Шанти воды и пламени

"Странно, как люди охотно во всём обвиняют бессмертных!

Зло происходит от нас, утверждают они, но не сами ль

Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?"

Гомер "Одиссея"

Питер Блад, бакалавр медицины, закурил трубку и склонился над горшками с геранью, которая цвела на подоконнике его комнаты, выходившей окнами на улицу небольшого и довольно скучного городка Бриджуотера. Он делал вид, что не замечает чьих-то строгих глаз, следящих за ним с укором из окна на противоположной стороне улицы, его внимание было почти полностью поглощено уходом за любимыми цветами, иногда отвлекаясь на бесконечный людской поток, струившийся по улицам на поле перед замком. Собственно, этот поток был и вчера, но тогда людей было гораздо меньше. В толпе были в основном мужчины с самым нелепым оружием в руке. Изредка где-нибудь вспыхивало пламя, слишком резкий порыв ветра раздувал самодельные знамёна или силой магии взлетали в воздух с земли крупные булыжники. Но большинство было вооружено вилами, самодельными пиками или тем, что попалось под руку. Кто-то вообще безо всего. Выглядело тоскливо.

— "Куда, куда стремитесь вы, безумцы?" — летели вслед толпе строки Горация, брошенные тоном старшего, огорчённого глупостью детворы.

Когда сердитые глаза сестёр Питт скрылись за шторой, Питер взял лейку, убедился, что за ним никто больше не следит, легонько повёл правой рукой, заставляя тонкую струю воды, выплывавшую из носика лейки, равномерно распределиться на шарики, количеством равные числу горшков с геранью, и мягко впитаться в грунт. Сухие листочки удалены, плесени в земле нет, цветы политы — растениеводческие работы на сегодняшний день можно считать оконченными.

Говорить с сёстрами Питт теперь бессмысленно, несмотря на то что он с ними находился в хороших отношениях. Кажется, их племянник Джереми оставил штурвал корабля и взял в руки мушкет, чтобы защищать "правое дело". Зря, очень зря.

Оставив цветы, Питер пошёл в глубь комнаты, которую снимал у мисс Барлоу, чтобы взять с полки книжку.

— Ну что, опять бегут? — спросила старушка.

— Бегут, утекают навстречу своей погибели, — ответил ей Питер.

— Почему погибели? Все ведь знают, что король Яков приказал отравить герцога Монмута, чтобы не уступать ему трон. Каков негодяй! Дело Джеймса, герцога Монмутского, правое, он сын и законный наследник Карла II, он должен занять своё законное место короля Англии!

— Да, разумеется, — солгал Питер, — только вряд ли он нуждается в моей помощи, как считают сёстры Питт, армия почитателей и так собралась большая, весь день шум на улице.

— Это уж верно! — почему-то довольно заметила мисс Барлоу. — А всё-таки досадно, что среди них затесались эти мерзкие маги. Этим приспешникам сатаны, получившим свой дар от дьявола, а не от господа, следовало бы никогда не рождаться на белый свет! Чего доброго, сорвутся и поубивают наших славных смельчаков! Как же всё-таки хорошо, что церковь отлавливает их и предаёт аутодафе. Мне гораздо спокойнее спится по ночам, когда я знаю, что маг не сможет мне навредить, да и вам ведь тоже, доктор?

— Вы как всегда, правы, мисс Барлоу, — уважительно сказал старушке Питер.

— Вот именно! А теперь бросайте своё чтение и идите обедать, доктор, а то всё остыло, пока вы с цветами возились. К нам же не придёт маг огня, что разогреть еду!

Питер проснулся, а вернее — его разбудили, — в четыре часа утра. Кто-то отчаянно барабанил в дверь и громко орал.

— Терпят до последнего, а потом жалуются, что к ним ночью долго идут. Поди пройди по бездорожью без фонаря. Я, наверное, маг земли, чтобы чувствовать её босыми стопами, — ворчал Питер, накидывая на ходу халат и пытаясь впрыгнуть в домашние туфли. Сбегая по лестнице, он столкнулся с мисс Барлоу.

— Пресвятая Богородица! — бормотала споосонья испуганная старушка. — Никак светопреставление скоро будет, уже и в доме грохот!

Кое-как успокоив её, Питер открыл дверь. Перед ним был молодой человек, выглядевший так, словно дрался одновременно с магами воды и земли: весь покрытый грязью, в рваной одежде, мокрый от пота, глаза блуждают, дыхание прерывается.

