Шаман

Я шел к небольшой, покосившейся от времени избе. Поросшие мхом стены, протяжно скрипящая ставня окна, плотно закрытая дверь. Если бы не дымок, вьющийся над крышей, я бы не поверил, что здесь кто-то живёт.

- А ну, пошевеливайся! У меня нет времени с тобой возиться!

Я обернулся. Надсмотрщик, стоявший в отдалении, нервно озирался. Боится. Сам меня продал и боится. Я сплюнул и двинулся дальше. Всё равно, к кому податься, всё лучше, чем сидеть на цепи как собака.

Уверенно продолжая идти, я увидел, как дверь сама собой начала раскрываться, а навстречу мне вышел невероятно старый дед. Его лицо было полностью покрыто морщинами, сгорбившись он трясущимися руками сжимал тонкий посох, а на плечах его была накидка, собранная из вороньих перьев. Сомнений не оставалось - это был шаман.

За спиной послышался крик:

- Мир тебе, говорящий с духами! Этот выродок - наша плата за твою заботу и защиту!

Шаги удалялись, но я не обернулся. Глаза старика меня удивляли - светлые, умные, они казались попросту чужими на лице. Он развернулся и махнул мне рукой, приглашая внутрь, и я робко преодолел порог дома.

Жуткий беспорядок и грязь, перекошенные лавки, сломанный стол - как вообще он мог жить здесь? Присмотревшись, я заметил в углу несколько черепов - кости были белы, как снег, и словно отражали свет.

- Ну что, молчишь парень? Молодец, молчи. Умный человек он всегда молчит и наблюдает. А эти вот много говорили, да мало видели.

Закашлявшись, он присел на табурет, опасно покосившийся от веса.

- Но мне ты не для наблюдения нужен. Сходи за дом, возьми там топор, наруби дров, потом натаскай воды и затопи мне печь. Вечереет уже. А если не успеешь - пеняй на себя. Во тьме скрывается великое зло.

Я кивнул ему и вышел на улицу. За домом я взял ведро и отправился к колодцу. Взглянув внутрь, я ощутил внезапное чувство любопытства. Меня потянуло внутрь, я наклонился ниже, пытаясь понять, что привлекло моё внимание, но так и не разглядел. Холод прошелся по спине и тут же я отодвинулся назад, упав на землю, но зов не прекратился. Встав и заглянув ещё раз, я заметил, что на поверхности воды плавал череп. Человеческий череп. Сжав зубы от вырывающегося крика, я поднял ведро и опустил его вниз. Верёвка продолжала бежать, и хотя давно уже должен был быть всплеск, она всё разматывалась. Я с ужасом схватился за ворот и попробовал удержать, и с усилием это вышло. Но стоило мне попробовать поднять - и будто не ведро, а бочку воды я потянул снизу. С каждым оборотом верёвки мне приходилось всё больше напрягать силы, но я не позволял себе остановиться. Пот бежал по коже, мышцы болели, но я всё крутил и крутил проклятый ворот, пока, наконец, не поднял вверх ведро. Вода в нём была густая и не отражала свет. Взявшись двумя руками, я с трудом отправился к избе.

Зайдя внутрь, я поставил у печи ведро и обессиленный упал на пол. Дом изменился. Паутина, прежде висевшая по углам, исчезла, пол был выметен и грязь исчезла. Старик же по прежнему сидел на месте.

- Что, парень, уже устал? Дров иди наколи, да побыстрее! Впереди ночной час, и не должно людям в темноте сидеть.

Едва заметно кивнув, я вышел и пошел за дом. Там стояла поленница, и один чурбан уже был готов к колке. Взявшись за топор, я с размаха опустил его на деревяшку и тут же с криком упал. На дереве не появилось ни царапины. Я будто с размаха по камню ударил, и едва не вывернул плечи. Со злостью, я занес топор ниже и снова ударил. И снова. И опять. Я бил без остановки, и лезвие топора начало сминаться и раскалываться, полено же продолжало стоять, даже не раскачиваясь. Вскипавшая во мне ярость не позволяла остановиться. Мои руки болели. Пот залил глаза. Дыхание прерывалось. Собравшись, я из последних сил ударил - и топор треснул, оставив обух в моих руках. Со слезами на глазах я выбросил его в сторону и взялся за полено. Оно оказалось удивительно легким. Осмотрев его со всех сторон, я обратил внимание на небольшую трещину, оставшуюся после удара. Вогнав в неё шепку, я с размаха ударил самим поленом - и оно треснуло шире. Что же, этого будет достаточно. Я развернулся и занеся его в дом, закинул в печь и принялся разводить огонь.

