Шаг из строя

Июль тянулся удивительно спокойно. Для Кирилла это было в новинку - никакой магии, дуэлей и подземных тварей. Лишь родовая усадьба в сердце сибирских лесов: звон кос в утренней росе, лай дворовых собак, тихое шелестение листвы.

Особенно он сблизился с сестрой. Та каждый день выпрашивала у него одну и ту же историю:
- Ну расскажи ещё раз! Про монстра! Как ты его победил? Правда, он был с человеческий рост? Или больше?
Кирилл смеялся, для вида ворчал «Сколько можно», но быстро сдавался. Сестра слушала, затаив дыхание, потом в ужасе прижимала ладони к щекам и говорила так, как это делала мама: «Кирюша, но это же ужасно опасно было! Совсем себя не бережешь и о нас не думаешь…»

Отец гордился. Это было видно - он будто впервые посмотрел на сына не как на подростка, а как на мужчину. Даже голос стал мягче, взгляд теплее. Несколько раз он звал в гости старых сослуживцев.

- Вот, Кирилл, поучись у старших, - говорил он, подталкивая сына к тренировочному поединку.

Однажды в усадьбу заехал Пётр Игнатьев - высокий, жилистый, в отставке, но с таким видом, будто завтра снова в бой. Они вышли на поляну за домом. Солнце клонилось к закату, от травы шёл тёплый запах.

- Ну, виконт, посмотрим, чего ты стоишь, - усмехнулся Игнатьев и вскинул руку.

Первое время Кирилл легко уклонялся. Ледяные щиты с легкостью справлялись с огненными пулями, ледяные копья отбивали редкие огненные стрелы. Он даже позволял себе ухмылки, видя, как Игнатьев сердится. Кирилл чувствовал свой источник и полностью контролировал расход энергии. Однако… поединок скоро наскучил ему – слишком все было не по-настоящему. Слишком… просто. Как прощупать границы своих возможностей? План созрел моментально. Отточенным движением, словно сноубордист из прошлой жизни, он заскользил по ледяной дорожке к Игнатьеву. Еще метр и губы шепчут любимое слово: «Зима». Кирилл понимал, что это лишь показательная тренировка, но… снежинки закружились, постепенно ускоряясь. Острые грани засверкали на солнце всеми цветами радуги. Их танец становился все быстрее и быстрее, пока неожиданно не остановился. Через мгновение после того, как снежинки исчезли, с отставного офицера слетел китель. Кусками. Аккуратно разрезанный по швам.

- Ах ты, щенок, - фыркнул тот и всерьёз развернул магию. Воздух вспыхнул огненными серпами, земля под ногами содрогнулась.

Кирилл не дрогнул. Стены ледяного лабиринта начали расти из земли, встречая пламя. Поляну заволокло паром, запахло гарью и морозом.

- Хватит! - рявкнул вдруг отец, выскочив на поляну. - Не разнесите мне тут всё. Заклинания в дом полетят - вместе в подвале ночевать будете!

Оба опустили руки. Кирилл тяжело дышал, но глаза горели. Игнатьев подошёл ближе, хлопнул его по плечу и, чуть наклонившись к Григорию Николаевичу, пробормотал:
- Знаешь… если бы я не знал, сколько ему лет, сказал бы, что это настоящий боевой офицер. Такая сила да в его возрасте…

Они втроём пошли обратно к дому. Усадьба жила размеренной жизнью: по вечерам в столовой накрывали ужин, подавали супы, жаркое, свежую выпечку. На стенах - портреты предков, на окнах - вышитые занавески. Прислуга двигалась тихо, почти незаметно.

Были и другие «тени». Служанка Софья, молодая и слишком смелая для провинциальной девицы, пару раз прокрадывалась к нему в спальню. Кирилл честно говорил:
- Я не люблю тебя.
Но ей хватало и такой короткой близости, украденной ночами.

Днём же жизнь текла чинно: отец читал отчетности, писал письма, мать давала распоряжения, сестра приставала с расспросами, Кирилл тренировался или сидел в библиотеке.

