Шаман и Шарлатан

Оглушительный гул Иркутска обрушился на Мэргэна, словно водопад, после тишины и спокойствия, к которым он привык. Город бурлил, искрился, дышал в лицо запахом асфальта, выхлопных газов и какой-то неуловимой примесью свободы, которую Мэргэн ощущал кожей, но не мог до конца понять. После событий, оставивших в душе горький осадок, Иркутск казался ему калейдоскопом новых впечатлений, ярким, но чуждым. Первое, что поразило Мэргэна – это количество людей. Толпы, спешащие по тротуарам, словно муравьи в растревоженном муравейнике. Разноцветная река лиц, непохожих на знакомые, сдержанные лица его земляков. Здесь смеялись громче, говорили быстрее, смотрели прямо в глаза, не отводя взгляда. Архитектура Иркутска тоже поражала воображение. Кирпичные дома, возвышающиеся на несколько этажей, с резными балконами и чугунными оградами, казались Мэргэну крепостями. В, даже относительно немаленьком городе Вилюйске дома были деревянные, приземистые, словно прижавшиеся к земле, чтобы укрыться от суровых ветров. Здесь же, в Иркутске, здания тянулись ввысь, словно пытаясь дотянуться до самого неба. Окна витрин магазинов сверкали, маня пестрыми товарами – яркой одеждой, диковинными фруктами, блестящими игрушками. Мэргэн, привыкший к скромным деревенским лавкам, завороженно разглядывал это изобилие. Особенно его зацепили машины, их было невообразимо много, они мчались по улицам, рыча моторами, сигналя, оставляя за собой шлейфы выхлопных газов, все они, казалось, жили своей, бешеной жизнью. В Вилюйске машина была редкостью, почти роскошью, а здесь – обыденность, средство передвижения, без которого город, казалось, просто не мог бы существовать.

Мэргэн стоял на обочине дороги, ведущей из города, с небольшой сумкой через плечо и со спектром самых различных чувств в глазах. Он поднял руку, голосуя проезжающим машинам. Первые несколько машин пронеслись мимо, словно не замечая его. Мэргэн не унывал. Он понимал, что путь будет нелегким, но верил, что обязательно найдется добрый человек, который подвезет его. Солнце начинало клониться к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Вечерний Иркутск зажигался огнями – витрины магазинов, фонари вдоль улиц, фары машин. Город становился еще более шумным, еще более оживленным. Мэргэн чувствовал себя маленькой песчинкой в этом огромном, бурлящем море. Мимо прогрохотал грузовик, обдав Мэргэна волной ветра и весенней пыли. Он закашлялся и снова поднял руку, но грузовик, не замедляя хода, умчался вдаль. Мэргэн вздохнул и поправил сумку на плече. Он не отчаивался. Теперь же мимо проехала легковушка, старенькая, потрепанная жизнью, как и сам Мэргэн сейчас себя чувствовал. За рулем сидел мужчина средних лет, с усталым, но добрым лицом. Мэргэн снова поднял руку, и на этот раз машина замедлила ход, остановилась, поскрипывая тормозами. Окно опустилось, и мужчина посмотрел на Мэргэна с любопытством.

— Куда путь держишь, парень? — спросил он, голос у него был хриплый, но доброжелательный.

— В Якутию, — ответил Мэргэн, стараясь скрыть волнение. — До Вилюйска, если получится. - Мужчина на секунду задумался, почесал подбородок.

— Далековато, конечно, — протянул он. — Я сам только до Туры, это где по Нижней Тунгуске. Но до трассы подкину, если хочешь. А там, глядишь, и попутка найдется.

Сердце Мэргэна радостно забилось, – это уже полпути, как объяснял Кершенов. Ох, не хватало же юному шаману трезвого холодного интеллекта офицера.

— Конечно! — с благодарностью воскликнул Мэргэн. — Махтал. - Тому понадобилось пару мгновений, чтобы осознать. - Спасибо!

— Не за что, — улыбнулся мужчина. — Садись.

Мэргэн быстро обошел машину, открыл заднюю дверь и закинул сумку на сиденье. Затем сел рядом с водителем, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь новой волной надежды. Машина тронулась, выезжая на трассу. Иркутск оставался позади, постепенно растворяясь в вечерней дымке. Мэргэн смотрел в окно, наблюдая, как городские огни сменяются темнотой леса. Ночь опускалась на землю, укрывая мир своей темной вуалью, но в душе Мэргэна горел маленький, но упрямый огонек предвкушения, освещая ему путь в далекую, но такую желанную родину.

