Шаназ. Последний маг крови.

«Любая жизнь неминуемо заканчивается смертью. Это естественно, как утренний восход солнца. Но умирая одни всегда дают жизнь другим. Мы удобрим собой почву, вскормим поля, взрастив на себе следующие поколения. Мы все там будем, так будет всегда до скончания времени. Всё, что нам остаётся, только принять это. И помнить.»

Адреас Анн Ливси

«Основы некромантии. Обучающие пособия.»

— Не отставай, Шаназ! — строго крикнул Никос дочери.

Сзади него плелась девочка, на вид лет одиннадцати, с чёрными по плечи волосами и большими изумрудными глазами, в одежде, мокрой от дождя и явно ей не по размеру. Она тащила на плече тяжелый походный мешок из грубой вощёной ткани. Дождь почти кончился, но скользкая вязкая грязь мешала ей поспевать за отцом. Холодный осенний вечер, влажный и острый, пробирался сквозь стволы сосен, царапая лицо и руки. Ярко-желтая полная луна показалась из-за туч, дорогу до погоста стало видно чуть лучше, но Никосу словно это было и не нужно: он уверенно, будто по памяти, шёл вперёд, огибая острые камни и торчащие корни. Шаназ, поправив спавший ей на лицо тяжёлый капюшон, взглянула наверх и умилилась красоте сегодняшнего неба — вечер был на удивление светлым, несмотря на дождливую погоду, а для девочки случай выйти из душного дома вечером выпадал нечасто. Она не заметила толстый, торчавший из-под земли корень, и споткнулась о него, рухнув на мокрую траву. Всё, что было в её наплечной сумке, с грохотом упало вместе с ней. Никос обернулся на звук и остановился, наблюдая за растерянной дочерью. Шаназ наспех начала складывать обратно в сумку металлические урны, связки жёлтых свечей из пчелиного воска, благовония, утварь.

— Извините, я сейчас всё соберу, — виновато сказала она, боясь даже поднять взгляд на строгого отца.

Даже под ярким светом луны и звёзд было сложно различить предметы, она искала их буквально наощупь. Никос подошёл к дочери, сел на одно колено и спокойно помог ей собрать всё в сумку. На его плече была сумка втрое больше, чем у девочки, но в ней не было безделушек. Там было кое-что поважнее: старые гримуары в кожаных переплётах, чёрные ритуальные свечи, черепа, рунические камни, кристаллы, склянки с эликсирами и несколько острых серебряных серпов, аккуратно завернутых в плотную льняную ткань.

— Не торопись, — тихо ответил он, помогая водрузить ей сумку на плечо, — там, куда мы идём, спешка ни к чему.

— Отец, — игриво позвала девочка и схватила за шершавую ладонь, — а можно сегодня я проведу обряд?

— Думаешь, справишься? — несколько иронично спросил он.

— Да, я всё помню. Пентаграмма если встревожен, гексаграмма если неупокой, круг если бесовство. Я столько раз видела, как ты это делал! Я правда справлюсь, обещаю!

— Только если под моим присмотром, договорились?

Он едва заметно улыбнулся ей. Шаназ увидела улыбку отца и кивнула ему. Этот ответ её более чем устраивал. Она подбежала ближе, чтобы идти с ним на одном уровне и не отставать, взяла его за тёплую мозолистую ладонь.

— В нашем ремесле такие заказы не так часто встречаются, — продолжал он. — Не каждый день простой народ идёт за помощью к некромантам.

Никос был немолод, на вид его возраст уже давно перевалил за сорок лет. Он коротко обрит, черная борода с проседью аккуратно завязана в пучок. Под густыми бровями блестели небесно-голубые глаза, которые с возрастом становились только светлее, в отличии от его мрачного лица, на котором красовались несколько шрамов и глубоких морщин. Никос никогда не отличался разговорчивостью, и уж тем более, улыбчивостью. Из-за особенностей его ремесла, люди обходили его стороной. К гонениям и косым взглядам он привык ещё с молодости, от этого его взгляд стал тяжёлым, настолько, что мало кто мог вынести десятка секунд под его взором, а сердце было полно равнодушия и цинизма, коим славились истинные деревенские колдуны. Но в последние годы единственной его усладой была Шаназ. Девочка не давала старому некроманту зачерстветь окончательно.

