Шанс на искупление

Хравамиуро, Дикий Кот, угрюмо помешал похлёбку и снял с огня: почти готова. Осталось только добавить пару щепоток сушёных трав да горсть толчёных семян, дать настояться немного – и ужин, который поможет ему скоротать холодную ночь, будет готов. Последнюю ночь.

На рассвете он отбудет к Разлому, и что его там ждёт – одним Богиням известно. Мудрые Мелина, Эйрана, Вейлис и Селмия даровали Народу Леса и заклятым врагам Народа – вампирам — хрупкую надежду на жизнь в мире. Да что там – вообще на жизнь.

Он, Дикий Кот, ходил по земле уже восьмое тысячелетие и прекрасно помнил, каким был мир раньше: свободным, полным магии, которую они, эльфы, вкачивали во всё, что творили. Как легко тогда дышалось… Сейчас мир погибал. Проклятые вампиры веками крали их магию, выкачивали её из всего, до чего могли дотянуться, становились всё сильней, в то время как Народ Леса слабел.

Хравамиуро отлично помнил тот момент, когда понял, что магия ему более неподвластна. Они с Мораниэль Мосвен были в дозоре, когда услышали призыв о помощи. Под кряжистым старым древом они нашли молодого лучника, из дозорных, который сидел, тяжело привалясь к стволу, и держался рукой за торчащий из плеча обломок стрелы. Дикий Кот сначала не понял, почему такая плёвая рана доставляет молодому дозорному столько страданий, а потом учуял в сочащейся ране яд. Почуять – почуял, а вытянуть не сумел. Впервые в жизни он мог только беспомощно наблюдать, как отрава крадёт жизнь молодого эльфа. Даже на рану не хватило сил: пришлось перевязать по старинке и ждать, пока травы сделают то, что он привык делать руками.

Да, тяжёлое было время. Мало осознать, что теперь ты наполовину слеп, глух и нем. Нужно научиться как-то с этим жить. И он жил. Бился на ножах и мечах, изучал лечебные травы, путешествовал среди соседних эльфийских кланов – учился у их лекарей врачеванию ран. Хорошо, что острые слух и зрение дала ему не магия, а сама эльфийская природа: его глаза цвета лесного ореха по-прежнему улавливали доступное только эльфам, а уши – слышали недоступное другим расам. И мягкий шаг, за который он и получил своё прозвище, Дикий Кот Хравамиуро не утратил.

Он так же ходил дозором по границе Леса и стерёг его покой от посягательств недругов, благо, за последние сто лет ему ни разу не понадобились даже те куцые умения, что у него оставались: вампиры больше не лезли за Границу, магия Разлома их не пускала. Как не пускала она самих эльфов в земли вампирских кланов… Что ж. Надежда, последняя из доступных, ещё не утрачена.

Милостью четырёх Богинь им будет дарована возможность вернуть магию в свой мир. По велению правителей, к Разлому отправится пара десятков смельчаков их народа. Кто, кроме него, там будет, Хравамиуро точно не знал, но слышал, что одним из спутников будет Реитас – тот белобрысый хер с горы, с которым Дикий Кот сталкивался всего несколько раз, и всегда – ярко. Житель снежных вершин не отличался дисциплинированностью, чем доводил старого дозорного до белого каления. Чай, правда, заваривал вкусный.

Хравамиуро отбросил с лица прядь зелёных волос, налил в чашку похлёбку, которая как раз настоялась, и принялся есть. Рассвет давно догорел, холодный свет далёких звёзд освещал верхушки деревьев и плясал по ветвям, не тревожа лесной покой. Последняя дозорная ночь тянулась так же, как тысячи ночей до этого, но была особенной. Дикий Кот не знал, сможет ли ещё когда-нибудь сидеть вот так, слушать тишину, наблюдать за пляской звёздного света среди ветвей и знать, что следующая ночь будет такой же, и сотни, и тысячи последующих. Эта неизвестность наполняла его душу тоской.

***

Хравамиуро был в пути уже третий день. За это время привычная сочная зелень древних лесов успела смениться низкорослым предлеском, предлесок перетёк в равнины, изрезанные ажурными руслами рек. Вдали, на востоке, тянулся величественный горный кряж – цель его путешествия. Тревожный взгляд Дикого Кота то и дело обращался на запад: насколько хватало глаз, горизонт был серым.

Когда Хравамиуро ехал этим трактом в прошлый раз, там был живой лес. Сейчас над теми долинами витала смерть. Отравленные реки пузырились вязкой чёрной жидкостью, в которой не водилось ничего живого. Серые иссохшие стволы деревьев не могли удержать даже тоненьких веточек и стояли абсолютно голые, безразличные ко всему, а скелеты листьев дотлевали среди их обнажённых корней.

Хравамиуро ощутил, как небо поблекло и словно легло на плечи, вдавливая его в рыхлую землю. Смерть ещё не добралась сюда, но её вороватое дыхание уже влияло на всех живых. Дикий Кот вздрогнул и схватился за амулет, когда-то данный ему Оракулом. Наваждение прошло, лишь кончики пальцев оставались какое-то время холодными. Дозорный прогнал от себя тревожную мысль о том, будет ли этот тракт зелёным, когда он поедет по нему в следующий раз. Знать бы ещё, будет ли он – этот раз. Уроки Богинь непросты.

Хравамиуро пустил коня рысью, следя за тем, чтобы он не сбивался с тропы, а сам погрузился в раздумья. Несколько дней назад его размеренная жизнь поменялась и пошла по ранее неведомому пути. Сначала ему пришло донесение о том, что он избран Правителями в Совет, и ему, как и другим пятнадцати избранным, необходимо отправиться к Разлому – магической границе между мирами эльфов и вампиров, чтобы положить конец войне между расами. Или пасть смертью храбрых в надежде на спасение.

