Шарманка

— Папа Лики Севровой! Папа Лики Севровой! С Вами хотела поговорить старшая воспитательница, зайдите к ней в кабинет, пожалуйста! — громко и быстро, словно боясь упустить папу, выпалила нянечка старшей группы, едва Геннадий появился на пороге раздевалки.

Лика уже сидела на лавке возле своего шкафчика с картинкой жирафа, держа ботиночки в руках.

— Ну ты пока одевайся, я сейчас, — тихо сказал он дочери и направился в кабинет.

— Здравствуйте, Геннадий Егорович! — оторвалась от бумаг старшая воспитательница, пригласив жестом присесть. Отодвинула стопку документов в сторону и положив руки на стол перед собой, начала разговор:

— Я хотела поговорить о вашей девочке. Она ходит в наш сад уже почти два месяца... Период адаптации затягивается. Скажите, как она кушает дома?

— Да прекрасно. По ней же видно — крепкий здоровый ребёнок.

— А у нас она совсем не ест! Иногда печенье погрызёт, и только! Мы уж, грешным делом подумали, что не умеет ложкой... Ну всякое бывает, знаете. Попробовали кормить, ни в какой! Зажимает рот ладошками и сидит, молчит. Манную кашу она дома ест?

— За обе щёки, — удивлённо пожал плечами папа Лики.

— А здесь почему не ест? Сегодня сказала, что её тошнит от манной каши. У неё точно всё в порядке со здоровьем? Я вот смотрю медкарту — идеальный ребёнок. А почему не ест?

— Не знаю, — виновато пробормотал папа Лики.

— Ладно, об этом лучше бы с мамой поговорить. Так то ребёнок развитой, серьёзная девочка. Она читать уже умеет? Я вчера зашла в группу, Лика сидит с книжкой в руках, вокруг неё дети и она им читает сказку! Да быстро читает, бегло! Надо же, в пять лет! Вот что значит — родители педагоги!

Геннадий засмеялся:

— Нет, не умеет. Она много сказок наизусть знает, по картинкам рассказывает. Память хорошая. Нет, мы из неё вундеркинда не стремимся делать. Пойдёт в школу — научится.

— Надо же. Ну с этим ладно. Но с питанием надо решать. Постарайтесь поговорить с девочкой дома, выяснить причину этой голодовки. И хорошо бы, чтоб мама зашла к нам.

— Хорошо, попробуем поговорить. Она ни разу не жаловалась, мы и думали, что всё в порядке...

***

Семья молодых педагогов переехала на новое место два месяца назад, как раз к началу последней школьной четверти. Глава семейства, Геннадий Егорович получил заманчивое предложение — должность замдиректора довольно большой школы с зарплатой почти в три раза выше, чем его прежняя. К должности прилагася уютный трёхкомнатный домик и участок для сада-огорода.

Для супруги тоже нашлось место в школе — педагога-психолога здесь отродясь не бывало, вакансия пустовала годами. А для дочки — место в детском саду безо всяких очередей.

«Но» было только одно — все эти «плюшки» раздавали в рабочем посёлке с информативным названием «Леспромхоз» в трехстах километрах от областного центра, в котором после окончания университета, жила семья педагогов.

Раздумывали недолго, молодые и лёгкие на подъём, даже не стали дожидаться начала учебного года.

Жизнь на новом месте складывалась вполне удачно.

***

Геннадий старался идти медленнее, держа Лику за руку. Когда поравнялись с магазином, сказал:

— Зайдём, хлебца свежего возьмём?

Магазинчик в посёлке был одним из «культурных центров», наравне со школой, клубом и футбольным полем.

Заведение унаследовало от советского прошлого не только помещение с лаконичной вывеской «Сельпо», но и способ торговли. Здесь, в одном зале размещались товары от гвоздей и инструментов до телевизоров и диванов. Сразу у входа стояли стеллажи с продуктовым ассортиментом, плавно переходящим в детские товары и игрушки.

Продавщица тётя Валя, улыбчивая кудрявая блондинка, завидев Геннадия Егоровича с дочкой, расцвела:

— Привет, царевна-несмеяна! Как дела? Когда ж я твою улыбку наконец увижу, а? — весело и добродушно щебетала женщина, и обращаясь к отцу девочки, тихо спросила, — Чо у неё, испуг поди какой? Собака мож напугала?

Геннадий оглянулся на дочку, прильнувшую к стеклянному прилавку с игрушками. Уперевшись носом в стекло витрины, Лика, широко раскрыв глаза от восхищения, разглядывала непонятный для неё предмет. Большая цилиндрическая коробка, красочно расписанная и украшенная позолотой. Яркий рисунок изображал карусель, где на лошадках, овечках и петушках сидели счастливые девочки и мальчики. Сбоку короба красовалась непонятная блестящая ручка.