Блад узнал молодого шкипера Джереми Питта. Жестами отвергая попытки Питера его успокоить, он, кашляя и задыхаясь, проговорил:

— Там... Ранен... Лорд Гилдой... Скорей, на лошади! К нему! Я... Перетащил... У реки там... В Оглторп!

Джереми уже тянул Питера за руку, но тот вырвался.

— Тише, пожалуйста! Я поеду, но не в этом и не с пустыми руками.

Лорд Гилдой покровительствовал ему, и Блад расстроился, что и этот товарищ втянулся в заварушку.

— Но время...

— Спокойно, молодой человек. Не спешите, а то успеете. Прошу, войдите и подождите меня.

Джереми замахал руками, так, точно пытался покорить воздух, и остался на пороге. Старушка сочувственно глядела на него. Питер быстро поднялся к себе, чтобы одеться и захватить сумку с инструментами. Но главное — спрятать за поясом флягу с чистой горной водой. Иногда это помогало гораздо лучше лекарств.

На улице Джереми с лошадью окружили люди. Судя по горестным стонам и вырвавшимися у кого-то отчаянными воплями, Питт не умел правильно сообщать плохие новости. Увидев доктора, он освободился от толпы и вскочил на лошадь.

— Поехали! Садитесь позади!

В это время из окошка на первом этаже показалась голова мисс Барлоу.

— Я сегодня схожу на рынок и приготовлю ваш любимый суп! Ручаюсь, что трусливый Булжер продаст мне всё вдвое дешевле, чтобы не дать пропасть снеди, так что не опаздывайте, доктор!

Рыбный суп с зеленью и гренками... Одна из причин торчать в этом городишке и шляться по больным. Помимо не очень любопытных жителей и наличия крохотной библиотеки.

Держась одной рукой за пояс своего спутника, другой придерживая сумку и драгоценную флягу, Питер Блад, маг воды из Ирландии, начал свою одиссею.

Открывшийся им пейзаж, освещённый лучами восходящего солнца, был столь мил и приятен глазу, что Питеру, несмотря на не очень доброе утро, казался абсурдным факт своего пребывания в стране, где англичане убивают англичан, и кровь людей, ещё вчера бывших мирными, льётся рекой, а воздух оглашается криками и канонадой. Не говоря о том, что и здесь меньшинство одних преследуется и уничтожается большинством других. Они видели беглецов с поля битвы, усталых и замученных. Охрипшие голоса предупреждали о погоне, но Питт отчаянно мчался по пыльной дороге, нисколько не боясь встретить красные камзолы королевских драгун. А мысли Питера задерживались только на красоте полей, солнышке, желании не упасть с лошади и предстоящей работе с раненым.

Наконец они добрались до усадьбы. В огромной комнате с каменным полом Питер нашёл лорда Гилдоя, вытянувшегося на кушетке. Его лицо было бледно, глаза закрыты, он стонал от боли. Вздохнув, доктор обнажил на молодом лорде изуродованный в результате обширного колотого ранения бок и попросил принести ему полотна и тёплой воды.

Через полчаса в усадьбу ворвались драгуны. Однако Питер, будучи занятым делом, предпочитал игнорировать факт существования всего остального в мире. Это значительно берегло его нервы и позволяло не раздражаться на окружающих. Но вскоре и лорд, и члены приютившей его семьи Бэйнса, владельца усадьбы, и Джереми начали заметно волноваться, прислушиваясь к цокоту копыт на дворе.

— Чего вы боитесь? — говорил им Блад, успокаивая. — Ведь мы живем в христианской стране, а христиане не воюют с ранеными и с теми, кто их приютил. Тем более что среди нас нет магов.

Питер говорил почти искренне, но к его словам отнеслись со скептицизмом.

— По-твоему, это посылка с бинтами и спиртом прискакала? — буркнул Джереми, случайно перейдя на "ты" в общении с малознакомым старшим, да ещё и врачом.

— Было бы неплохо. У меня как раз кончаются.

Однако иллюзии Питера относительно беспричинности страха перед христианами и посылки были разрушены, когда в комнату с грохотом и бряцанием вошла дюжина людей в форме во главе со своим капитаном. Блад из вежливости обернулся, кивнул в знак приветствия и продолжил заниматься лечением. Магия воды могла бы существенно упростить задачу, но Питера окружало слишком много людей, а он не был уверен, что никто не захочет на него настучать. Костёр горит завораживающе, но не тогда, когда ты горишь вместе с ним.

