Шаги железного командора или Последнее поражение гросс-адмирала Рёдера.

The Human Dress is forged Iron,

The Human Form a fiery Forge,

The Human Face a Furnace seal’d,

The Human Heart is hungry Gorge.

Уильям Блейк, «Божественный образ»(«Песни Опыта»)

Ундины без конца пересыпали из ладони в ладонь крупный как рисовые зёрнышко, янтарно-жёлтый песок, слушая шелест без конца моющим босые бледные пятки прибоем и говор суровых, скрипучих высоких елей. Когда им это надоело — они принялись играть отшлифованной для них волнами галькой в свои странные игры и тихо ругаться между собой, когда одна из них пыталась схитрить и спрятать черный, гладкий как девичья кожа или капля воды камешек в своих просторных одеждах из парусов разбившихся кораблей и тумана и выиграть право первой поцеловать проснувшегося.

Они притащили его сюда за воротник крепкой черной шерстяной форменки. Это был мужчина. Крепкий, высокий. Сильный. Молодой.

Его длинные руки на которых от долгого пребывания в воде сморщилась и начала кулаками слезать кожа, всё ещё тянулись — будто где-то там ещё оставалось такое невероятно важное дело, которое он не успел сделать.

От едкой морской воды у него выцвели кудри — но ундины не сомневались, что они золотые. Вне всякого сомнения, этот норвежский принц крепко держал руль и его могучий кнарр плыл налево от солнца и направо от луны…

Его корабль перевернул проклятый Мидгардсорм и именно об его чешую принц сломал свой меч — ведь Змей одет в непробиваемую броню и он есть Тварь Которую Можно Убить Лишь Молотом. Но принц и безнадежном бою был отважен, пытаясь хотя бы поддеть чешуйку, выколоть глаз…

Конечно, это и было так. Уж поверьте. И не сомневайтесь, что ладони старшей ундины гладят щёки именно принца. У всех женщин особое чувство. Они умеют отличать королей от рабов.

Им надоело ждать пробуждения и они начали плескать ему в бесчувственное серое, покрытое едва пробившийся юшошеским пушком лицо принца холодной водой.

Обратив внимание на то, что рот спящего открыт, девушки, сложив ладони лодочкой, по очереди, лили тонкой струйкой меж распахнутых губ принца горькую влагу. В самом деле, может ему хотелось пить? Да и сделав первый глоток он-то уж точно проснется!

Но из уголков рта златокудрого принца, как из переполнившейся чаши, потекли прозрачные струи, а его веки даже не дрогнули.

Тогда, победительница игры в камешки решилась. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и наклонилась. Всё ближе, ближе… Её несчастливые соперницы задержали дыхание, боясь помешать ей.

Раздался треск сухих ветвей под сапогами. За ним раздался грохот автоматной очереди. Взвизгнул рикошет, посыпалась хвоя и сбитая пулями кора.

Береговая стража ломилась по берегу, через почти несуществовавшую рыбацкую тропку, как целое семейство кабанов. Морские девы испуганно порскнули с мокрых, поросших водорослями камней, забыв о своей любви и своём принце.

Наверное, и не было никаких ундин вовсе. Разве есть ещё на свете глупцы, ещё верящие в дедовские сказки? Просто серые клочья ночного тумана исчезали под жарким солнцем….

Офицер полиции сделал знак двум добровольцам и те, зацепив баграми бьющийся о камни труп, легко вытащили его на берег. В конце концов, он был в прочную форменную одежду и провёл в воде мало времени, не успев разбухнуть или начать гнить. Один из шюцкор наклонился было к умершему — видимо, желая посмотреть что найдётся у утопленника в карманах. Его движение не укрылось от пытавшегося закурить на ветру офицера. Он опустил сложенные «лодочкой» грубые ладони:

— Кто-то из вас хочет рассказывать как именно тут всё лежало — уже в Гавальфо?!

После того как были заслушан доклад адъютанта ОКВ, закончившийся на триумфальном продвижении немецких армий вдоль балтийского побережья, заговорил офицер связи флота. Но стоило Путкаммеру легко коснуться самого опасного — горящего как болезненный нарыв побережья Франции, лишь мельком упомянув о действиях торпедных катеров в Ла-Манше, привычное течение совещания в Ставке, было прервано самим фюрером:

— ОДИН УГОЛЬЩИК?! Я устал от бесполезности моего флота… Дёниц, что вы прячетесь? Это и вас касается! Год назад, вот в этой же комнате мною была ясно сказано — Англия должна стоять на коленях! Такова по-ли-ти-ческая… Понимаете вы, наконец? Политическая и военная необходимость. Черчилль должен отказаться от продолжения войны с Германией, чтобы мы могли окончательно развернуть всю мощь империи на Восток! И если ему было недостаточно Франции — то пусть вся Англия зашатается от голода! Неужели, в этой комнате я один, кто понимает — где лежит судьба Германии?! Так и есть! Ну так, просто руки по швам -и выполняйте приказы!

Этого взрыва не ожидал никто. Фон Путкаммер проглотил непроизнесённые слова.

Как же он был сейчас отвратителен! Рёдер успел подумать, что ему не хватало горба. Острый, похожий на клюв хищной птицы нос, блестящие жиром… бриолином волосы, летящая изо рта слюна…. Даже здесь, казалось, слышался запах чужого пота и пергаментной кожи.

Да, горба. И был бы настоящий Ричард Третий. Кровосос. Убийца. Урод не на своем троне.

Гросс-адмирал качнул головой, чтобы отогнать от себя эту, совершенно чужую, совершенно не его мысль.

А ведь всему виной была упомянутая адъютантом, явно мечтавшим сейчас снова оказаться подальше отсюда, и лучше всего — на мостике своего миноносца, неудачная атака «шнелльботов». Конечно же, Редёр знал о ней.

Боже, такое бывает. И вина, в конце концов, лежала не на катерниках, удачно подобравшими место и время засады и, несмотря, на огневую мощь противника, смогшими потопить этот самый чёртов угольщик…

Нет, это не они! Балбесы из люфтваффе не нашли конвой атаковали несколько отставших торговых судов, после чего радостно объявили о своём успехе, не озаботившись доложить, что среди семиузловых пароходов плетётся, опасаясь снести или повредить ударами волн наспех подведённый пластырь — возможно наскочивший днём раньше на дрейфующую мину или выпущенную когда-то давно мимо цели торпеду, но всё же — тяжёлый крейсер «Йорк»! Возможно, вода продолжала поступать и потому его непривычно низкая осадка сделала его похожим на быстроходный лайнер, ставший госпитальным судном или танкер… Нет, всё равно!

