Шахматы

Новая шахматная партия. Король, гордо оглядывая своё войско, предвкушает сладкий вкус победы. По правде говоря, он не очень понимал, что это значит, однако ему хотелось победить — уничтожить белых! Он ухмыляется в их сторону: «Сейчас-то я вас…».

Спустя бесчисленные годы оба войска выстроились и были готовы к бою. Белые делают первый ход, и Король чёрных застыл. Его охватило новое, ещё неизвестное чувство. Он боялся. Боялся не проиграть, как могло показаться. Он боялся оттого, что не знал, как ходить. Кому отдать приказ? Как его отдать? Он не знал ни правил, ни логики, а уж тем более не понимал, зачем ему вообще ходить. «По сути, что мне сделал белый Король? Почему я должен его побеждать? Может, нам проще договориться?» — вертелись вопросы в его голове после того, как он чуть поостыл. Белые безмолвно ждали. Чёрные тоже не двигались. Всё тянулось бесконечно долго.

— Ладно, чёрт с ним, — подумал Король. — Пусть пешка пойдёт вперёд, а там разберёмся!

Он уже собирался отдать приказ, как вдруг понял одну вещь, от осознания которой мир поплыл перед глазами. У него не было рта. Он пытался «скомандовать» по-всякому, но пешка, которую он хотел двинуть, так и стояла на месте.

— Да что же ты, дура! — мысленно ругался Король. — Ведь ясно, что тебе ходить надо!!

И вдруг пешка двинулась вперёд. Только далеко не та, о которой думал король.

— Ты-то куда прёшь?! — Король постепенно впадал в ярость, которую безуспешно пытался побороть.

Спустя пару лет белые вывели Коня. Конь чёрных прыгнул симметрично. Затем потянулись долгие годы. Гордая кавалерия скакала к центру. Мудрые и рассудительные слоны тоже занимали свои места. У Короля прошла истерика, уступив место беспробудной тоске. Казалось, он будет стоять напротив другого короля вечность, а их бесконечные гляделки прервёт разве что редкое моргание. И тут король белых отошёл. Да так, что оказался у самого края доски! Рядом с его местом встала ладья. «Ну и рожа у неё», — думал Король. «Надо же было такой уродиться. Ладья и есть ладья», — усмехнулся он. Прошёл ещё год. Внезапно Короля что-то подхватило и подняло в воздух. Ладья слева от него, которую он тоже недолюбливал, но чуть меньше (всё-таки свои!), заняла его место. А когда его поставили, он вновь оказался напротив белого короля. И их немые гляделки продолжились. По взгляду уже нельзя было понять, о чём думает каждый из них. В самом начале они злобно сверлили друг друга, предвкушая победу. Теперь же хладнокровно смотрели друг на друга. Не потому, что хотели. Просто повернуться они не могли.

Куда счастливее жилось прочим фигурам. Без глаз они не видели доски. Без ушей не слышали, что происходит вокруг. Рта у них, разумеется, тоже не было. Да и зачем им рот, если они всё равно не услышат друг друга? В начале партии каждый поначалу робел. Пугала темнота и тишина. Однако, поскольку все они были вырезаны из одного дерева (пусть формы и различались, значения это не имело), они быстро сошлись на одной мысли. В головах она звучала примерно так:

«Вот есть я. Кого-то я сбил. Если так вышло — значит, это справедливо. А что из этого следует? Если есть справедливость, значит, есть тот, кто это контролирует! Я не хожу сам — значит, меня кто-то двигает! Ну а если меня кто-то двигает и двигает справедливо, значит, он мой Король! Он-то меня и спасёт! Моё дело — не противиться неизбежному, тем более что это невозможно: ног-то у меня нет».

Что интересно, мысль звучала логично — и была такой. Однако, к сожалению, не все фигуры пронесли её до самого конца. Первой погибла безымянная пешка, стоявшая в самом центре. Дойдя до этой мысли спустя много-много лет раздумий, она перестала бояться. Она верила: если она стоит здесь, значит, так и должно быть. Никто не посмеет занять её место!

— Вот чёрт! Зевнул, старый дурак! — рассердился сам на себя гроссмейстер. Его противник, чуть помоложе, с удовольствием потирал руки, предвкушая возможности, открывшиеся для коня, которого он поставил в центр доски, заодно сняв чёрную пешку.

— Зрение вам проверять надо, — ухмылялся его соперник.

