиралью гнилостно-коричневые ногти. У всех от промежности до шеи тянулся зашитый разрез от скальпеля. У одной хирургические нитки в области живота разошлись, сквозь прореху проглядывало что-то мясисто-красное, червивое, отвратительное. У той же старухи лицо почему-то было плохо натянуто на череп, губы и отверстия для глаз перекосились, уши торчали одно вверх другое вниз, из-за чего кожа на лице походила на жуткую маску. Санька поскорее отвёл взгляд, испугался, что его вырвет от ужасного зрелища.

Старухи были мертвы, но в то же время живы. Разговаривали.

- Приволокла я мальца к себе в избушку, - говорит наименее уродливая из ведьм, - разожгла печь, велю ему «садись на лопатку», а он видать сказок начитался, жалобно так пищит: «А я не умею, бабушка. Покажи, как надо!» Дай, думаю, поучу мальца уму разума. Ну и уселась. Он само собой меня в печь, в самое горнило и на затворку закрыл. Жжётся-то жжётся, но оно для нашей сестры дело привычное. Я по трубе наверх карабкаюсь, сама для вида кричу. Выбралась вся чумазая, обгоревшая, вниз спустилась, в дверь стучу. Малец и спрашивает: «Кто это?» Я голос подделала, говорю ему: «Мама твоя пришла, отвори скорей, Ивашко». Ну он и открыл. Да как завизжит. Оно и не удивительно – я вся в ожогах, почерневшие куски кожи болтаются, ещё и вонь палёного мяса источаю. Но всё равно весело мне стало. Он орёт, я хохочу. Ну а потом хвать его и в печь. Он ещё громче завизжал, правда в этот раз недолго. Мелкий совсем был.

Ведьма закончила историю и две остальные загоготали мерзким утробным смехом. Не желая слушать похвальбу чудовищ, творивших подобные вещи, Санька прокрался вдоль стеночки и миновал их, оставшись незамеченным. За секцией с тремя ведьмами последовал длинный тёмный коридор, уходивший под небольшим наклоном вниз. Санька двинулся туда, переживая, как бы в помещении не стало непроглядно темно. Он взял с собой фонарик, но Славик сразу предупредил его, что свет может развеять защитные чары. Поэтому Санька будет полагаться на свои глаза до последнего.

К сожалению, худшие подозрения подтверждались. Становилось всё темнее и темнее. А коридор и не думал кончаться. Тени у стен делались длинными, живущими своей жизнью. Они шевелились, принимали формы пугающих существ, или это воображение Саньки шалило? Относительно освещённые участки сменялись затянутыми абсолютным мраком. Каждый раз подходя к границе света и тени Санька замирал и вглядывался – нет ли впереди чего-то ужасного?

И в какой-то момент ужасное произошло: из тьмы вынырнуло кроваво-красное чудовище. Глаза, обрамлённые проглядывающей сквозь мясо белизной кости, желтоватые кривые зубы, торчащие из кровоточащих дёсен, отверстия для ушей, из которых сочился гной, голое, покрытое слизью и сукровицей тело, ярко-красные ступни, после каждого шага оставлявшие кровавый след. Это была ведьма, кожу с которой содрали. Но её это почему-то не убило. Она шла, будто бы вечно улыбаясь и глядела прямо на Саньку. Неужели заклинание не сработало? Вот она подходит ближе, направляется прямо к нему, поднимает свою костлявую руку, с которой сваливаются куски полусгнившего мяса, тянется…

Санька отпрянул назад, почувствовав, как его нога утопает в чём-то противно-мягком, желеобразном. Посмотрел вниз и ужаснулся – там валялась содранная с тела кожа.

Едва не вскрикнув, он засеменил спиной вперёд, прижался к стене и замер. Оказывается, ведьма тянулась ни к нему, а к коже! Она подняла её и стала натягивать на себя, словно платье. Весь процесс сопровождался мерзким хлюпаньем, Санька просто не мог за этим наблюдать, зажмурился и по стеночке стал красться дальше, следом за успевшим убежать далеко вперёд блуждающим огоньком.