Дождь перестал идти, и девочка наконец сняла тяжелый капюшон. Они поднялись на холм. В низине, заполненной густым туманом, лежало старенькое ветхое кладбище с каменным склепом посреди. Этот склеп принадлежал знатному роду, и, несмотря на то, что от семьи этих людей уже давно ничего не осталось, оно было в хорошем состоянии. Никос осмотрелся, тяжело вздохнул и нахмурил брови.

— Слишком тихо для полнолуния, — произнёс он и звонко выдохнул через нос.

Он ещё раз поднял глаза наверх, на луну, будто убедившись, что ярко-желтый сияющий диск был действительно полон.

— Тихо для чего? — неуверенно переспросила девочка, глядя вниз из-за его спины.

— Для восставших мертвецов.

В последние дни со стороны заброшенного погоста доносились странные звуки. Истошные крики, детский плач и страшные вопли. Староста деревни Коло́мницы сразу же собрал десятину с жителей, дабы некромант разобрался с этой проблемой. Никос, недолго думая, согласился. Для бедного люда такие случаи пусть и были редки, но случались. Хорошо, если это всего лишь мертвец решил разгуляться, или плачуха, что просто рыдает по ночам, но вот от полудницы, что утаскивает людей, идущих по тракту неподалёку от кладбища, проблем было куда больше.

Никос был единственным некромантом на все пять деревень, и под его надзором были все погосты и кладбища округи. Коломницы была самой большой из деревень по эту сторону Весены, Никос жил здесь с дочерью, и жители некроманта не порицали за его ремесло, хоть и побаивались, избегали, лишний раз стараясь не заводить разговоров со светлоглазым хмурым мужчиной. Деревенские всё ещё относились к некромантам с опаской. Кровопролитная война между Севером и Югом едва затихла, закончившись шатким перемирием, как по деревням зашагала новая беда. И это были не куча гниющих трупов на полях битв, рассвирепевших чудовищ из тёмных лесных чащоб или мор, что ходит от поселения к поселению. Нет, это были люди. Война — всегда много жертв, много болезней, много человеческого горя. А где есть всё это, всегда находятся чёрные колдуны, что вершат свои богомерзкие ритуалы. Черных магов в простонародии тоже кликали некромантами, ведь те, не понаслышке с уважением и трепетом относились к искусству некромантии и практиковали подобную деревенскую магию. Но Никос был не из таких, он был образованным магом, окончившим Коллегию, и к подобным самоучкам не имел никакого отношения. И пусть для деревенских это не имело большой разницы, но каждый на все пять деревень знает, что Никос — серьёзный, опытный и ответственный маг. Поэтому, когда староста примчал с наградой, стало понятно — на кладбище творится что-то серьёзное.

Обычно Никос не брал дочь с собой на такие заказы, только на несложные ритуалы по упокоению после похорон или на уборку могил, но он понимал, что девочка растёт, а он не молодеет. Слухи о неспокойных кладбищах нередко заканчивались прямыми стычками с неупокоенными мертвецами или потревоженными призраками, и Никос, конечно, боялся, что девочка может пострадать, но через пару месяцев Шаназ исполнится уже двенадцать лет. Она должна будет сменить его, когда повзрослеет, и ей пора постигать что-то посерьёзнее, чем начертание пентаграмм четверговой солью или сушка чертополоха на зиму.

Они спустились с холма. Никос потянул за хлипкую ржавую калитку, та со скрипом тяжело открылась. Некромант оглядел кладбище ещё раз. Туманная дымка тихо гуляла вдоль покосившихся крестов, высокой сухой травы и невысоких деревянных оградок. Никого. Тишина. Ни души.