Капитан драгун отдал приказ взять лорда Гилдоя в качестве мятежника.

— Но сэр! — Питер загородил собою раненого. — Мы живём в Англии, а не в какой-нибудь... — тут Питер на секунду задумался, — ...а не на территории разбойников племени воды, это раненый человек, его нельзя трогать, иначе ему станет хуже.

— А вы ещё кто такой? — сердито засопел капитан драгун.

— Я врач. Доктор. Меня вызвали к раненому, — слегка улыбнулся Блад.

— Вы — доктор? — Капитан произнес эти слова с таким презрением, что стало ясно — он не верит Питеру. Недоверие было оправдано: вряд ли кто-нибудь, представляя себе не самого высококвалифицированного врача в захолустном городишке, увидел бы вместо какого-нибудь добродушного и глуповатого толстячка этого тощеватого и высокого почти цыгана с голубыми глазами, у которого чуть ли в каждом слове таится пассивная агрессия, скрываемая мягким ирландским акцентом.

— Совершенно верно. У меня степень бакалавра медицины, я учился в Дублине. Правда, бумаги остались в комнате, но можно...

— Не важно! — Вежливая улыбка Блада бесила капитана драгун. — Я всё равно вас повешу.

— Вы не имеете права это делать. Я врач, и я всего лишь исполняю свой долг, оказывая помощь раненому.

— Но ведь это проклятый мятежник!

— Для врача это неважно. Я помог бы ему, даже если он был бы магом. — В Питере уже клокотал гнев, однако жизнь научила его сдерживаться и носить маску спокойствия и доброжелательности. В конце концов, из-за одной только магии он уже был большим лжецом.

— Магом! — капитан драгун произнес это слово так, словно Питер только что послал к чёрту бога. — Да вы не только укрыватель мятежников, но и еретик!

Ситуация начала было принимать нехороший оборот, как вмешался сам раненый.

— Постойте, сэр! Питер Блад действительно является доктором, но помогает он не просто мятежнику, — да, я не отрицаю свои связи с герцогом Монмутским, — а лорду Гилдою. Я имею право требовать суда пэров. Более того, замечу вам, что я не являюсь магом.

Капитан драгун не был лишён раболепности перед титулами, и участь, которую он готовил для мятежника, была несколько облегчена: его доставят в тюрьму, но на кушетке и по дороге будут мух отгонять.

А вот что же касается остальных...

К сожалению, слова Питера не очень помогли делу. Джереми вынули из бельевого шкафа и выволокли во двор, где уже находился Бэйнс, ожидавший отправки в тюрьму. Вскоре к ним присоединился и сам Питер. Капитан драгун велел обыскать усадьбу, где ещё оставались домочадцы Бэйнса. Вскоре оттуда раздался пронзительный женский крик.

Арестованных опросили, является ли кто-нибудь из них магом. Никто не сознался, поэтому всех привязали верёвкой к сёдлам драгунских лошадей и отправили в пеший путь до тюрьмы, чтобы они понесли кару за свой поступок перед богом и королём. В то утро Питер шёл думал о том, что только конченый идиот мог выбрать себе профессию, имеющую собой цель излечивать отвратительнейших созданий, именуемых людьми, и что безбожники-маги не так уж и не правы, считая, что обычные люди должны находиться в их подчинении.

— Я не верю в это.

Питер, Джереми и остальные несчастные уже неделю находились в бриджуотерской тюрьме в нечеловеческих условиях, ожидая своей судьбы. Из разговоров стражников они узнали, что только за семь дней, прошедших после Седжмурской битвы, было казнено свыше сотни обычных людей и около десятка магов. Магов сжигали на кострах, чтобы вместе с ними было уничтожено их проклятие — обладание силой стихии. Большинство из этих людей были невиновны и захвачены случайно. Но какая разница: недоумком больше, недоумком меньше, десять умрёт или сотня. А магов тем более надо уничтожать.

— Я отказываюсь верить в это.

— Но ведь это правда, доктор Блад, зачем стражникам нас обманывать.

Питер как-то не отдавал себе отчёта, что Джереми, который всё время находился рядом с ним, по сути, был причиной его несчастий. Блада переполняла злоба, чёрная злоба на короля Якова и церковную систему.