Догнать его Санька смог только в месте, где бетонные пол переходил в грунтовый, а коридор сливался с норой, уводившей глубоко под землю. Света там не было совершенно, поэтому нужно было либо доставать фонарик, либо не отставать от блуждающего огонька ни на шаг. Санька выбрал второй вариант.

Подземелье оказалось настоящим лабиринтом. Блуждающий огонёк поворачивал то здесь, то там. Поначалу Санька пытался запоминать путь, но быстро понял, что это невозможно – слишком сложная траектория. Вокруг запах затхлости и сырости, а ещё смерти. Влажные стены, проход становился всё уже и уже, свечение огонька позволяло более-менее видеть в радиусе одного-полутора метров, а дальше лишь тьма. Отстанешь хотя бы на пару шагов и можешь заблудиться и навсегда остаться в подземных коридорах. Поэтому Санька не отставал. И поэтому когда воздух разрезала вынырнувшая из тьмы когтистая чёрная рука, парень едва успел уклониться.

В проходе возникло очередное чудовище. Половины черепа нет, голова начинается с ноздрей, морщащихся, принюхивающихся. Дальше челюсти. Нижняя почти полностью отвалилась, висит боком, демонстрируя дугу крупных жёлто-коричневых зубов. Язык болтается рядом. Всякий раз, когда чудовище мотает головой, язык шмякается о нижнюю челюсть, разбрызгивая слюни во все стороны. Нога только одна, да и та почти рассыпается, вместо кожи чёрная плёнка, через которую проглядывают дряхлые кости. Одной рукой ведьма опирается о стену, второй водит перед собой. Санька не сразу понимает, что в ладони ведьма сжимает свой глаз! Зрачок бешено вращается, вглядываясь в темноту.

- Чую-чую русским духом пахнет! – громко плямкая, произносит ведьма.

Санька снова вжимается в стену подземелья, дрожит всем телом, наблюдая за тем, как ведьма рыщет рукой в темноте, а огонёк, медленно огибает её. Если не проскользнуть мимо, парню придётся остаться с чудовищем в темноте один на один. Нужно рисковать!

Санька ложится на пол и ползёт, словно червяк, стараясь обогнуть одну-единственную ногу ведьмы. Та кряхтит, шумно вдыхает воздух. Санька нервничает, становится на карачки, чтобы ускориться, и тут ведьма резко наклоняется и наотмашь бьёт рукой. Санька припадает к земле, замирает, когтистые пальцы пролетают в долях сантиметра над его головой. Парень задерживает воздух, зажмуривается. Ведьма выпрямляется и, шевельнув своей ногой, прыгает вперёд, чудом не задев валявшегося на полу Саньку. Тот выдыхает, ползёт на карачках, встаёт на ноги, догоняет огонёк. Пронесло! Уже в третий раз. Но когда же уже Санька отыщет ведьму, которая погубила его семью?!

Между тем блуждающий огонёк летит всё дальше, вынуждая Саньку спускаться глубже под землю. Впереди кто-то шипел, будто сотни гадюк сплелись в клубок и не могли распутаться. Звук пугал сильнее, чем вопли заживо сгоравшего человека. Но выбора не было Санька следовал за огоньком. И вскоре увидел, кто шипел. Повсюду – в земляных стенах, в полу, в потолке – мумии женщин. Все они должны были давно умереть, но жили, хватая воздух своими сгнившими лёгкими и издавая совсем не похожий на обычное дыхание шум. Кожа натянута на кости, ни глаз, ни языка, но жизнь каким-то образом теплилась в этих уродцах. К счастью, они не замечали Саньку, а лишь лежали и шумно дышали.