Катера, как обычно, вышли в район ожидания и легли дрейф. Когда ветер донёс до ноздрей «гончих псов» запах сгоревшего угля, стало ясно — добыча не ушла от них. Одновременно взревели двадцать четыре винта, завыли ревуны и вспыхнули прожектора на атакуемых кораблях

И тут, как на стену, они наткнулись на огонь главного калибра восьмидюймовых орудий. Первый же залп, выпущенный с крейсера почти наугад, куда-то то в и дело ускользающие волнах от полузакрытого, сонного ока луны хищные тени, то и дело исчезающие в темной воде, за гребнями волн, оказался невероятно меток. Снаряд, весом двести пятьдесят шесть фунтов со звоном, долго не покидавшим слух тех, кому не повезло его услышать, лопнул в самом центре атакующего строя, убив командира одного из катеров и разбив цилиндры двигателя другому.

Англичане стреляли почти вслепую, сквозь ночь. Но на торпедных катерах просто не могли ожидать такого сопротивления от, как они думали, безоружных угольщиков и просто растерялись.

А на транспортах, напротив, быстро поняли, что делать и принялись ловить катера в лучи прожекторов, превращая их в почти что полигонные мишени. Застучали зенитные автоматы… Словом, торпеды были выпущены почти наугад, с большой дистанции- такой, что, по словам одного из катерников, от одной из них смог увернутся даже раненый крейсер. Два из четырёх вернувшихся обратно самостоятельно (Один, посечённый осколками так, что больше походил на решето, пришлось бросить, а у другого всё-таки отказал двигатель, нахлебавшийся обводнённого топлива и его пришлось взять на буксир) катеров пришлось просто списать.

Ничего особенного. Так бывает, что на войне кому-то и не везёт. Это как в покере-плохая раздача… Но торпедные катера — это Бютов, и это он, Рёдер. И караван прошёл. Англичане опять прорвали блокаду. Сейчас было неважно, что подводники всё же отправили потом на дно несколько транспортов, и что именно чёртовы «Кондоры» не смогли указать катерникам где искать основной конвой, и что, в конце концов, именно летчики проглядели этот проклятый «Йорк» … И совсем уж неважно, что, в конце концов, слабостью флота его сейчас третирует человек, который накануне захвата Польши и начала войны с правящей всеми волнами Британией, сам же и сказал, что для достижения политических целей флот ему не понадобится аж до 1946 года! И вот…

-По-ли-ти –че-с-кая…. Цель! А ваш флот бессилен её достигнуть!

Боже, он наконец выговорился.

-Мой фюрер, — вмешался Рёдер. Сейчас следовало направить его мысли в правильный, лишенный мин фарватер, — К сожалению доклад вашего адъютанта не полон. К сожалению, это сообщение поступило слишком поздно, когда сводка был уже готова и отправлена…

-Вот как! — отхлёбывая воду из хрустального стакана произнёс Гитлер, -И что меня там ждёт — наверное, новые сообщения о новых неудачах?! Хотя, чего ещё ждать от вас, Рёдер, если вы не способны не только поставить службу как надо, но и просто составить самый обычный доклад — с чем справляется даже секретарь …

— Я могу сегодня же подать прошение об отставке, — у этого тайного оружия была одна опасность. С каким бы пиететом глава нацистской партии, сам выходец из низов, не относился к старой прусской аристократии и флоту, отставку всё же однажды могут принять, -Надеюсь, мой преемник устроит вас больше….

Гитлер нахохлился как старая сова на ветке:

-Ну, полноте… Что у вас там?

— Говоря о стремлении на Восток, — как поджаренный и ещё горячий тост маслом, адмирал густо мазал лестью то, что ему предстоит сказать, — Мой фюрер, вы, как всегда, смотрите в будущее дальше нас всех. Дело в том, что…

Новость была, действительно, из разряда тех, что стоят упоминания на совещании в ставке.

— ….В размокшем удостоверении моряка ясно читается только одно слово — linkor (Финны передали русские буквы латиницей, как умели). Так по-русски передается благородное немецкое shlachtshiff, линейный корабль. Название, к сожалению, нечитабельно совсем, ясно только одно- оно состоит из двух слов.

Палец Рёдера пополз по миллионной карте:

-Стремление наших войск в Прибалтике акцентировано на Виндаву, Либаву и Ревель, где находятся основные надводные силы их флота. Но, я совершенно точно извещён, что свои линейные корабли Советы отвели в Кронштадт, вместе с несколькими эсминцами, чья дальность явно несопоставима с дальностью плавания линейного корабля…

-Вы их опять прозевали, Рёдер! — дёрнул он руками, расплескав недопитую воду из стакана.

-Мой фюрер, Советы сделали это ещё до войны. Но там остались их крейсера. И вы совершенно правы, мой фюрер, прорыв флота нельзя допустить — именно поэтому сухопутные войска должны как можно скорее занять эти базы, необходимые в том числе и для германского флота, — мысленно, Рёдер облегчённо вздохнул, переложив ответственность за возможный уход флота с себя на ОКВ, — А наши корабли уже начали постановку мин, блокируя все возможные выходы.

— У большевиков на Балтике, -я точно извещён, — только два линкора… Которым больше бы подошло название броненосцев и с каждым из них легко бы расправился современный германский тяжёлый крейсер, даже в одиночку. Из них только один носит двухсловное имя, Oktjab’rskaja Revoljuzija …

-К чему вы мне всё это рассказываете?

— К тому, что мы имеем дело с одним устаревшим русским линкором, больше пригодным для использования в качестве мишени, чем в качестве боевого судна. Что же касается его боевой задачи, то наверняка она имеет отношение к Либаве…

Гитлер хмурится.

