Шатун

«Я хожу по свету шатуном

За то, что вы прервали мой метафизический сон…».

Слава КПСС

Так сложилось исторически. Или метафизически.

Я вообще был парень для своих лет достаточно эрудированный. Возможно, даже немного двинутый. И поэтому прекрасно знал, что фраза «…Наш мир – худший из возможных миров» принадлежит Шопенгауэру. Более того, я этого самого Шопенгауэра даже читал. Хоть и плевался всю дорогу.

Возможно, это так. Насчёт категоричности я бы поспорил, но вот то, что один из худших – это несомненно. Иначе у меня вообще не остаётся объяснений всему происходящему.

А вообще, первая мысль после пробуждения у меня была достаточно простая. Без аллюзий на немецкую философию. Она уместилась в одно короткое русское слово.

«Блять».

И я даже не знаю, что меня напугало больше: отсутствие света в конце тоннеля в той темноте, в которой я побывал, или картина, развернувшаяся передо мной после того, как я открыл глаза.

Вообще, сцена эта, если смотреть криминальную хронику, была вполне типичной. «Криминальная Россия» в расцвете своих сил, обожала показывать работу демоноборцев и следователей паранормальных дел. Всё стандартно ещё с девяностых годов: бойцы ГБР из ближайшего прихода с дробовиками «Пума» наперевес, батюшка, махающий кадилом из стороны в сторону, следователь из районного отдела, окружённый сворой криминалистов и тщательно записывающий все обстоятельства произошедшего.

Рутина. Для всех, кроме меня.

Как только я застонал, перемежая всхлипы боли и тягучий русский мат, меня тут же окружили люди в форме. Следак пытался что-то вытрясти, хоть какие-то показания. Появившийся из ниоткуда медбрат нещадно колол какую-то больнючую дрянь в бедро и пытался наложить жгут на раненную ногу. Внимательным филином подлетел батюшка, хотел было принять исповедь, но быстро понял, что отходить я никуда не собираюсь. И отвалил. Его можно понять, в той ситуации забота о мёртвых была важнее, чем о живых.

Никто не хотел отдавать душу семнадцатилетней девушки на прокорм демонам.

Впрочем, почему только девушки? Под каток попала и какая-то случайная бабка, сидевшая в тот вечер на приподъездной лавке. И собачник лет тридцати, прогуливавшийся со своим крысоподобным зверьком на лужайке возле тринадцатого дома. Даже старенькой семёрке досталось. Я её видел уже лет одинадцать подряд, каждый раз, когда шёл в школу по своему неизменному маршруту. Хозяин у машины то ли умер, то ли сидел, шины давным-давно спустились, а белый корпус покрылся рыжеватой бахромой ржавчины. А теперь по всей длине машины был рваный разрез. Она была буквально располовинена, словно что-то (или кто-то) неаккуратно прошёлся по ней консервным ножом.

Всё это я видел, пока тот же самый медбрат, на проверку (семнадцатилетнего лба на плечо закинуть одной рукой) оказавшийся довольно крепким мужиком, затаскивал меня в казённые внутренности кареты скорой помощи. Следователь продолжал записывать, батюшка – махать, а бойцы тупо скучали, бросая ленивые взгляды из стороны в сторону. Для них всё это было привычно.

А я неотрывно смотрел в лицо Кати.

Оно всё удалялось и удалялось от меня, с каждой секундой становясь мельче и нереальнее. Длинные каштановые волосы, клякса уже засохшей крови на худой щеке. И выражение бесконечного ужаса в навсегда остекленевших глазах.

Больше всего мне запомнился этот самый ужас. Уже позже, лёжа на больничной койке, когда и менты допросили, и родители принесли кулёк с моим любимым «Тоффи», я вновь и вновь воспроизводил в голове эти стеклянные глаза. Я бы и рад был забыть о них, рад был не вспоминать. Но не мог. Потому что такая мышка, всегда всего боялась: от бродячих собак и до пьяных воплей в парке. Всегда пряталась за меня, впервые в жизни ощущая, что на кого-то можно опереться, кто-то сможет её защитить.

А я не смог. Впервые в жизни, когда по-настоящему надо было, не смог.

Я ведь любил её. По-настоящему любил, как это обычно бывает на рубеже шестнадцати-семнадцати лет. Очень глупо, очень пафосно и совершенно не приземлённо, но и одновременно – по-настоящему. Пока лежал – засыпал родителей Кати слёзными сообщениями в зелёном мессенджере, посыпал голову пеплом, клялся отомстить и нёс прочую благостную чушь. Скорее от неверия в произошедшее и дурацкого подросткового чувства собственной важности. Найду, мол, и запинаю сапогами обратно в ад. Как в этих ваших сериалах про демоноборцев. Мама и папа Вишневские, не будь дураками, мне слегка подыгрывали, отвечая то, как часто Катя про меня им говорила и как вообще радовалась, что мы вместе. И что демона обязательно отыщут и изгонят. Не паранормальный отдел, так хоть я сам. Когда вырасту.

Наверное, именно эта насквозь фальшивая поддержка и помогла мне продержаться. Впрочем, почему фальшивая-то? Я не знаю, как ведут себя родители, потерявшие дочь. Возможно, действительно хотят отмщения. Возможно, ищут спасение в воспоминаниях о дочери. А возможно, просто не хотят, чтобы другой ребёнок свалился в бездну самобичевания и депрессии.

В итоге, я даже не попал на похороны. Врачи не позволили, демон распорол ногу почти до кости. И поэтому до конца лета я провалялся в постели. Лишь к августу смог начать ходить. И то, с костылём.

Следователь приходил ко мне раз семь. Три раза – ещё в больнице и четыре – уже дома. Я каждый раз ему рассказывал одну и ту же историю. Услышал, мол, женский голос за спиной. Одну-единственную фразу. «Что сделано, то сделано». И тут же из Катькиного живота выходит зазубренный шип. А потом ногу пронзает обжигающая боль, а я сам отлетаю куда-то в сторону, встречая затылком мусорный бак.

Как только сотрясение не получил?

Психологи говорят, что детская психика подобна губке. Подвижная, в смысле. И всякие потрясения нас не так сильно ломают, как взрослых. Ну, как сказать…

Первый месяц я настойчиво думал о выходе в окно. Перебивали эти суицидальные мысли только ярость и желание расквитаться. Только вот, каким именно образом расквитаться – это был вопрос. На демоноборцев учатся, долго и упорно, притом берут только верующих. По-настоящему верующих. Без этого ты в этой профессии – суть пушечное мясо. Притом, очень бестолковое и недолговечное.

А из всего православия я только «Отче наш» знал. И то, первые две строчки.

Короче говоря, примерно до сентября мысли о самоубийстве перемешивались в моей голове с жаждой крови. Пусть и демонической. А потом – попустило. Возможно, сыграло начало учебного года, как-никак выпускной класс. Возможно, сработала та самая пресловутая «губка». А может быть, решение было в том, что преступление это, пусть и паранормальное, было всё же в порядке вещей. Почти как кража или убийство. Впрочем, это оно и было. Разве что мотивы у преступника были ясны, как день: ненависть ко всему роду человеческому. И голод.

Недаром всё лето у меня в памяти всплывала строчка из учебника истории, отпечатанная на скучной типографской бумаге: «…используя силу демонов, заключённых в двигателях танков, Гудериан…».

Да что там Гудериан. Мы тоже использовали. В «Катюшах». В Союзе вообще с этим проблем не было.

И поэтому сентябрь две тысячи семнадцатого года я встретил в смешанных чувствах. С одной стороны, произошедшее никак не выходило из головы. С другой – боль эта была какая-то застарелая, словно присыпанная пожухлой листвой. Осень тогда была ранней, мокрых чипсов на дороги высыпало много и быстро.

И всё же, царапало. Даже драло. В глубине души, на сердце, туда, куда по подростковым понятиям ходу не было никому, кроме незнакомцев в интернете или пьяным собутыльникам на родительской кухне. Но всё же, пламя горело.

Негасимой жаждой мести.

***

Класс приветствовал меня аплодисментами. Прямо в первый день учёбы.

Уж не знаю, чья это была инициатива, самих моих одноклассников или же Тамары Игоревны, нашей учительницы русского, на первый урок которой я безбожно опоздал. Костыль остался в летнем прошлом, это да, но нога временами ещё подламывалась, и из-за этого скорость моего перемещения оставляла желать лучшего. Я даже ради извечного понта и жизненной необходимости выпросил у родителей трость, с которой самому себе казался невероятно стильным.

Правда вопрос, для кого теперь казаться, оставался открытым.

В общем, урок я сорвал. Вместо этого одноклассники наперебой ринулись меня поддерживать. Особенно старались девочки, по своему древнему обычаю падкие на сантименты. А тут такое: так встречались, так ходили, так любили, и раз – демон. Чикатило даже вспомнили. Пацаны были более сдержаны. Кто-то похлопал по плечу, кто-то сдержано угукнул, кто-то выразил желание всех демонюг повалить, а потом ногами запинать. Но в целом большинство не понимало, как себя со мной вести. И как вообще выразить чувства. Если, конечно, они у них были.

Самое страшное произошло, когда я всё-таки добрался до своего места. Вторая парта, третий ряд. Изрезанный ручкой стол, жёлтый, отполированный тканью брюк стул…

И пустое место по левую руку.

Мы с пятого класса вместе сидели. Как и посадили шесть лет назад. Ни разу не менялись, да и попробуй поменяйся тут, у учителей всё записано. Здесь ведь всё и началось.

А теперь место пустовало.

Правда, не долго. Следующую перемену неловкая пожалейка ещё продолжалась, а вот к третьему уроку рассосалась вовсе. И я как-то незаметно для себя обнаружил, что совершенно выпал из школьной жизни, пока лежал в госпитале. Нет, конечно, само собой врачи и не думали отбирать у меня телефон. Я даже оценил несколько новых громких поводов, от «исторической хуйни» в городе на Неве и до релиза пары новых альбомов. Будь я чуть в другом состоянии, меня бы это впечатлило. Особенно баттл, счётчик просмотров под которым уже перевалил за десятку миллионов.

Как я уже и сказал, скорбь по чужому горю не продлилась долго. Уже к физике на пустовавшее место рядом со мной перебрался Витя. Сердце резко кольнуло, я даже было хотел выставить вперёд локоть, как бы намекая, что здесь ему не рады. Но в последний момент сдержался.

Витюша плюхнулся, даже не спросив разрешения. Бесцеремонно он начал болтать, рассказывая мне какую-то ерунду про лето, про последний Инт, про июньские митинги. Я в целом не особо вслушивался. Во-первых, мне было банально не интересно. Во-вторых, я был слишком занят тем, что едва сдерживался, чтобы не сунуть ему по рёбрам. Вся эта пустая болтовня раздражала, давила на уши назойливой чёрной мухой, от которой я никак не мог отмахнуться.

Все те переживания, которые, как мне казалось, я давным-давно спрятал под пепельной коростой на сердце, выплеснулись вновь алым ручейком. Это было похоже на ощущение, когда сковыриваешь тонкую корку на едва-едва зажившей ранке. И сразу же отправляешь её в рот. Она такая липучая, вязкая…

Как ирис.

И вот такой же до рвоты сладкой конфетой для меня были разговоры Витюши. Между мной и моим лучшим другом, которого я знал чуть ли не с детского сада, отныне словно пролегал водораздел. Он был ещё там, где существовал Большой Русский Босс, Навальный и Обладает, а я – уже здесь. Где нет никого и ничего, в том числе дурацких виртуальных шоу.

А особенно нету Кати.

И, наверное, меня самого. Того, прежнего, который смог бы поддержать разговор.

Особенно много Витя распинался про Лизу Кропоткину, чьи лоснящиеся каштановые локоны блестели за первой партой соседнего ряда. Лиза и так была не дурнушкой, но за лето преобразилась невероятно. Прямо-таки разительно. Настолько, что из вполне себе заурядной девушки превратилась в первую красавицу класса. Черты лица выпрямились, потеряли подростковую неуклюжесть, груди округлились и начали отчётливо бугриться под модной чёрной толстовкой. А ещё она, судя по всему, добралась до взрослого макияжа. Чёрные аккуратные стрелки на карих глазах явственно об этом свидетельствовали.

Перемены заметил даже я, чего уж тут говорить про Витю. Он, самый модный и рослый из парней в классе, мимо такого подарка пройти не мог. Судя по всему, Лиза и сама была не против. По крайней мере, их отношения начались ещё в начале лета, примерно в то же время, когда закончились мои, и пока на горизонте их личной жизни не маячило ни одного облачка. Даже на переменах Витя то и дело отводил девушку в дальний угол рекреации, где они самозабвенно целовались и обжимались. На зависть всем остальным пацанам.

Они невероятно подходили друг к другу. Она, вся такая тонкая и ладная, и он – бывший боксёр, даже на область ездил, с уложенной чёлкой, правильными чертами лица и сасной мимикой, которая доводила остальных девочек чуть ли не до экстаза.