Они оглядели несколько холмиков земли от свежераскопанных могил, яму, на дне которой проломленная крышка деревянного гроба. Кости мертвеца всё также лежали внутри. Нет, мертвецы не выходили, они мирно лежали на своих местах. Никос присел и потрогал влажную рыхлую землю. Взяв небольшой комок, он раскрошил его в пальцах и понюхал. Шаназ глянула в раскопанную могилу, держась маленькими ладошками за широкую спину отца.

— Свежая, — тихо произнёс он.

— Значит, они восстали только что? — боязно спросила Шаназ.

— Нет, — Никос встал, отряхнулся и огляделся ещё раз. — Это раскопал не мертвец. Будь настороже, Шаназ.

Его взгляд упал на каменный склеп. Гнилая деревянная дверь была разломана в щепки. В этот же момент оттуда послышался грохот и кряхтение. Шаназ вздрогнула и спряталась за спиной отца.

— Достань свой серп и держи его наготове, — тихо сказал Никос.

Шаназ положила свою сумку. На боковинке был привязан тупой, маленький, потёртый от старости медный серп с заостренным концом. Никос откинул край плаща: в кожаных ножнах торчала круглая, плетёная кожаными полосками, рукоять. Серп Никоса был намного больше, острее, серебряное лезвие ядовито заблестело под светом луны. В центре, по долу, засверкали выгравированные руны. Он сделал аккуратный шаг внутрь, держа оружие наготове, затем спрятался за стеной, выглянул из-за угла. Лестница из старых, частично рассыпавшихся камней, уходила вглубь. В нос ударил запах земли, пыли и плесени. Шорох, хрипловатый мужской бас, кашель доносились изнутри.

— Да пусто здесь! Вся эта дребедень про золото — херня собачья!

— Я заплатил тому придурку слишком много, чтобы уйти с пустыми руками! Собирай всё, что видишь!

— Тут кроме костей ничего нет, говорю тебе, баклан!

— Значит, собирай кости. Я знаю одного торгаша, который готов дать неплохие деньги за кости и, особенно, зубы аристократов.

— Ничего вы отсюда не вынесете, — строго сказал им Никос, выставив серебряный серп вперёд.

Двое могильщиков испуганно обернулись в сторону голоса и застыли.

— Не лезь не в своё дело, старик. — осмелился сказать один из них, достав из-за пояса крючковатый нож с длинной деревянной рукоятью. — А то хуже будет.

— Даю вам возможность уйти отсюда живыми, — продолжал Никос, грозно нахмурив чёрные брови. — Я не хочу вас убивать, но если придётся, я долго колебаться не буду.

Второй схватил в руки лопату и начал медленно обходить некроманта, всем своим видом показывая, что «по-хорошему» уже не будет. Никос это понял, глубоко вздохнул, отставил левую ногу назад, выпрямил руку с серпом и опустил до пояса. Лезвие загорелось слабым зелёным пламенем, которое разгоралось с каждым мигом всё сильнее. Никос взглянул на одного из грабителей, оскалился, резко поднял серп острием вверх. Из-под земли стрелой вырвался острый, как нож, осколок кости. Он проткнул марадёру голень насквозь, кровь хлынула из раны, стекая по костяному осколку, а грабитель повалился на колено, истошно разорался матом. Второй с криком ринулся на некроманта, высоко подняв лопату над головой, но Никос сделал шаг в сторону, легко увернувшись от удара, и ударил того лезвием серпа по плечу. Лезвие вошло в руку, легко рассекло кожу, оставило глубокий кровоточащий порез. Грабитель потерял свою лопату и отпрыгнул в сторону, держась за свою руку.

— Мы поняли! Мы уходим! Отпусти нас! — закричали они.

— Нет, — зарычал Никос, — теперь отпустить вас я уже не могу.

Никос снова опустил серп, готовясь к новому удару, но не успел он ничего сделать, как за спиной услышал крик девочки:

— Отец! — закричала Шаназ.

Никос обернулся и его тут же ударили по затылку чем-то тяжелым. Он упал, уронил серп, ему сразу же приставили нож к горлу, крепко прижали голову к земле. Никос поднял глаза: девочку схватил третий грабитель. Высокий и сильный, он держал девочку одной рукой, и несмотря на то, что Шаназ со всех сил пыталась вырваться, он был намного сильнее. Он улыбнулся грязным ртом с рядами полусгнивших зубов и посмотрел на мужчину на земле.