А вчера на рассвете, когда он был уже недалеко от столицы, к нему явилась одна из Четырёх: ясноокая Мелина, Богиня рассвета. Он уже сворачивал лагерь, когда невысокая тонкая фигурка, омытая зыбким утренним светом, зависла над потухшим костром, и произнесла: “Первый шаг на пути к исцелению мира сделан, осталось лишь не сворачивать с него, и тогда этот рассвет станет первым в череде многих, а не последним. Для второго шага вам нужно найти мой дар, сокрытый в древнем святилище. Только он откроет вам путь дальше и позволит исправить ошибки, которых слишком много накопилось за эти годы, и только вы, избранные своим народом, сможете изменить мир к лучшему”.

Уже затих её голос, похожий на тихий звон маленьких колокольчиков, а Дикий Кот продолжал стоять, молча в благоговении всматриваясь в тот небольшой клочок воздуха, где она была мгновения назад. Никогда до этого он не видел Богинь, и не слышал даже, чтобы они разговаривали с кем-то из живущих. Видимо, Грань небытия ближе, чем он предполагал. Первый шаг сделан… Призвание правителями избранных – вот первый шаг, это понятно. Теперь необходимо найти древний храм Богини рассвета.

Хравамиуро помнил старые легенды Народа: храмы Богинь располагались в разных сторонах света. Святилище Мелины – той, что пробуждает рассвет, даруя первый луч солнца, располагался на востоке. Дикий Кот торопливо загрёб угли ночного костра и направился прочь от столицы – на восток.

Старый горный хребет, куда он прибыл, когда-то был выше всех существующих нынче гор. Его острые белоснежные зубья жадно грызли небеса первых времён творения. Сейчас зубы сточились и оплыли, усыпав обломками поросшие лесом окрестности. Старая тропа к храму ещё угадывалась в траве и выглядела нетронутой: капли росы, которая не исчезала под лучами солнца, тускло искрились и вились среди камей, устремляясь к вершине.

Хравамиуро спешился, ведя коня на поводу, и начал неторопливо подниматься по тропе. С каждым шагом ноги его становились всё легче, по телу будто разливался восторг – магия Богини рассвета излечивала любые раны. Дозорный провёл рукой над маленьким горным ручьём – так раньше он позволял воде омывать раны – струйки чистой воды послушно изогнулись, повторяя его движение. Пальцами раздавил ягоду бешеной вишни – чёрный сок стал впитываться сквозь кожу словно сквозь губку – и вышел из тела, не успев причинить вреда, повинуясь воле Дикого Кота. Его магия снова была с ним.

Воодушевлённый, он поднимался всё выше и выше – к поросшей редким лесом горной короне.

Полуразрушенный храм прятался в горной расселине. Четыре каменных колонны ещё держали собой крышу, но черепица местами осыпалась. Стены из розоватого кирпича испускали неяркое свечение, но кладка уже разрушалась, проваливаясь внутрь. Вязь старых рун почти стёрлась, но старые заклинания жили – они умрут вместе с храмом, когда песок от фундамента унесёт к подножию гор, вместе с потоками талого снега. Сейчас пространство вокруг храма кипело магией – Хравамиуро впервые за сотни лет был ей переполнен, чувствовал её на кончиках пальцев, осязал искорками в волосах.

Стёртые ступени привели его в святилище Мелины. Осыпавшиеся фрески и статуи были увиты разросшимся плющом, камни древнего алтаря покрывали клочья серого мха. Рядом с алтарём на полу поблёскивала небольшая лужа – натекла с крыши, ночью в горах прошёл дождь.

Хравамиуро огляделся – ничего, похожего на зеркало, не наблюдалось. Он осмотрел каждый закоулок храма, но ничего не нашёл, только камни, куски фресок со стен и клочки светлой ткани, на полу. Дикий Кот вернулся в центр храма и стал лицом к алтарю. Всё же зеркало – дар Богини, всем не показывается. Дозорный прикрыл глаза и стал вычленять звуки. При кажущейся тишине, храм был ими наполнен. Эхом между стенами блуждал шёпот летящих в вышине облаков, в стропилах ветер пел тоскливую песню, шорох песка под ногами делился с Диким Котом своей историей.

Кап. Кап. Кап.

Сначала звонкий звук падающей с потолка влаги был еле различим среди прочих звуков, но, чем дольше Хравамиуро вслушивался, тем настойчивей становился этот хрустальный звон.

Кап. Кап. Кап.

Он открыл глаза и стал высматривать источник этого звука. Долго искать не пришлось – разлом в крыше и лужа были прямо перед Диким Котом. Он сощурился и стал разглядывать блики света, которые отражались от поверхности лужи на стену. Они дрожали, собираясь в плотный узор в нише за алтарём. Хравамиуро подошёл к тёмной нише и увидел его. Зеркало. Большое, старинное, в серебристой оправе, оно было словно чужим среди этих развалин. У дозорного было ощущение, что его принесли сюда только что, буквально минуту назад.

Тишину храма и окружающих гор ничего не нарушало, и Дикий Кот, оглядевшись ещё раз, встал перед зеркалом. Сначала ничего не происходило, затем он заметил, что его изображение стало меняться: тот, второй Хравамиуро стремительно старел. Он словно усох, стал меньше и тоньше, одежда повисла мешком на измождённом теле. Кожа на лице словно сползла вниз, размыв линию подбородка, глубокие морщины прорезали лоб, а мелкие — словно сетью покрыли тёмную кожу вокруг глаз. Мутная пелена поселилась в белёсых глазах, беззубый рот выглядел жалко и страшно.

Дикий Кот смотрел на старого себя и не мог сдержать дрожи омерзения и ужаса – он понимал, что это будущее не только его, Хравамиуро, но всего Народа, если избранных постигнет неудача.

Затем видение сменилось: он увидел другой народ. Белокожие острозубые вампиры в зеркале корчились от боли, не в силах сдерживать крик. Сила пожирала их изнутри, причиняя невыносимую боль, лишала самообладания и воли. Под ногами Хравамиуро увидел горстки жирного чёрного пепла – очевидно это всё, что оставалось от вампира, который не смог совладать с кипящей в нём силой. Он смотрел на страшную картину, не в силах оторваться. Кусочки мозаики: обрывки разговоров, мыслей и слухов вставали на место, и Дикий Кот теперь понимал, что его проклятых врагов, вампиров, тоже ждёт забвение.