Так шли дни. И вот однажды курьер привёз письмо. На сургуче - герб Шуйских. Кирилл сломал печать и сразу рассмеялся.

«Кирилл, спасай. Я тут умираю от скуки. Батюшка ещё ничего, на охоту берет. А матушка опять твердит про женитьбу. Если не приедешь - враги на век. Артемий».

Кирилл представил Артемия, запертого в своей спальне, под прицелом материнских планов, и хмыкнул.

- Что смешного? - спросил отец.

Кирилл протянул письмо. Григорий Николаевич пробежал глазами и нахмурился:
- Женитьба, значит… вопрос серьёзный. Вам по шестнадцать в этом году - самое время.

- У меня уже есть девушка, - упрямо ответил Кирилл. - Надя Гергольц. Баронесса. У них ателье в Петербурге. Они шьют для знати, даже для двора.

Отец задумчиво потер усы.
- Фамилию не припоминаю. Остзейский род? Может быть… Но, Кирилл, не стоит. Не та партия, о которой я мечтаю. Не играйся со гнем – сплетен потом не оберешься.

- Я её люблю, - резко сказал сын. - И если женюсь, то только на ней. И не сейчас.

- Это не обсуждается, - отрезал отец. - Честь рода превыше. Женишься на той, кого я подберу.

Воздух в кабинете похолодел, хотя Кирилл и не выпускал магии. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом он отвернулся:
- Я поеду к Артемию.

Отец промолчал. Лишь постучал пальцами по подлокотнику кресла, глядя в окно.

На следующий день карета уже катилась по пыльной дороге. Поля зеленели, облака лениво плыли по небу. Кирилл смотрел на всё это и думал: уж лучше пару смертельных дуэлей, чем эти незнакомые и непонятные проблемы. Жениться в шестнадцать.

Дорога до Москвы тянулась долгой чередой ритмичных ударов колёс по рельсам. Кирилл сидел в купе, где, кроме него, оказалась попутчица: славная бабушка, фамилию которой он так и не смог толком выговорить. Кажется, что-то вроде фон дер… или Грюнвальд-Гергардт, в общем, язык спотыкался.

Бабушка оказалась из породы тех, кто способен говорить без остановки. Уже через пять минут Кирилл знал имена всех её внуков, их возраст, успехи в гимназиях и пансионах, а также слабости её сыновей и имя мужа, которого периодически мучает подагра. Временами он ловил себя на том, что улыбается. В её болтовне не было ни заносчивости, ни напускного снобизма - только искренняя гордость и доброта. Таких бабушек он знал и в прошлой жизни. Тепло и немного шумно.

Кирилл кивал, задавал вежливые вопросы и вдруг понял: ему приятно. В её лице он увидел тот самый «русский дворянский тип», что описывали в книгах, - строгая осанка, серебряные волосы, безупречные манеры. Когда на следующий день паровоз замедлил ход перед Москвой, он даже пожалел, что расстаётся.

Москва встретила его шумом вокзала, паровозным дымом и перекличкой извозчиков. Кирилл выдохнул - город будто оживил старые воспоминания. Не было небоскрёбов, машин, бешеных пробок, но воздух, запах камня и пыли, шум людской массы… Всё это возвращало ощущение знакомого города из прошлой жизни.

«Москва есть Москва, - подумал он. - Только столица у них до сих пор в Петербурге. Странно».

На перроне его уже ждали. Артемий, как всегда нарядный, помахал рукой, рядом стояли двое слуг в ливреях. Один ловко подхватил саквояж Кирилла, другой взял мелкие узлы.

- Ну наконец-то! - воскликнул Артемий. - Я уж думал, что сдохну со скуки.

Они уселись в карету. Колёса загремели по булыжнику, и Артемий тут же заговорил, словно боялся, что, если замолчит, Кирилл исчезнет, как мираж.

- Слушай, брат, это беда. Ты не представляешь! Помнишь ту графиню, что в прошлом году на катке цеплялась? Так вот, от неё кое-как отбился. Но теперь, словно по расписанию, три раза в неделю у нас появляются какие-то люди, представители родов. Отец ведёт разговоры, а потом между делом: мол, вот у них есть дочка, внучка или племянница. И всё в таком духе. Я устал! Я хочу нормальной жизни, простых вещей! Спасай!