Стараясь не наступать на тела, пригибаясь, чтобы случайно не задеть затылком чью-нибудь свисающую с потолка ладонь, прижимая руки к бокам, чтобы невзначай не схватить за стенку, из которой торчала морда погребённой ведьмы, внутренне содрогаясь, Санька пробирался вперёд, пока не миновал подземное кладбище и не оказался перед дверью. Самой обыкновенной деревянной дверью. Она была слегка приоткрыта и оттуда доносился приятный женский голос. Огонёк застыл на месте, не смея проникнуть внутрь. Неужели они пришли? Санька потянулся к ручке, медленно повернул её, приоткрыл дверь.

Внутри комната, на стенах которой зеркала, перед ними столики с косметикой, посередине стульчик, на котором сидела высохшая тощая старуха. Глубокие морщины уродовали и без того неприятное лицо. Злые колючие глаза словно иглы дикообраза ранили, но не тело, а душу. Вставная челюсть выпирала, не позволяя губам сомкнуться, из-за чего по щеке старухи текли мутно-белые слюни с желтоватым оттенком.

Вокруг бабки крутилась женщина среднего возраста в халате медсестры. Она щебетала что-то про то, какой красивой сегодня будет старушка, все на балу ей обзавидуются. Но Санька не слушал этот лепет, потому что узнал женщину! Это она, та самозванка, которая погубила его семью! Маму, папу, брата – всех! А Саньку упекла в сумасшедший дом!

Парень сжал нож, проскользнул сквозь приоткрывшуюся дверь в комнату, хотел было ударить в шею, как учил Славик, но замер на месте. Нет! Не так! Слишком простая смерть! Он будет пытать её, пытать часами, пока та не умрёт от боли. И плевать, что случится потом. Нужно просто замкнуть дверь. Старуха на кресле еле двигалась, что она вообще может?

Поэтому Санька отошёл обратно к двери, закрыл её, а потом посмотрел медсестре прямо в глаза и тем выдал себя. Старуха и ведьма увидели почти одновременно. Он не испугался, поднял нож и улыбнулся.

- Узнаёшь? – спросил он ведьму.

Если внезапное появление Саньки и испугало старуху с медсестрой, то виду они не подали, наоборот, заулыбались в ответ.

- Саша, сынок. Нашёл маму? – спросила ведьма, поднимая руки для объятий.

Слова сделали ему больно. Он поднял нож и напал. А через мгновение завопил от боли и свалился на пол. Казавшаяся безобидной старуха вцепилась своими вставными зубами в его ногу, прокусила плоть. Кровь Саньки брызнула, словно сок из переспевшей вишни, он попытался оттолкнуть старуху ногой, но та оказалась гораздо сильнее, чем можно было подумать, раздирала ногу парню уже не только зубами, но и длинными, острыми, ороговевшими ногтями.

- Он мой! – рявкнула женщина в костюме медсестры, и только после этих слов старуха отпустила парня, облизав свои окровавленные губы бордово-фиолетовым языком.

Санька понял, что пропал. Он прикинулся беспомощным, напуганным, ждал, когда ведьма приблизится, чтобы убить её одним ударом.

- Сынок, неужели ты не рад повстречать маму? – спрашивает она, наклоняясь к нему.

И в этот момент Санька делает выпад. Но лезвие пронзает воздух. Ведьмы там больше нет, она куда-то пропала! Санька крутит головой, не понимая, что происходит и тут видит, что дверь распахивается и оттуда на него ползут мумии. Дыхание-шипение, сделавшаяся коричневой от времени, прохудившаяся кожа, запах смерти и разложения - всё это врывается в комнату через распахнутую дверь.

Санька встаёт на ноги, достаёт фонарик, включает его и видит, что медсестра уже в подземелье, смотрит на него, улыбается и зовёт:

- Сашенька, иди ко мне скорее!

Ярость наполняет душу парня. Ради мести он готов умереть! Поэтому бросается вперёд, наступая прямо на туши ползущих к нему мумий. Покойницы неуклюже размахивают руками, но не могут ухватить проворного парня. Их тела проседали, а иногда прямо рассыпались под его ступнями, превращаясь в труху. Нога, за которую укусила старуха, болела, но пока ещё слушалась. Санька гнался, позабыв про страх. А ведьма, казалось, даже не убегала, но почему-то всегда оказывалась впереди. Они миновали подземный лабиринт, выбрались в коридор дома престарелых, потом в подвал, и ведьма всё время оказывалась в пяти-семи шагах от Саньки. Он выбился из сил, истёк кровью, но продолжал гнаться.