— Отпусти меня! — кричала девочка, дёргая ногами, но державший её могильщик будто не слышал и не чувствовал её попыток сопротивляться.

— А я думаю, что-то вы долго, — насмешливо обратился он к своим подельникам. — Он вас двоих в одиночку побил?

— А тебя где черти носили, Гапко? — раздражённо шмыгнул второй, с трудом удерживая дёргающегося Никоса за шею.

— Могилы копал, пока вы, два полудурка, один склеп обчищали целый час.

— Отпусти её! — злобно прошипел Никос сквозь зубы.

— Заткнись! — крикнул ему в ухо тот, что держал его, и двинул локтем по затылку.

— Её? — Гапко глянул на девочку. — Обязательно отпустим. Как только девка нас с парнями развлечёт, да, девочка? У тебя хоть титьки начали расти? — он безобразно начал лапать девочку за грудь, от чего та извивалась только сильнее. — Нет? Может так даже и лучше, я люблю помладше, — от возбуждения его мерзкая улыбка становилась всё шире.

— Сукин ты сын! — злобно заорал Никос ему в лицо. — Я убью тебя!

— Нет, это я убью тебя. А потом и её тоже. Мы похороним вас здесь со всеми почестями, не переживай об этом. Ну что, готова, девочка? Сначала будет немножко больно, но если не будешь сопротивляться, всё быстро закончится.

После долгих попыток Шаназ всё же смогла вырваться. Она со всей силы махнула головой, ударив обидчика лбом прямо в нос. Гапко сморщился от боли и выругался:

— Ах ты маленькая сука!

Гапко утёр локтем хлынувшую носом кровь и схватил девочку за волосы, оторвав от земли. Шаназ взвыла от боли — она не могла двигаться. Её дерзкий проступок сильно разозлил могильщика. Гапко с пеной у рта зашипел и яростно взвёл лезвие ножа над её тонкой пульсирующей шеей.

— Кончаем с ними.

— Нет! — едва успел выкрикнуть Никос.

Но крики не смогли остановить его руку — одним резким движением он раскроил кожу Шаназ, перерезав горло. Девочка даже не успела вскрикнуть, из её горла вырывался только тихий хрип. Шаназ схватилась за шею руками, горячая кровь быстро потекла по её пальцам, алыми пятнами проступила на груди, капала на землю. Гапко довольно гоготнул и кинул умирающую девочку перед отцом. Шаназ дёргалась, хваталась за перерезанное горло, но рана была смертельна. Каждый удар сердца выдавливал кровь из её тела. Она пыталась что-то сказать отцу, смотря на него, но не успела. Девочка умерла, даже не успев прикрыть веки.

— Шаназ, нет… Дочка…

На небесно-голубых глазах Никоса выступили горькие слёзы. Он рухнул на землю и потянул дрожащие руки к телу дочери.

— Ну всё, хватит. — Гапко подошёл к Никосу, схватив его за шкирку, потянул наверх. — С одной паршивой сукой разобрались, теперь твоя очередь. Не бойся, всё быстро закончится.

Никос не сопротивлялся. Он покорно поднялся на колени, когда его потянули наверх. Но Гапко замер, неподвижно смотрел куда-то в стену. Он резко схватился за голову, истошно крича, из носа вновь потекла кровь. Только на этот раз сильнее, намного сильнее, чем раньше. Он размазывал кровь по лицу, пытался зажать нос кулаком, но ничего не помогало — кровь ручьём текла по его губам и подбородку.

— Что за чертовщина? — тихо спросил он у самого себя, а потом обернулся к Никосу, злобно оскалил зубы. — Что за хрень, я тебя спрашиваю?! Это твоих рук дело?!

— Гапко? — боязно окликнул его второй. Гапко оглянулся на подельника, рука которого кровила пуще прежнего. Он зажимал рану, но это не помогало: кровь сочилась под ладонью, вытекала сквозь пальцы, словно была живой, существовала сама собой.

