Шанти, Кора и Рико. Гималайский друг

Если бы год назад кто-то сказал Шанти, что она будет ждать зиму с таким же нетерпением, с каким ждет свежих ягод от своей любимой смотрительницы Даши, она бы лишь снисходительно хмыкнула. Но теперь всё изменилось. После истории с полярным волком Арктиком мир зоопарка стал не просто больше – он стал глубже и объемнее. В него как будто добавилось новое измерение, где даже холод мог быть другом. Впрочем, давайте расскажу обо всем по порядку.

Первые признаки грядущих перемен появились ещё в конце осени. Воздух, всегда такой мягкий и сыроватый в их уютном уголке, вдруг стал прозрачным и чуть колючим. Солнце, которое раньше ласково грело спину Шанти на любимой коряге, теперь лишь вежливо улыбалось, не жалуя её теплом. А однажды утром на траве возле вольера Шанти увидела нечто невероятное – серебристый, хрустальный узор, которого не было вечером.

— Кора, смотри, – позвала она подругу, тыча клювом в сетку. – Земля покрылась блестящими звездами!

Кора, только что проснувшаяся и ещё клевавшая носом, подлетела, протерла глаза и ахнула:

— Это же иней! Я читала про него в книжке у Даши! Значит, скоро… скоро…

— Скоро что? – раздался с соседней ветки беспокойный голос попугая Рико. Его радужные перья были взъерошены, а сам он сидел, сильно нахохлившись. – Скоро придет этот ужасный холод, от которого клюв стынет, а лапки немеют? О, как я ненавижу эту идею!

Шанти лишь покачала головой. Рико, её тропический друг, воспринимал любое падение температуры ниже двадцати градусов как личное оскорбление Вселенной. На прошлой недели он пытался соорудить себе маленькую грелку из блестящей фольги от конфет, которую нашла сорока, но в итоге только перепугал ночного сторожа, принявшего мерцание фольги при свете уличного фонаря за нашествие инопланетян.

— Не драматизируй, Рико, – сказала Шанти. – Зима – это просто другая песня. Твоя мелодия – шумная и яркая, как тропический ливень. А зимняя мелодия – она тихая и чистая, как… этот иней.

— Моя песня не шумная! Она многоголосая и энергичная, – обиделся попугай. Он впомнил, как однажды его «тропическая симфония» дала трещину, когда у него от холода свело голосовые связки и вместо громкой мелодии получилось лишь жалкое кряхтение.

Тем временем новости о приближающейся зиме уже разнеслись по всему зоопарку со скоростью, достойной стаи болтливых воробьев. В соседнем вольере семейство сурикатов срочно начало рыть дополнительные тоннели, закапывая про запас сушеные яблоки и морковь.

Старый ворон, сидевший на дубе у входа, только каркнул мудро:

— Готовьте варежки, пернатые! Будет мороз, да покрепче прошлогоднего!

А хитрые бурундуки и вовсе объявили себя в «зимней спячке» с самой осени, просто чтобы подольше поспать.

Но главная перемена в зоопарке произошла в вольере Арктика. Полярный волк, чья печальная песня когда-то растопила сердца друзей, теперь стал неотъемлемой частью их компании. С наступлением холодов он будто преобразился. Его движения стали более плавными, уверенными, а в ледяных глазах зажглись крошечные искорки – не то ожидания, не то самой настоящей радости.

Когда по утрам Даша включала ему специальное охлаждение и подсыпала свежий искусственный снег, Арктик устраивал целое представление: он рыл в сугробах тоннели, катался по ним, подбрасывал снег могучими лапами, а потом, запыхавшийся и счастливый, ложился у решетки, делясь холодным блеском в глазах с Шанти и Корой.

Именно это зрелище однажды и натолкнуло Шанти на грандиозную идею.

— А что, если… – начала она за завтраком, аккуратно раскусывая орех, – что если мы встретим зиму не как что-то страшное, а как большое приключение? Как новую часть нашей жизни?

Кора сразу же оживилась:

— Приключение? Я люблю приключения! Мы будем искать секреты зимы? Или сокровища, спрятанные в снегу? Ой, а может, мы найдем ещё и ледяного дракона?!

— Дракона вряд ли, – усмехнулась Шанти, – но что-нибудь интересное мы точно найдем. Мы же никогда по-настоящему не играли со снегом. И не пели зимних песен. Рико, ты ведь мастер звуков! Не хочешь создать зимнюю мелодию?