Кирилл усмехнулся.
- Ну, держись, княжич. Может, я тут притворюсь твоим тайным женихом - тогда к тебе точно перестанут свататься.

Артемий сначала опешил, потом фыркнул и закашлялся от смеха.
- Ах ты… Вот же! Ладно, смеёшься, но я серьёзно. Побудь недельку у нас, а потом рванём куда-нибудь. Хоть в Питер, хоть в Нижний, просто отдохнём. Время-то конец июля, каникулы на исходе.

Кирилл кивнул.
- Согласен. Тем более у меня самого не всё гладко. Отец решил и меня женить. Я сказал, что у меня есть девушка - Надя. А он только усмехнулся: «не та партия».

- Вот видишь, - тяжело вздохнул Артемий. - Мы заложники своих фамилий и титулов. Свободно любить - это не для нас.

Кирилл подумал, что, видимо, и виконты тоже не всё могут. В голове даже мелькнула старая мелодия из прошлой жизни: «Всё могут короли…». Улыбнулся, но промолчал.

Карета свернула на широкую аллею. Перед ними выросло поместье Шуйских. Кирилл сразу понял - княжеский дом. Огромные колонны, мрамор, позолота, статуи вдоль дорожки, фонтанчики, ухоженные английские лужайки и тенистые аллеи парка. Всё говорило о богатстве и давнем роде.

У парадного крыльца выстроилась прислуга. Кириллу даже стало неловко: у них дома всё было проще, привычнее. Но он держался прямо.

В доме было прохладно и просторно. Артемий провёл его к отцу. Тот что-то читал и хмурил брови, но, услышав ребят, улыбнулся приветливо:
- Здравствуй, Кирилл! Вырос ты, батенька, за лето… Как дела? А мы с твоим отцом предприятие наше развиваем. Хотя... ты и так наверняка знаешь. Вы, ребята, держитесь друг друга. В наше время надежный друг – самое ценное.

Они обменялись вежливыми фразами, и разговор был прерван объявлением горничной «Ваша светлость, обед подан».

Обед в доме Шуйских был пышнее, чем в доме Зоричей. Здесь всё напоминало маленький бал: длинный стол, множество блюд, крабы, фрукты, сладости. Прислуга сновала туда-сюда, следя за каждой мелочью. Кирилл сначала опешил, но потом махнул рукой и просто стал есть с удовольствием.

Отец Артемия травил весёлые байки о своей молодости - как был гимназистом, студентом, как влипал в переделки. Все смеялись. Всё было бы прекрасно, если бы не мать Артемия. Она сидела, поджав губы, кидая в сторону сына короткие взгляды.

Под конец обеда она не выдержала:
- Кирилл, вот скажи. Я не знаю, как совладать с Артемием. Он категорически против женитьбы, даже не смотрит на достойных девушек. У тебя с родителями в этом аспекте всё хорошо?

Кирилл тяжело вздохнул.
- Честно? Не так хорошо, как хотелось бы. Мой отец тоже говорит, что пора жениться. Но я ещё слишком молод для этого.

- Молод? - изумилась она. - Вам же скоро шестнадцать! Мы с его отцом поженились в этом возрасте. И ничего, это дало нам силы и стимул. Молодость - лучший фундамент.

Отец Артемия усмехнулся:
- Ну, не всем так везёт, как мне. Я женился по любви. Но, признаюсь, это скорее исключение. Большинство браков у нас - союз домов. Такова жизнь.

Эти слова повисли в воздухе тяжёлой ноткой. Обед закончился.

- Пойдём прогуляемся в саду, - предложил Артемий.

Кирилл с радостью согласился. Им обоим требовался воздух.

Аллеи тянулись всё глубже, и чем дальше ребята уходили в парк, тем тише становилось. Здесь пахло смолой, тёплой землёй и чуть уловимым сладким ароматом липы. По гравию тихо шуршали шаги, где-то на дальнем пруду ударила хвостом рыба, пустив круги по воде. Они шли медленно, и даже привычные пикировки на мгновение сменялись молчаливым созерцанием.