Сверху доносился шум: звон бокалов, песни, смысл слов которых ужасал, игра расстроенных инструментов, мольбы о пощаде. Но Санька не обращал на это внимание, а гнался за той, что сломала его жизнь, той, что забрала у него всё, что он любил, той, что забрала его маму!

Поднимается по ступенькам, оказывается в фойе дома престарелых. Ведьма у выхода, всё зовёт его по имени и называет сынком. Из последних сил он бежит к ней, занося нож для удара, хромает, больше не в силах терпеть боль в ноге. Но теперь ведьма, похоже, не убегает, ждёт его. И как только он приближается, напускная доброта растворяется, черты лица искажаются. Ведьма бросается на него, не ведая страха, расцарапывает глаза, кусается, бьёт. Санька отмахивается наугад, но никуда не попадает. И тут же его какое-то насекомое жалит его руку.

Парень вскрикнул, сделал ещё несколько шагов назад, снова попытался ударить ножом, но лезвие рассекло лишь воздух.

- Сынок, зачем ты так? – раздался голос, издевательски похожий на мамин. – Неужели ты не рад видеть маму, которая умерла по твоей вине?

И снова череда уколов. Рука, живот, лоб, рука, поясница… Сашка не издавал ни звука, просто пятился, чувствуя, как кровь растекается по его телу, пачкает одежду, капает на асфальт. Всё было напрасно… От отчаяния хотелось плакать. И он бы расплакался, но колющая боль мешала ему сосредоточиться на своих переживаниях, заставляла хотя бы пытаться защищаться.

Очередной укол пришёлся в область голени, Сашка припал на колено, кувыркнулся назад, и, развернувшись, попытался спастись бегством. Удалившись на несколько шагов, он осмелился открыть глаза. Узнал площадку перед домом престарелых, ворота, увидел, как из-за угла на него взирает обнажённая старая женщина. На худощавом морщинистом лице хищная ухмылка, длинные нестриженные ногти постукивают по стене, в бездонных чёрных глазах неутолимый голод. Сколько этих ведьм здесь?!

Сашка побежал к воротам в надежде спастись. Если его убьют, всё будет кончено, но если он выберется, то останется шанс отомстить позже.

- Куда же ты, сынок? – расхохоталась ведьма у него за спиной. Как же её голос был похож на мамин!

Он добежал до ворот, разбил ножом окно сторожки и нажал на кнопку. Ворота начали автоматически открываться, он попытался выбраться наружу, но в этот самый момент острая боль запульсировала в его ноге. Санька упал на колено, закричал, кое-как отполз в сторонку, развернулся и увидел, что ведьма в образе мамы надвигается на него.

- Сынок, ты готов присоединиться к своей семье? – спросила она, ухмыляясь. – Мы тебя заждались!

И в этот момент Сашка увидел, что милое, доброе мамино лицо было лишь маской, скрывавшей истинную сущность ведьмы. Холодный взгляд безжизненных голубых глаз, безжалостный изгиб чёрных густых бровей, тянущаяся к нему сухощавая рука с отвратительными, покрытыми язвами, измазанными кровью и гноем пальцами.

А потом шум двигателя, писк покрышек, и из темноты выныривает белый жигулёнок. На лице ведьмы успевает отпечататься недоумение, потом автомобиль врезается в неё, отбрасывает к стене здания, но не останавливается, продолжает своё движение и врезается прямо в дом престарелых, вдавливая тело ведьмы в кирпичи.

Санька рычит, крепче сжимает нож, ковыляет к раздавленной ведьме, обнаруживает её распластавшейся на капоте. Она ещё жива! Санька поворачивает лицо ведьмы к себе, глядя в её синие глаза, ухмыляется, заносит клинок и вонзает лезвие прямо в глазницу.