Он, мнящий себя знатоком во всём, что касается боевых кораблей, позволяет себе усомнится во мнении профессионального военного старой школы:

— Рёдер, а вы уверены, что это устаревший корабль? Я ещё помню, как в сороковом сам накладывал запрет на продажу Круппом большевикам комплекта 380-мм орудий. Врядли они хотели купить «Эс-Ка» только для того, чтобы и «Лютцов»…

И адмирал не стал щадить самолюбие дилетанта:

— Но пушек они так и не получили. И немецкие специалисты, которые должны были следить за достройкой крейсера — не выехали. Я точно извещён абвером — «Лютцов» сейчас представляет собой несамоходную плавбатарею без полного комплекта вооружения. Даже если, каким-то чудом, большевикам удалось ввести его в строй то, при встрече с «Тирпитцем» у него шансов не больше, чем у мыши, встретившей на кухне кошку. И сомневаюсь, что русские могли, за два года, спроектировать и изготовить в достаточном что-то подобное нашим 38-см башням и «Эс-Ка», не имея даже образца для подражания. Не говоря уже о прокате тысяч тонн достаточно толстых листов качественной брони… Даже Германия, с её промышленностью, рожала имеющийся у неё флот в муках. Наконец, постройка большого корабля –это не то, что легко скрыть и уже на стадии формирования гигантского корпуса… Нет, не может, никак не может быть у них никакого другого линейного корабля!

Палец гросс-адмирала вновь задвигался по бумаге, пересекая Балтийское море строго на север:

— Финны не обнаружили на трупе никаких ран или следов пуль. Он… просто упал за борт. Ударился о воду и потерял сознание. Такое возможно только при резком отвороте корабля с курса. Скажем, при возникновении внезапной угрозы. Например, мины.

Редер посмотрел на Гитлера. Тот слушал. Хотя лицо его оставалось угрюмым, прерывать гросс-адмирала он не собирался.

-Труп найден на острове Бегнтшер, что недалеко от Ханко. Русские боялись минных банок на больших фарватерах. Справедливо боялись. Времени на траление и кораблей для этого- у них не было. Они решило рискнуть и прорваться, прижавшись к побережью Финляндии — но они явно не рассчитывали на то, что наши финские друзья, по вашему же совету, тоже найдут у себя чем их встретить…

Гитлер смотрел на гросс-адмирала очень внимательно, ожидая продолжения.

— Линкор идёт явно без сопровождения –для этого у большевиков нет сил. Врядли он наскочил на ту мину — об этом бы мы узнали немедленно. Разлившееся топливо трудно не заметить, в конце концов, — он сделал небольшую паузу Но, тем не менее, стоит учитывать наше знание минной обстановки и инициативу. И недостатки в орудиях «Тирпица», которые выявили стрельбы на Рюгене, уже устранены. Развив скорость, он сможет перехватить линкор русских, пытающийся обойти с юга наши минные заграждения и нанести удар артиллерией корабля по силам группы «Норд». Сознавая опасность встречи с нашим флотом — это максимум того, что себе может позволить их Моргенштаб, используя свои ограниченные линейные силы …

— Иными словами, это будет нечто вроде вторых «Учений на Рейне», вы это имели ввиду, Рёдер? — сказал Гитлер. В его нахмуренном лице ясно не читалось ничего хорошего.

— Если отыскивать исторические аналогии, — пожал плечами гросс-адмирал, — То скорее это будет нечто вроде похода глупого Публия Квинктилия Вара, решившего, что он сможет безнаказанно разбойничать в уже ставшими немецкими землях. Так и вижу Сталина, колотящегося у себя в Кремле головой о стенку. «Иван, Иван, отдай, мои линкоры!»

Некрасивое, с неаккуратной щёточкой усов лицо, осветила слабая улыбка:

— Осталось только отыскать Арминия.

— Арминия, — продолжил в тон своему вождю Рёдер, — Я захватил с собой. Шнивинд, идите же сюда, мы говорим именно о вас.

По дороге из Бергхофа, внутри уютного штабного «Хорьха», состоялся неприятный для Рёдера разговор.

И надо же было ему вспомнить как блаженные времена Веймара, Германия уже видела у себя один из советских линейных кораблей.

-Но ведь было обещано, что во второй раз Он придёт к нам в человеческой форме?

-Опомнитесь, Шнивинд! — вспылил Рёдер, — Что вы несёте? Спаситель… Это же просто линкор… линкор безбожных большевиков. Не сходите с ума.

А ведь он сам вспомнил про то, как русский линкор заходил до войны в Киль. И как его неприятно удивило отсутствие на русском корабле Андреевского флага. Креста…

Пальцы старого адмирала дрожали, словно бы от холода. Словно бы этот чёртов Шнивинд, явился в их тёплый согретый рождественским камином (давно потухшим, но продолжавшим согревать промерзшую от холодных балтийских туманов душу)дом, распахнул дверь куда-то в холод.

— Честное слово, у меня появляется желание предложить вам выйти в отставку. По собственному желанию.

— Я всего лишь подумал, как было бы забавно –явись Спаситель в форме линкора. «Я принес вам не мир, но меч…»

— Иисус явится ко всем людям, — буркнул адмирал, — А в вашей трактовке, он пришёл спасать только Германию… И от чего?! Она сейчас сильна как никогда и может поразить даже Англию. У вас странные мысли, Отто, недостойные прусского офицера и офицера штаба флота. Думайте больше о службе. Благодарите Бога, — в которого явно не верите, — Что вас просто некем заменить на борту «Тирпица».

Гросс-адмирал возвысил голос. Он никак не мог успокоится. Что-то такое задели в нём слова его сподвижника:

— Я нахожу, что фюрер прав, сосредоточив наши крупные надводные корабли на Балтике. Эта война, рано или поздно, должна была случиться. И вот, она грянула, в 42-м — и флот должен сыграть в ней свою роль. Иначе и быть не может. Россия, ещё, получила свои старые базы в Прибалтике, она тянула руки- пока только политически! — к Финляндии, к Гельсингфорсу, каждым следующим ходом, загоняя нас на всё менее выгодные позиции. Мы не могли отступать бесконечно! В конце концов, Финляндия, Швеция- это железо, никель, а море Балтийское — это германское mare nostrum! И нынешний случай только доказывает правоту этой точки зрения. Мы должны нанести серьёзное поражение. Показать не только им, но возомнившему о себе, после травли «Бисмарка», Первому Лорду Паунду. И если русские любезно предоставили для показательной порки свой древний дредноут…