Но вернёмся к пешке. Вот она стояла в центре (хотя, по правде, неважно где: всей картины она всё равно не видела, так что центр это или окраина знал только старенький гроссмейстер), упиваясь спокойствием и мудростью этой мысли. И вдруг почувствовала резкую, невыносимую боль. Наверное, так чувствует себя растение, которое вырывают из земли вместе с корнями. Боль длилась почти полгода, после чего безымянная пешка умерла. Никто и не думал её хоронить. Её тельце оставили рядом с доской, но на стороне белых, словно показывая, ЧЬЯ ТЕПЕРЬ эта пешка. Впрочем, это не имеет никакого значения, ведь шахматы принадлежали гроссмейстеру, так что после игры все фигуры всё равно оказались бы у него дома.

Король чёрных насторожился. Он увидел, как белые фигуры скопились возле него. Последние десятки лет он видел только своего соперника — белого короля, но теперь, когда его заставили отступать, он заметил: за спиной у противника стоит чуть ли не вся белая армия. Его охватило новое, странное чувство. Наверное, так чувствует себя загнанное животное, когда понимает: это конец. Королю об этом, конечно, неизвестно, но ощущение было похожим. Он уже был стар. Минуло сотни лет с тех пор, как он стоял во главе своей армии. Половины войска уже не было видно. Белые сделали свой ход. Король ничего не почувствовал и уже готовился снова впасть в прижизненную кому, как вдруг его пронзила та же внезапная боль, что была и у пешки (за чьей смертью он наблюдал весьма неохотно, всё же подозревая, что ей неприятно). Через несколько месяцев он умер, так и не успев понять, что случилось. Всё, что прежде было в нём философского, свелось к одному: чтобы эта боль прекратилась. Совершенно ничего не зная, он интуитивно пришёл к тому, что есть кто-то свыше. Сначала он умолял. Потом — молил. Однако боль не прекращалась. Король был не дурак и быстро смекнул: молись он всё время — возможно, боли бы не было (или хотя бы она стала бы слабее). А тем временем фигуры все эти месяцы осыпали своего короля последними ругательствами, какие только могли родиться в их деревянной голове. Они не понимали, за что им такое наказание и, несмотря на оскорбления, в глубине души всё же надеялись, что Король их пожалеет. Не пожалел. И нечто свыше не пожалело самого Короля. В какой-то момент они все умерли так быстро, что даже не поняли, что произошло. А гроссмейстер, закрыв доску с фигурами, попрощался со своим другом и отправился домой.

Новая партия. Король снова скалится своим белым врагам и обещает их всех наказать. Фигуры ничего не видят, не слышат и не говорят, но со временем всё же приходят к мысли о справедливости — той же, что и в прошлый раз, и к которой придут тем же путём в будущей партии.

Придя домой, старенький дедушка, всю жизнь занимавшийся шахматами, был зол. Но зол он был не на фигуры (что было бы нелепо, ведь они лишь исполняли его волю), а на себя. Из-за того, что он забыл очки, во время партии он плохо видел. Это стоило ему зевка центральной пешки, после чего соперника уже было не остановить. Не допустив ни единой ошибки, противник быстро загнал его короля в угол и поставил мат. Расставив фигуры на доске, он принялся играть сам с собой, стараясь каждый ход делать безупречным. Нет смысла снова пересказывать мысли фигур: в каждой партии они сводились к одному и тому же. Фигуры, в полном неведении, считали всё происходящее справедливым, а Король впал в кому с открытыми глазами. Он видел, что его армию планомерно разбивает противник, однако ничего не мог с этим поделать. Всё, что он мог, — это смотреть. И только когда приходила невыносимая боль — пожалуй, самое яркое впечатление в его жизни — он начинал подозревать кое-что о характере высшей силы, но не мог никому этого передать.

Тем временем пожилой гроссмейстер закончил свою партию. Найдя ошибки и запомнив их, он позвонил и договорился о реванше.

— Только я новые шахматы куплю! А потом размажу тебя по доске!

— Если думаешь, что тебе это поможет, то покупай, — усмехнулся его приятель.

Придя в магазин, дедушка долго не мог выбрать. То ему не нравились новомодные пластиковые, то деревянные казались слишком шероховатыми на ощупь. Совсем измучив продавца, он нашёл два набора, которые нравились ему одинаково. Как Буриданов осёл, он долго не мог решиться.

— А, чёрт с ним! — подозвав уставшего продавца, гроссмейстер указал на наборы. — Беру оба! По очереди играть буду.