И этим невероятно напоминали нас с Катей.

Поэтому тихая радость, теплившаяся во мне лишь по какой-то моральной привычке, соединялась с постоянным привкусом горечи во рту.

Мы ведь могли также…

Тот день закончился спокойно. То есть никак. Я как-то тупо выкурил вонючую сигарету за «Дикси» в компании таких же малолетних курильщиков. Получил нагоняй от матери за запах табака от рук. Подвигал нарисованных чертей по экрану вместе с ещё четырьмя подобными идиотами. Попытался было засесть за Достоевского, которого от тоски начал ещё летом, в больнице. Дальше половины страницы дело не пошло. Буквы расплывались, строчки накладывались одна на другую, текст сливался в единый комок типографской краски, где князь Мышкин отчего-то рубил в капусту старую бабку, а затем обвинял на суде собственного слугу.

И поэтому мне ничего не оставалось, кроме как лежать пластом на кровати и гонять в наушниках бесконечные песни русского андерграунда.

На следующий день было всё то же самое. И через день. И после. Первые недели я ещё с энтузиазмом рвался к экрану телефона, продравшись сквозь морозную утреннюю дрёму, надеясь увидеть в зелёном мессенджере сообщения от Сергея Петровича. Но следователь всё не писал и не писал. Но я каждый день, раз за разом послушно открывал сообщения. До тех пор, пока однажды не забыл. Было это то ли двадцатое число, то ли семнадцатое…

Так, к концу сентября я понял, что демона не нашли. И вряд ли уже найдут. В конце концов, бывают же краткосрочные прорывы. И бывают в полиции глухари.

В тот момент пламя, поддерживающее во мне жизнь, то самое, из-за которого я в первый школьный день едва не ударил Витю, угасло. Затухло, медленно и тихо, словно выключенная газовая конфорка. Я вдруг отчётливо увидел себя со стороны. Увидел человека, который привык всегда кидаться в драку, всегда защищать то, что ему дорого. А в самый главный час даже не успел понять, что, собственно, произошло.

И можно было сколько угодно пытаться оправдать самого себя, что, мол, простой человек ничего не может противопоставить демону. Особенно, если он атеист. Что я всего лишь подросток, и что убивать самого себя за то, что не дал бой практически неуязвимой твари – глупо. Что я тоже был ранен, в конце концов.

Но факт оставался фактом. Катя была мертва, а я – нет. Демон выдрал из неё сердце или печёнку, или что они там обычно выдирают, чтобы пожрать. А я – отделался больной ногой.

И из-за этого словно тростинка какая-то в душе ломалась. Самая важная и основная. Просто из-за собственного бессилья.

Поэтому октябрь я встретил полностью расплющенным и подавленным. Я просто плыл по течению, практически никак не реагируя ни на школьные будни, ни на семейную обстановку, ни на события, происходящие вокруг меня.

Мне даже «Солнце мёртвых» понравился. Который я через силу заставил себя прослушать.

В нерв попал, наверное…

***

Вообще, конечно, стоит упомянуть и о нашей школе.

Это было трёхэтажное кирпичное здание, расположенное на самом краю города, там, где кончалась хрущёвская застройка и начинался длинный квартал частных домов. Коттеджами их называть было нельзя, всё-таки не в миллионнике живём. Но тем не менее.

Тянулись эти домишки практически до самой черты города, по обе стороны от небольшой речки-говнотечки, лениво журчащей в низине. Дальше шли бесконечные жестяные гаражи, унылая асфальтовая дорога, ведущая одновременно и к дачам, и к кладбищу, и к федеральной трассе. И, конечно, монолитный и внушительный элеватор. Правда, давно заброшенный. В детстве мы постоянно бегали туда лазить и громить чудом уцелевшие стёкла, то и дело шугаясь старшеклассников и местных бомжей. Позже, уже когда в списке интересов на первой позиции начали значиться не пластиковые пистолетики, а девочки, мы сами превратились в тех самых шугающих старшеклассников.

Наша же школа стояла на пригорке, в десятке метров от её ворот превращавшемся в крутой и каменистый спуск к речке. По вечерам, особенно летним, пейзажи открывались прекрасные. Речка, хоть маленькая и кривая, крутой соседний берег, хлипкий сварной мостик чуть вдалеке, изъеденный хлопьями ржавчины, звенящий малиновый закат с тяжёлыми оранжевыми оттенками. Видно почти всё, вплоть до района краностроительного завода, а это почти другой конец города. И ничего удивительного не было в том, что именно в здании школы в сорок втором располагался штаб.

На самом деле, никаким краеведом я не был. Спроси меня, в каком году сам город-то основан – я не отвечу. Но я был смотрителем школьного музей, который как раз располагался на третьем этаже, подальше от шумных первоклашек. И это входило в мою еженедельную экскурсионную программу. Я её, к одиннадцатому классу, уже на зубок выучил, мог рассказать, хоть посреди ночи меня разбуди.

Вообще, положение мой сулило одни плюсы. Раз в неделю уходи с третьего урока, рассказывай экскурсию всяким младшим классам, городской администрации или какому-нибудь православному объединению имени Никиты Головни. А за это можешь не ходить в субботу, если нет в расписании ничего важного, типа русского или математики. Но какому идиоту придёт в голову ставить их на субботу? Честная сделка, и классрук исполнял её неукоснительно. Как и я.

В тот день было всё то же самое. Я изгалялся перед своими же ровесниками из соседней школы, перечисляя успехи (а точнее неудачи) четырёх наступательных операций, и выглядел, судя по испуганно-заинтересованным взглядам нескольких девиц, невероятно стильно. Ещё бы, стою, уперев ладони на трость, рассказываю про войну. Числами всякими и мудрёными названиями оперирую. Да и сам по себе не урод. Но загадочный. С тростью. На неокрепшие умы такое производит неизгладимое впечатление.

Мне же, к сожалению, было плевать. Ещё с того самого момента, как стало ясно, что демона не найдут и не изгонят, я жил, как будто на автомате. Рефлекторно ел, рефлекторно спал, рефлекторно сидел на занятиях. Я вроде бы готовился к маячившему впереди ЕГЭ, но тоже как-то механически. Не было той суеты, какая присутствовала у всех моих одноклассников.

Мне было всё равно. Катя была мертва. Так какая разница, поступлю ли я?

Мой напарник, которым был, конечно же, Витюша (как я мог не пропихнуть лучшего друга на хлебную должность?), со скучающим видом сидел за классным компьютером и лениво перелистывал слайды презентации. Какие-то карты, фотохроника. Для нас это было до зевоты привычно. Просто рассказать и пощёлкать мышкой. И в субботу отоспаться.

Как только презентация подошла к логичному финалу чёрного экрана, я позволил собравшимся встать и разбрестись по классу. Экспонаты лежали прямо здесь, в небольших стеклянных стендах, больше всего напоминавших спортивного «козла». Ничего серьёзного, понятное дело, в классе мы не держали. Ни винтовок, ни ножей. Так, всякие гильзы, пулемётные ленты, личные вещи солдат. Все – тёмно-коричневые от времени, все готовы в прах рассыпаться, едва возьмёшь их в руку.

Разодетое в одинаковую школьную униформу стадо медленно бродило рядом со стендами. Пацаны ещё хоть какой-то интерес проявляли, а девки – так, одним глазом моргнули и обратно по местам уселись. Старая учительница, сопровождавшая детишек (некоторые из которых были её на две головы выше и воняли если не «Беломором», то точно «Петром») присела мне на уши, вспоминая про свою то ли фронтовую, то ли послевоенную юность. Я слушал вполуха, не забывая вежливо кивать в нужных местах и смотрел в серое окно, за которым тянулся унылый дождливый ноябрь. Нога снова разболелась, и поэтому я вынужден был куда-то опустить своё седалище.

Экскурсия вскоре закончилась. Бабка собрала свой выводок и, не переставая благодарить, покинула кабинет. Рассохшаяся дверь с неаккуратными мазками белой краски глухо хлопнула, отрезая нас от топота четырёх десятков ног.

– Всё они там? – риторически спросил Витюша, тупо глядя в экран телефона.

– Ага, – подтвердил я. – Вырубай давай.

Клацающий звук клавиш. Щелчок. В мою раскрытую ладонь упала небольшая пластиковая флешка на шесть гигабайт. И не было у неё внутри ничего, кроме пары школьных докладов и презентации для музея.

В принципе, как и во мне.

– Слушай, это… – смущённо начал Витюша, поднимаясь из-за компьютера.

– Чё? – равнодушно спросил я.

Я так и не поднялся из-за парты. И не обратил внимания на своего друга. Просто продолжал смотреть в окно, внимательно наблюдая за медленно сползающей по широкому стеклу каплей.

– Короче, мне Лизу надо выловить ща будет. Мы договорились в кино сгонять. Сеанс через полчаса. Прикроешь, окей?

– Вы съёбываетесь что ли?

– Ну да, говорю же, через полчаса кино. Ща в коридоре её выловлю и побежим.

– Так-то матеша следующая.

– Да и хуй с ней.

– Справедливо, – кивнул я головой. – Ладно, давай тогда. На киноманычах.

– От души, – бросил в ответ Витюша, накидывая на левое плечо лямку от рюкзака.

Он всегда его так носил. На одном плече.

– На что идёте хоть? – спросил я, совершенно не интересуясь ответом.

– А, да на клоуна этого бля ебучего. Как он там, – Витя задумался. – «Оно» что ли?

– Ага. Ну, давай.

– Давай, да.

И не теряя больше ни секунды, покинул класс.

До звонка оставалось ещё минут пять. Я бесцельно проверил мобильник, погасил компьютер. Прошёл кабинет из угла в угол, проверяя, прошла ли нога. Всё было в порядке. По крайней мере до конца дня…

И тут я заметил кое-что странное.

На часах было чуть больше двенадцати и осенний свет ещё проникал в помещение сквозь тонкое оконное стекло. Я не включал свет. Учитывая то, что на экране проектора ещё недавно была презентация, это было и не нужно. Да, поздней осенью темнеет рано, однако в классе было слишком ярко. Как будто кто-то невидимый включил в комнате настольную лампу.

Я огляделся.

Источник странного свечениях исходил из угла комнаты, из-под информационных щитов, кратко описывающих ход битвы за город. Стекло стенда светилось, переливалось всеми цветами радуги и бликовало, пуская солнечных зайчиков по стенам.

Сперва я испугался.

Конечно, в школьном музее не было и не могло быть ничего взрывоопасного. Никаких автоматов и ручных гранат. Да, лежала парочка патронов в искорёженной пулемётной ленте, но даже если предположить детонацию, то всё равно. Не могло там ничего светиться. Не могло.

Я аккуратно подошёл к источнику света. Жмурясь и прикрывая глаза рукавом школьного пиджака, я бросил быстрый взгляд вниз. Там, на белой фанере, прикрытой тонким стеклом, лежали личные вещи какого-то бойца, чьё имя по обычаю неизвестно, но подвиг – бессмертен. Жестяная ложка с выцарапанной фамилией, опасная бритва-раскрывашка, баночка зубного порошка, пробитая насквозь пачка папирос.

И крестик.

Самый обычный православный крестик. Небольшой, едва ли с фалангу пальца. Весь рыжий, покорёженный, даже выгравированного Иисуса не видать под лохмотьями ржи. Не самый распространённый предмет обихода в насквозь атеистическом государстве. Мама повесила, может быть. А может быть – бабушка. Как раз перед уходом на фронт. Наверное, действительно стояла на коленях, молилась, просила, а может просто так, из суеверия.

Но он светился.

Ярко светился, словно лампа накаливания, одиноко висящая на чёрном проводе посреди пустой комнаты.

Меня кинуло в дрожь.

Я знал, что церковные предметы иногда могут, скажем так, творить чудеса. Хоть и самого меня нельзя было назвать человеком религиозным, я не был тем безумным атеистом, что отрицает мироточение и благодатный огонь, а демонов считает существами из параллельной вселенной. Я знал, что бывает крестовое свечение. Такое случается обычно, когда…

Когда?

Я воровато огляделся. До звонка оставались считанные минуты, а с крестом нужно было что-то делать. Почему-то его свечение казалось для меня очень важным. Чем-то, предназначенным для меня одного, никак не для шумной толпы одноклассников. Словно знак какой-то, путевой указатель на автомобильной трассе.

«Тверь 200».

Тверь двести, Тверь двести. Пока я соображал, куда спрятать крестик, в моей голове проносились табуны беспорядочных мыслей. Крест светится. Когда? Что я вообще об этом знаю? Знаю, что Пасха есть, есть Рождество. Рождество – седьмого января, что бы там не пиздели всякие католики. Так, а крест-то почему?.. Заповеди знаю. Не убий там. Не укради. Не предади. Или нет такой заповеди?

Почему. Светится. Крест?