…

Я не мог бросить Саньку на произвол судьбы. Знал, что парень слишком молод и попадёт в беду. Поэтому ждал его снаружи в своём жигулёнке. Когда увидел, как Санька убегает от ведьмы, сердце встало! Нужно было спасать его, но как? Я поехал к воротам, собирался таранить, но Санька открыл их, нажав на кнопку в сторожке. Поэтому я подоспел вовремя.

Сбив ведьму и врезавшись в стену, я стукнулся головой о руль и на какое-то время отключился. Но быстро пришёл в себя, отстегнул ремень безопасности, открыл дверь, вывалился наружу, пощупал переносицу и лоб. Шишка уже надулась, но в остальном вроде бы ничего страшного не произошло. Немного полежал на асфальте, встал и увидел, как Санька вонзает нож в глаз убитой женщины снова и снова, увидел, как в свете фар отливает золотым пояс, который покойница прятала под халатом медсестры. Посмотрел в другую сторону и увидел, как рой ос летит прямо на нас. Глянул на жигулёнок – капот сильно смялся, дымился, внутренности вывернуло наружу. Шансов, что автомобиль куда-то поедет, не было. Похоже, мы покойники. Я перепрыгнул через капот, оттащил Сашку от убитой им ведьмы. Он начал было сопротивляться, но я тряханул его за плечи и коротко бросил:

- Она мертва, нужно спасаться!

Помогло, он выронил нож и, сильно похрамывая на правую ногу, пошёл следом за мной. Я поддерживал его и вёл к воротам, наша последняя надежда – это линия из соли, которая окружала дом престарелых. Колёса жигулёнка оставили в ней прорехи, но хотелось верить, что зло всё равно не сможет пересечь границу.

Поднялся ветер, тучи затянули небо. У нас за спиной безумные крики. Я боялся оборачиваться, просто уводил Саньку к воротам, чуть ли не нёс его на руках, чтобы поскорее покинуть территорию дома престарелых. Тут вопль над самым ухом, меня кто-то сильно толкает, мы с Санькой падаем на землю, на его щеке возникает четыре глубоких царапины, оставленные когтями невидимого чудовища. Я бросаюсь к парню, накрываю его своим телом. Не позволю его убить! Если и умрём, то вместе! Боль пронзает спину, чувствую, как кожу раздирают когти. Кто-то гогочет, разноголосица и завывания ветра, запах костра. Понимаю, что наша кончина близка, зажмуриваюсь.

- Жизнь за жизнь! – сквозь шум раздаётся женский крик. Голос знакомый.

Ветер всё сильнее, превращается в настоящую бурю!

- Они забрали жизнь, и вы заберёте жизнь. Мою! – настаивает тот же голос.

- Ты готова умереть ради этого? – вопрошает кто-то старый.

- Жизнь за жизнь! – повторяет первый голос.

А потом стон боли, вокруг разносится запах палёного мяса. Но ветер разгоняет его. Ведьмы громко визжат, пыль поднимается, я приоткрываю глаза и понимаю, что ничего не видно вокруг. Наступила тёмная ночь, а ветер настолько сильный, что, казалось, оторвёт меня с Санькой от земли и унесёт прочь. И тут я понимаю: это западный ветер! Открыв ворота и нарушив границу из соли, мы с Санькой разрушили чары, оберегавшие ведьм от неминуемого наказания.

Стихия буйствует недолго, негодование природы заканчивается внезапно: тучи развеиваются, устанавливается штиль. Вокруг полно мусора, золы и обгоревших поленьев. Я поднимаюсь, морщусь от боли, тянусь к спине: одежда разорвана, на коже глубокие кровоточащие порезы.

Санька тоже садится, смотрит в сторону жигулёнка, видит разбитую в хлам машину и валяющийся у колеса труп ведьмы.

- Я убил её, я отомстил! За родителей, за брата, за нашу семью!