- Знаешь, - пробормотал Артемий, когда они вышли на круглую поляну с белой ротондой, - иногда мне кажется, что я живу в аккуратной коробочке. Всё красиво, богато, правильно, но крышка плотно закрыта. И воздух -по расписанию.

- Вот и сломаем крышку, - ответил Кирилл, тронув мраморную колонну. - Или хотя бы приподнимем.

На следующий день они устроили полноценную тренировку. Шуйские выделили огороженную площадку позади флигеля - высокий земляной вал, защитные магический купол, на столике - кувшин морса и чистые полотенца. Слугам строго-настрого велели не подходить.

- По сигналу, - сказал Артемий и щёлкнул пальцами. Между ними вспыхнул тонкий, как струна, электрический разряд. Он ударил в землю, оставив тёмную дорожку.

Кирилл в ту же секунду отскочил и ответил веером ледяных пуль. Артемий поставил щит, пули разбились искрами инея. В воздухе зазвенело - молния встретилась с льдом, шипение и тонкий белый пар прикрыли площадку.

- Ну-ка, а так? - Артемий бросил два шара, те в полёте распались на десяток маленьких - сноп искр разлетелся веером. Кирилл ушёл в перекат, поднял из земли низкую стену льда, по которой прошелся треск.

Несколько минут они гоняли друг друга по площадке, не переходя черты, но достаточно агрессивно, чтобы на обоих выступил пот. Артемий, улыбаясь, вытер лоб тыльной стороной ладони:
- Держишься, виконт. В прошлом году ты бы уже выдохся.

- Это ты просто осторожничаешь, княжич, - огрызнулся Кирилл и швырнул гранату. Та, ударившись о щит, рассыпалась ледяной крупой, заморозив траву по ту сторону площадки.

Под вечер они сидели на тёплой лестнице гостевого флигеля и молча глядели на закат. Небо отливало абрикосовым, и казалось, что золотые крошки пыли повисли в воздухе. Где-то внизу поварской ученик, насвистывая, нес корзину с мелкими яблоками; из кухни тянуло ванилью - к ужину готовили пирог.

Охота на следующий день вышла парадной. Лошади в серебряных уздечках, егери с рогами, цепи загонщиков и магические метки на деревьях. Кирилл почувствовал себя декорацией. На него вывели оленя - красивого, осторожного, с чёрным блеском в глазах. Он стоял и слушал треск веток, пока зверя не загнали почти в упор.
Кирилл вскинул ладонь… и опустил.
- Плохо? - спросил Артемий позже, когда они возвращались в дом.
- Скучно, - честно ответил Кирилл. - Здесь не борются со зверем, а делают все «по науке».

Неделя скользнула, как капля по стеклу: тренировки, короткие выезды в город по делам отца, вечерние партии в шахматы с князем («неплохо, виконт, но слона ты зря загнал»), редкие набеги матушки с аккуратно подобранными «случайными знакомствами» в гостиной.

За обедом, объявив план про Петербург, они выслушали и благословение отца, и ледяной комментарий матери, и разошлись по комнатам. Начались сборы - шумные, весёлые, с неизбежным хаосом.

Артемий превращал спальню в поле сражения: на кровати, стульях, сундуках и даже на подоконнике росли горы сложенных аккуратно и не очень вещей.
- Это оставлю… это тоже оставлю… это обязательно, - бормотал он, перекладывая мундиры и жилеты.
- Ты словно скупил всю одежду в Москве и теперь пытаешься ее вывезти в Петербург, - не выдержал Кирилл. - И, повторюсь, ты не барышня. Зачем тебе столько?
- Ты ничего не понимаешь в мужской элегантности, - трагически откликнулся Артемий. - Встреча судьбы не предупреждает! А я обязан выглядеть безупречно. Никогда не знаешь, где тебе повезет.

Кирилл, усмехаясь, собрался за двадцать минут: саквояж он и не распаковывал, а мелочевку, без зазрения совести, просто свалил в один из мешков. Дольше у него заняли не сборы, а написание письма Наде.