Старик будто уснул в кресле, а за резным столом было множество угощений. Я ощутил, что голод и жажда, которые я чувствовал каждый день, вновь проснулись во мне, но я продолжал разводить огонь, и когда он наконец занялся, я сел на лавку и принялся ждать. Опустилась ночь.

Когда, наконец, полено разгорелось, старик оживился. Он подошел к разгоревшемуся пламени, долго всматриваясь в него.

- Неплохо, парень, неплохо. А теперь - взгляни-ка сам!

Я подошел и тут же отскочил назад, упав на пол. Посреди расколовшегося полена лежал небольшой птенец, угольно-черный. Увидев меня, он протяжно крикнул и потянулся крыльями. Я кинулся вперёд и окунул руку в ведро, затем протиснув её в печь и пытаясь достать его. Я чувствовал запах горящей одежды, но продолжал тянуться, пока не ощутил пальцами хрупкое тельце и тут же вытащил птенца. В обожженной руке, на которой слезла кожа от пламени, обнажая плоть и пронзительной болью бьющей в голову, я держал всего лишь небольшой кусочек обсидиана. Тяжело дыша, я с криком вновь опустил руку в ведро, но оно было пусто. Невыносимая боль охватывала меня, накатила тошнота, я лежал, свернувшись и не выпуская из руки камень, режущий мои пальцы. Сквозь пелену я услышал шаги и на мою голову опустилась ладонь. Мир потемнел.

Когда я открыл глаза, было раннее утро. Я был в той же избе, но её облик теперь отличался - всё было уютным, украшенным, новым. Если бы меня здесь не было ночью, я бы решил, что её построили буквально за ночь. Тут же я вспомнил события ночи и взглянул на руку. Она была цела, а в ней у меня был тот же осколок, который будто расплавился, покрыв ладонь изнутри тонким слоем. Я несколько раз сжал пальцы, но никакого ощущения чего-то лишнего не было, будто камень стал частью моей руки. Я вышел на улицу, пытаясь найти шамана.

Он стоял за домом, значительно помолодевший. Его фигура более не была сгорбленной, а на лице была усмешка. Напротив него на деревьях сидело несколько десятков воронов, они кричали друг на друга, а несколько клевали, отгоняя, самого небольшого из них.

- Проснулся, парень? Молодец, ночное бдение ты хорошо отстоял. За твою службу я тебя награжу - выбирай, кто из этих олухов будет тебе товарищем, слугой и опорой?

Он провел рукой, а птицы выстроились в ряд. Я ощутил на себе десятки взглядов, а в глазах воронов было неожиданно много человеческого. Мольбы, угрозы, прошения, смирение. Я медленно прошел мимо, осматривая их, пока не заметил того ворона, которого исклевали остальные. Он не смотрел на меня, отвернувшись от собратьев. Подняв руку, я указал на него.

- Тот, который смотрит вдаль. Которого отвергли остальные.

Шаман удивленно взглянул на меня, но кивнул и хлопнул в ладони. Покалеченный ворон упал, а остальные тут же разлетелись в стороны. Из кустов, куда упала птица, вышел невысокий парень, прихрамывающий и с вызовом смотрящий мне в глаза.

- Спасибо тебе. Теперь моя жизнь - в твоих руках, и твоя воля для меня приказ.

Он поклонился и встал за мной справа, и я ощутил, как его поддержка подарила мне каплю чего-то нового. Я владел его жизнью, и эта сила насыщала меня. Но вместе с тем, что-то внутри меня сопротивлялось самой этой мысли. Только покинув плен, я уже пленю другого? Нет, это должно быть иначе… Шаман смотрел на меня и усмехался.

- Что ж, отныне, тебя я беру в ученики. Давно пора мне завершить свой земной путь, и ты первый из многих, кто достоин этого. Теперь отправляйтесь в избу - завтра же начнутся занятия.

Мысли вихрем проносились в моей голове, но главное было сделано. Я - ученик. И знания, что я получу, будут потрачены не впустую. Никто и никогда более не совершит того, что сделали со мной. Я позабочусь об этом.