— Мой адмирал, — заметил командующий линейными силами Германии, — Это…

— Я уже начинаю жалеть, что взял вас в Бергхоф. Не трусьте, Шнивинд! На аэродроме вас ждёт «тётушка Ю» и через пару часов вы будете в Готенхафене. Мне не удалось выбить у него, — было понятно о ком идёт речь, — Топливо для «Шарнхорста», а «Хиппер» застрял с котлами в Киле но, по крайней мере, у вас будут эсминцы, для манёвра … И, слава Богу, пока что главнокомандующий флотом может ещё принимать решение о выходе крупных кораблей в море, а это значит, что молодчага Топп уже готовит корабль. Я помню его ещё по «Тюрингии» -это знающий офицер, хоть и закусывает иногда удила. А «Тирпиц» — лучший линкор в мире. Не может быть иного исхода у этого боя — вы должны увидеть как это ржавое корыто времён их кайзера Николая перевернётся кверху килем. Запомните самое важное — завтрашний рассвет должен застать «Тирпиц» в море, за боновыми заграждениями. Всё должно совершиться быстро …

— Я лишь хотел сказать, что это похоже на импровизацию актёра, а не на распланированную операцию. И «Тирпиц» ещё не полностью завершил ходовые испытания. Не говоря о том, что в поиске линкора мы должны полагаться на птенцов Геринга….

— Геринг! –рыкнул гросс-адмирал, в шевелюре которого, пока что обильной, начали появляться серебряные волоски, — Если бы со скалы сорвались сатана, Дениц и он — я бы долго выбирал, кому подать руку …. Достаточно долго — чтобы упали все трое!

«Это должны сделать вы, а не авиация! Слава победы должна принадлежать Флоту!»

Свежеиспечённый — даже пары месяцев не прошло! — адмирал Отто Шнивинд прекрасно понял, что именно хотел сказать его патрон.

Из Боевого Журнала линейного корабля С-299(название «Советский Союз» официально не присвоено):

13 ч. .45 мин.

Курс…

Скорость…

Место….

Вышел из строя один из генераторов.

При достижении скорости в 27 уз. появляется вибрация.Экипаж, вместе с оставшейся на корабле группой заводских специалистов, занимается устранением неполадок

14 ч. 55 мин.

Курс…

Скорость…

Место….

На траверзе о. Тиуринсари силы охранения покинули линкор. Эсминцы «Ленин», «Стойкий» и «Сильный» легли на курс 290. Для отвлечения надводных и воздушных сил противника от линейного корабля, чье появление в этом районе более чем вероятно, они теперь пойдут южнее, в район мыса Колкасрагс, где стали замечать вражеские конвои. Их боевая задача — атаковать любое надводное судно противника и прорваться в Таллин…

Бомба упала по правому борту, взметнув фонтан воды. Запоздало взвывшая сирена тревоги тут же умолкла. Одна очередь спаренного 20-мм автомата, быстро выплюнувшего в серое небо свой магазин — и всё закончилось.

Вскоре вслед за этим, на мостик, с таким же металлическим грохотом, будто ещё одна бомба, но уже пробившая броню и взорвавшаяся именнно здесь и сейчас, обрушился разбуженный неожиданной тревогой Шнивинд:

— Вахтенный?! Где вахтенный?! — распахнул дверь адмирал и чуть не споткнулся, зацепившись за комингс, — А, вы здесь, Кеппе… Какого чёрта?! –заорал он снова, — Чем, чёрт дери, вы все заняты?! Ни одного выстрела. Вы даже не пытались уклонится!

Стоявший у нактоуза Вернер Кеппе спокойно подождал, когда адмиральский гнев истощится как топливо в цистернах и только тогда произнёс:

-Господин адмирал, нас бомбил немецкий самолёт.

-Чтоо?!

Этого ответа Шнивинд никак не ожидал.

-Этот «Кондор» висел несколько часов над эскадрой, словно бы следил за нами, господин адмирал.

— Потом принесли вот это сообщение — штурман «Тирпица» сунул адмиралу под нос бланк, принесённый посыльным из радиорубки, — «Обстрелян линейным кораблем „Тирпиц“ Координаты… нордовой широты и… остовой долготы». Оказывается, мы недавно сбили свой же бомбардировщик, господин адмирал. Представляете? Нам, словно бы… мстили?

— Это…

-Я уже попросил командира подняться наверх, господин адмирал.

Штурманский циркуль меряет шагами карту.

— Это всего в ста пятидесяти милях. Но это не мог быть «Тирпиц»…

Шнивинд трёт руки пытаясь разогреть заледеневшую вовремя подъёма кровь.

— К повороту. Курс 198. Готовьте к запуску самолёт. Сигнал на эсминцы…

Топп говорит мало — потому что всё уже сказано.

«Фриц Инн» и «Георг Тиле», шедшие чуть впереди линкора, как верные псы, рванули вперёд и их палубы, то и дело скрывались под поднимавшимся выше лееров бурунами.

Где-то стонут сирены боевой тревоги, способные поднять даже покойников со дна моря к боевым постам — по расписанию.

-Но почему они говорят, что стрелял «Тирпиц»? — бормочет никак не могущий понять, что же происходит штурман, — Ведь это не мог быть «Тирпиц»… Никак не мог.

Топп резко разворачивается и бешено рычит:

— Потому что ЭТО БЫЛ НЕ «ТИРПИЦ»!

Кеппе невольно делает шаг назад. Штурман линкора не узнает своего спокойного, выдержанного, всегда почёркнуто вежливого командира.

Но если подумать…

Обстрелян «Тирпицем»…

Который — не «Тирпиц»…

Ну да, причин для злости тут много.

Ну, кому ещё тут что не ясно? Корабль размеров и очертаний как у «Тирпица» может нести только пушки — такие же как и у «Тирпица». Их для этого и строят! Корабли —для пушек, а не пушки –к кораблям! Никто не станет прилаживать древние двенадцатидюймовки к новому линкору, герр адмирал. А калибр «Тирпица» -защита как у «Тирпица»! Корабли должны быть защищены от собственных снарядов!

А боевая задача «Тирпица» — перехват и уничтожение советского линкора, с древними орудиями и бумажной броней времён Ютланда.

Ну же, скажите что-нибудь, Отто Шнивинд, господин адмирал, командир соединения…

— Простите, Вернер, — взяв себя в руки, извиняется Топп. Застегивая воротничок на последнюю пуговицу, он произносит, — Сегодня у нас у всех, похоже, будет плохой день…

Призраки.