Он пока не знал, что ему делать, но понимал, что его миссия перестала быть однозначной. В смятении он отошёл от зеркала и вышел из храма.

Хравамиуро долго стоял у входа в старый храм и не мог прогнать от себя страшное виденье, которое показал ему Дар мудрой Мелины. Умом понимал, что это всё неопределённо, что будущее его Народа только пишется и страшной участи можно избежать. Пока ещё можно. А сердце не принимало этого ужаса. Для смертных смерть — лишь часть Пути, а для Бессмертных — его завершение. Таково равновесие, на котором до сих пор держится этот мир. Если Бессмертные начнут умирать — что будет с ним? В какую бездну он канет и сможет ли из неё выбраться? Ответа на этот вопрос Хравамиуро не знал, но догадывался. И вампиры — заклятые враги Народа — что ждёт их? Судя по увиденному — ничего хорошего.

Хравамиуро помнил, что когда-то, в дни его молодости, такой ярой вражды между двумя расами не было. Вампирам был неприятен свет, дающий силу эльфам, а эльфов пугала ночь — вампирье время. Однако тысячелетиями они хранили между собой хрупкий мир, потому что крепкая война — гораздо хуже. Когда же эльфы увидели, что вампиры проникают к их святыням, а магия Народа уходит, перемирию пришёл конец.

Это была страшная война, в которой не оказалось победителей, а были лишь побеждённые, с обеих сторон. С тех пор ненависть точила душу народа Леса. Она таилась в сердцах, но уверенно поднимала голову каждый раз, когда магия требовалась — и была недоступна. Но что, если вампиры не крали их магию? Что если они так же страдали — по свою сторону Разлома? Искали — и не могли найти выхода из магической западни?

Как только Хравамиуро до конца осознал это, на землю пролился луч нежного света, и в нём, искрясь, заплясала алмазная пыль. Старый дозорный стоял и смотрел, как эта пыль оседает на землю. Когда пылинка упала на его фибулу, Хравамиуро понял, что это не пыль, а маленькое семечко. Едва оно коснулось металла, из него пророс крошечный куст с парой цветков, состоящих, казалось, из света. Хравмиуро попытался сорвать этот кустик с фибулы, чтобы рассмотреть — тот растаял в воздухе, будто его не бывало. Он оглянулся и увидел рядом с собой ещё несколько волшебных цветков, которые так же растаяли, едва он попытался сорвать их. Что ж, об этом он подумает позже.

Тем временем настало время полудня. Хравамиуро надумал было вернуться в храм, как из золотистых лучей словно выткалась прекрасная солнцеподобная женщина. Её одежда словно светилась, переливаясь оттенками янтаря и золота, а в руках покачивались весы. Голос Богини звучал мягко, но властно и проникал, казалось, в само сознания, минуя уши: «Настал миг раскрытия великого секрета, скрытого в глубине времён! Вы ищете утраченную мудрость, однако никак не можете приблизиться к пониманию. Причина проста: истина доступна лишю. Первый шаг вам уже указала моя сестра, Мелина Рассветная».

Сестра? Мелина? Полдень и весы… Стало быть, перед Диким Котом предстала богиня Эйрана — та, что держит равновесие между утром и вечером, насыщая мир светом.

Богиня, меж тем, продолжала: «Лишь добровольная жертва на алтарях ваших народов позволит сделать следующий шаг и узнать способ активации ключей к спасению ваших народов — тех самых зеркал, которые нашли вы благодаря моей сестре». И Богиня растаяла в свете полуденного солнца.

Она сказала не «народ», а «народы». Стало быть он, Хравамиуро, оказался прав в своей догадке: заклятые вампиры тоже погибали в ловушке, и так же искали из неё выход!

Однако, стоя у разрушенного храма, он никому ничем не поможет. Ключ — дар Мелины — тут. Дикому Коту нужно отнести его к алтарю Народа для активации. И — Жертва. Оставить позади ненависть и конфликты — сказала Эйрана. Ненависти в них хоть отбавляй, как и конфликтов — его народ разъединён, существует лишь малыми группами, свой со своим. Что поделать? Может быть, после Жертвы он станет более сплочённым? Время покажет.

Хравамиуро осторожно забрал зеркало из ниши и удивился его необычайной лёгкости: едва не легче самого воздуха. Затем он обернул его своим дорожным плащом и пустился в обратный путь.

Серая пустыня была там же, не уменьшившись ни на дюйм, но сейчас Дикий Кот не ощущал слабости: его магия всё так же продолжала кипеть в нём, не убавившись ни на каплю. Он напитался магией в храме, но каким-то чудесным образом, растущая пустыня смерти больше не могла её забирать. Потом он понял: цветы, чудесный дар, пролитый с самих небес. Он чувствовал их тепло каждый раз, когда проезжал мимо, и это тепло прокатывалось по него телу волнами восторга, заставляя кровь течь по венам быстрее, а сердце биться чаще.

Вот и Лес. Алтарь располагался в самом его центре, под сенью вековых вечнозелёных деревьев. До него оставалось полдня пути, и Хравамиуро спешился — он путешествовал уже долго, не останавливаясь даже на короткий ночной отдых. Он не мог появиться у Алтаря грязным, ему нужно было хотя бы умыться.

Когда он заканчивал, ему послышался тоненький тихий всхлип в кустах, росших неподалёку. Он поднял свой меч, готовясь защищаться, но едва увидел источник этого звука, опустил его. В самой гуще кустов, на замшелом брёвнышке, спиной к нему сидела невысокая тоненькая эльфийка и плакала. И пусть Дикий Кот шагал неслышно, она повернулась к нему лицом. Длинные пряди пшеничного цвета, простая одежда и глаза, абсолютно белые, лишённые радужки и зрачков. Иль Лириэн, Та, что помогает и исправляет.