Я киваю и вижу, как к въезду в дом престарелых подъезжает полицейская машина. Да, в этот раз мы встряли. Прокручиваю в голове, что можно будет соврать. Замечаю, что следом подъезжает Варина Kia, оттуда выскакивают хозяйка и Гена, полицейский тоже выходит. Он один, но с оружием в руках. Они о чём-то переговариваются, слышу, как Варя убеждает его, что служит в органах, но он требует их отойти к машине, движется ко мне. Замечает разбитый жигулёнок, Саньку на земле и труп под колесами моего автомобиля. Смотрит на меня. Я ничего не говорю. А что тут скажешь?

Он какое-то время размышляет, а потом почему-то опускает оружие.

- Машина твоя? – спрашивает меня.

Я киваю.

- Те двое с тобой? – спрашивает о Варе и Гене.

Я снова киваю.

- Кто её завалил? – интересуется о ведьме.

Я не отвечаю, боюсь, как бы не навредить себе.

- Боишься? – вздыхает полицейский. – Ну не отвечай. Бери мальчишку и уезжайте отсюда, у вас минут десять, прежде чем подъедут менее сговорчивые полицейские.

Я вопросительно смотрю на него, он замечает взгляд, кривится.

- Я за этим домиком с девятого года слежу, уже десять лет, - поясняет он. – Тогда впервые сюда приехал. Вот там вот, - тычет в сторону стены с колючей проволокой, - труп молодого риелтора снимали. И такое раз в два-три года повторялось. Каждое тридцатое апреля. Я в свободное от службы время следить стал и понял, что это никакой ни дом престарелых. Те, кого здесь прятали – хотя я не уверен, что это их прятали от нас, а не нас оберегали от них – ответственны за такое, что любой убийца на их фоне безобидная овечка. Вы прикончили одну из них, значит сделали доброе дело. Я подводить вас под статью за такое не стану, ни тебя, ни пацана. Даже помогу кое в чём. Твоя подруга действительно в органах работает?

Я опять кивнул.

- Ну отлично. Напишешь сегодня же заявление об угоне задним числом, пусть она мне позвонит, Борис Трошкин меня зовут. Мы с ней переговорим и придумаем, как тебя отмазать. Главное, если на тебя всё-таки выйдут, иди в полный отказ. Сегодня ты был дома, никуда не выходил. Понял?

Снова кивнул.

- Теперь бери пацана и ноги в руки!

Уговаривать меня не пришлось. Я помог Саньке подняться, и мы ушли прочь. Варя и Гена с тревогой наблюдали за моим разговором с полицейским, но когда мы подошли, она уже сидела за рулём. Как только все сели, автомобиль тронулся с места. Ехали проселочными дорогами, чтобы не попадаться на камеры. Я пересказал суть разговора с Трошкиным.

- Опять повезло, - подытожил я.

- И не говори – жигулёнок давно своё отслужил, а теперь на утилизационном сборе сэкономишь, - пошутил Гена.

Никто даже не улыбнулся. Варя посмотрела в зеркало заднего вида на Саньку.

- Ты как? – спросила она его.

Он вздрогнул, посмотрел на Варю, потом на меня.

- Не знаю, - прошептал он. – Думал, мне станет легче, когда отомщу. Не стало. И что теперь делать, ради чего жить? Маму всё равно не вернуть!

После этих слов он заплакал. Я неуклюже обнял его, стараясь подбодрить. Почувствовал, как в кармане штанов что-то мешает. Запустил туда руку и обнаружил сложенный вчетверо тетрадный листок из школьной тетради. Развернул его – это оказалась записка.

«Я тебя всегда любила и никогда не забывала. Твоя Лена».

И тут я всё понял. Вот чей голос кричал «жизнь за жизнь». Старая подруга, любви которой я не замечал годами. Двадцать лет прошло с нашей последней встречи. Но она всё равно пожертвовала собой, чтобы спасти меня с Санькой!

Я тяжело вздохнул и уставился в окно.

От автора