Было лето, в тюрьме стояла невыносимая духота. Питер прислонился к стене, чтобы заснуть. Если не спать, можно было бы сойти с ума, как это уже происходило с некоторыми. Блад уснул, и ему приснился испанский плен, в котором он пробыл в одиночной камере около двух лет и из которого сбежал, пропилив металлические прутья решётки с помощью магии воды. Потом были бои в составе французской армии на территории Голландии, они тогда бились против испанцев. Там была очень болотистая местность, и у Питера была возможность тайком использовать магию. Он тогда отличился, хоть его и не наградили. А смысл биться ради наград? Разве из-за этого рискуют жизнью? Это земля стала свободной от оккупантов, вот что главное.

Питер открыл глаза. Было темно, наступила ночь. Судя по всему, все спали, даже стражники. Питер долго выжидал и прислушивался, пока не убедился, что это действительно так. Он вынул свою флягу. Совсем чуть-чуть осталось. Кажется, вот этот молодой человек был ранен в ногу и у этой женщины гноилось плечо. Вода плавно выплыла из фляги и закружилось под ладонью Питера стремительным сияющим водоворотом. Он осторожно приложил её к ноге раненого. Тот вздрогнул, но вскоре спящее лицо его стало спокойным и даже немного счастливым. Затем наступила очередь женщины с плечом, а затем и других больных, за которыми Блад тайком наблюдал в течение дня, делая вид, что находится в мрачном отупении, как все остальные, кто не бился головой о стены, не стонал в бреду и не помирал. Проснувшись утром, эти люди подумают, что господь бог дал им ещё несколько дней жизни, и никогда не узнают, что же по-настоящему вылечило их, ведь сколько бы Питер ни клянчил, бинтов и лекарств ему как врачу не дали, а в случае дальнейшего занудства с его стороны пообещали, что дадут плетей. Но всё же магия воды не могла помочь при переломах, вывихах, которые Питер не смог бы вправить, паразитарных или вирусных заболеваниях, и люди всё равно умирали, и счастлив был тот, кто умер быстро и без мучений.

Мировоззрение у Питера после пережитого им повернулась если не на 180, то хотя бы на 90 градусов: теперь он жалел, что не участвовал в восстании Монмута, ведь тогда бы он оказался среди тех, кто сделал всё возможное, чтобы свергнуть короля Якова. Вдобавок до Блада дошла одна простая и гнусная вещь: аристократов не казнили. Они были инициаторами всей этой заварушки, а когда их прижали, просто выкупили себе прощение. Вместо них умерли простые люди, много простых людей. Вскоре умрут позорной смертью и они вместе с Джереми и Бэйнсом, потому что имели глупость попасться. А ведь можно было применить магию и отбиться...

Однако им троим в некотором смысле повезло: они дожили до дня суда.

Присяжные заседатели дали клятву быть милостивым и справедливыми, однако выражение их лиц вызывало некоторые сомнения в склонности оных к вышеназванным качествам.

Верховным судьёй был лорд Джефрейз. Питер старался избирательно верить слухам, но, судя по всему, в отношении данного лица все слухи справедливы — бледнолицый упырь с меланхоличным взглядом и чахоточным румянцем, очень жестокий и очень больной. Только был ли распутный образ жизни причиной болезни или следствием — неизвестно.

— Питер Блад, поднимите руку!

Клерк монотонно зачитал обвинительное заключение, и Питер узнал, что он, оказывается, не только не проявил любви и почтения к своему королю Якову II, но и, соблазняемый дьяволом, нарушил мир и спокойствие в королевстве, разжигал войну и мятеж с преступной целью лишить своего короля короны, титула и чести, да ещё вдобавок был готов оказывать помощь магам в совершении вышеназванных грязных и богопротивных дел. В заключение Бладу предлагалось ответить: виновен он или не виновен?

— Я ни в чём не виновен.

— Извольте отвечать теми же словами, которыми вас спрашивают! — крикнули с судейского стола.

— Хорошо. Не виновен. К сожалению, — исправился Питер.

Верховный судья вяло и даже немного грустно спросил:

— Почему же вы считаете себя "к сожалению не виновным"?

Питер набрал в лёгкие воздуха.

— Я должен заявить, что не делал ничего такого, о чём говорится в обвинительном заключении. Следовательно, я совершенно напрасно находился несколько недель в тюрьме, подвергая себя опасности заражения различными заболеваниями, не говоря о вшах и спёртом душном воздухе. А если бы сделал что-либо из того, в чем меня обвиняют, то всё было бы возможно справедливо. "Возможно" — потому что по хартии вольности люди могут выражать своё неудовольствие...

