Шанс на новую жизнь

Следователь Артёмов от души ненавидел июль за скупость на дожди и пытки нечеловеческим пеклом. Не спасали ни кондиционеры, ни тень. Сидеть бы в помещении и не показывать носа, но работы в органах правопорядка, а особенно в отделе расследований рекомпозиционных инцидентов всегда было много даже в самых глухих уголках страны.

Но так было не всегда: тридцать шесть лет назад мир ошеломила невероятная новость — человечество побороло смерть.

Первым, вернувшимся из-за черты, стал француз Пьер Роже — миллиардер и коллекционер русской живописи. Артёмов помнил этот день смутно: весть разлетелась по всем новостным источникам, включая старух во дворе.

Конечно, все считали это кознями запада, попыткой надломить великий СССР, веру в победу коммунизма и нерушимость идеи про самость человека и отсутствие того самого иного мира.

Только идея, треща, разваливалась, когда всё больше людей возрождались, и даже наш вождь, отец трудового народа, не сдержался от соблазна и заблаговременно оплатил своё Возвращение. Правда, вернуться на должность так и не смог.

Понемногу коммунизм пережил метаморфозы и переродился в капитализм, а воскрешение стало нормой. Юное поколение рождалось в мире, где можно не так отчаянно переживать за жизнь, если у тебя есть деньги. Спустя десяток лет процедура стала доступна среднему классу, хоть и сжирала невероятно много ресурсов.

Участились криминальные эпизоды. Власти всего мира легализовали ношение и применение оружия в целях самообороны и защиты имущества. Были созданы отделы расследований рекомпозиционных инцидентов (РРИ), которые занимались преступлениями, совершёнными Воскрешёнными или против них.

Мир заразился вседозволенностью, но всё ещё пытался сохранить лицо адекватности.

Следователь Артёмов сел в старенькую тойоту, почти на автомате заблокировал двери, поправил крышку бумажного стакана с чаем, на котором пятном раздалась плёнка вчерашнего дня, завёл автомобиль и ввёл маршрут на навигаторе:

— Матрёшкино, Центральная аллея, дом восемнадцать.

* * *

— Я не знаю, почему... Сыночек мой... Сынок... — безутешная мать билась в истерике, драла на себе волосы. Седая, как моль, и такая же бесцветная.

— Когда вы обнаружили его? — Артёмов поёрзал на диване, шмыгнул носом и сделал пометку о состоянии матери на рабочем планшете.

— В 15–30. — Ответила сестра покойного и ссутулилась ещё больше. — Мы ездили в магазин. Мы считали, что он уже в порядке... Адаптация прошла успешно. Нам так казалось.

Артёмов что-то отметил и вновь бросил взгляд на сестру покойного:

— У меня записано, что это его второе воскрешение.

Сестра вздохнула, кинула быстрый взгляд на мать, затем глянула на стоящего за ней жениха, словно ища поддержки, лихорадочно облизнула губы и ответила:

— Да...

Артёмов сверился с данными, приподнял брови, дёрнул уголком рта и снова глянул на сестру:

— Первый уход был одиннадцать лет назад. — Артёмов снова бросил взгляд на экран планшета, — Вы провели процедуру рекомпозиции через пять лет после ухода. Почему так долго ждали?

Сестра скривилась, дёрнула носом и чуть приподняла подбородок:

— Государство не слишком спешит со льготами. Нам пришлось долго копить.

Артёмов понимающе кивнул и продолжил:

— Простите, как вас по имени-отчеству?

— Алиса Витальевна.

— Алиса Витальевна, у меня не было намерения вас оскорблять, я лишь уточняю. Давайте продолжим. В чём заключалась причина его первой смерти?

— Острый лейкоз. Ему было восемь.

— Затем вы провели процедуру рекомпозиции через пять лет, и он вернулся тринадцатилетним мальчиком.

Алиса согласно моргнула, и Артёмов кинул быстрый взгляд на мать, которая, всхлипывая и трясясь, одним махом осушила стакан с успокоительным. Людям старой закалки труднее проживать привычную для современности процедуру.

— Вы подтверждаете, что второй раз он ушёл из-за несчастного случая? — Артёмов посмотрел на Алису.

— Да. Выбежал на дорогу. Машина сбила.

— И вы провели процедуру рекомпозиции второй раз, — Артёмов нахмурился, пролистал страницы и снова шмыгнул носом. Простуда в такую жару... Что может быть анекдотичнее?

— Да. Ещё через пять лет, — констатировала Алиса и выдохнула как можно тише: — Вы поймите... Мы не могли не сделать этого. Мама была в отчаянии. Она про всех забыла. Была готова наложить на себя руки! Чёрт, да мы дом заложили, лишь бы наскрести на вторичное воскрешение.

Артёмов кивнул и потушил экран планшета:

— Вас предупреждали о последствиях?

Алиса стиснула зубы, резко качнулась назад, телом изобличая закипающую в ней злость, и сипло ответила:

— Предупреждали. Мы соблюдали все инструкции. Ни одного напоминания о прошлом, кроме нас самих.