Рико, который как раз пытался поглубже закутаться в собственные перья, выглянул оттуда одним глазом:

— Шанти, дорогая, я родом из тех мест, где слово «снег» известно лишь по энциклопедиям. Мои предки видели разве что град, да и то считали его небесной кухонной катастрофой. Что я могу спеть о зиме? «Оду ледяным сосулькам»? Или «Балладу о промокших лапках»?

Но Шанти видела – в его глазах появился интерес. Рико никогда не мог устоять перед творческим вызовом. И правда, уже через час он, забыв о холоде, сидел на своей самой высокой жердочке, прикрыв глаза, и пробовал разные звуки: скрип, похожий на шаг по снегу; звон, как у падающей сосульки; шелест, как будто ветер играет заснувшей листвой.

Первый настоящий снегопад застал их врасплох. Это случилось ранним утром, когда Даша ещё не пришла на работу. Шанти проснулась от необычной тишины – привычный городской гул был приглушен мягким, плотным покрывалом. Она выглянула из своего уютного гнезда и ахнула. Весь мир стал белым, чистым и невероятно пушистым. Крупные хлопья медленно кружились в воздухе, словно танцуя беззвучный вальс.

— Кора! Рико! Просыпайтесь! Смотрите, скорее, – защебетала она.
Кора вылезла из теплого гнезда, протерла глаза и замерла с открытым клювом. А Рико, увидев белую пелену, издал звук, средний между воплем ужаса и аккордом удивления.

— Это… это и есть снег? – прошептал он. – А он съедобный?

— Давайте скорей проверим, – Кора не раздумывая, выскользнула из вольера, в специальную дверцу (её уже давно никто не закрывал, потому что все знали, что эти птицы никуда не улетят).

Шанти последовала за ней. Рико, поборов страх перед неизвестностью, нерешительно поплелся следом за своими любознательными подругами.

Первое соприкосновение со снегом стало настоящим комедийным спектаклем. Кора, решив присесть на сугроб, вдруг провалилась в него по шею и забилась, взметая белые фонтанчики снега. Шанти, как более осторожная, села на край и тут же почувствовала странный холодок через лапки. А Рико, подойдя к снежинке, попытался её клюнуть – и чихнул от неожиданной прохлады.

— Он холодный и мокрый, – возмущенно отплеваясь, сказал попугай. – Как можно воспевать нечто холодное и мокрое?!

И вот тут произошло чудо. С дальнего конца зоопарка донесся голос Арктика. Но это был не тот тоскливый вой, что когда-то пугал всех обитателей зоопарка. Это был звонкий, радостный и почти щенячий лай. Волк, увидев своих друзей, барахтающихся в снегу, явно веселился. Он подбежал к решетке и, ловя падающие хлопья, показал им, как можно играть: подбрасывать снег носом, рыть в нем ямы, даже кататься на спине.

Вдохновившись движениями Арктика, Кора вылезла из сугроба и решила их повторить. Результат был, мягко говоря, очень своеобразным. Вместо грациозного переката она устроила нечто, напоминавшее кувырок неопытного гимнаста, зарывшись головой в снег и оставив снаружи лишь беспомощно дергающиеся лапки. Шанти и Рико так хохотали, что чуть не свалились с ветки.

— Хорошо, допустим, играть в это… интересно, – сказал Рико, отдышавшись. – Но как быть с песней? Сейчас моя зимняя мелодия звучит как сборник жалоб простуженного флейтиста.

— А ты спроси Арктика, – предложила Шанти. – Он же знает настоящую музыку зимы.

Идея оказалась блестящей. Рико, преодолев робость, подлетел к вольеру волка и завел с ним разговор. Арктик, к удивлению всех, оказался не только слушателем, но и талантливым учителем. Он не мог петь, но мог издавать звуки – скрежет лап по насту, шуршание шерсти по снегу, тихое пофыркивание. Рико, с его феноменальным слухом, тут же начал подражать, комбинировать, импровизировать. Вскоре из его вольера поплыла странная, но завораживающая мелодия, в которой угадывался и свист пурги, и потрескивание льда, и даже какой-то ритмичный бубен, похожий на бег северных оленей.

Музыка Рико привлекла внимание птиц и животных из соседних вольеров. Фазаны высунули свои любопытные головы. Обычно невозмутимые яки, постоянно жевавшие сено, остановились и навострили уши. Даже старая черепаха, которая обычно не реагировала ни на что, кроме капустных листьев, медленно повернула голову в сторону звуков.