— Скажи мне, Вещая, кто обидел тебя? — Хравамиуро не узнал своего голоса: очень долго молчал в последнее время.

— Никто… В печали, что гложет моё сердце, никто не виноват. Я видела сон: в водовороте дикой силы погибает весь наш народ, а ты знаешь. что мои сны обычно сбываются.

Дикий Кот знал и, честно сказать, немного побаивался эту хрупкую деву.

— Когда? — его голос враз стал хриплым.

— Скоро… Единства в Совете нет, как не было его в жизни. Горные эльфы покинули нас, едва заглянули в дар Мелины.

— Даже так? Я был не единственным, кто нашёл его?

— Нет. В старом храме побывали все избранные в Совет, но не все приняли то, что открыл им этот дар… Ты носишь его с собой.

— Так и есть. Я подумал, что ни к чему ему пылиться там. Я несу его к Алтарю. Быть может, не всё потеряно.

— Не всё — улыбнулась печально Иль — позволь мне преодолеть с тобой остаток пути.

Конечно, Дикий Кот позволил, так они и пошли дальше: он пешим, а Иль на коне.

На поляне у алтаря было много народа, и многих Хравамиуро не знал. Мораниэль в компании высокого темноволосого эльфа с разноцветными глазами — её мужа, Парсуэля Шоуса — сидела неподалёку от алтаря, вид у неё был усталым. Над ними возвышался Торвус Гераклеум — седой вечно хмурый эльф со светло-бронзовой кожей и также разноцветными глазами. Он был друидом, и Дикий Кот слышал, будто бы Парсуэль в детстве упал в его котёл, поэтому-то его глаза и стали разных цветов: один голубой, второй красный.

Оракул Чиндаллэ тоже была тут, и Дикий Кот удивился переменам, произошедшим с мудрой эльфийкой: когда-то, в отсутствие магии, её кожа покрылась морщинами, теперь же её лицо снова было гладким, как раньше. Хравамиуро помнил, что правая рука Оракула была отдана Богиням и действовала по их воле, лишь левая принадлежала самой Чиндаллэ. Теперь же Оракул владела обеими руками.

— Богини даровали Оракулу её руку обратно — шепнула ему Иль, — дар Эйраны излечивает, если не использовать его в злых умыслах.

— Дар Эйраны? Цветы из лучей света?

— Именно — кивнула слепая эльфийка.

— Тогда почему ты осталась слепа? — спросил Дикий Кот.

— Потому что моя слепота — не увечье. Ведь дар восполняет то, что магически было утрачено. Цветы чувствуют не только магию, но нашу суть, а раз слепота — часть моей природы, дар не стал калечить меня, насильно дав зрение.

Хравамиуро некоторое время молчал, раздумывая над её словами. Затем мягко опустил на землю зеркало и, не раскрывая, поставил тут же, прислонив к стволу высокого дерева.

Жертва… Похоже, настало её время. На алтаре ярко пылал разожжённый костёр. На глазах Дикого Кота, к огню подошёл Зельфиэль, беловолосый алхимик с глазами цвета сапфира, и что-то бросил в него. Хравамиуро не успел разглядеть, что. Богиня сказала: «конфликты и ненависть». Ещё пару недель назад Хравамиуро был полон ненависти, но после того, что он увидел в зеркале, Дикий Кот больше не находил в своей душе для неё места. Конфликты? Какие у одиночки могут быть конфликты? С кем? Разве что с парой сорок, посягнувших на его ужин. Восемь тысячелетий — достаточный срок, чтобы научиться ни с кем не конфликтовать.

Не поэтому ли старейшины выбрали его в Совет — за многотысячелетний опыт? Что его народ может отдать Богиням? Самое дорогое или самое страшное?

Он снова вызвал в памяти то страшное видение из зеркала. С чего началась та вражда? Вампиры проникли в Лес и посягнули на магию эльфов. Посягнули ли? Может быть, тогда их неправильно поняли? Может быть, если вернуть той расе право беспрепятственно заходить в эльфийский Лес — вражда понемногу иссякнет?

Хравамиуро прислушался к себе и не нашёл в своём сердце противления этому решению. Что ж, была не была. Он снял с шеи подвеску: она была вырезана из древнего реликтового древа, которое произрастало в Лесу в дни его молодости, много тысячелетий назад. Изящно оформленная сердцевина того древа испускала еле заметное тепло.

Хравамиуро немного потёр её в ладонях, вдохнул — в последний раз — чарующий запах, и направил в сердцевину все чувства, что владели им в этот момент: решимость и надежду. Затем вызвал в душе память о ненависти и отпустил её.

Подвеска ощутимо нагрелась.

Дикий Кот нерешительно подошёл к костру. Как он поймёт, что жертва принята? Не у кого спросить. Он немного подержал подвеску в руке, затем вздохнул и бросил её в огонь. Как он поймёт?

Лёгкий порыв ветра коснулся его лица и принёс собой аромат неведомых специй. Он оглянулся: не похоже, чтобы он шёл от кого-то из окружающих. Затем Дикий Кот ощутил покой. Забытое чувство — он был уверен, что дальше всё будет хорошо.

Так он понял, что жертва его народа принята.

***

Когда все принесли свои жертвы, над алтарём возникло марево, а на самом алтаре, будто прорезанные солнечным светом, проступили слова: «Внемлите мудрости заката». Небо как раз начало менять полуденную яркую синь на предвечернюю прозрачность. Что ж, время ещё есть. Не нужно быть мудрецом, чтобы понять, что, раз Богини рассвета и полудня явили им свою милость на рассвете и в полдень, значит следующую великую гостью нужно будет ждать до заката.

Хравамиуро прислонился к стволу старого ясеня и закрыл глаза. Старый дозорный привык подолгу обходиться без сна, но сейчас ему требовался короткий отдых. И поразмыслить. После разведки это получалось у него лучше всего.