Осознание пришло ко мне одновременно с металлической трелью звонка. Понимание пронзило мой мозг, как разряд тока пронзает незадачливого электрика. Это же всё очевидно, ёбаный в рот! Смотритель музея, бля, пятёрка по истории. Всё же на поверхности. Крестовые походы там, Куликовская битва. Что ему сказали-то тогда, Димке Донскому? Что сказал Сергий Радонежский?

«Без всякого сомнения, господин, смело выступай против свирепости их, нисколько не устрашаясь, — обязательно поможет тебе Бог. И крестом слепящим увидишь ты символ его. Будет сей символ для воинства твоего путеводной звездой, ибо видит Бог, где есть раб его, а где – диавол».

Настоящее чудо, что я вообще вспомнил эту фразу. Настоящее чудо (или просто людская глупость), что на разных исторических олимпиадах, куда меня неизменно таскал классрук, постоянно мучали этими цитатами. Тут же моя пережёванная рэпом, школьными заботами и собственным горем память вытащила на свет скупые познание по демонологии. Крест светится, если рядом демон. Так в интернете пишут. Да и батюшка какой-то говорил, когда с Понасенковым спорил. А это могло означать только одно.

Он здесь. Рядом.

В школе.

Времени оставалось совсем мало. Нашарив в кармане небольшой ключик от стенда, я резко вставил небольшую железяку в хреновенький замок. Стекло с мерзким скрежетом отъехало, а я вороватым движением схватил крест и сунул его за пазуху. В карман не решился. Словно бы из уважения. Успел вовремя, когда я закрывал в стенд, в класс вваливались уже первые одноклассники. Руки мои настолько дрожали от всего произошедшего, что я не удержался и поковылял к выходу из школы, покурить. Охранник у дверей был невероятно флегматичным человеком и на отмазку «В магазин, есть хочу» всегда реагировал едва заметным кивком. Так что проблем никогда не возникало.

Спускаясь по истоптанным бетонным лестницам, я не удержался и украдкой отогнул отворот пиджака, заглянув во внутренний карман. Крест всё также светился, но уже гораздо мнее ярко. Судя по всему, я удалялся от демона.

Или демон удалялся от меня.

Уже сидя на несчастной математике и едва справляясь с дрожью в колене, я лихорадочно обдумывал ситуацию. На самом деле, положение было прескверное. Демон каким-то образом проник в школу, что-то здесь сделал, а затем ушёл. Вопросов, по сути, было два: что он здесь делал, и как вообще появился? И если цели твари оставались для меня неизвестны, то вот метод…

От неожиданной догадки я едва не хлопнул себя по лбу.

Ну конечно! Экскурсия. Пришли, отсмотрели и вышли. А свечения я не увидел, потому что на зал в такие моменты вообще не смотрю. Только на презентацию. Там же карты, схемы, нужно показывать всё. Да, и чего я там не видел, спрашивается, в этих экспонатах? С первого класса нас водят туда, чего нового-то?

А новое появилось. Старое тоже.

Катя…

Её лицо возникло у меня перед глазами резко и быстро, как морок или фантом. Да это морок и был, на самом-то деле. Каштановые волосы, ясные глаза, всегда весёлые, всегда чуть прищуренные. Тонкие губы и аккуратный нос. Живая, постоянно живая мимика. Её можно было читать, как открытую книгу. Я всегда любил смотреть на неё. Даже после смерти.

Наверное, потому что сам деревянный.

Висок тут же пронзило резкой болью. Ткнув в него пальцами, я неожиданно понял, что он весь в капельках холодного и липкого пота. Судя по всему, я был бледен, как мел, потому что Ирина Васильевна, наша математичка, прервала урок и спросила, всё ли со мной в порядке. Я ответил, что всё в норме. Благо, действительно начало отпускать.

Я едва дотерпел до конца уроков. Дорогу до дома я даже и не помнил. Какие-то рыхлые сугробы, дворы, панельки. Я пёрся напролом, не обращая внимания ни на боль в ноге, ни на снег, набившийся в ботинки. Мне на всё было плевать. Но… по-другому. Это не было разочарованием. Не было апатией или депрессией. Это было похоже скорее на взгляд хищника, что готовится к прыжку. Есть только цель, только мохнатая задница антилопы. Ничего больше.

И пусть весь мир подождёт.

Я уже давно не помнил за собой такого возбуждения. Как только за мной захлопнулась входная дверь, я тут же бросился к компьютеру, чем до смерти напугал мать. Ещё бы, скинул куртку на пол, разбросал ботинки. Рюкзак вообще улетел куда-то в Тартар. Ничего необычного не было в том, что она зашла поинтересоваться моим здоровьем. Душевным. Я лишь что-то невнятно промычал в ответ. Ей хватило. Она вообще была у меня понятливой.

Ожидание, пока ВК соизволит загрузиться, стало для меня натуральной пыткой. Синий сайт мигнул мне стартовой страницей новостей, и я, отчаянно путаясь в недавно изменившемся дизайне, полез в френдлист. Какая там школа у нас приходила? Одиннадцатая вроде. Я, слава Богу, знал оттуда одного пацана, в детстве в одном дворе жили. Поэтому навести справки не составило труда. Спросил, какой класс сегодня приходил (он по счастью знал), прикрылся историей про то, что одна девочка понравилась, получил ссылки. И начал искать. Имя, фамилия, фото. Если последнее есть. Потихоньку начал составляться список. Кого-то я знал шапочно, через третьи руки и общих знакомых. Кто-то был мне вообще неизвестен. Парочку людей я так и не смог обнаружить. Либо сидели под фейками, либо их вообще не было в ВК (это в семнадцатом-то году), либо ещё что-то. Но в любом случае, через три часа у меня на руках было полтора десятка фамилий, которые могли быть тем самым демоном, что напал на меня летом. Или не могли? Демон вообще может вселиться в человека? Или это всегда отдельное существо?

Я не знал. Никто не знал. Демонологи не делились информацией. И правильно делали.

Мне оставалось надеяться, что демон у нас только один. Потому что два демона на один небольшой город – это уже слишком много, чтобы быть правдой.

Когда данные подозреваемых были аккуратно выписаны в телефонные записки, я на секунду задумался, глядя в экран китайского смартфона. Зелёная иконка на системном трейе была уж очень заманчива. Ещё летом я думал, что Сергей Петрович мой друг и союзник, кому, как не следователю паранормальных дел я мог доверить собственное отмщение? Но сейчас, когда я за пятнадцать минут сделал больше, чем следствие за полгода, ответ на этот вопрос был очевиден.

Мне отмщение. Только мне и никому больше.

Я не стал писать, не стал ставить следствие в курс дела. Не за чем. Решил справляться своими силами.

Остаток дня я провёл за важным делом. Поднимал все материалы, которые только мог, по демонологии. Естественно, вся информация из открытого доступа была убрана давно и прочно. На улицах не девяностые, когда призывом баловались все, кому не лень: от маньяков типа Спесивцева и до зачморышей, которых гнобили в школе. Сто сорок восьмая УК РФ, знают все, ещё со скандального дела в тринадцатом году. Но кто в наше время не слышал про «Тор»?

Да, я сознательно шёл на преступление, шарясь по даркнету и выуживая крупицы информации. Но что мне оставалось делать? К тому же, на поверхностную проверку, девяносто процентов данных или статей были откровенной лажей, предназначенной для совсем конченых дегенератов. Видимо, даже стоящие зачастую вне закона обитатели тёмной части интернета понимали, что с демонами шутить опасно. Это не наркотики. И даже не огнестрел.

Правда, на следующий день произошло событие, которое несколько смутило мои планы. Если быть честным, то перевернуло их с ног на голову.

Заскучав на уроке биологии, я решил отлучиться в туалет. Постоять, подумать, ещё раз пробежаться по страницам подозреваемых, авось чего и найду. Тем более, что биология не была моим профилем, а учительница была занята теми, кто собирался на свою беду идти в медицину. Поэтому я с чистой душой решил посвятить минут десять исключительно себе.

К тому же, на клапан действительно давило.

Уже закончив с осмотром страниц (ничего нового я там не нашёл), я вдруг вспомнил о крестике, который я так и не вынул из кармана пиджака. Подчинившись вроде как интуиции, я аккуратно извлёк его наружу.

И обомлел.

Крест светился ровно и ярко. Не слепя глаза, но явно сигнализируя о том, что все вчерашние усилия были зря. И что я полный и безоговорочный дурак.

Демон не был кем-то из тех, кто вчера приходил на экскурсию.

Демон был в школе.

Здесь.

Прямо сейчас.

И от этой мысли у меня подкосились колени.

***

Учительское совещание началось рано, ещё даже восьми не было.

Январская утренняя тьма держала город в металлических клещах холода, словно безумный кузнец из каких-нибудь скандинавских легенд. Холодный ветер завывал за окном, пробиваясь в помещение сквозь щели в деревянных рамах и комки ваты, из-за чего женщинам пришлось на всю катушку врубить масляный обогреватель. Хлопья снега на улице поблёскивали от желтоватого света уличных фонарей. Снег пах морозом, соплями и полнейшим умиротворением. Где-то там, за горизонтом, который был заслонён от школы кривым частным сектором, уже занимались первые признаки утренней зари.

Зима уже проиграла свою битву. И пусть ещё её позиции были сильны, каждый новый день начинался чуть раньше предыдущего. Нежный розовый свет солнца явно свидетельствовал об этом.

В учительской собрались четверо. Остальной педсостав ещё просто-напросто не успел добежать до работы, по привычке всех преподавателей максимально оттягивая момент, когда придётся взаимодействовать с милыми и замечательными цветами жизни. Тем не менее, их присутствие было совершенно необязательно. Валентина Викторовна, массивная женщина лет пятидесяти с бульдожьим выражением лица и такой же деловой хваткой, затеяла всё это мероприятие больше как информационное, чем совещательное. Она занимала должность директора вот уже пятнадцать лет и поэтому считала, что лучше всех знает, что лучше для школы, учеников, педагогического состава и её самой. Решение она уже давным-давно приняла, поэтому оставалось только поставить в курс подчинённых. А заодно и отмести их доводы против.

Так что, обернувшись шалью (горло всё ещё болело) и откинувшись на спинку старого скрипучего кресла, она неторопливо поправила воротничок кофты и обратилась к остальным учителям:

– Девочки, в общем, что хотела сказать. По поводу выпускного. У нас в этом году уходит музейный класс и параллельный ещё. Ребятки хорошие, поэтому надо организовать всё по высшему разряду. В конце концов, последний раз видимся.

Собравшиеся кивнули. Помимо директрисы в кабинете присутствовала Тамара Игоревна, ведшая у одиннадцатых классов русский и литературу, Ирина Васильевна, промышлявшая тем же, но в области математики, а также Евгения Андреевна, занятая в дисциплине иностранных языков. К вероятному сожалению последней, вела она этот самый английский у младшей школы и никак с выпускниками не пересекалась. Возможно, в том была суровая воля Валентины Викторовны, которая посчитала, что молодая и, прямо скажем, эффектная англичанка может негативно сказаться на концентрации мужской части класса.

– Поэтому предлагаю начать организовывать родителей и потихоньку собирать деньги, – продолжила директриса. – Что там ребята хотят? «Берег» какой-нибудь? Или вон, турбазу. Надо уже сейчас скидываться, потому что пока соберёмся, пока обсудим, пока организуем…

Старшие коллеги молчали. Наученные горьким опытом, они прекрасно понимали правила игры. Сперва директриса специально вносит провокационное и заранее, с её точки зрения, неверное предложение. А затем, когда какой-то неумный или неспокойный человек начинает с яростью на него нападать, после пары несуразный аргументов как бы нехотя с ним соглашается. И тем самым полностью легализуя свою истинную точку зрения в глаза окружающих. Схема старая и проверенная. Ещё ни разу не дававшая сбоев.

Так получилось и в этот раз.

До этого не слишком внимательно слушавшая директрису и занятая больше попыткой поймать своё отражение в тёмном стекле, молодая англичанка тут же встрепенулась. На её округлом милом личике пробежала сперва дрожащая тень тревоги, а затем она сменилась на выражение почти священного ужаса.

– Погодите, – произнесла она, отрываясь от окна. – Погодите, Валентина Викторовна. Как «Берег»? Какой «Берег»?

– Как какой? – невозмутимо ответила директриса. – На той стороне ресторан который. Ремонтировали его ещё недавно.

– Нет-нет, подождите, Валентина Викторовна, одну секунду. А как же демон?

– Какой демон? – притворно удивилась хозяйка всего этого спектакля, мысленно наслаждаясь происходящем.

Всё шло точно по её плану.

– Как какой?! Вы забыли уже, что летом было? Прямо на улице, посреди дня! Вам Кати Вишневской мало было? Саша, вон, до сих пор еле ходит, со стороны видать, как мучается. А вы что? Опять хотите под молотки его, да ещё весь класс в придачу?