На экранах локатора стали появляться, пытаясь занять выгодную позицию для залпа, призраки — и тут же исчезали как только “ Тирпиц “ делал резкий разворот, мешавший им сделать пристрелочный залп.

Погода портилась, волнение усиливалось — волны уже ощутимо поднимали бронированный корпус и даже захлёстывали уже палубу гиганта, около пятнадцатисантиметровых пушек. Ветер только крепчал и Топп опасался посылать эсминцы, боясь растерять корабли.

Снова появился призрак. Всего-навсего низкая туча, наглотавшаяся воды столько, что раздутое сине-черное брюхо не дало ей взлететь — и тут же разорванная разорванная ветрами. Неизбежная плата за неосторожность. Дистанция 10 000 метров. Всего лишь туча. А, может, и просто отражение от слишком высокой волны.Но радиометрист, как положено, доложил расстояние.

Глядя на то как лёгкие кораблики бьёт на крутой волне, а «Фриц Инн» с трудом взбирается настоящую гору из холодной, серой как сталь воды, Топп велел передать на эсминцы держаться в его кильватере, где волнение хоть как-то гасит широкий и тяжёлый корпус шедшего впереди линейного корабля. Ему и так не простят расхода топлива прожорливой эскадры, но если волнение ещё, хоть немного усилится, он всё же велит откачать за борт несколько тонн мазута…

Опять появился призрак. Дистанция 4000.

Старший артиллерист говорит что решетки локаторов, сейчас, когда тонны воды поднимаются на небеса и тут же падают с них просто бесполезны и проще отключить их.

Капитан-цур-зее готов согласиться с ним. Но его останавливает появление нового призрака. Как и все предыдущие, он спешит пересечь его курс — и исчезает.

Свет прожекторов не пробьется сквозь дождь, а линзы дальномеров и биноклей заливает на всплесках.

Топп сжимает карандаш в кулаке до хруста.

Локаторы отключать никак нельзя!

«И, в самом деле, он чем-то похож…»

Издалека этот корабль, в самом деле, можно спутать с «Тирпицем»… Но, боже, неужели они не видели, что там нет свастики — огромного черного паука, уютно устроившегося под натянутыми якорными цепями, расчистившего себе там, в своём логовище, от теплой пролитой крови круг в котором можно поспать….

Черный крест на белом, на красном кричащем фоне — это цвета государственного флага, но, господь их побери, неужели лётчикам стали выкалывать глаза и они управляются с ручками управления наощупь?! Потому что не заметить такие цвета, равно как и их отсутствие — может только слепой.

Неважно.

Всё неважно.

Вся прошедшая жизнь — была лишь подготовкой к этому мгновению. И когда их враг стал чем-то большим, чем тенью на горизонте, призраком, несколько раз появлявшимся и тут же исчезавшившим.

Мучительное ожидание, наконец, закончилось. Его жизнь и жизни двух с половиной тысяч человек обрели смысл.

Топп поднёс эбонитовую плашку к обветренным губам и щёлкнул большой прямоугольной кнопкой переключателя:

— Сейчас, — начал он без лишних предисловий и его слова доносились по корабельной трансляции даже до промокших наводчиков, дрожащих под ветром на своих площадках, около упоров скорострельных автоматов, — «Тирпиц» вступает в бой с новейшим русским линкором.

До этой минуты, эта мысль была крамольной и не произносилась вслух не то, что в уютной кают-кампании, но даже на мостике, когда за спиной мне было и тени Шнивинда. Но цур-зее произнёс её вслух, словно бы забыл о стоявшем за спиной, как безмолвная тень, так и не согревшемся, но не желавшим спускаться с высоты мостика адмирале.

Лицо «Чарли» сейчас похоже на мрачную лобовую броню башен –монолитное, угрюмое.Капитан помолчал, словно бы давая экипажу время понять — что значат эти слова.

«Чёрный!»

В эти недолгие мгновения тишины, как жилка в виске, в Топпе билась и не давала ему покоя, одна и та же мысль, похожая мистическое переживание.

«Он всё-таки чёрный!»

Дело в том, что в чечевицы прекрасной цейссовской оптики было прекрасно видно — то ли большевики что-то перемудрили с камуфляжем, то ли просто с краской что-то не то, но… Но шедший на их под острым углом корабль был чёрен макак безлунная ночь — за исключением вспыхнувшего над стальным утёсом форштевня багровой искры гюйса…

Топп как-то, ещё до войны, слышал, что большевики купили у итальянцев эсминец. Недостроенный. И тоже что-то перемудрили с покраской — и корабль получился скорее голубого, чем маскировочного серого цвета.

— Бог наградил меня лучшим экипажем и лучшим кораблем, — продолжил командир линкора, — Больше ничего для победы мне не надо. Да хранит он нас, как и всех плавающих в его великом море. Это всё. Через две минуты — прозвучит первый залп. Слава Великой Германии!

«Хайль… Хайль… Хайль…» — глухо отозвались откуда-то из глубины голоса всех погребенных под тяжёлыми и холодными как могильный мрамор плитами люков и броневых дверей в задраенных по-боевому отсеках.

А этот — был чёрный.

У кого бы спросить –почему?

Неужели всё дело-в краске?!

И тут раздался звук, который нельзя описать.

Звук, который слышат не уши, а, скорее кости черепа, до боли сжимающие мозг. Топп находился на мостике — достаточно далеко от башен. И всё равно его слышал.

Звукосвет.

Из развернутых в траверз левого борта стволов вырвался пламенный хамсин, дух всех пустынь разом, несущий частички несгоревшего пороха, горячие как пепел Помпеи.

Кобальтовые бесконечно глубокие воды Балтики мгновенно вскипели пеной под чёрным облаком внутри которого догорал жидкий огонь.

На мгновение, раскалённое облако скрыло от глаз поверхность моря.

А потом, оно остыло и свежий ветер унёс его куда-то далеко за корму, где плачут все забытые воспоминания.

Ещё раз вздрогнул металл от звука, которого до этого момента, не существовало в испуганной природе.

Да, понадобилось ещё раз его услышать, чтобы Топп наконец понял — это не просто звук.

Это слово.

Имеющее вполне определённый смысл.

«Дойчланд!»