Кажется, он всё же ненадолго задремал, потому что восхищённые возгласы эльфов услышал будто сквозь плотную пелену. Он резко открыл глаза и вскочил. В небе над Лесом будто разлилось несколько ярких палитр, а потом с неба будто пролился алый дождь, и Дикий Кот не разу понял, что это не влага. Небольшие, размером с лесное яблоко, шары из алого света, рассеялись над поляной, над миром, и к каждому эльфу подлетел один шарик. Один из них завис над Хравамиуро, а затем, будто внутри него раздался чистый голос Эйраны: "Одна душа. Матери, отца, жены или мужа, брата или сестры, ребенка, друга или недруга... Любая. По воле моей и моих сестер, по решению и свершению вашему — вы можете вернуть тех, кто вам дорог. Лишь назовите имя."

У Дикого Кота захватило дух от грандиозности и великолепия этого дара. Одна душа. Одна бессмертная душа, которую можно вернуть в мир живых. В памяти тут же всплыл список имён всех тех, кого он потерял за свою долгую жизнь. Отец и Мать, добровольно ушедшие в Бессмертные Земли, когда поняли, что труд их жизни пошёл прахом. Молодой дозорный, застреленный юным испуганным вампиром, застигнутым врасплох в Лесу, белокожие враги, застреленные лично им из мести. Все они в равной степени достойны жизни так же, как не заслуживали смерти. Время этого дара ещё придёт – Хравамиуро в этом не сомневался и не стал спешить.

Тем временем закат раскрасил небо во все оттенки оранжевого и багряного, и над поляной вспыхнул мягкий свет, который воплотился в женский силуэт. Вейлис – богиня заката, та, то опускает вечер, укутывая землю в сумерки, предстала перед ними.

Она заговорила, и в её голосе звучали одновременно мягкость уходящего дня и непреклонность вечера, что его сменяет: "Вы сражались друг с другом в темноте, но не видели истинных врагов. Ваш страх рождал ненависть, ваша ненависть питала войну. Чтобы идти дальше, вы должны заглянуть в свои души и увидеть то, от чего привыкли отворачиваться. Там, где закат сливается с ночью, вас ждёт испытание. Посмотрите в отражение — и примите то, что оно скрывает. Только так откроется ваш путь вперёд".

Её слова растаяли в загустевших сумерках, оставив в душе тревогу. Видеть свой самый большой страх – тот, что загонял в самые дальние закоулки памяти и души – Хравамиуро не хотел. Понимал, что жизнь Народа дороже, но боялся, как, быть может, не боялся никогда. Ему вполне хватило того, что он увидел в даре Мелины. Он огляделся: присутствующие молчали, обдумывая сказанное богиней. Все ли были готовы встретить свой главный страх? Первым подала голос Оракул. Её взгляд цепко всматривался в лица окружающих — глухой деве не нужно было читать по губам, всё что нужно, она видела в глазах:

— Испытание Вейлис ждёт нас на Закатной горе, — и первая ступила на тропу. Остальные, не мешкая, последовали за ней.

Путь был недолгим: гора была совсем рядом, в одном дне пути. Дикий Кот замыкал шествие, повинуясь давней воинской привычке: заметал следы и оглядывался, чтобы никто не шёл по следу. Понимал, что это глупо, но простые привычные действия успокаивали его.

К вечеру следующего дня они были уже на вершине. Эта гора была не такой высокой, как южные, её вершина не тонула в снегу, который не таял даже в самое жаркое лето. Пока Хравамиуро бродил по вершине, Оракул подготовила место для ритуала. Ни один из оставшихся тринадцати эльфов не отступил перед страхом, не свернул с пути на вершину, и это придавало Дикому Коту сил и уверенности.

Они встали вокруг зеркала Мелины, Хравамиуро между немногословным Торвусом и смелой Мораниэль, и далее: меткий Парсуэль и огненная Анариэль, рыжеволосый Вэй и Чиндаллэ Оракул, выросшая в мёртвом лесу Лиандра и слепая видящая Иль, бледный Хранитель грибницы Родат и синеглазый алхимик Зельфиэль. Все они были здесь, в едином круге, и все затянули ритуальную песню. Ритуальное эльфийское пение – не голосом и словами. В этот момент поют их души, само их существо.

Когда песня закончилась, Хравамиуро почудилось, будто зеркало взмыло над землёй и стало вращаться. Оно вращалось и вращалось до тех пор, пока не превратилось в зеркальный шар, пускающий по окружающим лучи закатного солнца. И в отражении этих лучей Дикий Кот увидел повторение того кошмара, что уже видел совсем недавно: тлен, ужас и запустение там, где совсем недавно жиль две расы.

Пустые леса хиреют и увядают – больше некому за ними ухаживать. Луна восходит – и освещает лишь пустоту: её дети больше не поднимают к ней руки, славя белый холодный свет. Ещё одно доказательство того, что их ненависть, злоба и страх ведут в пустоту. К этому страху Хравамиуро был готов. Но что, если их заклятые враги, проклятые друзья – вампиры – не приняли дар Мелины, не принесли ей в жертву свои страх и ярость? Что если всё, что пережил он, Дикий Кот, остальные избранные и весь его Народ – не стоят ничего и всё прошло зря?

Холод закрался в сердце старого дозорного и вцепился в него мёртвой хваткой. Чистый горный воздух вдруг оказался вязким, тяжёлым и перестал поступать в лёгкие. Ноги Хравамиуро подкосились, и он лишь чудом остался стоять. Нет, не может такого быть. Всемудрые богини не могли бросить погибающий мир на произвол судьбы и возложить ответственность за его спасение лишь на одних. Значит, вампиры сейчас также смотрят на свои страхи с той стороны, и пытаются обуздать свою ярость и ненависть. Не может быть иначе. Не может.

Хравамиуро почувствовал, что его страх уходит. Он словно очнулся и увидел лежащее посреди их круга зеркало, и собравшихся вокруг него эльфов. Почти у всех них глаза были влажные. Дикий Кот дотронулся до щеки: она была мокрой от пролитых слёз.

Едва закат догорел и спрятался в синем бархате ночи, к ним снова явилась Вейлис и промолвила с лёгкой улыбкой: “Вы сумели справиться и с этой задачей. Третий шаг — через грань зеркал, через грань страха, через грань времени сделан. Остался лишь путь”.