– Ой, да Господи, – отмахнулась директриса. По её мнению, Саша уже давным-давно справился со своей трагедией. По крайней мере, в последние месяцы двигался он достаточно бодро. – Какие там молотки, я вас умоляю. Как будто милиция не работает. Попы. Кто там ещё?

– Так ведь не работает же. Уже полгода почти прошло, а не поймали до сих пор. Мальчик ходит, страдает, по нему сразу видно. А вы собираетесь целый класс вывести, стол накрыть, шампанское поставить. Детей! Демону-то оно и надо.

– Не поставим этим «детям» шампанское, – ехидно парировала Валентина Викторовна, – они водку принесут. Сами. Без нашего участия. Но хорошо, демон. И что теперь? Вообще выпускной не праздновать? Дома закрыться и дрожать от ужаса?

– Так ведь синий уровень опасности же! – вновь возмутилась англичанка.

Улыбка заиграла на лице директрисы.

– Милочка, этот синий уровень опасности не снимают с года вашего рождения. С девяносто первого то есть. Раньше чекисты их к ногтю прижимали, а теперь двадцать лет изловить никак не могут. Ну, и что теперь? Не жить что ли, не дышать? Тоже мне, демоны. Всегда жили с этими демонами, и ничего. А тут вдруг – здрасте приехали.

– Ну, Валентина Викторовна, ну правда, – неожиданно решила поддержать англичанку и побыстрее закончить этот фарс математичка. – Одно дело, когда всегда есть шанс на несчастный случай. А другое дело, когда действительно демон по городу ходит. Может перенесём пока? До тех пор, пока не поймают.

– А куда перенесём-то, Ирина Васильевна? Куда? На август? Так у всех поступления уже будут, разъедутся все.

Директриса сделала вид, что задумалась.

– Но вообще, девочки, раз уж вы так за учеников опасаетесь, то можем выпускной прямо здесь организовать. И по деньгам дешевле выйдет, и всяко под присмотром будут. Вызовем из храма гэбээровца, на входе крестик повесим. Да и спокойно отметим. Правильно ведь?

– Ну, не знаю… – протянула англичанка.

Что-то во всём происходящем её смущало. Скорее всего, молодая учительница не была совсем уж дурой. И в её голову начали закрадываться подозрения, что всё происходящее было не больше, чем спектаклем, разыгранным…

Ради чего?

Никто не знал. Пути директрисы десятой школы были неисповедимы. Но год за годом приносили успех, если посмотреть на число олимпиадников и успехи выпускников.

Может быть, директриса действительно желала защитить своих подопечных, беспокоясь о разгуливающей по городу адской твари. Но хотела, чтобы мнение, которое она будет доносить до родителей, было подкреплено ещё и молчаливым согласием педсостава. А то бывают всякие индивидуумы...

Особенно в рядах мамочек.

– Чего тут думать? – не ослабляла напор директриса. – Мало что ли выпускных в школах проводят? Скажем, что, мол, так и так, распоряжение спустили, чтобы безопасность повысить. И всё тут. Ничего обсуждать, правильно, девочки?

Девочки, самой младшей из которой был почти тридцатник, лениво переглянулись и обречённо кивнули. В самом деле, что уж тут было обсуждать, раз Валентина Викторовна всё уже решила.

В школе, так в школе.

***

– Витюш, – я упал за парту, подобно метеориту, не так давно убившему фермера в Индии. – Есть разговор.

Мой друг в это время сосредоточенно жевал сосиску в тесте. В нашей столовке таких больших и аккуратных булок не подавали, а это означало, что Витя недавно побывал в приснопамятном «Дикси». А заодно и выкурил сигарету-другую, судя по запаху.

И даже не позвал с собой, вот гандон.

– М-м-м? – промычал он, продолжая поглощать нехитрый полдник.

– Я знаю, как его поймать, – сказал, как отрезал я, решив обойтись без всяких прелюдий.

На лице Вити отразилось полное непонимание.

– Кого поймать?

– Демона.

Вокруг нас привычной переменной суетой гудел остальной класс. На календаре предкрасным днём сияло шестое марта. Завтра девочки планировали получить от мальчиков какое-то символичное поздравление в виде одной розы и маленькой пачки рафаэлло. Витя, по согласованному сценарию, а заодно и как самый красивый бандит класса, должен был эпично лечь на парту, а я, как самый громогласный и до недавнего времени – самый говорливый, громко зачитать всем о том, как мы их любим. Остальные – в роли статистов и молчаливых дарителей. С которых едва-едва удалось вышибить необходимые средства.

Но праздничная суета была последней вещью, что занимала меня в тот момент. Весна хоть и не вошла в свои права, почему-то в начале марта ударили лютые морозы, но во мне во всю кипела жизнь. От трости осталось только воспоминание. Она валялась где-то на балконе, а о боли в ноге я даже не вспоминал.

Причины на то были.

Всю зиму я потратил на скрупулёзное изучение всего, что смог найти в даркнете по демонам. Пришлось даже отвалить сто шестьдесят долларов какому-то чернокнижнику-индусу, который на ломаном английском объяснял мне нюансы. И… скажем так, завести некоторые знакомства, которые ещё год назад я бы ни за что не завёл. Если не брать эти самые знакомства в расчёт, то я мог смело заявить, что за прошедшие месяцы стал самым крупным экспертом по демонам во всей области. Не считая, конечно, тех, у кого был доступ к государственной тайне.

Во-первых, я понял, что мой крест практически бесполезен в поисках. Я потратил весь декабрь на то, чтобы вычислить хотя бы то, в каком классе находится демон, однако потерпел неудачу. Яркость свечения почти не изменялась, становясь чуть тусклее, лишь когда демон удалялся от меня на достаточно большое расстояние.

С другой стороны, в этом плане мне невероятно повезло. Не всякий крест, как я узнал, реагировал на потусторонних тварей. Лишь тот, который был истинно связан с мученичеством. Омыт солдатской кровью, например. Или освящён в церкви каким-то специальным поповским образом.

Во-вторых, сам демон себя более никак не проявлял. По городу не было ни новых убийств, ни кровавых ритуалов, я старательно мониторил все возможные новости. Плюс ко всему, сам крест иногда гас, словно паранормальная гнида куда-то исчезала. С чем это связано, я точно не понимал.

Зато знал человека, который мог бы мне помочь вывести демона на чистую воду.

Клин вышибают клином.

– Погоди, как поймать? Ты нашёл его?!

Витюша тут же загорелся интересом. Ему-то я, конечно, рассказал и о крестике, и о своих попытках найти тварь. Но подробностями не делился. Не хотел пугать удачу раньше времени.

Конечно, друг тоже переживал обо мне. И желал мне успеха. Но не его Лизу растерзали на улице. И ему трудно было понять, до каких пределов я готов дойти.

– Не совсем так, братан, – успокоил я его пыл. – Но узнал, как.

– Так, – кивнул Витя, постепенно понимая, куда сейчас свернёт разговор. – И что ты от меня хочешь?

– Мне асист нужен, – честно повинился я. – Сильно нужен. А сам понимаешь, к кому я пойду, если не к тебе?

– Погодь секу. А что за асист-то? Чё делать надо?

– Не могу сказать, – я покачал головой. – Сейчас – не могу. Как согласишься, обязательно расскажу. Но не сейчас.

Мрачным взглядом исподлобья Витя посмотрел мне в глаза.

– Сань, мне это нихуя не нравится. Вот вообще. Я понимаю, когда там на стрелку сгонять с тобой, от училки прикрыть, помочь чем. Это без бэ, сам знаешь. Но ты, сука, играешь в дохуя опасные игры. С демонами. Я всё понимаю, мне тоже невероятно жаль Катюху, честно. Но ты уже шизанулся, Санёк. Рил ток.

– Ты вообще нихуя не понимаешь, Витян, – ответил я, чувствуя, как во мне медленно закипает ярость. – Вот вообще. И не дай Бог, чтобы понял, я тебе отвечаю. Это не твою Лизу напополам распилили. Ноль негатива, Вить, но не твою нихуя. И не ты в больничке лежал и думал: «Ебать, какое же я говно». А если завтра по тебе ударит? По брату, по мамке твоей? Ты этого хочешь? Да я не думаю. Так что не говори, что я шизанулся. Не смей. Ты нихуя не знаешь.

Я чувствовал, что этими словами только отталкиваю от себя друга, даю ему лишний аргумент в собственном помешательстве. Но не мог иначе. Витя действительно не представлял себе весь ужас ситуации. Он просто не мог поставить себя на моё место. Не мог или не хотел. И я не мог его в этом обвинять.

Но обвинял. Потому что так было нужно.

– Блять, Сань, ну есть же следователи паранормальщины. Есть попы, есть ГБР ихняя. Доложи им, чё знаешь, они сами справятся. На кой хер самому-то лезть?

– Да?! – взъярился я. – Охуенно они справились, я смотрю? Почти год прошёл, а результатов ноль. Они жопы сидят просиживают и руками разводят. А я тебе говорю, просто так демон не уходит. Я тут почитал кой-чего, так вот, всё нихуя не так просто. Эта тварь с каждым днём все звереет и звереет. Сейчас его что-то сдерживает, я без понятия, что именно. Но когда этот запрет рухнет, а он рухнет, начнётся такая кровавая баня, что говно из жопы не будет успевать вываливаться. Делать что-то надо уже сейчас. Или все охуеем. Ну, так что? Ты со мной?

Витя на секунду замолчал.

– Это что ты такое почитал?

Я понял, что прокололся, но в данный момент это было уже не важно. Всё равно правду о моих даркнет-похождениях пришлось бы рано или поздно открыть. Так пусть уж рано и пусть Витя понимает, что я не с шашкой наголо в бой бросаюсь. А знаю, что делаю.

– Сто сорок восьмую нарушил, – прошипел я прямо ему на ухо. – Посидел в «Торе», поизучал вопрос. Так понятнее?

– Сань, ты ёбнутый.

– Я знаю. Ещё вопросы?

На минуту воцарилась тишина, нарушаемая только бормотанием одноклассников. Витя уставился на оцарапанную поверхность парты, отложив недоеденную булку прямо на раскрытую тетрадь. По той тут же поплыли пятна жира, но ему, судя по всему, на это было абсолютно наплевать.

Я знал, что сейчас за чувства в нём боролись. Сам когда-то проходил через подобное. Слева – тот маленький и уютный школьный мирок, в которым ты варился всю сознательную жизнь. Где есть игры, побегушки, ухаживания за девушками и пока ещё едва-едва доступный алкоголь. Без ответственности. Без последствий. И демоны в нём чуть страшнее чеченских террористов. А справа… Справа те самые демоны. И главный из них – демон ветрености. Демон ошибки, что вся эта беззаботность будет вечной.

В конце концов, Витя медленно, словно сомневаясь в своём решении, произнёс:

– Сань, я… Ладно, давай. Только у меня несколько условий.

– Слушаю, – я серьёзно кивнул.

– Первое, в какой бы ты блудняк нас не втащил, об этом знаем только ты и я…

– Не получится, – сразу перебил его я. – Для дела нам нужен ещё и третий человек.

– Я его знаю? – подозрительно переспросил Витя.

– Знаешь. Но обновить знакомство не помешает.

– Ладно, хрен с тобой. Значит, ты, я и этот анонимус сраный. Больше никого. Ты не рассказываешь нашим знакомым. Не рассказываешь родителям. Не втягиваешь сюда никого постороннего, особенно Лизу. Ты меня понял?

– Понял. И согласен. Дальше?

– Дальше… – он на секунду замялся. – Дальше, я не буду никого убивать. Ни кошек, ни собак, ни людей. По ебалу дать – сколько угодно. Но не убивать и жертвы не приносить.

– Это… – я задумался. – Да, это выполнимо.

– Чё? Сань, ты…

– Да шучу я, Господи. Расслабься. Никого убивать не надо будет.

Тут я ему соврал. Впервые за всё предприятие. Просто, я не до конца был уверен в том, что без крови действительно можно будет обойтись.

– Что-то ещё? – спросил я.

– Нет. Всё. На этом всё. Теперь расскажешь мне, чё делать будем?

– Расскажу! – крикнул я, перекрывая не вовремя прозвеневший звонок. – Только на перемене. Нужно тебя кое с кем будет познакомить…

Если говорить честно, то душнейшую химию я едва высидел. Не потому что не любил катионы и анионы, а потому что дело впервые сдвинулось с мёртвой точки за эти долгие месяцы. У меня теперь не только была цель, к которой стоило стремиться, но и средства, и даже помощники в её достижении. Один из них сидел по левую руку и, судя по всему, тоже волновался. Только не от предвкушения, а от страха перед неизвестным.

Мне было невероятно стыдно за это перед ним, но ради общего блага Вите предстояло потерпеть. И немного дольше, чем урок химии.

После окончания разговоров о важных аминах, мы спустились в столовую. Она, как впрочем и всегда на большой перемене, являла собой невероятно оживлённое место. Кто поборзее – отбирал у зашуганных одноклассников салат, который им сварганила с собой мамка. Кто-то – стоял в очереди за булкой. А младшеклассники просто с визгами носились туда-сюда, не обращая внимания на замечания дежурных.

