Шагает босиком

— Как такое могло случиться, что лучшая, не побоюсь этого слова, ученица лицея была отчислена за неявку на экзамены по неуважительной причине? Что может быть важнее переводных экзаменов? О чём ты вообще думала? Такое вопиющее нарушение впервые в истории нашего лицея! — Елена Сергеевна кричала и брызгала слюной. Цвет её лица приближался к ярко розовому деловому костюму, в который она была одета.

А я молчала, опустив глаза. Я даже не знаю, как такое могло случиться. Мне говорили заранее, ещё когда составляли бумагу на пансион в Школе ПСИ на шестой модуль, что в конце мая нужно будет сдать эти несчастные экзамены в лицее. Но я забыла. Вернее, я их прое…а. Мы с Юркой так увлеклись, а экзамены в Школе были назначены на начало июня, что время пролетело незаметно. И ведь ни одна собака мне не напомнила. Ни подружки, ни классная, ни Старик. Даже родители пустили всё на самотёк. Никому нет до меня дела. Я действительно так думала. Слёзы подступили к горлу, сжав его так, что я даже ответить ничего не могла.

— Ладно, вижу, что ты и сама расстроена. — Елена Сергеевна внезапно сменила гнев на милость. — На самом деле бумага была.

Всё время, пока она на меня кричала, я стояла у двери в её кабинете. А тут мне очень захотелось сесть. Но, пока меня никто не приглашал к столу, за которым и стояли все стулья. Стол для заседаний стоял торцом к её рабочему столу.

Завуч протянула мне бумажную папку с эмблемой Школы ПСИ, кивком приглашая подойти. Я подошла, взяла папку, села на ближайший к Елене Сергеевне стул. В папке было подшито несколько листов. Первым стояло уведомление, что в связи с опасностью для жизни подопечной, то есть меня, решено перенести сдачу переводных экзаменов из лицея в здание Школы. Далее следовало перечисление экзаменов и даты сдачи. А также настоятельная рекомендация учителям явиться в Школу для приёма у меня вышеназванных экзаменов.

Далее шли бумаги, составленные на дату проведения каждого из экзаменов. Из них следовало, что учитель не явился по невыясненной причине, поэтому экзамен был принят специалистами Школы ПСИ. Далее шла ведомость с оценкой. То есть, это не я не явилась на сдачу экзаменов, а они проигнорировали их приём! И ведь повод не абы какой — угроза жизни!

После уведомлений и ведомостей лежала итоговая ведомость с оценками по всем экзаменам, подписанная директором Школы и заверенная Управлением образования города Карагайска. После следовал приказ Управления образования о зачёте данных оценок ученице Романовой Революции Виленовне как итоговых по результатам сдачи переводных экзаменов.

Был ещё один приказ — о переводе меня в следующий класс лицея!

Так к чему весь этот спектакль?

— Елена Сергеевна? Что это вообще было-то?

— Наши учителя отказались ехать в вашу Школу, чтобы принимать у тебя экзамены. А учителя по физике и химии приняли непримиримую позицию. Они выставили лицею ультиматум, что пока сами не оценят твои знания, никаких оценок тебе ставить не будут. Мол, не такая ты важная птица, чтобы менять заведённые порядки.

— Так и на демонстрации ещё ни разу детей не убивали! Да и всего два экзамена, можно было и на сентябрь перенести. Я бы всё равно пришла и сдала, — я действительно не понимала, из-за чего весь сыр-бор.

— Ты же знаешь, Сотникова, которая ведёт у тебя химию, бывший директор нашего лицея. Она работает тут больше тридцати лет. И нынешний директор, Минеев, её ученик. Она просто на него надавила, и он подписал приказ о твоём отчислении. Но бумага из Управления образования помогла расставить всё по своим местам. Минееву предложено другое место работы, а директором лицея назначили меня, — Елена Сергеевна скромно улыбнулась. — И я не собираюсь игнорировать приказы сверху.

И тут Елена Сергеевна передала мне ещё одну бумагу. Она была написана от руки в виде докладной на имя директора лицея. Там говорилось, что мне была оказана честь поработать вожатой в лучшем детском лагере города. Но я не удержала знамени, опошлила гордое звание ученицы лицея, и недостойна больше учиться в данном учебном заведении. Я развращала своим поведением малышей и свою коллегу, Ниткину Любомиру, а также пренебрегала своими обязанностями вожатого, проводя время в увеселениях с работниками данного лагеря — пьянстве и разврате. Меня об этом неоднократно предупреждали, и в конце концов было решено оштрафовать на пятьдесят процентов заработной платы. Далее шла просьба к директору оградить их детей от моего тлетворного влияния. И подписи: Валентины Степановны и мамы Ниткиной.

Если бы я не сидела, то села бы ещё раз. Колени подогнулись даже в таком положении, а к желудку подкатился ком, в глазах потемнело. Я подумала, что сейчас грохнусь в обморок.

— Вижу, ты не ожидала, что всё вылезет наружу? — Елена Сергеевна принесла мне стакан с водой.

— Да это бред полный! От первого до предпоследнего слова.

— А почему предпоследнего?

— Потому что нам действительно дали по половине зарплаты. И мне, и Ниткиной. Но ничего объяснять не стали. Просто выгнали из бухгалтерии, и всё.

— Я так и подумала. — Завуч, а теперь директор, взяла у меня из рук эту писанину и разорвала на мелкие кусочки, которые бросила в урну под столом.

— Спасибо, Елена Сергеевна! Я могу идти на занятия?

— Приступай, Романова.

Твари! Твари! Твари! Какие же люди бывают злобные.

После того, как мне сообщили, что больше в лицее не учусь, и могу быть свободна, на меня будто небо упало. И ведь время Елена выбрала самое что ни на есть подходящее — на собрании перед началом учёбы, тридцатого августа. Она сделала это объявление так, чтобы слышали все ученики, все учителя, и родители, которые пришли с ними.

Я некоторое время стояла в недоумении, ловя на себе взгляды. Некоторые были удивлёнными, некоторые злорадными. Даже сочувствие проскакивало. Но мне от этого было не легче. Не помню, как доехала до дома. Там рухнула на диван, лицом к стене. В таком положении меня и нашла мама, вернувшаяся с работы.

Она некоторое время меня трясла за плечо, спрашивая, что случилось.

В конце концов, я повернулась и села:

— Меня выгнали из лицея. Об этом сообщила Елена Сергеевна на общем собрании.

И тут я осознала, что именно произнесла. Плотину прорвало. Я начала плакать, всё сильнее и сильнее. И никак не могла остановиться, потому что мысли о том, что же теперь делать, прорывались новыми рыданиями.

Мама сделала мне травяного чаю и заставила попить с пряниками. Постепенно я всё же успокоилась и уснула. Но было ощущение что я проваливаюсь в черную холодную воду всё глубже и глубже, а сил выплыть нет. Проснулась я перед рассветом. Начинался приступ мигрени.

Даже когда одноклассницы в гребле мне устроили «тёмную», мне было не так плохо. Все ощущения усилились многократно. И головная боль, и рвота, и онемение. А потом я забыла, как говорить. У меня проскочила мысль, что это навсегда. Вот только словами я не знала, как она произносится. Тогда и началась паника. Я даже опять заплакала. Мама снова напоила меня травяным чаем. Постепенно я снова успокоилась и уснула. А на утро, первого сентября, я решила идти в лицей на занятия. Вот на входе меня и перехватила Елена Сергеевна.