И силуэт богини исчез в последнем закатном луче.

Путь… Хватит ли у Хравамиуро сил одолеть его?

Едва погас последний отблеск солнца, отовсюду, словно щупальца, к путникам потянулись тени. Её Величество Тьма пала на поляну – править очередной чёрный бал. Селмия, богиня ночи, предстала перед избранными в длинном плаще с накинутым на голову глубоким капюшоном. Её лица не было видно, лишь ярко сияли в темноте фиолетовые глаза.

“Остался последний шаг на пути к исцелению мира. Дальше будет только выбор. Но прежде, чем вы его сделаете, вам предстоит ещё одно испытание. Только сильные духом смогут пройти его. Только те, чья вера в общее дело крепка, найдут выход. Остальных ждёт забвение. Идите и помните: ночь темна и полна ужасов”.

Фиолетовое сияние становилось всё сильнее, а голос — холоднее и твёрже, не оставляя сомнений в том, что всё будет именно так. На последней фразе силуэт богини растаял, покрывшись пеленой Тьмы, а перед путниками открылся вход в Зеркальный лабиринт.

Опять зеркала… Хравамиуро был готов порезать себе вены осколком любого, лишь бы не иметь больше дел с зеркалами богинь и с тем, то он в них видит. Пока он раздумывал, в лабиринт шагнула смелая Мораниэль, и её верный супруг не оставил жену там в одиночестве.

На негнущихся ногах Дикий Кот шагнул через зеркальный вход. Он знал, что там увидит: он уже отдал на откуп миру свои ненависть, страх и неуверенность. Он пережил – снова – смерть всех, кто был ему дорог, он сожалел о смертях своих заклятых врагов. Он не смог принять лишь себя – таким, каким он стал сейчас и каким был раньше. Когда магическая война разгоралась, он, разведчик, всегда бывший на самом острие иглы, приложил немало усилий к её приращению.

Он ступил в лабиринт и увидел себя – более молодым, пару тысячелетий назад – быстрым, коварным, с горящими яростью глазами. Увидел со стороны, каким удовольствием светилось его лицо, когда он выслеживал и убивал вампиров-лазутчиков, догонял тех, кто просто оказывался рядом в ненужном месте, в ненужное время.

Он отпрянул от отражения и отвернулся. Зеркала окружали его и показывали одну и ту же картину: Хравамиуро в оскале вонзает серебряный клинок в спину убегающему подростку. Он захотел закрыть глаза – и не смог. Тот юный вампир не был ему врагом: он вообще ещё не умел враждовать. Просто одна безымянная невинная жертва, вставшая на пути эльфу, охотничий азарт в котором на миг затмил все остальные чувства.

Хравамиуро показалось, будто ему на грудь упала скала и вышибла из неё весь воздух. Сердце, сбивая ритм, колотилось где-то в горле, ноги вдруг стали ватными и перестали держать тяжёлое тело. Хравамиуро медленно опустился тут же, у зеркала, судорожно хватая ртом затхлый воздух. Сколько существ билось в отчаянии на этом зеркальном полу, не в силах совладать с собой, со своим ужасом? Хравамиуро в отчаянии повторял одно слово: «Нет-нет-нет». Он мог лишь смотреть, раз за разом, на свой самый страшный позор. Холодный пот градом катился по его шее, пропитывая одежду терпким зловонием.

Краем глаза он уловил какое-то движение в маленьком зеркале справа. Величественный высокий вампир с грустью смотрел на него, затем покачал головой, развернулся и пошёл прочь. Лицо его было знакомо Дикому Коту, хотя тот готов был поклясться, что никогда с ним не встречался. Её одна болезненная вспышка в памяти, и он понял: таким стал бы тот юный вампир, если бы острый клинок Хравамиуро не пронзил его спину, не прервал его жизнь.

Едва помня себя, он кинулся к зеркалу с криком: «Прости! Прости меня! Заклинаю всей моей жизнью, пожалуйста: ПРОСТИ МЕНЯ!» Высокий вампир в отражении не оглянулся на крик и всё так же продолжал идти прочь от Дикого Кота.

Хравамиуро начал в исступлении бить по зеркалу. Оно прогибалось под его ударами, но не разбивалось. Он продолжал бить до те пор, пока кулаки его не закровоточили, а алые струйки не потекли по глянцевой поверхности. «Имя! — прокричал Хравамиуро – скажи своё имя! Я могу вернуть тебя к жизни! Я могу!». Вампир обернулся и вновь покачал головой.

Хравамиуро смотрел, как тот удаляется. Чёрная фигурка становилась всё меньше, пока не стала точкой и не исчезла вдали. Душу Дикого кота продолжал терзать страх. Он вдруг понял, что знает, как ему быть. Он приложит все усилия к тому, чтобы эта проклятая война закончилась, а потом пойдёт Туда, на ту сторону, и разыщет родню убитого несчастного парня. Он узнает его имя и воспользуется даром Эйраны.

Хравамиуро словно ненадолго отключился, а когда снова пришёл в себя, вокруг него была лишь темнота. Ни зеркал, на разящих в сердце отражений — вокруг него не осталось ничего. Дикий Кот всматривался в пустоту до боли в ореховых глазах и, наконец, заметил поодаль, в глубине густой тьмы, красноватые отблески огня. Ползком, наощупь, он пополз к нему, готовый в любой момент отпрянуть. А, может быть, это обман зрения и великая Селмия сейчас покарает его, навсегда оставив рабом лабиринта, превратив в кривое зеркало? Будет он неисчислимые века висеть тут, отражая самое гадкое, что есть в душах несчастных испытуемых, осмелившихся заглянуть в лабиринт. Заглянуть в себя.

Пока он полз, красноватые отблески становились всё ярче. Вот коснулся носа аромат трав, что росли на вершине Закатной горы, мокрого лба коснулась свежесть. Неужели он... вышел? Он прошёл лабиринт.