Среди всего этого безобразия явственно выделялась одна фигура, к которой, если бы не обстоятельства, я в жизни бы не приблизился. Чисто из чувства брезгливости.

Коля был достаточно… специфичным человеком. Он учился в нашем классе, и шапочно мы с Витей были с ним знакомы. Даже как-то раз играли вместе в «Контру». Это его, кстати говоря, и выдало.

В первую очередь, от Коли всегда воняло. Той самой старой и неухоженной квартирой, где влажную уборку делают только по праздникам, а в коридоре обязательно стоит кошачий лоток. Ужасный деревянный запах этого наполнителя ни с чем не спутаешь. Прибавьте к этому пот, табачный дым и запах варёного лука, в результате получите «бесподобный» аромат.

Плюс ко всему, патлы. Чёрные, сальные, вихрастые. Он, как мне казалось, никогда их не подстригал, а на его бледной коже постоянно алели точки прыщей. А ещё кривая осанка, неблаговидная внешность, общая нелюдимость, крайне специфичный стиль общения и неизменная даже в жару чёрная кофта. Всё это складывалось в картину аутсайдера, выкинутого из обычной подростковой жизни.

Проще говоря, нам, «нормальным», с Колей общаться было не о чем, да и незачем. Максимум – в компьютерные игры проиграть, да и то, когда другой альтернативы нет, а команду собрать надо. У него и ник дурацкий был, под стать. «Rezzza», с тремя z подряд. Что он означал, не понимал никто. И у меня были большие подозрения, что ник был не большим, чем просто набор букв.

Он-то его и выдал. Когда я увидел на даркнетовском форуме эту самую «резззу», то сразу понял, кто передо мной. А дальше прижать его, уже в реальном мире, и разговорить не составило никакого труда.

Тем более, что сейчас мы действовали заодно.

– Ого, какие люди, – произнёс Витюша, едва завидев Николая. – Салам.

Руку, однако, протянуть в ответ побрезговал.

– Да, здоров, Колян, – ответив на рукопожатие, я присел за пустующий стол. – Ты как, готов?

– Готов, – он проговаривал слова тихо, без всякой суеты и омерзительно вытягивая гласные. – А он что, тоже с нами?

На Витю он даже не посмотрел. Просто кивнул в его сторону.

– С нами.

– Как участник? Или…

– Или, – резко оборвал я его.

Нельзя было раньше времени раскрывать Вити все подробности. Иначе план рисковал полететь ко всем чертям.

– Слышь, пацаны, – произнёс Витя, наблюдая за нашими ужимками. – Мне вот что-то это нихуя не нравится. Вы либо говорите, как есть, либо я выхожу.

– Нельзя, – неожиданно Коля взял инициативу на себя. – Поверь, нельзя.

– Как только можно будет, я тебе всё объясню. Соглы?

– В смысле соглы?! – вскипел Витя. – Санёк, ты мне чё обещал? Что если я соглашаюсь, ты мне всё по полочкам разложишь. А ща чё такое? Вы нихуя не курить за гаражами собрались, да. Так что извольте и меня в курс дела поставить.

– Поставим, – я примиряюще поднял ладонь. – Обязательно поставим. Я лично и поставлю. Но после того, как придёт время. Обещаю. На пацана. Я тебя когда кидал?

– И когда это время придёт?

– Сегодня, – вновь неожиданно вклинился в диалог Колян. – Часов в пять вечера.

– Чё? – удивился я. – Сегодня? Я думал тебе время нужно на подготовку.

– А чего тянуть? Я уже готов.

– Понял, – я кивнул. – Ну тогда сегодня, слышишь, Вить? Всё сегодня сделаем и сразу тебе объясним. А где, кстати?..

– На элеваторе, – объяснил Коля. – Туда никто не ходит особо, после того как вход заколотили. Так что должно быть нормально.

– Ну, окей. Слышал, Вить? Сегодня на элеватор пригоняй в пять часов. И мы тебе всё объясним. Добро?

– Блять, Сань…

– Добро, я спрашиваю?

Я видел, как на его лице отразились те же чувства, что он ещё недавно испытал в классе. Я вил из него верёвки, это правда. Заставлял вслепую бросаться в блудняк, к которому он никогда не имел никакого отношения. И мне было невыразимо стыдно за это. Я, по сути, использовал его, использовал нашу дружбу и весь тот кредит доверия, что накопился за долгие годы приятельства.

Но я не мог иначе. Потому что демон до сих пор был на свободе. А Катя – мертва.

Я не хотел новых жертв. И я хотел отомстить.

В этот раз всё прошло проще. Лёд тронулся, и Вите оставалось лишь плыть по течению, словно мамонтёнку из древнего мультика.

– Сука, ладно, – наконец, согласился он. – Но вы в последний раз меня так пользуете. Сегодня вечером на элеваторе вы либо рассказываете всё, либо больше на меня не рассчитывайте. Понятно?

– Справедливо, – вновь согласился я. – Колян, тебе ещё что-то нужно? Помимо того, что мы уже достали?

– Не-а, – лениво отозвался он. – Всё есть.

– Тогда вечером?

– Вечером.

– Отлично. Вить, – обратился я к другу. – Вместе пойдём.

Он лишь коротко кивнул в ответ. И не произнёс ни слова.

***

Элеватор представлял собой удручающее зрелище.

Отец рассказывал, во время очередного приступа политических разговоров, что некогда это было одно из градообразующих предприятий, на ряду с краностроительным заводом и ракетной частью. А потом пришли девяностые, всё разворовали, всё разрушили, короче говоря, стандартная байда. В нулевые элеватор ещё держался, какой-то там хлеб собирал, но в конце концов загнулся окончательно. И превратился в подростковую мекку, место разных тайных дел, о которых родителям знать не нужно.

Нельзя сказать, что о элеваторе забыли. Год назад, когда проблема бомжующих возле предприятия отчего-то перестала быть тайной для городской администрации, вход на бывший зерновой склад заколотили и даже частично зацементировали. Но как-то на отъебись, лениво. Для нас всегда открытым оставался чёрных вход. Для тех, кто побезумнее – затопленные по колено подвалы. Или вообще, можно было забраться через квадратную трубу зернового транспортёра, благо наклон там позволял.

Последним вариантом мы с Витей и воспользовались.

– Ты вообще уверен, что этот придурок знает, что делать? – спросил меня друг, пинком ноги отбрасывая какую-то фанерную ветошь.

Он бурчал практически весь путь, который мы проделали от главной площади города до его окраин. Бурчал и бурчал, сетуя на демонов, меня и всяких других конспираторов. Особенно ему не нравился тот факт, что я втянул в это дело ещё и Коляна. Не то, чтобы он сильно беспокоился о нелюдимом пареньке, скорее наоборот. Как и любой первый парень на деревне, он не желал иметь с аутсайдером ничего общего.

– Уверен, – ответил я. – У него батька бывший мент. Из паранормального отдела. Его ещё в нулевые кикнули с работы за бухич. А он в отместку какие-то там служебные материалы спиздил по демонологии. Тогда-то ещё не было так строго, пропажу, походу, даже не заметили. Ему самому-то похуй было, он ни продавать не собирался, ни чего ещё такого. Просто от злости. С тех пор в такси батрачит и дальше бухает. А книги дома лежат.

– Ебать, – проникновенно произнёс Витюша. – Так слышишь, погоди, этот Коля он… он чернокнижник что ли, хочешь сказать? Так может он демона и вызвал?

По пути на элеватор я уже успел вкратце рассказать другу, как вообще вышел на Колю. Так что к этому вопросов у Вити не было.

– Не, братан. Тут сложнее ситуация. Колян, конечно, увлекался и читал. Но силёнок на демона у него не хватило. Там… много нюансов. Если коротко, плата нужна. И ещё это ограничения всякие накладывает. Крест, например, носить не можешь, кожу жжёт. А Колян при мне надевал. Так что точно не он.

Тут я не соврал. Как только, прочитав обсуждение на форме, я понял, кто именно скрывается под «резззой», я тут же взял его в оборот. Колян, как оказалось, был прекрасно осведомлён о ситуации с демоном, подсветил для меня пару тонких моментов, надел солдатский крест, чтобы показать собственную чистоту, а также подсказал способ, который должен был помочь в моих изысканиях.

Собственно, ради претворения в жизнь этого самого способа, вся прогулка на элеватор и затевалась.

– Пришли, – запыхавшись произнёс я, топоча по верхней части подъёмника. – Спрыгиваем.

Спустя секунду по пустующему зданию элеватора разнёсся грохот падающих с метровой высоты тел, а сами мы оказались внутри хранилища. Оно представляло из себя огромный ангар, разрезанный на неравные части механическими лентами, ныне недвижимыми и проржавевшими, деревянными сгнившими ящиками и осколками битого стекла. То в одном углу, то в другом виднелись следы народного творчества, начиная от чёрных углей давно остывших костров и заканчивая граффити на стенах. Последние тоже были разнообразны. Какой-то художник от слова «прямые руки» нарисовал ежа Соника, правда, повыцветшего от времени. А кто-то менее талантливый – просто углём написал слово «ХУЙ» размерами в половину стены.

И посреди всей этой разрухи, где-то в глубине цеха едва-едва теплилось желтоватое пламя.

– Пойдём, – произнёс я, махнув рукой.

Едва-едва видное закатное солнце пробивалось сквозь массивные дыры под потолком. Некогда там были стёкла, но уже как полтора десятка лет о них старому зданию оставалось только мечтать. Натужно завывал ветер, ударяя нас в спину и словно подталкивая в темноту.

В центре помещения, уже успев разжечь свечи и расставить их в правильном порядке, находился Коля. Он присел на карачки и что-то старательно выводил углём на грязном и пыльном полу. Рядом с ним полукругом были разложены какие-то небольшие сумочки и рюкзачки, из чёрных дыр которых проглядывали разные склянки и корешки книг. Когда мы подошли ближе, отчаянно хрустя бетонной крошкой под ногами, он даже не обернулся.

– Стойте там, – бросил он себе за спину. – Почти всё готово.

– Окей, – ответил я, – помощь нужна?

– Нет. Просто стой, где стоишь.

– Это чё такое, пацаны? – подал голос Витя, разглядев наконец рисунок на полу.

Ничего необычного там не было. Особенно, если понимать под «обычным» колдовскую пентаграмму, аккуратно, почти по линеечке расчерченную в пыли.

Это действительно была «обычная» пентаграмма, без дополнительных без многоуровневых рун вызова. Простая пятиконечная звезда. Столь необходимая в каждом ритуале призыва демона.

– Вы чё творите, черти?! – заорал Витя.

Кажется, до него только сейчас начало доходить. Тем лучше.

– Молчи! – взъярился на него в ответ Коля. – Просто молчи сейчас. Не мешай. Ты всё попортишь.

– Да завали ты пиздак, ебло утиное! – выматерился в ответ Витя. – Вы тут демона собрались вызывать или ещё какую херню кудлатую, бля. Мы нихуя не так договаривались! Стирай нах…

Он не успел договорить.

Воспользовавшись возникшей из-за Витиных воплей заминкой, я аккуратно зашёл ему за спину. И как только мой лучший друг дёрнулся вперёд, намереваясь со всей дури пнуть сидящего на корточках Коляна, я тут же провёл подсечку. Обычно она у меня не очень хорошо получалась, я предпочитал всё же работать руками. Но в этот раз вышло почти идеально.

Витя рухнул как подкошенный, подняв своим телом столп пыли.

Я тут же подлетел к нему и, предварительно уперев колено ему в спину, провёл удушающий.

– Режь! – заорал я Коле.

Его дважды уговаривать не пришлось. Он тут же выхватил откуда-то из своих бесчисленных сумочек небольшую финку и, ловко увернувшись от кулака Вити, поймал его руку и сделал надрез.

Брызнула кровь. Не сильно, но быстро.

Тут же рядом с надрезом оказалась небольшая колбочка, подобные которым я не раз видел в кабинете химии. Кап-кап-кап, и пластиковая крышка с едва ощутимым чпоканьем встала на место.

Сами по себе махинации заняли не более десяти секунд, но всё это время Витя натужно хрипел и отчаянно продолжал брыкаться, пытаясь свободными руками отвесить Коле хорошего леща. Как тот умудрился не попасть под оплеухи, оставалось для меня загадкой. Кем-кем, а боксёром Коля точно не был.

Видать, сами звёзды сошлись.

– Суки… – с едва сдерживаемым ужасом просипел Витя. – Су… ки.

– Тихо! – шепнул я ему на ухо лишний раз придавливая коленом. – Не рыпайся. Так надо.

Зря, конечно. Для пущего эффекта надо было молчать.

Но на Витю мои слова не произвели никакого эффекта. Он всё также продолжал брыкаться, надеясь сбросить меня со спины. Его лицо покраснело от натуги и недостатка воздуха, а в глазах читался настолько первобытный ужас, что я даже поразился его силе.