— Но дом вы не сменили.

— На какие шиши? — огрызнулась Алиса и подалась вперёд, понизив голос: — У нас дом в залоге у банка, громадный кредит, работаю в нашей семье только я. Ещё Артур поддерживает, спасибо ему.

— Артур?

— Мой жених, — Алиса кивнула в сторону высокого мужчины в серой футболке.

Артёмов обернулся, оглядел Артура, перевёл взгляд на мать покойного, сидящую около зятя, и вновь вернулся к опросу сестры.

— Вы обнаружили его?

— Я же сказала, что мы вернулись в 15–30 и нашли его мёртвым.

Артёмов сделал пометку и поставил очередную галочку в своём внутреннем списке: родные стараются не называть мёртвых по имени, словно это поможет им не признавать смерть. Эдакая отрыжка старого времени, психологический рудимент. Понадобится ещё много столетий, прежде чем люди искоренят в себе архаичный страх перед смертью.

— Вы трогали тело Никиты Витальевича после обнаружения?

Лицо Алисы на миг исказилось гримасой отвращения, она прочистила горло, потянулась к стакану с водой, отпила и, выждав паузу, собравшись с силами, выдавила:

— Да. Мы перевернули его.

— Ещё что-то?

— Нет... Только перевернули и больше не трогали. Я сразу вызвала вас, и мы спустились на первый этаж, чтобы привести в чувства маму.

Артёмов вновь включил планшет, сделал ещё несколько пометок, остановил запись и встал:

— Никуда не уходите. Возможно, у нас будут ещё вопросы. И вот... — Он протянул Алисе синюю капсулу. — Хорошо успокаивает. Дайте матери.

* * *

Сердце Скороходова Никиты Витальевича остановилось на втором этаже старого коттеджа между вековым комодом и туалетным столиком, с лежащими на нём газетой и тупым карандашом.

Артёмов присел на корточки, осмотрел труп, покачал головой и обернулся, когда Олег Дмитриевич — судмедэксперт из отдела — ткнул ему в плечо планшетом, предлагая оценить результат осмотра трупа:

«Локализация ранения: В правой височной области, на расстоянии 2 см выше наружного угла правого глаза. Характеристики входного отверстия: форма — округлая, диаметр — 0,7 см, края ровные, ввёрнутые в глубину раны, присутствует поясок осаднения шириной 1–2 мм с тёмно-серым оттенком», — Артёмов глянул на труп. Не надо быть специалистом, чтобы, видя следы крови на рукаве и копоти на кисти, предположить самоубийство.

— А глаза где? — Артёмов поднялся и отдал планшет Олегу Дмитриевичу.

— Согласно характеру повреждений, от глаз он избавился самостоятельно, — Олег пожал плечами, кинул взгляд на смарт-часы, выдавшие уведомление, быстро вынул из кармана таблетку и проглотил: — Давление ни к чёрту.

— Погоди... Что значит «самостоятельно»?

— Ты как первый день на службе, — усмехнулся Олег Дмитриевич. — Ложку столовую заточил и как косточки из вишни вынул, — судмед сделал характерное вычерпывающее движение в районе глаз и свистнул.

Артёмов сглотнул, ослабил галстук, проморгался и прочистил горло:

— Ясно. Нашли?

— Кого?

— Глаза.

— А, да. В соседней комнате, орудие изъятия там же. Таня этим занимается. — Олег Дмитриеви кхекнул и повторил, смакуя: — Орудие изъятия.

Таня — криминалист их оперативной группы — завершила осмотр комнаты и обернулась к Артёмову, когда он зашёл и предупреждающе прокашлялся:

— Слушай, ну, я закончила. Ребята всё обследовали, отсняли, я сняла отпечатки, данные внесла.

— Не сотрудник, а золото, — улыбнулся Артёмов и рефлекторно провертел обручальное кольцо большим пальцем.

— Усердствую, Леонид Константинович, — фривольно улыбнулась Таня и поиграла плечиками. Тоже, вероятно, инстинктивно.

— Ну, рассказывай, студентка, комсомолка, красавица, чем порадуешь?

— Порадую тем, что наш возвращенец вёл дневник. Я пролистала, и на первый взгляд всё весьма очевидно.

— Самоубийца?

— Без вариантов.

— Опись сделала? Данные внесла?

— Обижаете, товарищ начальник, — игриво откликнулась Таня.

— И мысли не было, — усмехнулся Артёмов. — Тогда сворачивайтесь.

Таня нежно взглянула на Артёмова, развернулась к выходу, предоставив к обозрению весьма аппетитные конфигурации, и, будто героиня романа, обернулась напоследок:

— Труп увозим?

Артёмов попытался скрыть похотливую ухмылку, кивнул и не без наслаждения отметил, как красиво покачиваются Танины бёдра. В такт им в её руке танцевал пакет с глазами покойного возвращенца, глядя карими точками на мир, который они так пытались развидеть.