На поляне было тихо. Не пустынно — тихо. Склонила голову мудрая Чиндалэ, утирал слёзы молчаливый Вэй. Дикий Кот услышал тихие грустные звуки калимбы, которая заменяла Вэю голос. Могучий Торвус-друид тяжело опирался на посох. Хравамиуро подумал, что Лабиринт дался тяжело не ему одному. Потом он присмотрелся, и горе наполнило его душу тоской: у ног Торвуса, в траве, лежала маленькая Анариэль.

Огонь, неистово горевший в её глазах, погас навеки. Хравамиуро знал, что она была сиротой, воспитывалась Торвусом. Что же увидела эта эльфийка в даре Мелины, что потрясло её настолько, что сломало её, вытянув желание жить и бороться дальше? Этого Дикий Кот не знал.

Плотная тьма снова окутала поляну, на секунды окутала всех, пронеслась мимо и соткалась в высокую фигуру в плаще, с накинутым на голову капюшоном. Селмия заговорила громко, но голос звучал мягко: «Ваш путь пройден. Осталось лишь сделать выбор”.

Чиндаллэ Оракул подняла голову и произнесла:

— Нашим народам была дарована Капля божественной силы... Этот дар способен изменить судьбу мира. Способному залечить раны земли, подарить силы, восстановить лес или навечно утолить жажду.

Капля силы... Хравамиуро вспомнил об огромной серой пустыне, которая росла на месте живого леса, потом о высоком величественном вампире из зеркала в Лабиринте. Раны земля затягиваются сами собой, если им не мешать, а вот как быть с ранами сердца? Напитать божественной силой свои земли, дать им передышку — и забыть о данных себе обещаниях? Внести свою лепту в объединение народов — и обречь свой Лес на длительное выздоровление, тысячелетиями наблюдая мёртвые серые пустыни?

В бархатной небесной выси зажглась звезда, затмившая своим светом свет остальных звёзд. "Вы прошли долгий путь", — раздались голоса Четырёх, слившиеся воедино, проникая в самые тёмные уголки ночного неба. — "Но ваше путешествие ещё не окончено. Перед вами три дороги — и только одна ведёт к спасению. Выбирайте, народы". И звезда погасла.

Золотистая капля, заключённая в прозрачную сверкающую сферу, зависла над поляной. Первым подал голос алхимик, среброволосый Зельфиэль:

— Я считаю, что нам нужно провести слияние капель. Мы уже пробовали и враждовать и жить отдельно, вспомните разлом. Магия все равно угасает. Да, её угасание началось, когда мы ещё не враждовали. Но, согласитесь со мной, все чувствуют, что она потихоньку наполняет мир, и началось это в тот момент, когда мы отказались от ненависти. Богини ведут нас. И пусть решение принимать нам, но я бы не пошёл против воли богинь.

Ему вторила Оралкул Чиндаллэ, которая продолжала сидеть на земле, раскачиваясь взад и вперёд:

— Шесть на шесть. Не будет среди нас решающего голоса, если не станем едины. Не будет воли Богинь. Давайте пойдем к Разлому, соединим капли, как и сказал Лис. Пора заключать мир.

— Как я думаю, проблемы с магией начались именно из-за отчуждения двух рас. Как День не может существовать без Ночи, так и эльфы не могут без вампиров, — разнёсся над поляной низкий голос искусной мечницы Мораниэль.

Тихий звук калимбы, казалось, окутал Хравамиуро, и в этом пении он явно расслышал согласие рыжеволосого Вэя. Хранила молчание хрупкая Иль.

— Капли соединят народы. Вампиров и эльфов. Это наш шанс спасти умирающий мир. Залатать разлом тем немногим, что у нас осталось. Но самым ценным, — раздался голос Хранителя грибницы Родата.

Хравамиуро внимательно слушал всех. Уставшие эльфы говорили один за другим и замолкали. Старый дозорный отвык быть в центре внимания, поэтому пока молчал.

— Магия иссякла, потому что каждый заперся в своем углу и вытворял, что ему вздумается, слепо притворяясь, что так и надо! — внезапно закричала Иль.

Из леса вышли олень и олениха и встали по обе стороны от юной эльфийки.

Снова взяла слово прекрасная Мораниэль:

— Магия обернулась против нас не потому, что мы стали воевать с вампирами, — её звонкий голос разнесся над поляной. — Мы стали терять её, потому что отвернулись от них. Мы не хотели и не хотим видеть, что мы и вампиры — две стороны одной медали. Если мы сейчас отвернемся от них, даже без войны наш народ и наш Лес погибнут. Пусть не завтра. Но через сто, триста или тысячу лет здесь будет пустыня.

Она помолчала. А потом, сильнее стиснув рукоять, добавила:

— Если бы не три сестры, я бы осталась там, в Лабиринте. Подумайте над этим. Настолько ли мы разные, как нам кажется?

— Они так похожи на нас... — Иль опустила голову.

Мораниэль поддержала её:

— Они — отражение нас. Или мы — отражение них, — голос воительницы был мягок. Она приподняла голову Иль, глядя в глаза. — Ты молодец… среди всех я больше всего горжусь тобой.

Мораниэль подошла к Хравамиуро и протянула ему маленькую фляжку:

— Выпей, тебе станет легче.

Он вспомнил былые времена, когда они также ходили в дозор вдвоём, и делились водой, если у кого-то запасы заканчивались. Он сделал маленький глоток — вода теплом прокатилась по пищеводу в желудок, по жилам потекло умиротворение. Ему полегчало настолько, что он, наконец, решил сказать своё слово:

— Поддерживаю — сказал он хрипло. Хотел добавить что-то ещё, но передумал: саднило сорванное в Лабиринте горло.

Из центра поляны раздался надтреснутый голос Торвуса. Он всё ещё стоял на коленях, держа маленькую ладошку племянницы в своей ладони:

— Мы сами, собственными руками рыли ямы в ткани мироздания, надеясь, что в них рухнет насмерть представитель другой расы. А по итогу? — звучно говорил старик, сверля горящим взглядом белого глаза членов Совета. — По итогу сами чуть не свалились в пропасть. Также, как и они. Вампиры. Нам пора разорвать бесконечное кольцо ошибок, обид, и беспросветной глупости. Мы должны объединить силы. Я за то, чтобы соединить Капли.