Он действительно думал, что мы собираемся принести его в жертву. Он правда так считал. Считал, что я настолько слетел с катушек, что готов его…

Мне стало настолько мерзко от этих мыслей, что я едва не прервал ритуал.

К счастью, Коля был куда менее сентиментален. Едва получив необходимую кровь, он тут же принялся колдовать вокруг пентаграммы, что-то бормоча себе под нос и то гася, то снова зажигая свечи.

В конце концов, он резко откупорил пробирку и моментально выплеснул кровь в центр пентаграммы.

– Эвридика! – заорал он ломающимся голосом. – Сюда! Я взываю.

Судя по всему, в конце концов страх перед потусторонним доконал и его самого. Но так было даже лучше. Ужас – это тот товар, которым демоны охотнее всего берут плату за свой приход в мир людей. И именно для этого нам нужен был Витя. Именно его страх и непонимание, отчаяние от предательства лучшего друга и позволили Коле совершить ритуал. А теперь, когда к этому примешивался и его собственных ужас, дело должно было пойти совсем хорошо.

Я лишь надеялся, что у него хватило мозгов выставить все возможные барьеры. Иначе мы рисковали моментально оказаться растерзанными на куски.

Пентаграмма вспыхнула слепящим светом, ярко-оранжевым, почти химическим. В нём не было ничего от теплоты камина или мягкости прикроватной лампы. Скорее наоборот, пламя таило в себе опасность, кипящую и клокочущую.

Постепенно, над горящим символом начал вырисовываться силуэт. Сперва это была нечёткая и прозрачная фигура, лишь отдалённо напоминающая человека. Она хоть и парила над полом на небольшой высоте, но даже так казалась выше среднего роста. Однако с каждой секундой фигура всё явственнее проявлялась. Белая мелкая пыль, из которой она мгновение назад состояла, начала наливаться цветом. Я уже вполне мог разобрать очертания демоницы. Длинное, изящное и гибкое тело, руки, увенчанные длинными тонкими когтями, кручёные рога на голове, словно у барана. Тонкие губы, изогнутые в вечной полуусмешке, правильные черты лица. Костяные наросты, выпирающие из того места, где у обычных людей находились ключицы. И странной формы копыта на ногах, словно повторяющие очертания женского сапога на высоком каблуке.

В ту самую секунду, когда демоница почти материализовался, Коля не своим голосом закричал:

– Эвридика! Имя твоё – у меня! Повинуйся, как привыкла повиноваться Хозяину своему. Ибо я – и есть он.

Демоница, уже успевшая обрести плоть, вдруг одёрнулась назад, словно в её грудь врезался кузнечный молот. Придя на зов страха и унюхав капли человеческой крови, она на свою беду заглянула в открытое окно между мирами, угодив в ловушку. Западня захлопнулась и теперь, помимо ритуальных барьеров, которые старательно начертил Коля, её сдерживали и слова клятвы.

Капкан с лязгом щёлкнул.

К тому времени я уже успел отпустить Витю. Захват разжался сам собой, а всё моё внимание было приковано к демону, бьющемуся в конвульсиях. Мой друг, однако, не делал никаких порывов напасть на меня или поквитаться за унижение. Распластавшись на полу и раскинув в стороны руки, он неотрывным взглядом смотрел туда же, куда и я. На его лице застыла гримаса ужаса, смешанная с невольным восхищением, которое бывает у людей, когда они видят что-то, что выходит за рамки их повседневной жизни. Ломает их напрочь.

Бессмысленные метания у демоницы продолжались недолго. Спустя пару минут судорог, визга и проклятий, сыплющихся на наши головы, она, наконец, успокоилась. И внимательно, словно впервые заметив, оглядела Колю.

– Имя… моё имя… – просипела она с какой-то змеиной интонацией, – у тебя. А значит, ты умрёшь первым.

– Не… не думаю, – с силой сглотнув, ответил Коля. И как только мужества хватило? – Ты сама пришла на зов, Эвридика. Сама польстилась на капли крови и человеческий ужас. Сама отдала себя в мою власть. А значит, ты будешь слушаться. И, получив плату за дело, уйдёшь.

– Три капли крови… – вновь засипела демоница. – И страх. Много страха. Вы все боитесь, все трое, подлые человеческие детёныши. Трудно было удержаться. Я думала… смогу прорваться. Что маленькие девочки решили поиграть с зеркальцем и пиковой дамой. Вырваться, устроить резню, заполучить плоть и души. Но вы… змеёныши. Перехитрили. Я недооценила.

Пока демоница крыла нас, на чём свет стоит, Коля продолжал неотрывно смотреть ей в глаза. Молча, не произнося ни слова.

– Но хитрость, змеёныш, не всегда признак ума. И ты это сейчас лишний раз доказал, человек. Ты не понимаешь, кого выпустил на волю. Не понимаешь, к какой силе обратился. А посему – предлагаю сделку, мальчик. Ты прямо сейчас закрываешь проход, отпускаешь меня и забываешь навсегда моё имя. А я, в ответ, забываю про тебя и обещаю не заливать этот город кровью и не являться тебе в кошмарных снах.

– Выёбываешься, – неожиданно вынес вердикт Коля. Вынес спокойно и равнодушно.

Мне показалось, что моего приятеля с головой захватила какая-то лихая, почти казацкая бравада. То самое мужество висельника, заставляющее его идти к эшафоту в припрыжку и пускаться в пляс. А что ему будет-то? Уже ничего.

– Ничего ты мне не сделаешь. Потому что тройная линия защиты и имя твоё – у меня. А когда закончишь то, ради чего мы тебя вызвали, просто вернёшься обратно в ад. Туда, откуда мы тебя и вытащили. Тем более, что награда будет щедрой. Никакой резни, никакой бойни. Никакой крови. Сверх той, что необходима.

От этих слов демоница вновь впала в ярость. Она дёрнулась вперёд, намереваясь выскочить за очерченный силуэт пентаграммы и, судя по всему, разорвать лохматого чернокнижника на куски. Но в последний момент словно натолкнулась на какую-то невидимую стену и с проклятьем отпрянула.

– Говори! – потребовала она. – Говори быстро, змеёныш. Что тебе надо? Деньги, учительницу твою убить, чтобы девочка внимание обратила? Отвечай мне, падаль!

– Найти и уничтожить, – спокойно ответил Коля. – Твоего собрата демона. Вся его сила – твоя. Я знаю, там, внизу Хозяин не даёт впитать всё. Взымает плату. Себе. Эгоизм и гордыня, я всё знаю. Здесь у него нет власти. Здесь сможешь забрать её без остатка. Стать сильнее.

– Хозяин имеет власть везде, человек! – резко и слишком поспешно, чтобы скрыть свой страх, произнесла демоница. – И нужно быть наивным глупцом, чтобы не понимать этого. Но ты не обманул. Награда действительно щедрая. Я согласна. По рукам?

– Не так быстро, – перевал Коля сделку. – Это ещё не всё. Пока ты не найдёшь и не убьёшь демона, мои приказы – твоя воля. Ты полностью подчиняешься мне и не делаешь ничего, кроме того, что я тебе приказал. А после того, как демон будет уничтожен, уйдёшь обратно в ад, откуда и появилась. В тот же день, через час после убийства. Я ясно выразился?

– Ясно… – прошипела демоница. Судя по всему, она планировала выбить себе некоторую… свободу в действиях. Однако Коля был не лыком шит. – Я согласна. Клятва дана.

– Клятва дана. Я снимаю барьер.

И тут же пламя погасло. Пентаграмма в последний раз вспыхнула ослепительной белой вспышкой, а затем огонь рассеялся, не оставив после себя ни угольного следа, ни закопченного бетона.

Как только мои глаза чуть привыкли к темноте, вновь объявшей заброшенный ангара, я увидел перед собой не мерзкую антропоморфную тварь, которой Эвридика была ещё пару секунд назад, а…

Свою одноклассницу.

Точнее, та девушка, что стояла сейчас передо мной, могла бы ей быть. Короткие, до плеч, блондинистые волосы, гладкое лицо, зелёные глаза и аккуратный нос. Чуть ниже меня. Одета во всё белое, тонкую курточку с воротником из искусственного меха и модные джинсы с подвёрнутыми концами. Тоже белыми.

От дикой и ужасающей мощи потустороннего мира не осталось и следа. Теперь перед нами стояла вполне обычная девушка, возможно, покрасивее многих. Из тех, что красивы именно своей красотой, но не становятся первыми красавицами на селе или в параллели.

– Маскировка, – произнёс я, озвучивая свои мысли.

Впервые с момента своего призыва Эвридика посмотрела на меня.

– А ты догадливый. Конечно, маскировка. Ты же не хочешь, чтобы я разгуливала по улицам в своём обычном виде? Или что? Понравилась?

Я оставил этот вопрос без ответа.

Эвридика самодовольно хмыкнула. Я потихоньку поднял с пола Витю. Он всё также продолжал смотреть на демоницу вытаращенными глазами, переводя взгляд то на меня, то снова на неё. Судя по всему, он был в глубоком шоке. Так что я отряхнул его от пыли, с удовольствием избив ладонями плотную курту, взъерошил волосы и придирчиво осмотрел результат.

Вроде неплохо. Просто оступился парень и упал. В бетонную въедливую пыль. Зимой.

Бывает.

– Я думаю, что задерживаться нам здесь не стоит, – вмешался Коля. – Есть мнение, что на свет от костра могут сбежаться всякие бомжи. Да и менты тоже на стрёме последнее время. Оно нам надо?

– Правильно, – поддержал я. – Предлагаю сдриснуть.

Эвридика лишь молча кивнула, а Витя вообще никак не прокомментировал. С момента проведения ритуала он так и не сказал ни единого слова. А после того, как насмотрелся на демоницу в женском обличии, вообще понуро уткнул глаза в пол и позволил себя увести из ангара. Благо, чёрный ход, которым мы все могли воспользоваться, был не так далеко, так что нам не пришлось снова лезть на подъёмник.

Когда мы вышли на улицу, вокруг стояла уже непроглядная темень. Морозный ветер с силой ударил по лицу, заставив меня опустить подбородок и уткнуться в воротник куртки. Рядом скрипели ботинками остальные из нашей компании. Клубы белого пара медленно вылетали из наших ноздрей.

Шли молча.

Уставившись в заснеженное поле, раскинувшееся вокруг элеватора, я почувствовал, как чья-то рука опустилась на моё плечо.

– Чего?.. – хотел было спросить я, медленно разворачиваясь.

Но закончить не успел.

Кулак Вити со всего размаху врезался в мою челюсть.

Мы до этого дрались пару раз, больше в шутку, чем всерьёз, так, размяться. Я знал, что он крепкий парень, но не думал, что настолько. И потому сила апперкота, свалившего меня наземь, оказалась для меня неприятным сюрпризом. Я даже не успел среагировать или сгруппироваться. Последние десять минут Витя молча шёл туда, куда я тянул его за рукав куртки, не высказывания сомнений и вообще не обращая внимание на происходящее.

Я просто не ожидал.

– Ты! – сквозь зубы проревел он, нависая надо мной. – Ты, блять…

Я почувствовал, как рот потихоньку наполняется жидкостью с металлическим привкусом.

Кровь.

– Вить… – произнёс я, сплёвывая вязкую красную слюну на снег. – Спокойно.

– Спокойно? Спокойно нахуй?! – мои вялые увещевания не возымели эффекта. – Вы только что демона, блять, вызвали. Демона! Ты что вообще творишь, соображаешь?

– Витя, – продолжил я. – Так надо было…

– Надо было что? Впускать сюда эту тварь? Тебе одной мало? Кати мало? На кого ты её спустишь? Отвечай, блядина!

– Вить, реально поспокойнее, – влез в разговор Коля. – Эвридика сейчас полностью под нашим контролем, мы…

– Лучше заткнись, – ответил Коля, ткнув в него пальцем. – Заткнись нахуй, иначе я тебя прямо здесь положу, ты понял?

– Он прав, Вить. Она действительно под контролем. Коля знает её настоящее имя, а значит в любой момент сможет её загнать обратно в ад. Но она нам нужна, брат. Реально нужна. Демоны… они ведь друг друга чуют, понимаешь? Как собаки. А нам сейчас как раз нужна ищейка.

С каждым словом я говорил всё быстрее и быстрее, стараясь как можно дольше растянуть паузу, которую взял Витя.

Он стоял прямо надо мной, согнувшись и сжав кулаки. Сквозь вечернюю тьму я видел его побелевшее от злобы и страха лицо. Витя готов был ломать, крушить и убивать. Он находился у той черты, за которой следует уже откровенно слепая ярость, которая не видит ни правых, ни виноватых.

И, что самое страшное, я знал причину его гнева. Не на то, что мы вызвали демона, отнюдь нет. На то, что его скрутили там, на бетонном полу элеватора. На то, что его кровь и страх мы взяли для ритуала. И на то, что его обманул и использовал как приманку именно я.