***

Мэргэн молчал, глядя в окно на проплывающие мимо сосны. Постоянная болтовня и наплывающие вопросы от водителя-серба отзывались в его душе, но делиться своими мыслями и чувствами с незнакомцем он не спешил. Александр Блардцев рассказывал о своей жизни в столице и по всей России, о трудностях и радостях, о том, как полюбил эту суровую, но щедрую землю. Он говорил о просторах, о тайге, о людях – простых и сильных. Мэргэн слушал вполуха, погруженный в свои думы. Его мысли были далеко. Дорога бежала под колесами, ночь сгущалась, лес становился темнее и гуще. Фары автомобиля выхватывали из мрака лишь узкую полосу пути. В салоне царила атмосфера молчаливого попутничества, прерываемая редкими репликами Александра. Мэргэн ценил это молчание, оно позволяло ему оставаться наедине со своими мыслями, со своей надеждой. Наконец, после нескольких часов пути, Александр объявил:

- Вот и Турский тракт. Дальше тебе прямо на север, в ЯАССР. Здесь тебе придется искать попутку. - Автомобиль остановился на перекрестке дорог. Мэргэн поблагодарил Александра за помощь, отдав тому пару купюр.

- Счастливого пути тебе, парень. – улыбнулся серб, протягивая руку.

- Пусть дорога будет легкой - Мэргэн пожал руку, чувствуя тепло и искренность этого прощания. Выйдя из машины, он вновь оказался на обочине дороги, под звездами, в тишине ночной тайги. Автомобиль Александра растворился в темноте, оставив Мэргэна одного на перепутье. Теперь ему предстояло найти коня. Мэргэн огляделся. Неподалеку виднелся тусклый свет одинокого костра. Надежда затеплилась в его сердце. Может быть, там, у костра, он найдет и ночлег. С котомкой на плече, Мэргэн двинулся в сторону мерцающего огонька, изнурённый от всего, что осталось далеко позади.

Ночь сгущалась, обнимая придорожную тайгу влажным, пахнущим хвоей и дымом, пологом. Мэргэн, укутанный в поношенный дорожный плащ, продирался сквозь цепкие лапы ельника к пляшущему впереди свету. Сердце билось неровно – не от усталости, а от предчувствия. Этот костер… он чувствовал его зов, как старый волк чует запах крови, а точнее запах, вонял он знакомо, шаманскими благовониями. Выйдя на небольшую поляну, Мэргэн замер, затаив дыхание. Вокруг жарко пылающего костра сидели четверо мужчин. Их лица, освещенные багровыми бликами пламени, казались высеченными из темного дерева, острыми и суровыми. Одетые в добротные меховые малицы, с длинными волосами, заплетенными в тугие косы, они напоминали духов этих лесов, сошедших к огню из сумрака веков. При виде чужака, тени на их лицах сгустились, а приглушенные голоса смолкли. Густая тишина повисла над поляной, лишь треск костра нарушал ее напряженное молчание. Один из мужчин, самый старый, с глубокими морщинами, словно русла высохших рек, на лице, медленно поднялся. В его руке блеснул нож, словно клык дикого зверя.

– Кто ты такой и что тебе нужно у нашего огня? – его голос прозвучал низко и хрипло, как шепот ветра в горах. В незнакомых гортанных звуках чувствовалась настороженность и недобрый взгляд. Акцент был у старца аналогичный всем знакомым Мэргэна. Он поднял руки, показывая, что безоружен.

– Айа ахилтанат, яян. (Доброго вечера, шаман.) – сказал он на ломаном, но понятном эвенкийском. – Я путник, пришел просить ночлег. - Шаманы переглянулись, недоверие плескалось в их сузившихся глазах. Старик сделал шаг вперед, приблизившись к Мэргэну вплотную. Запах дыма и дикого зверя ударил в нос.

– Эвенк? Не похож. Говор чужой. Что за племенем ходишь? Зачем пришел в эти земли? - Мэргэн понял, что его принимают за чужака, за случайного путника, возможно, даже за нежеланного гостя. Он почувствовал, как в груди нарастает глухое раздражение, смешанное с волнением. Ему нужно было доверие этих людей, ему нужно было их признание.

– Я… якут, – выдохнул Мэргэн, решившись на полуправду. – Иду из далеких земель. Устал, голоден. Не причиню вам вреда. - Несколько мгновений шаманы молча изучали его. Напряжение не спадало. Один из молодых, с пронзительным взглядом, шагнул вперед и резко выкрикнул что-то на эвенкийском, указывая на амулет, скрытый под плащом Мэргэна. Шаман вздрогнул. Они заметили! Он понял, что обман бессмыслен. В глазах шаманов он видел не просто настороженность, а что-то большее – подозрение, граничащее с враждебностью. Ему нужно было действовать быстро, нужно было открыть им правду, ту часть правды, которую он сам только начинал понимать. Мэргэн скинул плащ и распахнул рубаху. На груди, на кожаном шнурке, висел его амулет – вырезанная из кости фигурка летящего орлана, украшенная мелкими бусинами и перьями. Шаманы замерли. В тишине раздался резкий выдох старика.