Чиндаллэ подытожила:

— Есть ли те, кто думает иначе?

Таких не нашлось. Единой толпой эльфы пошли с поляны — к Разлому, в свой последний путь.

***

Ни разу до этой ночи Хравамиуро не видел Разлом. Нёс свой дозор на дальних рубежах, будто прятался, и ни разу, ни разу не набрался смелости посмотреть на результат трудов своего народа, к которому он, Хравамиуро, в должной степени приложил руку.

Буйство магической силы ощущалось издалека. Будто зарево пожара на горизонте посреди ночной пустыни, дикая сила бушевала, и не было понятно, можно ли с ней совладать. Чувства Дикого Кота обострились: каждая клеточка его тела словно кричала, твердя одно: «Не смей!» Не смей подходить, не смей преодолевать… Не смей!

Вся группа чувствовала это: Хравамиуро видел, что каждый шаг делается эльфами через преодоление. Если надежда умирает последней, то сомнения живучи, как ничто. Очередную потерю они понесли уже после Лабиринта, когда ушли с поляны: упрямый воинственный Умбриэль вдруг начал перечить воле Богинь, рискуя разрушить всё, что далось Народу страшной ценой, и был мгновенно сожжён на месте, лишь горстка пепла на траве и тень на ближайшем дереве оставили воспоминание о старом упрямце.

Разлом предстал перед ними в виде огромного провала в земле, рядом с которым даже находиться было невмоготу, а уж думать о преодолении…

Над провалом кружилось марево из отражений реальности: пустыни юга, снега севера, леса и степи, горы и чащи в прозрачной дымке сменяли друг друга с немыслимой скоростью, не давая себя разглядеть, не позволяя увидеть, что находится там — за Разломом.

Внезапно по миру словно раздался вздох, затем его залил чистый ослепительный свет — такой же, как в первые дни творения. Над пустошами пронёсся поток энергии, оживляя засохшие лесные чащи, наполняя водой иссохшие русла рек. Старые руины ожили — сочная зелень заполняла всё, что раньше было мертво. Хравамиуро потрясённо наблюдал, как края Разлома смыкались — будто смыкаются, заживая, края резаной раны. Облегчение, которое он испытал, не было сравнимо ни с чем: услышали. Вняли. Также кинули на алтарь свои ненависть и ярость жители той стороны. У мира есть ещё шанс: шанс на искупление!

Голоса Богинь снова зазвучали в голове Дикого Кота: «Вы сделали выбор, достойный будущего. И пусть вы по-прежнему стоите по разные стороны, ваши руки сомкнулись там, где их коснулись сердца. Сохраните этот дар — и страшитесь его утратить!».

Разноцветное марево вспыхнуло в последний раз и рассеялось, края разлома сошлись, будто их не бывало.

На той стороне стояли они — бледные жадноглазые Дети Луны, избранные своим народом в Совет. В их глазах Хравмиуро увидел те же самые чувства, что владели в тот момент им самим: сомнение и надежду. Вампиры и эльфы стояли друг напротив друга, всматриваясь в глаза своих вчерашних врагов, улавливая каждое движение: схватится ли за меч? Протянет ли руку?

Шаг, другой. Дикий Кот медленно и бесшумно перешёл невидимую границу. Вампиры хранили молчание, не пытаясь преградить ему дорогу. Не спеша, но и не мешкая, Хравамиуро снял с пояса ножны, положил на землю лук и так и пошёл в земли бывших врагов — безоружным. Его ждал долгий путь.

***

Спустя несколько лет поисков и километры пройденных дорог, он оказался на пороге просторного деревенского дома. Луна уже сменила на небе Солнце, и окна дома ярко светились. Он долго стоял, не решаясь постучать, вслушиваясь в звуки, которые доносились изнутри. Потом сделал пару резких вдохов и постучал. Дверь ему открыл молодой старик. Он не был старым, даже по меркам вампиров — просто душа его умерла, не вынеся горя.

— Кто вы? — спросил старик безразлично. Он, без сомнения, видел, кто перед ним, но не испытывал никаких эмоций: ни удивления, ни злости, ни интереса.

— Я пришёл к вам. Меня зовут Хравамиуро, и я хочу с вами поговорить. Я безоружен и не причиню вам вреда.

Старик также безучастно посторонился — будто марионетка, повинующаяся велению рук кукловода.

В небольшой комнате у очага за скромно накрытым столом сидела его семья: супруга и пятеро детей. Молодые вампиры смотрели на Хравамиуро с интересом, в глазах супруги властвовала печаль. Глава семьи пригласил Дикого Кота к очагу и сам сел на колченогий стул рядом, ожидая, пока гость заговорит.

Дикий Кот оглядел их и тихо сказал:

— Я не хочу ворошить тяжёлые воспоминания, но всё же спрошу. Поверьте, для меня это важно: где ваш старший сын?

Хозяин дома отпрянул от эльфа, едва не задохнувшись:

— Откуда ты… Кто ты? Зачем ты пришёл? — от его безразличия вмиг не осталось и следа. Его супруга всплеснула руками и села, закрыв руками лицо.

— Я знаю… Я с ним встречался… давно. Вернее, я думаю, что встречался. Лет двести назад. Где он?

Отец угрюмо и с неприязнью осматривал Хравамиуро с головы до ног, затем прошипел:

— Он исчез примерно в то же время. Нам сказали, он преградил путь чудовищу: с глазами, полными ненависти, с десятком рук с острым мечом в каждой. Изо рта чудовища изрыгался огонь, а дыхание распространяло зловоние.

Хравамиуро про себя грустно усмехнулся: да уж. Кто-то из выживших очевидцев приукрасил ту встречу. Он немного помедлил, затем задал вопрос, который мучил его уже несколько лет:

— Скажите, а как его звали?