Тот, кого он считал своим другом.

– Клин вышибают клином, Вить, – продолжил я проговаривать ему те прописные истины, которые сам узнал только пару месяцев назад. – Даже если мы найдём ту тварь, что убила Катю, мы нихуя, понимаешь, нихуя ей сделать не сможем. У нас ни оружия, ни серебра настоящего нет. Бляха-муха, да среди нас даже ни одного верующего не найдётся. Всё, что бы мы не сделали, для демонюги – что слону дробина. А Эвридика со своим дружком справится. Для них друг друга резать – главное удовольствие. Они в аду только и делают, что этим занимаются. Да беда, Хозяину налоги надо платить. А тут, в нашем мире Хозяин их – чёрт рогатый, нихуя сделать не может. И потому отдавать ничего не надо. Выгодный обмен. Блять, я знаю, знаю, что не должен был тебя вот так в тёмную использовать. Но не было у меня выбора, понимаешь? Если бы ты узнал – хуй бы испугался. А для демонов страх – что говно для мухи. Так нужно было, понимаешь? Без этого никак нельзя.

Я говорил и говорил дальше. Пытался до него достучаться. И в конце концов заметил, как лицо Вити начало потихоньку разглаживаться. Гневные складки на лбу и подбородке медленно распрямились, зубы, как и кулаки, разжались. Место ярости на лице моего друга заняла… обида.

Даже скорее горечь.

Лицо Вити вытянулось, словно он готов был вот-вот расплакаться. Губы задрожали, а глаза выкатились вперёд и стали влажными.

– Я… – произнёс он тихим надрывающимся голосом. – Я, бля, за тобой пошёл. Вообще нихуя не спрашивал. А ты вот как. Сань, ты вообще берегов не видишь. Это край щас был.

– Вить, а как?! Как ты ещё хочешь? – теперь уже не выдержал я. – Катя – мертва. Демон – по городу гуляет. И никто не чешется. Всем плевать абсолютно! Попам, следакам, гэбээровцам, всем. Потому что демон – это привычно. Демон – это обычно. Иногда пролезают, да. Иногда убивают. И кирпичи на людей тоже падают. Что теперь, бегать и все дома ремонтировать? Всем похуй абсолютно. А эта тварь по городу гуляет. Завтра и к тебе придёт. Что ты делать будешь? А? А?!

Я сам удивился собственной реакции. Я, конечно, отдавал себе отчёт в том, что убившего Катю демона я ненавижу. Как ненавижу и тупого мусора, который за целый год нихрена не сделал. Но чтобы так сильно…

Однако, мой монолог возымел обратный эффект. Витя как будто ещё сильнее осунулся и совсем уж тихо произнёс:

– Знаешь, я ведь раньше боялся. Я тебе не говорил, но да. Боялся, что и меня так вот, как тебя. В спину. И Лизу заодно. Или маму. Но сейчас…

– А что сейчас? – со злобной усмешкой спросил я. – Сейчас меня боишься, да? Как в фильмах? Я, типа, черту пересёк? Ослеп от мести, да? Это ты нихрена не видишь, не видишь, что у тебя под носом…

– У меня под носом теперь два демона, Сань, – перебил меня Витя. – И одного из них ты сам вызвал. Ну, не ты, да. Пусть Коля. Но всё равно, с твоей подачи. И теперь мне их двух бояться. В два раза больше, понимаешь?

Я не нашёлся, что на это ответить.

– Делай, что хочешь, Сань. Мсти за Катю, лови демона. Но без меня. Не хочу в этом участвовать.

– Витян…

– Давай. Без меня.

Резко развернувшись на мысках, он понуро пошагал прочь. Снег хрустел под его ногами, словно мой друг шёл по полю, полному человеческих костей. Он всё удалялся и удалялся. Лишь когда я наконец поднялся с земли и отряхнул от снега задницу, остановился и, развернувшись, крикнул мне.

– Ты нихуя не сделал, чтобы безопаснее стало в городе. Нихуя, слышишь! Только хуже.

И был таков.

Глядя в спину удаляющемуся Вите, я не услышал, как из-за спины ко мне подошла Эвридика.

– Он может вас выдать, – задумчиво произнесла демоница. – Святошам или полиции, кому там обычно стучат. Я могла бы…

– Нет, – резко ответил я. – Не выдаст.

– Это ещё почему?

– Потому что до сих пор верит в дружбу.

Мне показалось, что демоница впервые взглянула на меня с интересом.

– Я не ослышалась? «Верит в дружбу»? Ха, интересно. А во что же тогда веришь ты?

Второй раз за день я оставил вопрос демоницы без ответа.

***

К тому моменту, как я закончил вводить Эвридику в курс дела, мой кофе уже почти остыл.

Мы сели в «Шоколаднице». Это было современное кафе с мягким и чуть лофтовым дизайном, которое открылось сравнительно недавно и тут же завоевало популярность среди моих сверстников. Я, в целом, понимал почему. Достаточно демократичные для школьников цены, приятный интерьер, на фоне которого получаются вполне неплохие фотки. И, конечно, огромная куча разного кофе, по которому в далёкой Москве все сходят с ума. А значит, и в провинции должны.

Чем мы хуже?

Мы сели за угловой столик рядом с окном. Криво расставленная растительность в пудовых керамических горшках лезла на стол своими толстыми пальцами-листьями, но мы на это внимание не обращали. Помимо нас в кафе была ещё парочка компаний точно такого же смешанного состава – парни-девушки. Они весело щебетали о чём-то, то и дело взрываясь приступами неудержимого хохота, и постоянно показывали друг другу экраны телефонов. В углу, прямо рядом со входом в зал, притулился грустного вида папа, сонно глядящий на свою дочь в смешном чепчике. Малышка с достойным упорством звякала по краям стеклянного стаканчика ложкой, выскребая остатки мороженого. Возле стойки стояла подзаёбанная кассирша лет тридцати, параллельно взявшая на себя роль и официантки, и хостес. Видимо, что-то у неё за сегодня не сходилось, потому как она то закатывала глаза, считая что-то в уме, то заглядывала в экран мобильника.

На нас никто не обращал внимания.

– Одержимость, – уверенно произнесла Эвридика, когда я, наконец, завершил свой рассказ. – Ничего другого тут быть и не может.

– Уверена? – переспросил я, отхлёбывая холодный капучино. – Почему не призыв? Вот, как мы тебя.

– Ты ещё об этом на весь зал заори, придурок, – немедленно зашипела она, и я на всякий случай понизил голос. Мало ли. – Это точно одержимость. Кто-то призвал демона и позволил ему вселиться в своё тело. По-другому я никак не могу объяснить только одно убийство за год.

– А одно ли? – задал резонный вопрос Коля.

Он сидел рядом и заказал себе только чёрный чай с лимоном. Скорее всего, просто не имел денег ни на что большее. Даже я, изголодавшись после стресса и ритуала, попросил себе чизкейк в пару к кофе. А я вообще не люблю сладкое.

Эвридика же себя не сдерживала. Умяла три рулета с маком и две чашки латте. И, как будто этого было мало, нацелилась ещё и на порцию блинов со сгущёнкой.

Не кормят их там что ли?

Тем не менее, в ответ на вопрос Коли она равнодушно пожала плечами, промакнув губы салфеткой.

– А может и не одно. Какого-нибудь бомжика или бродягу где-нибудь в подворотне. Или собаку. Или кошку. Может – младенца удушила. Но поверьте, если бы это был разгуливающий на свободе демон, его подружкой, – Эвридика кивнула на меня, – вы бы не отделались. У многих моих… собратьев сносит башню от вседозволенности здесь, наверху. Слишком много соблазнов, слишком много душ и крови, чтобы себя сдерживать.

При этих словах она плотоядно облизнулась.

– Так, – произнёс я. – И что это нам даёт?

Про одержимость я знал совсем мало. Даже в глубинах интернета об этом явлении было сказано не сильно много. По идее, демон должен был вселиться в тело того, кто его призвал. Однако, какие возможности перед тварью раскрывал подобный симбиоз – для меня было загадкой.

– В первую очередь, незаметность, – продолжила пояснять Эвридика. – Мой собрат большую часть времени дремлет где-то в уголке души жертвы и постепенно развращает её изнутри. Это процесс медленный и растянутый во времени. Человек сам не замечает, как становится худшей версией себя. Пока так происходит, демон может лишь изредка брать контроль над телом человека, творя всё, что ему вздумается. После таких приступов жертва обычно ничего не помнит и считает, что просто поднялось давление. Но такой возможностью пользуются только самые нетерпеливые. Или глупые. Остальные предпочитают себя не выдавать.

Я глянул на Колю. Он, в свою очередь, понимающе посмотрел на меня. У нас была парочка-другая знакомых, которые то и дело жаловались на головную боль или пропадали целыми вечерами, сетуя потом на то, что неожиданно отключились.

Но, возможно, это просто у нас возраст такой? Родители же говорят…

– Хорошо, а дальше что? – спросил Коля, отведя от меня взгляд. – В смысле, когда человек полностью совращён? Что с того? Не легче ли просто сходу занять тело и устроить резню?

– Не легче, – парировала Эвридика. – Потому что кровь и плоть – это ещё не всё. Важна душа. Порубить в капусту пятнадцать человек легко, вы и без того слишком хрупкие. А что потом? Когда приедет святоша, с ружьями прибегут? Сколько из этих душ достанется тебе? Конечно, исповедаться они не успели, но какая разница… этому? К себе и заберёт. А Хозяину, как и мне самой, хрен с маслом. Но вот когда так, когда медленно и ползуче… Как знать, как знать. Одну душу точно захапаешь. Она мерзкая вся такая, гнилая. Чуть пни – и в прах развалится. А заодно и ещё кого-нибудь прихватить можно. Человек ведь как? Существо социальное. У всех друзья есть. Любимые. Мамы, в конце концов.

Слушать всё это мне было до крайнего омерзения противно. Какая-то часть меня хотела прямо сейчас встать и уйти, наплевав и на недоеденный чизкейк, и на недопитый кофе, и на Колю, и на Эвридику и на всю эту проклятую месть. Что угодно, лишь бы не слышать самодовольных речей демоницы.

Но я слушал. И делал это с неожиданным удовольствием. Примерно с тем же самым чувством ты смотришь на странный готический рисунок в сети. Где вроде как и мрачно, и костры горят, и трупы, и гной… а всё равно притягивает.

Эстетика отвратительного.

– Значит, сейчас в городе есть демон, вселившийся в человека?

– Правильно понимаете, змеёныши. И я бы даже сделала предположение. Не просто в человека, а в подростка. Вашего ровесника.

– Это почему так? – уточнил я, делая глоток.

– Потому что времена такие, – пояснила демоница. – Раньше народец-то буйным был, шило в жопе свербело аж до старости. Ну, сами знаете, рыцари всякие, Гитлер. А сейчас подуспокоился. Во взрослого человека попробуй вселись, у него работа, дети, свои загоны. Разве что от безысходности, когда совсем накроет, взовёт. К детям вообще бесполезно лезть, у них по базе от… этого защита. Остаётесь вы, самые слабые. У кого-то прыщи, кому-то девушки не дают. Гормоны играют. Кто-то денег хочет, кто-то – революции. Все они взывают к нам, большого ума не надо, это вы заморочились. Взамен предлагая душу. Иногда – целенаправленно, но чаще просто по глупости. Не обговорив условия сделки. Нам же остаётся только поселиться под сердцем и ждать. Чистое поле возможностей.

Мы с Колей вновь переглянулись.

Выходило так, что Эвридика полностью подтвердила нашу с ним версию. Тот, кто вызвал демона, действительно учился в нашей школе. И мало того, что учился, ещё и носил у себя под сердцем его сущность, будучи одержимым.

Теперь всё вставало на свои места. Последние полгода мой солдатский крест светился неравномерно именно из-за того, что демона рядом, по факту, не было. Он то пропадал, то возникал вновь, прячась в душе призывателя.

Своими мыслями я и поделился с Эвридикой.

– Вполне вероятно, – согласилась она. – Только не «он», а «она».

Я удивлённо моргнул.

– Поясни.

– Это она. Демоница. Притом, очень хорошо мне знакомая. Кальсия её имя. Мы с ней, так скажем, соперницы. Уже очень и очень долгое время.

– Как ты поняла? – вмешался Коля.

– Из-за него, – Эвридика кивнула на меня. – На нём такая явственная её печать, что можно даже не вглядываться. Говоришь, ногу распорола? То-то и оно. А ещё…

Она вновь плотоядно облизнулась, слизывая с губ небольшие клочки коричневой пены.

– Эти эмоции. Ненависть. Гнев. Жажда мести. Тебя прямо распирает от того, что ты хочешь вцепиться Кальсии в глотку, хороший мой. Не владей коротышка моим истинным именем, я бы тобой напиталась на год вперёд.