— Твою мать! — заорал во всё горло третий. Они обернулись на него, посмотрели на лицо, искажённое гримасой ужаса. Его трясущаяся рука медленно поднялась, указывая куда-то за спины могильщиков. — Она…

Все обернулись. Девочка, которая ещё секунду назад замертво истекла кровью, стояла на собственных ногах. Вскрытая шея медленно затягивалась. Злоба и ненависть застыли на её детском лице. Шаназ злобно оскалилась, оголила клыки, а грудь её медленно поднималась, как у разъярённого дикого зверя. Она подняла веки: от изумрудных глаз не осталось ничего, на их месте пылали огненно-красные, налитые кровью, глаза.

— Проклятые выродки! Она предназначалась Ему! Человечес-с-ское отребье, как смели вы касаться Его свящ-щ-щенного плода?!

Слова, исходившие из уст Шаназ, ей не принадлежали. Это был не её голос, он был очень низким и надрывистым. Демонический голос, доносившийся из глубин преисподней. Девочка глядела точно на своего убийцу, который, услышав нечеловеческий рёв, попятился назад.

— Что за бесовщина?! — в панике заорал Гапко, обернувшись на Никоса. — Убей его! Изгони! Изгони беса!

Но Никос даже не обернулся. Он с ужасом смотрел на дочь, на то, как её прежде кристальные глаза всё сильнее наливаются кровью.

— Вы тронули первородное дитя, священный сосуд, что хранит мою душу. Ваши грязные руки касались её в нечистых помыс-с-слах. Слабые, жалкие, ничтожные черви, обирающие мертвецов. Одно ваше сущес-с-ствование оскорбляет меня, оскверняет землю, на которой стоят ваши стопы. Такое карается казнью, ибо я ваш палач.

По тонким детским пальцам потекла кровь, стекая превращалась в тонкие кровяные нити. Шаназ резко подняла полусогнутую руку, с застывшими, наполовину сомкнутыми в полукольцо пальцами. Рука неестественно дёргалась, тряслась, на коже проступили тёмные жилы, виднелся каждый мелкий сосуд. Её кровавый взгляд устремился на Гапко. Вытекающая из носа кровь собралась в тонкую нить и тут же обвила его шею, сжав её в удушающую петлю. Гапко схватился за неё, пытался ослабить, но сильные руки могильщика не могли разорвать кольцо из собственной крови. Кольцо сжималось всё сильнее, его лицо покраснело, а глаза выпучились, он захрипел, пока не послышался громкий хруст кости. Гапко размяк и громадной грудой свалился наземь.

— Все виновные понес-с-сут зас-с-служенное наказание!

Кровавый взор девочки устремился на остальных двоих, которые уже успели от страха забиться в самый дальний угол склепа. Они тряслись, прикрывались руками, но это не могло их спасти. По пальцам Шаназ стекала кровь, капля за каплей вырастали острые кровяные стрелы. Она сделала одно резкое движение кистью, и стрелы изрешетили их тела, пробили насквозь. Никос с ужасом наблюдал, как кровяные капли собираются вокруг её рук, как они стекают к ладоням, наполняя их для нового удара. Он знал, что будет следующим, но как только Шаназ повернулась, она остановилась и застыла. Она взглянула на отца, и кровавая пелена в её взгляде медленно расползлась. Ещё секунду назад она была наполнена ненавистью, но сейчас, увидев взволнованного отца, Шаназ медленно окутала паника. На невинном лице девочки блеснули слёзы. Она посмотрела на свои грязные от крови руки и испуганно рухнула на грудь отца, горько разрыдавшись.

— Мне так страшно, отец! — ревела она. — Что со мной? Что это было?

— О, Шаназ… — единственное, что мог ответить ей Никос.

Он прижал её к себе как можно сильнее, погладил по чёрным волосам, поцеловал в макушку. Никос не мог ответить дочери, что с ней, но знал одно — её нужно было увозить как можно скорее.