– Это… – прошептал он, протягивая дрожащую руку к амулету. – Это знак… знак шамана. - Мэргэн выпрямился, гордо вскинув голову. В глазах вспыхнул огонь, отражение пламени костра и чего-то древнего, живущего глубоко внутри него.
– Да, – твердо произнес Мэргэн на чистом, без малейшего акцента, эвенкийском языке. – Я – шаман. И я пришел к вам не случайно. - На лицах шаманов промелькнуло изумление, затем недоверие сменилось заинтересованностью. Старик медленно опустил нож. Напряжение спало, как утренняя роса под лучами солнца.
– Шаман? Якутский шаман? – недоверчиво переспросил молодой, тот самый, что заметил амулет.

– Не только якутский, – Мэргэн сделал глубокий вдох, собираясь с духом. – Моя кровь… она смешанная. - На поляне воцарилась тишина. Шаманы молча смотрели на Мэргэна, переваривая услышанное. Старик медленно кивнул, его взгляд стал мягче, в нем промелькнуло что-то вроде узнавания.

– Дугдулаи… помню такой род, – проговорил он медленно и тихо, словно пробуя слова на вкус. – Давно не видел их родовых амулетов. Значит, ты… полукровка?

– Да.. Погодите! Дугдулаи? Но кто это? – ошарашенно спросил Мэргэн. – Этот амулет принадлежит им?

- Это оборванный род, как нам казалось, до недавнего времени. Значит в тебе течёт кровь Уранбая Дугдулая. Неудивительно, что ты шокирован такой новостью. - Не сбивая темп проговорил старый шаман, пока у огня костра сидели его сыновья. Старик подошел к Мэргэну и положил руку ему на плечо. В его глазах теперь светилось тепло и уважение.
– Добро пожаловать к огню, брат, – сказал старик. – Садись с нами. Расскажи нам о себе. А я расскажу тебе о твоих предках, в пределах возможного, конечно. - Старец закурил из длинной трубки и присел к старшему из сыновей. Ночь у костра, казавшаяся Мэргэну простым ночлегом, обернулась вратами в прошлое, полное вопросов и ответов на них. Старейший шаман, медленно покачивая головой, видя замешательство в глазах Мэргэна, начал свой длинный рассказ, плетя нить повествования из обрывков легенд и горькой правды.

***

История рода Дугдулаи, как оказалось, была не просто историей шаманского рода, но и историей трагической вражды с другим, не менее влиятельным якутским родом – Мэгдэйэ. В самом сердце этой драмы стоял брак, заключенный по воле случая или, как шептали злые языки, по корыстным мотивам. Младшая внучка Уранбая, юная и прекрасная Аяна, была отдана в жены Богораз-Таасу, старшему сыну богатого и властного якутского помещика Бадыла Мэгдэйэ. Для Бадыла этот союз казался выгодным – родство с прославленным шаманским родом Дугдулаи поднимало его собственный статус. Для Уранбая, гордого эвенка, чья власть простиралась над тайгой и духами, этот брак был компромиссом, необходимостью укрепить положение своего рода в меняющемся мире, где натиск якутов становился все сильнее. Но, как оказалось, сердце Уранбая противилось этому союзу. Он видел в Бадыле чужака, представителя чуждого, захватнического мира. Он чувствовал, как его внучка, словно нежный цветок, будет сломлена в чужой, якутской земле. И, как только свадебные костры погасли, а молодые отбыли в усадьбу Мэгдэйэ, гнев Уранбая обрушился на род Бадыла страшными проклятьями. По рассказам очевидцев, вскоре после свадьбы на земли Мэгдэйэ пришли беды. Сначала падеж скота – целые стада коров и лошадей валились замертво, словно пораженные невидимой стрелой. Затем болезни, сжигающие тела огнем и лишающие разума. Смерть косила род Мэгдэйэ, не щадя никого. Один за другим умирали сыновья Бадыла, сильные и здоровые мужчины, словно неведомая сила выпивала их жизненную энергию. Люди шептались о проклятии Уранбая, о его колдовской силе, обрушившейся на нежеланных сватов. Бадыл, человек крепкий и жестокий, не верил в шаманские сказки до поры до времени. Но когда его род стал таять, как весенний снег, когда похоронные костры не успевали гаснуть, страх и ярость захлестнули его сердце. Якутский обычай требовал мести – кровь за кровь, род за род. И Бадыл, обуреваемый горем и жаждой возмездия, выбрал орудием мести своего младшего сына, двадцатилетнего Сарната. Юного, горячего, еще не познавшего жизни, но уже воспитанного в традициях родовой вражды. Сарнату было велено найти и истребить с корнмями род Дугдулаи. Истребить всех, до последнего младенца, чтобы род скверного эвенкийского шамана исчез с лица земли. Бадыл не знал, что род Дугдулаи уже был на грани гибели. Уранбай, чувствуя приближение смерти, и сам понимал, что его дни сочтены. Но перед тем, как уйти в мир духов, он совершил последнее, самое страшное деяние. Он предначертал проклятие своему единственному правнуку, ребенку Аяны и Богораз-Тааса, которого она родила незадолго до трагедии. Ребенку, чья кровь была смешанной, якутской и эвенкийской, ребенку, ставшему символом ненавистного союза. Уранбай проклял правнука, обрекая его на скитания, одиночество и вечное неприкаянность. Он лишил его родовой защиты, отрекся от него, обрекая на судьбу изгоя, вечно блуждающего между мирами, не принадлежа ни одному из них, но что страшнее всего, по легендам, сказанных у границ двух народов - сумасшедший шаман проклял единственного члена своего рода звездой. Словно предчувствуя грядущую резню, Уранбай хотел, чтобы хотя бы тень его рода, проклятая и несчастная, продолжила свое существование.