Произносил огненным вздохом башен, содроганием тысяч тонн брони и шипением орудий на откате. Топп, конечно, слышал, как произносят такие слова люди- но не был готов услышать их от собственного корабля.

«Дойчланд!»

«Тирпиц» присягал Германии.

«Дойчланд!»

Почему он не слышал их на учебных стрельбах возле Рюгена? Наверное, потому что тогда, корабль только рождался. У Рюгена раздался его первый крик. Присягал «Тирпиц» именно сейчас, осознав себя солдатом Германии…

Только мгновение — и наваждение исчезло. В бинокль Топп отлично видел, как фонтаны воды взметнулись, сначала чуть впереди практически впритирку с матово-чёрными бортами.

-Отлично!

Накрытие с третьего залпа-великолепно! Почти призовая стрельба. Как на учениях.

— Думаю, пора переходить к стрельбе на поражение, -и, повернувшись к рулевому, сказал — Держите прежний курс. Не будем вносить сумятицу в расчёты бедняги Вебера…- добавил он, обращаясь уже скорее сам к себе, — То-то ему сейчас приходиться попотеть!

Ответный снаряд, шедший под небольшим углом, вспахал тиковый настил палубы на половину ширины, прежде чем уйти вглубь и, наконец, взорваться, выйдя с противоположного борта.

Носовые отсеки линкора ещё долго содрогались, словно бы железо линкора, в муках, рожало другое железо. В каком-то смысле, так оно и было — от сотрясения, оба двенадцатитонных становых якоря, сорвав стопоры, рухнули в океан, увлекая за собой сотни метров цепи.

-Может, стоит спустится цитадель? — наивно произнёс кто-то из лейтенантов.

-Я никого не держу, — холодно ответил Топп, — Но в бою линкором я буду командовать с мостика. Я должен его видеть.

-Глупое рыцарство! –только и произнёс мерзнущий Шнивинд.

— Накрытие, накрытие… Попадание… Фиксирую попадание… Есть попадание! — раздался радостный голос дальномерщика, — Попадание кормовую башню линкора русских!

— Отлично! — трахнул кулаком по столу Топп, — Значит данные к следующему залпу прежние… Внесите поправку на скорость и манёвр…

Из-за пожара механизмы подачи сдвоенной противоминной башни как и любые другие вышли из строя. Поэтому почти пятидесятикилограммовые снаряды передавали по цепочке. Раскалённые гильзы унитаров жгли даже сквозь толстые рабочие перчатки, а поднять их следовало почти на высоту четырёхэтажного дома, прежде чем выбросить за борт, оттолкнув от себя как можно дальше, чтобы не дай-бог, при падении взрыватель не ударился о борт.

Злобный унтер, не тратя слов, огрел маата изо всей силы:

-Ты что творишь, холера?! — орал он, — Хочешь, чтобы нас всех поубивало?! Донцем гильзы — вниз!

В погребах было полторы сотни таких снарядов — при выходе из Готенхафена «Тирпиц» принял полный боекомплект. Сейчас их, конечно, уже было чуть поменьше… Но выбросить надо все. Иначе — взрыв!

Унитар всё же выпал из рук маата. Стукнулся донцем гильзы о палубный настил и покатился — так как этого хотели раскачивавшие корабль волны. Вовсе не из-за его неловкости. Просто, в этот момент огромный корабль вздрогнул от нового попадания. Маат ожидал новой порции ругани и поднял испуганный взгляд на унтера, но увидел, что тот сейчас смотрит не на него. А в сторону бака, где замолчали все развёрнутые в положении «на борт» четыре орудия.

— «Фриц Инн» набирает скорость, — заметил Кеппе, — Клянусь Богом, неужто у Риделя хватит наглости в одиночку… — за кормой миноносца упал первый снаряд, — Они уже стреляют по нему.

Над мостиком миноносца замигал 60-см сигнальный прожектор.

— Читай, что он нам пишет, Вернер, -произнёс, глядя в пол, Топп, которого больше занимал пожар и могущий в любую минуту взорваться снаряд, пронизавший броню второй башни главного калибра.

— «Попробую… » — вспышки было плохо видно из-за снарядных всплесков. Казалось, что сам «Тирпиц» теперь интересовал русских меньше, чем дерзкий маленький кораблик с бортовым номером «33», -»… торпед.». Это всё. Похоже, у них что-то с прожектором или с проводкой….

Тяжёлый осколок вполне мог убить находящегося за пультом управления прожекторами, но думать Кеппе об этом не хочется. Бой ещё не закончился

— Чтож, может, это и разумно, -пробормотал Топп и, обращаясь к присутствующим — Сигнал: «Всем эсминцам — имитация торпедной атаки на линкор противника! Не выпуская торпед, поставить дымовую завесу между мной и …»! — Топп не успел закончить, как на корме «Фрица Инна» взметнулся столб воды и дыма. Смертельно раненный миноносец, чей киль уже поднялся до половины из воды походил на вставшую на дыбы смертельно раненую лошадь, которая сейчас рухнет на спину и задавит своего седока.

Кто-то так и не выберется из отсеков, кого-то утащит на дно, вслед за «Инном» гибельная воронка…

— Пусть «Тиле» подойдёт и подберёт сетями кого сможет. Если там есть вообще кого подбирать. Там был полный комплект бомб… И торпеды. Не менять курс даже в случае обстрела — обермаат послушно кивает в ответ и огромный корабль плавно выходит из циркуляции, снова ложась на боевой курс.

Звенят бронзовые рукояти телеграфов — линкор увеличивает ход до предела.

— Всё, что мы сейчас можем сделать для несчастных — это обеспечить им прикрытие. Вебер, — связывается Топп с главным артиллеристом, — Мы ведь можем стрелять из кормовых башен? Тряска будет не так сильна, чтобы застрявший в барбете второй башни снаряд сдетонировал?

Из Боевого Журнала линейного корабля С-299(«Советский Союз»):

16 ч. 17 мин.

Артиллерийским огнем отогнаны вражеские эсминцы.

18 ч. 55 мин.

Курс…

Место…

Скорость — 19 узлов.

Линкор вступил в бой с вражеским соединением.

Увеличить скорость на…

20.23

Курс…

Скорость…

Место….

В ходе боя, достигнуто четыре попадания.

Расход — 86 снарядов.

Достоверно подтверждено потопление эскадренного миноносца противника.