— Стоп, хватит! — немного оживился Джефрейз. — Вы слишком много болтаете. И ещё сразу видно, что учились вы не на юридическом.

— Прошу прощения. Я много говорю сейчас, потому что мне долгое время пришлось молчать, — спокойно оправдался Питер.

— Сочувствую, — слабо улыбнулся верховный судья. Блад, похоже, немного скрасил его однообразные дни на работе, наполненные чужими слезами, слабыми оправданиями и следующими за ними обвинительными приговорами.

— Спасибо.

Суд выслушал Питта и Бэйнса, которые решили не демонстрировать свое остроумие и потому отчитались быстро, затем дело снова вернулось к Бладу.

Капитан драгун был единственным свидетелем обвинения, поэтому он не жалел красок, описывая, какой же Питер мерзавец, да ещё и врач, даром что не маг.

— Есть ли у вас какие-нибудь вопросы к свидетелю?

— Никаких вопросов у меня нет, ваша честь, — миролюбиво ответил "мерзавец", — ведь я действительно не маг.

— Спасибо, что хоть с этим вы согласны...

— Да не за что.

— Кхм! Рад слышать, что... Надеюсь, что у вас было время подумать о своей бессмертной душе, обречённой на суд божий и... Короче, мы в конце концов всегда добьёмся правды и всех вас повесим... то есть рассудим и потом повесим. — Джефрейз устало вздохнул, потом снова заговорил, но голос его уже был жёстким: — Не будем тянуть, у нас и так много дел. Я полагаю, что, коль скоро факт подлейшей грязной измены этих двух мерзавцев и одного большого мерзавца установлен и, более того, признан ими самими, говорить больше не о чем.

Но тут снова раздался голос Питера, но на этот раз его насмешливость ощущалась почти физически:

— А мне кажется, что говорить есть о чём, если, конечно, вам угодно это выслушать.

Верховный судья поднял глаза с изумлением, которая сменилась злобой.

— Чего тебе ещё надо?! Ты опять будешь тратить наше драгоценное время на свои омерзительные замечания?

— Нет. Вы же сами обещали, что я могу сказать кое-что в свою защиту, ведь на суде так делают. Хотя... я же всего лишь учился на медицинском, а не на юридическом.

Джефрейз откинулся на спинку кресла и страдальчески закатил глаза.

— Давайте-давайте, сведите меня в могилу...

— Врачи чаще вытаскивают людей из могил, но пусть. Суть в том, что капитан забыл сказать, что тогда, когда меня взяли, я всего лишь лечил человека.

— Вы врач? — поднял брови верховный судья.

Питер тоже удивился.

— Я намекал на это как мог! И капитан сказал!

— Но ведь вы были в составе французской армии года три тому назад! И капитан сказал!

— Да, верно. Но врачом я был ещё до этого. Я в двадцать лет окончил Тринити-колледж в Дублине. С отличием, между прочим, у меня документ есть. И теперь я работаю врачом в этом городе.

— И что? Вы были с мятежником!

— Клятва Гиппократа — слышали о ней?

— Вы были в армии Монмута!

— Что мне, дворянину без магических способностей и к тому же с профессией, где нужно беречь руки, делать с вилами и дубинкой в армии простолюдинов, в которой есть маги?

Лицо Джефрейза внезапно исказилось гримасой боли. Верховный судья вдохнул. Выдохнул. Снова вдохнул.

— Знаете что? Идите вы все к чёрту! Вы трое согрешили перед богом и людьми и будете вечно вариться в кипящей сере!

В конце концов всех троих признали виновными и вывели из зала суда, пока Джефрейзу окончательно не стало плохо.

Прокурор после вынесения приговора тихо шепнул коллеге-адвокату:

— Знаешь, что я считаю? Врачи — самая уязвимая категория населения. Их за всё засудить можно. Кстати, этот Блад вообще хороший такой лекарь, не какой-нибудь захолустный докторишка. Слыхал, у него даже паралитики на ноги встают. Удивительно, не думаешь?

— Забавно. Значит, теперь нашему судье-упырю уж никто не поможет.

— Ну и поделом. Я вообще-то виг, ты же знаешь, не люблю всю эту мишуру консервативную.