«Надя, радость моя. Приезжаю раньше, чем планировали - к концу недели буду в Петербурге. Напишу, как только снимем комнаты. Хочу вести себя как приличный человек и сперва поговорить с твоей мамой: попрошу у неё несколько вечеров для прогулок. А дальше… дальше хочу просто быть рядом, слушать, как ты смеёшься, и молчать, когда тебе надо молчать.
Твой К.»

Он аккуратно сложил лист, дописал адрес на конверте: Надежда Гергольц, мастерская чарующих нарядов, Литейная часть, - и позвонил в колокольчик. Появился юркий мальчишка в ливрее, взял письмо двумя пальцами, как реликвию, и ускакал на двор.

К вечеру сундуки Артемия были плотно увязаны ремнями, и два слуги, кряхтя, тащили их в чулан у парадного входа. Сам Артемий стоял посреди комнаты, словно полководец перед картой с расставленными знаменами.
- Вот теперь да, - удовлетворённо сказал он. - Теперь Петербург не устоит.
- Петербург не устоит - согласен. А вот твоя матушка уже утроит караулы на почте, - поддел Кирилл. - «Анкеты девушек» пойдут эшелонами.
- В гимназию? Прямо к офицеру дежурному? - ужаснулся Артемий и тут же расхохотался. - Ну и пусть! Будем учиться вежливо отвечать отказами.

Вечером их позвали в гостиную. Лампы под зелёными абажурами давали мягкий, почти театральный свет. Князь подал каждому по рюмке крепкой настойки.
- За дорогу и за здравый смысл, - сказал он. - И за то, чтобы вы вернулись целыми и с новыми идеями. Дела идут, а Империи нужны головы - не только горячие, но и холодные.

Матушка, чуть приподняв бровь, добавила сухо:
- И не забывайте писать. Адреса барышень буду высылать по-прежнему.
- Разумеется, матушка, - с самым ангельским видом ответил Артемий.

Ночь перед отъездом выдалась тихой. Кирилл долго не спал, лежал на спине и смотрел в потолок. За окном тикали садовые часы, где-то в аллеях кричала поздняя птица. Он думал о Петербурге, о Наде, о том, что сказал отцу - «женюсь только на ней». В груди жила странная смесь радости и упрямства, как перед важным боем.

Утро встретило их свежестью и запахом росы. Карета уже ждала у крыльца; кучер Степан бодро подтягивал поводья и старательно делал вид, что кристально трезв. Слуги выстроились в линию, лакеи подняли чемоданы.

- Пиши, - шепнул на прощание князь и пожал Артемию руку чуть крепче, чем принято. Затем он повернулся к Кириллу:

- Помни, виконт: умение вовремя уйти с линии огня важнее, чем умение в неё броситься.
- Учту, Ваша светлость, - ответил Кирилл.

Матушка сухо кивнула, Артемий подмигнул ему так, что любой заговорщик позавидовал бы, и они запрыгнули в карету. Колёса мягко покатились по гравию, парк отступил, золотые статуи на аллее остались позади - и впереди снова была дорога.

- Ну что, вольные люди? - спросил Артемий, удобно устраиваясь и стягивая перчатки.
- Почти, - сказал Кирилл. - Осталось только успеть на паровоз и не утонуть в твоих чемоданах.
- Чемоданы - это мой второй резерв, - торжественно произнёс Артемий. - Первый - магический. Второй - гардеробный. Оба спасают в критических ситуациях.
- Сомневаюсь, что мундир когда-нибудь остановит молнию, - хмыкнул Кирилл.
- Зато сможет остановить дурное впечатление, - парировал Артемий. - А это половина победы. Да и… мундиры разные бывают.

Карета прибавила ходу. На перекрёстке им помахал рукой дворник; над крышами сонно тянулся дым. Дорога на вокзал была обычной - но в каждом ухабе, в каждом повороте чувствовалась легкая дрожь предвкушения. Петербург звал. А вместе с ним - встречи, которых они так ждали, и решения, к которым они ещё не были готовы.

От автора