Скользящее попадание в третью башню — вышли из строя дальномеры (требуется ремонт в заводских условиях) и циферблаты прибора центральной наводки (Исправлено). Осколками ранено двое…

Попадание в основной бронепояс повреждений нет, вдавлены плиты.

Последний вражеский бронебойный снаряд взорвался внутри корабельной ПКЗ

Для борьбы с затоплением пришлось снизить ход и прекратить преследование вражеского корабля.

21ч.23 мин.

Для исправления крена принято 100 тонн воды.

Временная переборка установлена. Даже на скорости 25 узлов, прогибов не отмечается.

Принято решение продолжать выполнение боевой задачи, несмотря на полученные повреждения.

23 ч. 25 мин

Курс…

Скорость…

Место….

В рассчитанной точке, замечен вражеский линкор. Открыт огонь с предельной дистанции…

-… и потом русские нас догоняли, раз или два. Заметьте, уже после того, как «Тирпиц»…

— Командовать линкором вам осталось только до прихода в Киль! — перебил его обозлённый Шнивинд, — Германский Военно-Морской Флот дал вам лучший корабль — такой с которым можно топить даже самого Бога, а вы…

— А я, — огрызнулся Топп, — Не был информирован о том, что противостоит мне не древняя развалина, а современный линейный корабль противника! И не пожелал повторить судьбу «Бисмарка», которого штаб ОКМ, точно так же затащил под шестнадцатидюймовых англичан!

— Ну-ну… — примирительно заговорил адмирал, — О каких шестнадцатидюймовках речь?

— Пардон, — ответил ему командир линкора, — Но не думаю, что на корабле остался ещё какой-нибудь дурак, который до сих пор думает, что барбет второй башни можно разворотить, с такой дистанции с какой стреляли в нас русские, тридцатисантиметровыми…

В адмиральском салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим рокотом работающих турбин корабля. Шнивинд поднял глаза на портрет Гитлера, словно бы желая спросить у него — что делать. Или вымолить прощение.

Портрет молчал и не желал глядеть на своего командующего линейными силами.

— Один эсминец потоплен, а второй, который мы чуть не разрубили пополам во время манёвра, едва ли дополз до Готенхафена. Я не уверен, что это хорошо закончится для нас, но… Надо дать радио. Пусть его найдёт авиация. На этот раз, я не обижусь, если и на нас тоже сбросят пару бомб. Но, чёрт побери, сейчас мы не способны догнать и навязать ему бой. Не говоря уже о том, что орудий у нас теперь только четыре. Хотя, Вебер и порывается разминировать русский снаряд… Наверное, я ему позволю это — не могу отделаться от мысли что он вот-вот снова появится. И тогда нам будет мало четырёх кормовых орудий. Да и кто из нас сможет уснуть- на плавучей бомбе…

Секунды текли, превращаясь в минуты. Время уходило. Надо было принимать решение.Мысли Шнивинда метались, как молния радиограммы, от портрета Гитлера в салоне до ждущего хороших новостей Рёдера в Берлине, в Бергхоф, Имперскую Канцелярию — и ныряли обратно, в относительную безопасность линейного корабля, который ещё не скоро вернётся в порт.

— Радиорубку опечатать. Часового — к двери. Без моего приказа, Топп, не должно быть передано ни единого сообщения!

Командир линкора открыл рот, собираясь сказать что-то, но тут же закрыл его, поняв, что слова уже не нужны и возражать адмиралу бесполезно:

— Вы правы. В самом деле. Мы сражались с английским линкором. С шестнадцатидюймовыми орудиями.

Он взглянул на своего подчинённого:

-Это всё глупости, — стена ледяного презрения, плохо скрытая наспех наброшенными масксетями субординации, была отлично видна в глазах командира корабля, — Не думайте, что я трус и предатель, Карл. Я не слепец и не хуже вас понимаю, что это был не английский корабль. Я вообще не представляю, как их можно, даже теоретически, протащить через проливы…. Но ни один командир корабля, в здравом уме, не поведёт корабль к вражескому берегу, в пасть зверя — если не хочет повторить судьбу «Блюхера». Так что, мы встретились с английским линкором.

Шнивинд налил себе в рюмку жидкий янтарь трофейного «Мартеля» и продолжил:

— Конечно же английским –потому что ни у кого больше не могло быть орудий такого калибра. Тем более у русских. И вообще, если вы помните, мы так и не вышли в тот район, где должны были, по расчётам, перехватить тихоходный русский дредноут. Как он сюда прошёл и как прохлопали англичанина наши батареи с авиаразведкой — пусть разбираются где-то ещё. Мы сражались яростно и отважно –как подобает экипажу германского корабля. Вне всякого сомнения, нанесли ему тяжёлые повреждения. К сожалению, мы получили несколько снарядов, пытаясь подойти к нашему миноносцу и снять экипаж. Англичанин потом пытался нагнать и добить нас. У него не вышло –и не могло выйти. Вы лучше меня знаете какой запас плавучести у наших кораблей.

Адмирал отпил коньяка

— Сейчас, он выжимая всё, что у него осталось в машинах после боя с нами, отходит на норд –это разумно. Я бы так поступил на его месте, да и вы так поступили на его месте, -произнес он, напоминая, что они в одной шлюпке, — Соблюдая радиомолчание и надеясь на то, что у олухов из люфтваффе не найдётся кто-то достаточно глазастый. Ему больше нечего здесь делать. Но если он, — Шнивинд кивнул на портрет, — Узнает, что мы рисковали его любимым корабликом, что нас так измолотил этот русский… Я думаю, расформированием и консервацией только одного вашего линкора дело не ограничится. А так — к чёрту, Карл. К чёрту. Пусть русские …. англичане хвастаются у себя –когда и если доберутся. Мы тоже найдём чем похвастаться — когда ошвартуемся в Киле .

— Пардон, но все видели красный флаг над его форштевнем, — и уже, словно бы себе под нос, но всё же довольно громко, Топп произнёс, — Я не уверен, что хоть одно попадание повлияло на его ход

— Что вы сказали? — Шнивинд сделал вид, что не услышал сказанное.

— Ничего. Яволь, мне всё ясно. Разрешите задать вопрос, господин адмирал? — Шнивинд молча кивнул, — А как бы вы действовали … на учениях, конечно… играя за капитана русского линкора, пытающегося добить «Тирпиц»?