Но настоящей сенсацией стало появление нового персонажа. В соседний с Арктиком вольер, который долго стоял пустым, временно поселили молодого гималайского медведя. Больше всего медведь обожал есть, и делал это с таким аппетитом и звуковым сопровождением, что казалось, он не просто ест, а дирижирует желудочным оркестром.

Гималайский медведь, увидев снег, пришел в неописуемый восторг. Но его восторг, в отличие от изящных игр Арктика, был тяжелым, шумным и очень-очень влажным. Первое, что он сделал – плюхнулся в самый большой сугроб и начал в нем валяться, издавая звуки, похожие на работу парового двигателя. Потом он принялся лепить снежки, но, не имея пальцев, делал это ртом, в результате чего снежки моментально превращались в слюнявые комья, которые он с радостью швырял во всё, что двигалось. Первой жертвой как раз и стал Рико, мирно сидевший на ветке и оттачивающий звук «треск ломающейся сосульки». Липкий снежок угодил ему прямо в хвост.

— Ай! Что это за варварство?! – взвизгнул попугай, отскакивая. – Это же не снег, это… это снежная слюнявая бомба!

Гималайский медведь лишь весело заурчал и принялся лепил следующий снежок. Арктик, наблюдавший за этой сценой, сначала нахмурился – его эстетическое чувство было оскорблено. Но потом, увидев, как Кора, заливаясь смехом, пытается увернуться от летящих комьев, а Шанти прячется за сугроб, и сам не выдержал.

Глухое и раскатистое урчание вырвалось из груди полярного волка. Он ловко поймал на лету один из медвежьих снарядов и бросил его обратно, точно в цель. Началась самая неожиданная снежная битва в истории зоопарка: белый волк против гималайского медведя, с птицами в качестве восторженных зрителей и случайных жертв.

Даша, пришедшая кормить своих подопечных, застыла на месте с полными ведрами корма. Картина, открывшаяся её глазам, стоила того, чтобы её запечатлеть на картине: величественный Арктик, прячась за искусственной скалой, метко швырял лапой снежки; увлекшийся гималайский медведь с разбегу врезался в сугроб, оставив на его поверхности медвежьи очертания, как в мультфильме; две птицы калао, Шанти и Кора, устроили госпиталь на ветке и с важным видом вытирали Рико салфеткой из мха; а сам Рико, забыв о творчестве, орал что-то про правила ведения снежных боев и конвенцию о неприкосновенности пернатых.

— Ну что ж, – улыбнулась Даша. – Зима официально объявлена открытой. И, похоже, у нас тут формируется зимняя лига непрофессиональных спортивных союзов.

После бурного утра настало время более спокойных, но не менее увлекательных занятий. Шанти, всегда склонная к философским размышлениям, предложила изучить снег с научной точки зрения. Что, если каждый снежинка действительно уникальна, как говорилось в умной книжке? Они с Корой устроились на ветке и начали ловить падающие хлопья, стараясь рассмотреть их форму. Это оказалось делом невероятно сложным и смешным. Снежинки таяли на теплых клювах быстрее, чем можно было их разглядеть. Кора, пытаясь удержать особенно красивую звездочку, скосила глаза на кончик клюва, приняла позу задумчивого ученого и случайно чихнула, моментально превратив объект исследования в белое облачко.

— Эксперимент провалился, – констатировала она с комичной серьезностью. – Нужна более холодная лаборатория.

— Может, попросить Арктика? – предложила Шанти.

Арктик, узнав о проблеме, отнесся к делу с полной ответственностью. Он аккуратно поймал несколько снежинок на свою прохладную шерсть и неподвижно замер, позволяя птицам рассмотреть их. И тут открылось чудо: под лупой, которую Даша подарила птицам «для развития», каждая снежинка оказалась ажурным, невероятно сложным кристаллом. Кора ахала и охала, а Шанти молчала, пораженная красотой этого мимолетного искусства.

— Знаешь, – сказала она позже Рико, который как раз пытался воспроизвести в звуке хрупкость снежного кристалла, – зима – это как твоя музыка. Она кажется простой – белая, тихая, холодная. Но если прислушаться, присмотреться… там целые вселенные.