Сарнат, ведомый жаждой мести и отцовским приказом, настиг род Дугдулаи в глухой тайге. Резня была короткой и жестокой. Шаманы Дугдулаи, старые и немощные, не смогли противостоять молодому воину. Кровь лилась на священную землю, крики ужаса разносились по лесу. Лишь чудом, словно по воле духов, младенец, правнук Уранбая, остался жив. Его, спрятанного в укромном месте матерью, не заметили в пылу битвы. Сарнат, выполнив приказ отца, вернулся домой, неся на себе тяжесть пролитой крови и привкус горькой победы. Но месть не принесла облегчения. Род Мэгдэйэ, хоть и отомстил, не воспрянул. Тень проклятия Уранбая продолжала висеть над ними, отравляя их жизнь. А род Дугдулаи, казалось, исчез навсегда, оставив после себя лишь легенды о великом шамане и проклятие, витающее в воздухе эвенкийских земель. Двадцать три года прошло с тех пор. Двадцать три года скитался по свету Мэргэн, не ведая о своем происхождении, о проклятии, лежащем на нем, о тени родовой вражды, тянущейся из глубин прошлого. И вот, случай занес его к костру эвенкийских шаманов, хранителей древних знаний и живой памяти о минувших днях.

Старый шаман, закончив свой рассказ, смотрел на Мэргэна тяжелым, проницательным взглядом. Описание проклятого правнука Уранбая, услышанное им от странствующих сказителей, совпадало с обликом Мэргэна до мельчайших деталей. Смешанная кровь, одиночество в глазах, необъяснимая тоска, скрывающаяся за маской спокойствия. И, конечно, родовой амулет – знак шаманского рода Дугдулаи, который Мэргэн носил, не зная его истинного значения, как немой укор прошлому. Мэргэн сидел ошеломленный, словно ледяной водой облитый. Полукровка, дитя двух враждующих родов, проклятый правнук великого шамана – вот кто он был на самом деле. Его странствия, его поиски себя, его неутолимая тоска – все обретало смысл в свете этой трагической истории. Огонь костра трещал, словно шепча древние заклинания. Тайга молчала, храня вековые тайны и свидетельствуя о трагедии двух родов. Мэргэн понимал, что его путь только начинается. Путь к познанию своего прошлого, к принятию своей судьбы, к поиску способа снять родовое проклятие и, возможно, обрести мир для своей истерзанной души. Ночь у костра открыла ему не только его происхождение, но и тяжелое бремя ответственности перед предками и потомками, ответственности за прошлое, настоящее и будущее двух враждующих родов, сплетенных воедино в его собственной судьбе.

***

На рассвете, когда первые лучи солнца пробились сквозь кроны деревьев, шаманы собрались провожать Мэргэна. Старик подошел к нему с подарком – крепким, спокойным конем масти вороного крыла.

– Возьми этого коня, брат, – сказал старик. – Он верно будет служить тебе в твоем пути. В ответ Мэргэн, внутри испуганный рассказом старца, безмолвно дал кошелёк с половиной денег, данных ему от Кершенова. На этом их пути разошлись. Он вскочил на коня и поскакал прочь из поляны, к той трассе, по которой направился в Якутию, навстречу новому дню и осмыслению пережитых дней. Вслед он заметил, как четверо шаманов машут тому руками в знак прощания. Путь Мэргэна продолжался, и теперь он знал, что идет не только к своей цели, но и к себе самому.