— Если бы это был русский корабль, — огрызнулся адмирал, — То с ним всё и так ясно. У большевиков линкоров меньше чем у нас. Так что, инструкции их капитана на этот счёт ясны и чётки. Их Сталин разрешает своим адмиралам играть своими игрушками не больше чем наш фюрер — своими. А что до вашего вопроса — вы и так всё видели. Подойти и стрелять. Пока не исчерпается топливо, желание рисковать или бронебойные…

— В бою, их снаряд, — перебил капитан линкора своего флагмана, — Всё-таки пробил наш внешний бронепояс. Как раз рядом с башней 15-см орудий. И это не говоря о неразорвавшемся снаряде, пронизавшем броню второй башни. И это более чем с пятидесяти кабельтовых. У их капитана не было причин жаловаться на свои бронебойные снаряды. И на меткость стрельбы. Тем не менее, они, даже не рискнув подойти ближе, сыпали снаряды у борта и колотили по броне как горохом об стену. Не менее пяти попаданий — и все впустую. Несколько взрывов, немного вмявших бронеплиты.

Топп встал из-за стола, надев свою белую фуражку с золотым имперским орлом:

— По нам не стреляли бронебойными, господин адмирал. Им было надо разворотить нам борт так, чтобы мы и не могли делать больше семи — десяти узлов. И это им прекрасно удалось –потому что многие снаряды рвались в воде, у самого борта. Честь имею.

— Подождите, Топп, — остановил своего подчинённого адмирал, — Что сказали?

— Роберт Вебер, наш старший артиллерист, готов поклясться, что пробоины и выломы, оставленные снарядами в местах на корпусе и в палубе закрытых лёгкой броней или лишенных брони совсем слишком велики для бронебойных. И, несмотря на то, что мы находимся в своих водах, в пределах действия своей авиации, несмотря на падающий барометр, несмотря на бой, который русский капитан мог бы со спокойной совестью записать в свой тактический актив — они продолжали нас преследовать. Атаковать.

— И что? –теряя терпение, закричал адмирал.

Капитан-цур-зее молча протянул ему измятый бланк достопамятной радиограммы: «Обстреляны линейным кораблём „Тирпиц“…» И как она только уцелела в перипетиях последних дней…

— Я думаю, они ещё идут за нами. А может, даже чуть впереди нас. Они пройдут через Бельты именно как «Тирпиц» — с нынешней осадкой мы не можем идти ни в мелкий Готенхафен, где топливо мы даже добирали с танкера на рейде, ни через Канал. И вообще, теперь единственное место, где нас могут принять и подлатать — это Киль. Они приказали «Тирпицу» идти туда. Они идут туда же, куда и «Тирпиц». Они держат «Тирпиц» при себе, как ложную мишень –на случай появления наших самолётов. Как обманку для эсминцев и береговой артиллерии. Как указатель безопасного курса …Топить «Тирпиц» им сейчас не нужно А с бронебойными снарядами всегда есть опасность проткнуть дырок больше чем надо. Вспомните хоть то попадание около 15-см орудий. Возникшему из-за этого пожару, мы обязаны не только тем, что у нас нет больше нашей прекрасной парикмахерской — нам ещё пришлось принять не меньше ста пятидесяти тонн забортной воды и к чёрту затопить погреба. Иначе –взрыв! Вебер думает, что русские вели огонь полубронебойными…

-Это всё выдумки, Топп! Да, мы не можем идти в Готенхафен, — появившееся от волнения отчётливое «ф» в слове «хафен», немедленно выдало в нем уроженца Зарлаутерна, — Да, можно допустить, что русская разведка откуда-то узнал спецификации «Тирпица». И глубину у Зеебанхоф — заодно. Хотя, я сомневаюсь, что наш Канарис, хоть раз в жизни, был настолько пьян, чтобы всякий воришка мог тащить у него мелочь из кармана — и не рисковать быть пойманным за руку… Но допустим! Но ведь так они рисковали и сами! Наш линкор получил крен, на нем был пожар — но он всё ещё боеспособен и на ходу. Мы всегда отвечали им — как могли. Такое планирование — это безумие, просто безумие…

— Navigare necesse est, -пожал плечами Топп, -Vivere non est necesse, господин адмирал. Думаю, что наша встреча была неожиданностью для нас обоих — но даже эту неожиданность он использовал. А били они нас столь долго именно затем, чтобы мы даже не думали идти в Вильгельмсхафен….

— Тяжело нам будет придумать, — добавил он, — Что же так поломало нас, если не сорокасантиметровые кувалды. Наверное, и в самом деле, это могли быть только англичане. О таком обязательно следует сообщить…

-А вот это уже не ваше дело, капитан-цур-зее! — крикнул ему в спину Шнивинд, — И что касается записей о последних днях в боевом журнале…

Это был конец. Его конец. Дело даже не в том, что сейчас его радиоприёмник настроен на Би-Би-Си. Это обычный немец мог боятся оранжевой карточки «Денке Даран…», висевшей на ручке настройки. Но дело было именно в том, что фюрер тоже сейчас слушает Би-Би-Си…

— Вчера немецкое радио передало крайне загадочное сообщение, — язвил ведущий, — Дескать, в ночь с 7 на 8 августа крупные силы английской авиации, в количестве 150 самолётов, пытались бомбить Киль. Якобы, из прорвавшихся к городу 15 самолётов 9 сбито. Так вот, Служба Британского Радиовещания имеет самые свежие сведения, специально для германского верховного командования — в ночь с седьмое на восьмое августа английская авиация над Килем не летала. А потому — потерь не имеет…

«Ха-ха-ха!» — захлопали медные тарелки. Вместе с ними, над адмиралом, смеялся далёкий и американец-саксофон.

Венозные пальцы подрагивали, будто принадлежали застарелому алкоголику.

Теперь цель похода русского линкора была теперь совершено ясна гросс-адмиралу Рёдеру. Но это уже ничего не меняло и не могло изменить.

«Шарнхорст»…Эсминцы… Задержать?! На отходе?!»

Всё бесполезно. И не успеть.

«Неужели дурак Шнивинд был прав?!»

Гросс-адмирал Рёдер, всегда думавший, что истово верил в бога, впервые в жизни, по настоящему, ощутил себя в руце господней.