Рико кивнул, и на этот раз без тени иронии. Его зимняя мелодия постепенно обрастала новыми темами. «Падающие звезды-снежинки» – высокая, чистая, почти неслышная мелодия. «Марш снеговиков» – неуклюжий и веселый, навеянный попытками гималайского медведя слепить нечто, отдаленно напоминающее человека из снега (получилось существо с камушками-глазами и морковкой-носом, которую медведь тут же съел). И даже «Элегия уходящего дня» – медленная, грустноватая мелодия о том, какой короткий зимний день.

Но кульминацией снежных приключений стал день, когда в зоопарк пришла настоящая метель. Ветер завывал так, что даже Арктик насторожил уши, а Рико сначала спрятался в самом дальнем углу своего вольера, накрывшись на всякий случай пустой коробкой из-под бананов, которую считал своим личным бункером безопасности. Но потом понял, что сильный ветер может унести его вместе с бункером. Рико вылез из коробки и присоединился к своим подругам. Снег уже падал не хлопьями, а сплошной белой стеной, за которой не было видно даже самых ближайших деревьев.

И вот тогда случилось самое волшебное. Шанти, Кора и Рико, собравшись в одном вольере, сидели и слушали гул стихии. Даша объединила их, чтобы тропическим птицам было теплее. И вдруг к гулу присоединился голос Арктика. Но это был не вой, а что-то вроде песни – низкой, мощной, в которой слышался рокот лавин, свист ветра в горах, скрип тысячелетних ледников. Это была настоящая песня севера, дикая и прекрасная.

Рико, забыв о страхе, пододвинулся ближе к решетке. Его глаза горели. Не говоря ни слова, он присоединился к пению. Его голос, яркий и гибкий, не пытался перекрыть Арктика – он обвивал его, дополнял, расцвечивал. К пению волка и попугая добавилось щебетание Шанти и Коры – легкое, как звон колокольчиков. А потом, к всеобщему изумлению, из своего вольера подал голос и гималайский медведь. Его «вклад» больше напоминал басовитое урчание довольного трактора, но оно идеально вписалось в общую картину.

Это была настоящая музыка. Музыка, которую не мог создать никто из них в одиночку. В ней был холод Арктики и жар тропиков, мудрость леса и беспечность юга, сила зверя и легкость птицы. Они пели, пока метель бушевала снаружи, и в этом пении не было страха – было торжество. Торжество дружбы над одиночеством, понимания над различиями, дома над чужбиной.

Когда метель утихла, и снова выглянуло солнце, превратившее зоопарк в сверкающее королевство из хрусталя и бриллиантов, они молча сидели и глядели на преображенный мир. Даже Рико не жаловался на холод.

— Знаешь, – сказала Шанти, глядя на то, как Арктик и гималайский медведь мирно делят сугроб у своих решеток, – я думала, мы помогаем Арктику найти дом. А в итоге зима помогла нам всем найти что-то очень важное.

— Что именно? – спросила Кора, пытаясь построить из снега маленькую птицу-носорога, которая у неё не очень получалась.

— Что дом – это не место. И даже не климат. Это – умение слышать песню другого и вплести её в свою. Даже если эта песня о метели, а у тебя перья промокли.

Рико согласно кивнул, перебирая что-то на своей «звуковой установке» – наборе блестящих крышек и палочек, которые он постоянно и всюду собирал.

— Моя зимняя мелодия почти готова, – объявил он. – В финале будет большой хор. С участием всех. Даже ворона. И бурундуков, если они, конечно, проснутся.

— А когда нам дадут поесть? – прорычал гималайский медведь с наивной медвежьей прямотой, напоминая, что даже самое возвышенное искусство не отменяет здорового аппетита.

Шанти рассмеялась. Низкое зимнее солнце, бросало длинные синие тени, и огни большого города отражались в белоснежном покрове.

— Наше сегодняшнее приключение удалось, – подумала она. – И главное его открытие состоит в том, что волшебство таится не в тропиках или в снегах. Оно заключается в умении радоваться первому снегу, пусть даже он ледяной и мокрый. В умении петь песню друга, даже если она о холоде. И в том, чтобы знать: какой бы долгой ни была зима, твои друзья всегда согреют тебя своим вниманием. Даже если один из этих друзей – медведь, который съел морковку у твоего снеговика.

А где-то вдалеке, в теплом служебном помещении, Даша наливала себе горячий чай и улыбалась, глядя на монитор, где маленькие точки – её любимые вездесущие подопечные – мирно соседствовали в сверкающем зимнем пейзаже. И это было, пожалуй, самое лучшее свидетельство тому, что их Вселенная, их общий дом, работает правильно. Даже, а может быть, особенно – зимой.