— Нет, не собаку. В городе ещё, во дворе, мальчишки котёнка замучили, она увидела. Мы возвращались домой вместе с ней и наткнулись на компанию пацанов. Лика этого котёнка несколько дней подкармливала, он уличный был, ничейный. А мы уже уезжать собирались, не позволили приютить. Ну и тут картина такая — растерзанное животное.

Она и не плакала и испуга не было вроде, только спросила «А зачем???». Ну, мол, зачем они его...— вздохнул Геннадий, — и улыбаться перестала с того дня. Стресс у неё так проявился. И вот до сих пор... Время нужно. Пройдёт понемногу. С родителями мальцов, я поговорил, конечно... Но жестокость не на ровном месте появляется. Неблагополучие...

— Ой, — вздохнула продавщица, — и чо ж с таких вырастет...

***

Лика увлечённо елозила ложкой в тарелке, наблюдая, как из под манной каши, как из под снега, проявляются рисунки из жизни северного народа. Съела две ложки и появился олень, ещё немного, стала видна юрта, потом люди в вышитых шубах, и в самом конце, уже на очищенной полностью тарелке — мальчик-охотник с собакой.

Родители сидели за столом, вполголоса обсуждая «проблему с питанием».

— Лика, — обратилась к девочке мама, — а в садике вас сегодня чем кормили?

Девочка погрустнела:

— На полдник была каша, компот и печенье.

— И как? Ты ела?

— Нет.

—А почему?

Лика пожала плечами, задумалась и сказала:

— Меня тошнило. Там воняет.

— Где?

Девочка посидела немного молча, потом взяла в руку край белой крахмальной скатерти, уткнулась носом и глубоко вдохнув, сказала:

— Вкусно пахнет! А у них воняет.

— Там несвежие скатерти?

— Да там вообще нет скатертей, — вмешался папа, — у них клеёночки детские, яркие на столах.

Девочка вспомнила нянечку с очень добрыми глазами, которая изо всех сил старалась накормить ребёнка. Приносила ложечку посимпатичней, подкладывала маслица побольше. Услужливо смахивала со стола крошки, серой влажной тряпкой тщательно протирала стол... И от этого запах становился совсем невыносимым. От стола, тарелок, стаканов... Лику начинало подташнивать, она медленно сползала со своего стульчика и чуть не плача, брела подальше от «обеденной зоны».

Только рассказать об этом пятилетний ребёнок не мог, ещё не умел.

Мама с папой недоумённо смотрели друг на друга.

— Кажется «проблема питания» неразрешима, — хохотнул наконец папа, — вряд ли они согласятся заменить клеёнки на крахмальные скатерти. Так что, надо как-то привыкать.

***

— Папа Лики Севровой! — испуганно воскликнула нянечка старшей группы, заглянув в раздевалку. — Заведующая хотела Вас видеть. Её кабинет на втором этаже, справа. Вы идите, я здесь присмотрю.

Нянечка с добрыми глазами, смущённо пряча красные обветренные руки постояла в проёме двери, подошла к девочке, села на низкую детскую скамейку рядом с Ликой, и поглаживая ребёнка по голове, принялась успокаивать:

— Папа сейчас вернётся, а я тут с тобой посижу... на всякий пожарный.

Геннадий немного напрягся, подозревая новую проблему, но расспрашивать не стал и направился на второй этаж.

Дверь кабинета была приоткрыта, из вежливости легонько постучав, вошёл.

Заведующая энергично разговаривала по телефону:

— ...да у меня уже у самой невроз, выговор схлопочу сто процентов...

Не отрываясь от трубки, указала рукой на стул, пообещала перезвонить и положила трубку телефона.

Выглядела она слегка взбудораженной, легкий румянец на щеках говорил о только что пережитом волнении.

— Геннадий Егорович! У нас ЧП! — энергично, без вступления, начала она, — Группа товарищей во главе с вашей Ликой пыталась совершить побег! Во время тихого часа! Отправились смотреть поезда, ж/д пути в пяти километрах отсюда. В лесу. Ой, господи! А если б мы их вовремя не заметили... Искали бы потом по всему лесу! Застряли беглецы вон на той полянке, — женщина указала за окно, — заячья капуста их задержала. Там и переловили.

Заведущая раскраснелась, вспомнив пережитое:

— И всё бы ничего, но заметили их проверяющие. У нас как раз сегодня проверка из района приезжала. Я им тут рассказываю, как у нас всё улучшается и расцветает, — распалялась начальница, — а в это время ваша Лика с пятью одногруппниками, на глазах у изумлённой публики, перелезают через забор и уходят в лес!

Дети рассказали, что Лика обещала им поезд показать. А сама она, молчит как партизан, ни слова ни проронила. Вот как так? В пять с половиной лет у ребенка должна быть уже какая-то... ответственность. Вы ведь тоже педагоги. Проведите как-то работу с ребёнком. Скажу прямо — девочка сложная. Требует повышенного внимания.

Ещё одна такая выходка и... Извиняйте.

Геннадий Егорович выслушал молча, о его реакции говорили только дрогнувшие желваки и плотно сжатые губы.

Он серьёзно посмотрел на заведующую, сдержанно попрощался и вышел, не дожидаясь ответа.

***

—Лик, что у вас там случилось сегодня, — склонилась мама над девочкой, рассматривающей одну из своих книжек.

Лика пожала плечами и спокойно ответила:

— Я рассказала Ване и Никите, как мы с папой видели в лесу поезд, когда ездили на мотоцикле. А Ваня сказал, что я вру. А я же не вру. А в тихий час мы не спали и Ваня сказал: " Покажи, тогда поверю«. И мы пошли. Катя и Света тоже не хотели спать и пошли с нами.

— А воспитатели где были в это время?

— Их нянечка вызвала к заведующей и они ушли.

— Та-а-к! — спокойным решительным голосом протянула мама, распрямилась и уперев руки на талии, обратилась к мужу. — Ответственность, значит? И ты промолчал?

— Да не хотелось скандалить. Мы здесь люди новые... Им и без нас достанется, — улыбнулся Геннадий. — Может, правда, в школу её отправить? Хоть на глазах будет.

— Рано. Мозг должен созреть. У неё ещё то... не прошло, а школьная нагрузка добавит напряжения. — размышляла мама. — Ладно, впереди выходные, что-нибудь решим.

***

— Ответственность.... ответственность... — всё утро ворчала мама, раскладывая вещи по своим местам и протирая пыль.

— Так. Лика! Давай, попробуем. Тебе задание. Вот денежка, — протянула она купюру дочке, — нужно сходить к тёте Вале в магазин и купить пару кусков «детского» мыла. Вернёшься, устроим стирку. Я — большие вещи, а ты своим куклам. Хорошо?

— Ладно, — кивнула девочка и, сунув денежку в карман курточки, направилась к двери.

Дорога до магазина была недальней, нужно было миновать всего три дома. Правда, пришлось остановиться для беседы со знакомым псом Чернышом, который издалека завидев подружку, принёсся, виляя хвостом. Припадая на передние лапы, прыгал вокруг, приглашая к игре.

Но Лика серьёзно объяснила:

— Нет, Черныш, я сейчас занята. Мне нужно купить два куска мыла. Ты поиграй пока сам, ладно? Ты же взрослый мальчик.

И решительно двинулась дальше.

В магазине была небольшая очередь, Лика встала в конце, как положено. Взгляд её опять остановился на той непонятной расписной коробке. Когда девочка оказалась напротив тёти Вали с весами, неожиданно для себя спросила:

— А вон то, это что? — указывая на живописный предмет, приковавший её внимание.

— Это шарманка. Детская игрушка. Давай покажу, — отозвалась продавщица, и тут же перед глазами девочки оказалась яркая сверкающая шкатулка.

Тётя Валя что-то нажала сбоку, открылась крышка, вверх поднялась карусель с ярким шатром, с лошадками и фигурками. Женщина покрутила блестящую ручку, раздалась музыка, карусель начала вращаться, лошадки скакать.

Лика заворожённо смотрела на невероятное действо.

— Ох ты! Посмотрите-ка! Она улыбается! — воскликнула тётя Валя. — Ну наконец-то.

Лика, со счастливой улыбкой на лице, протянула денежку:

— Дайте мне это!

Продавщица взяла купюру, смеясь покрутила её в руках :

— Бери, я с твоей мамой потом объяснюсь.

***

Вернувшийся вечером домой глава семейства, услышав незнакомые мелодичные звуки, удивлённо заглянул в комнату. Там царил кавардак, за баррикадой из подушек в ряд сидели куклы, забор из детских книжек окружал игрушечное зверьё, в центре, на ковре лежали мама и Лика. Мама увлечённо крутила ручку шарманки:

— Это уже седьмая! О! Семь мелодий насчитали!

— Что у вас такое произошло? — спросил Геннадий, стоя в дверях.

— К нам улыбка вернулась! — весело ответила мама и обернулась к Лике, которая с готовностью продемонстрировала вновь обретённое умение.

— Вроде она даже шире стала, — засмеялся папа, — прям от уха до уха.

— С ответственностью, правда, у нас пока не очень, — не отрываясь от карусели, продолжила педагог-психолог. — Но мы будем над этим работать, — добавила она скороговоркой.

— Ну, раз выздоровела, надо в школу отдавать. Так будет лучше. Спокойней.

— Ладно, — согласилась мама, — давайте попробуем.

— Ну, что, вундеркинд по-неволе, готовься к новой, взрослой жизни! — заключил папа.

Все рассмеялись и громче всех хохотала Лика, толком не понимая, над чем все смеются. Она хохотала просто так, за компанию, от хорошего настроения, не подозревая, какая непростая школьная жизнь ждёт её.