Я неотрывно смотрел в глаза демоницы.

Мне было непонятно то внимание, которым она меня одаривала с момента моей стычки с Витей. Демоница настойчиво тёрлась рядом со мной, словно пыталась… установить контакт? Все эти «хороший мой», завуалированные намёки с каким-то непонятным подтекстом.

Хотя понятно. В этом их лживая натура. Найти, обольстить, завладеть. Но почему меня? Почему не Колю, раз он временный хозяин Эвридики? Чем я ей так приглянулся? Уж он-то явно более падок на все эти полуэротические ужимки. Его-то девочки вниманием никогда особо не баловали. На него должно сработать лучше, чем на меня.

Но всё же, я решил вписаться в её игру. Как минимум, чтобы не быть молчаливым наблюдателем.

– Если у тебя так много инфы, золотая моя, – парировал я в ответ, – почему мы до сих пор сидим здесь? Возьми след, как хорошая собачка, найди эту тварь и выпусти кишки. В чём проблема?

– Не спеши, – хищно улыбнулась Эвридика в ответ. – Одержимость носителя накладывает свои ограничения. Я не могу ощущать присутствие Кальсии постоянно, как могла бы, будь она в обычной своей форме. Или хотя бы в человеческой.

Она демонстративно обвела себя рукой.

– Может потребоваться время, чтобы её обнаружить. Тем более в школе. Дети – самые непоседливые человеческие существа. И самые, так скажем, активные. За несколько часов вы успеваете прожить целую жизнь. Драки, ссоры, любовь, ярость, ненависть, скука. Всё это… сбивает. Как ищейке постоянно в морду водой брызгать. Поэтому, может занять время.

– Сколько времени? – спросил я.

– Много. Несколько дней. Несколько недель. Месяцев. Точнее сказать сложно. Всё зависит от того, не распознает ли Кальсия слежку, и насколько она вообще осторожна. А зная эту проклятую суку, осторожна она весьма.

– То есть, ты собираешься несколько месяцев подряд бродить вокруг нашей школы и заглядывать в окна класса? – уточнил я. – Нет, так не пойдёт, зайка. Эвридика, ты…

– Почему вокруг? – с хитрецой во взгляде спросила она, отламывая от блинчика кусочек. – Вполне себе внутри. И с этого момента, пожалуйста, Ева, а не Эвридика. Мне и так придётся тратить достаточно сил, чтобы поддерживать маскировку.

– К-какую маскировку? – сглотнув, спросил я, уже начиная догадываться.

А судя по округлившимся глазам Коли, он уже всё давно понял. Просто не мог поверить.

– Ту самую, которую ты видишь перед собой. Ева Деминова, двухтысячного года рождения. Ты что, забыл? Мы же с первого класса за соседними партами сидели.

Я молча наблюдал за её довольной рожей. Мне хотелось стереть эту ухмылку превосходства с её лица. Хотелось напасть, разодрать в клочья, сунуть под нос солдатский крест. Чтобы она завизжала, чтобы расплавилась, превратилась в дым. Мы своими руками собирались внести в класс атомную бомбу, подвергнув каждого из наших знакомых смертельной опасности.

Но это была лишь одна часть правды.

Другая же состояла в том, что «красная кнопка» в этом случае была под нашим контролем. А вот у, скажем так, «вероятного противника» – нет.

Я, например, это понимал. А Витя, мой лучший друг, нет.

Добро ведь должно быть с кулаками, так?

Поэтому я сказал:

– И как ты собираешься всё это провернуть? Я-то ещё сделаю вид, а вот остальные…

– Это уже моя забота, – легкомысленно махнула рукой Ева, допивая, наконец, свой проклятый кофе. – Не беспокойся. И не такое проделывала. Кстати, хотела спросить.

– М-м?

– Если вдруг окажется, что одержимым окажется кто-то из твоего класса, что тогда? У тебя хватит духу сдержать слово? Отдать мне его на растерзание? Ведь когда я буду выдирать Кальсию из его тела, для носителя это будет фатальным.

– Рот закрой.

– А всё же?

– Я сказал, рот закрой. И не говори об этом больше никогда.

Глаза Евы хищно сверкнули. Я действительно не хотел об этом слышать. Незнакомого человека, который вот так вот спокойно и равнодушно натравил демона на Катю – да. Отдал бы. Но одноклассника, человека, которого я знал...

Однако, тут как в анекдоте, был один нюанс.

Когда этот носитель, кем бы он ни был, натравил на Катю демона, он, в отличие от меня, ни секунды не сомневался.

***

Майская духота клонила к земле.

Солнце, раскалившись почти до тридцати градусов тепла, херачило со всей дури. Прямо сквозь пластик окна и толстенную ткань штор, на которые мы всем классом скидывались. И ничего ему не мешало.

Солнечный луч бил мне прямо в глаз, заставляя щуриться и ёрзать на стуле. К этому прибавлялось ещё и монотонное бухтение математички, которая в очередной раз охала и ахала от результатов пробника. Я минут десять пытался как-то сосредоточиться на её причитаниях, но потом понял, что дело это гиблое. А потому просто откинулся на неудобном стуле и прикрыл глаза.

Судя по всему, я действительно придремал. Четыре часа беспокойного сна, большую часть которого я принёс в жертву второму «де дасту», давали о себе знать. Потому что после некоторого времени, проведённого на границе между сном и явью, щекой я почувствовал что-то мягкое и тёплое. Открыв глаза, я понял, что лежу на аккуратном женском плечике, обмотанном чёрной тканью футболки.

Ева.

С сиплым вздохом, я тут же поднялся обратно, вновь уперевшись спиной в спинку стула. Демоница проводила меня насмешливым взглядом, но ничего не сказала. Она, как, впрочем, и всегда, изображала примерную ученицу, которой не было никакого дела до разгильдяя одноклассника.

Экзамены на носу, между прочим!

– Ситников, а вас, как я понимаю, результаты пробного экзамена полностью устраивают? – сурово спросила Ирина Васильевна, глядя на мои телодвижения.

– Ирин Васильна, так я их не знаю, – честно ответил я. – Вы листочки выдайте, а там посмотрим.

Ирина Васильевна вообще была хорошей учительницей. Нормально давала материал, на заставляла бегать на платные факультативы и частенько помогала с подготовкой к маячившему уже не за горами ЕГЭ. Единственным минусом её был жутчайший перфекционизм, порой доходивший до абсурда. И если всяким троечникам ещё сходили с рук разные «шестьдесятки» и «пятьдесятки», то вот от отличников и хорошистов она требовала минимум сотки. Всё, что стояло ниже девяноста баллов для неё было неприемлемым уровнем ПТУ.

И нельзя было сказать, что Ирина Васильевна гналась за почестями или премиями, отнюдь нет. Все консультации она давала абсолютно бесплатно. Просто, у человека была принципиальная позиция: либо делать идеально, либо вообще не делать.

Возмущённо фыркнув, математичка поднялась из-за стола и принялась раздавать работы, бесконечно причитая. То кто-то там не понимает параметры, то кто-то – стереометрию, а кто-то вообще, о-ой…

Я особо не вслушивался. Получив свой листок и увидев цифру «84», я вновь откинулся назад и принялся внимательно разглядывать пустующую тёмно-зелёную классную доску. Было очень интересно и даже шипение Ирины Васильевны: «Нучтодоволенситников?!», – не смогло меня смутить. Лично меня всё устраивало. Восемьдесят четыре балла – это более чем достойный результат.

В данной области моей жизни. Чего нельзя было сказать о других.

– Хочу отметить, что из всего класса, – противным, сиреноподобным голосом прогудела математичка, – из всего класса, где присутствуют такие титаны математики как Шаповалова…

Бедная отличница Лена под взглядом Васильевны сдулась и покраснела.

– …и Тартукин, единственный балл, который можно назвать приемлемым, получила только… – учительница на секунду задумалась, словно с трудом что-то вспоминая. – Деминова.

Ева улыбнулась своей одновременно блистательной и скромной улыбкой, которая у неё так хорошо получалась. Скосив глаза на её листок, я заметил цифру «96». Конечно, никаких усилий древняя демоница для прохождения теста не прикладывала. Наоборот, специально допустила какую-то мелкую ошибку. Что такое логарифмы и тригонометрия по сравнению с мощью ада?

Хотя некоторые говорят, что математика – это язык Бога.

Меня беспокоило другое. Ирина Васильевна запнулась, когда произнесла выдуманную фамилию Евы. А вчера всё тот же Тартукин не мог целую минуту вспомнить, откуда демоница вообще взялась в нашем классе. Конечно, всё обошлось, адская магия в итоге взяла вверх, и Паша, сославшись на то, что в последнее время он тормозит, с улыбкой Еву-таки признал. Но тенденция настораживала.

Судя по всему, морок слабел. А значит, надо было торопиться.

Об этом я и собирался поговорить с Евой, поймав её в коридоре после урока.

– Спокойно, спокойно, придержи коней, – хихикнула она, даже не дёрнувшись от того, что я, по сути, впечатал её в стену.

Согласен, получилось довольно грубо. Как только прозвенел звонок, она тут же встала и размашистой походкой направилась куда-то по своим демоническим делам. Ходила она всегда быстро, а окружающие люди каким-то почти звериным чутьём, понимали, что перед ними существо совершенно иного плана и силы, а потому уступали дорогу. На меня же этим самым людям было наплевать, и потому приходилось с локтевым боем прорываться сквозь заполненные школьные коридоры.

– Где результаты, Ева? – спросил я, глядя в её змеиные зелёные глаза.

Она улыбалась. То ли игралась со мной, зная куда больше, чем сообщала, то ли ей просто нравилась двусмысленность сложившейся ситуации. В самом деле, вполне стандартная школьная сценка. Парень остановил девушку в коридоре, уперев ладонь в стену, что-то ей сурово доказывает, а она стоит и улыбается. Уже понимает: победила, продавила.

Разве кто-то сможет здесь увидеть демона и призывателя?

Вот и Витя не увидел. Он прошагал мимо нас, кинув на меня смурной взгляд. Наверняка спешил либо потрещать со своей ненаглядной Лизой, либо за гаражи, выкурить сигарету-другую, пока перемена ещё шла. Наверняка, подумал про меня что-то нехорошее, как думал и всегда за прошедшие два месяца. Мол, нормально я про Катю помню, раз уже переключился на Еву.

На Витю, как это не странно, морок Евы подействовал также хорошо, как и на всех остальных. Он помнил, что мы с Колей призвали демона, помнил, что использовали его в тёмную, помнил даже нашу драку и ссору. Но вот то, что призвали мы именно Еву – он забыл. И воспринимал её также, как и все остальные. Как нашу одноклассницу и давнюю знакомую.

Объяснить этот феномен Ева толком не смогла. Сослалась на разницу между краткосрочной и долговременной памятью. Хотя, я особо и не вникал. Работает – и слава Богу.

– Результаты будут, когда будут, – жестко ответила Ева. – Проверить несколько сотен с гаком человек – это даже для меня тяжело. Тем более, в таких условиях…

– Каких ещё условиях?

– Ты сильно хорошо учишься, если не позавтракаешь? – плотоядно ухмыльнулась Ева. – Вот то-то же. А я уже два месяца не завтракала. И не обедала. И не ужинала. Как думаешь, сильно много я могу в таком режиме работы?

Это была абсолютная правда. Коля держал демоницу на коротком поводке, позволяя поглощать лишь негативные эмоции школьников. Это была её подпитка, но, как однажды сравнила Ева, похоже это было на каждодневное поедание мюсли вместо нормальной еды.

Наконец, осознав, что выглядим мы достаточно своеобразно, я убрал руку, позволив Еве пройти дальше. И поплёлся следом.

– Куда ты сейчас?

– В столовую, конечно.

Очевидно, не булочки с маком есть. Как поясняла сама Ева, в столовой было легче всего наблюдать за обитателями школы. Через неё за день проходило столько народу, что более удобного места и придумать было нельзя.

– Мне в любом случае нужны ответы, – продолжал давить я. – Сколько ещё это будет продолжаться? Уже экзамены на носу. Два месяца прошло с тех пор, как мы тебя призвали, а результат нулевой. Ты даже не сузила круг подозреваемых.

– А он у тебя был? – недоверчиво хмыкнула Ева.

– Нет, но…

– Значит, и сужать нечего.

Не слушая больше мои причитания, она лихо распахнула пластиковую дверь и оказалась в столовой. Помещение, верное своим традициям, тут же ударило по ушам шумом и гамом, сливающимся в единый протяжный звук. Младшеклассники орали, визжали и бегали туда-сюда, стараясь собрать тридцать рублей на пиццесодержащий кусок теста. Старшаки громко гыгыкали и матерились. Кто по-задротистей – сидел в углу и что-то зубрил.

Окинув столовую взглядом, я тут же заметил Колю, одиноко сидящего в том самом углу. Ева уже направлялась к нему, легко раскидывая едва незаметными движениями бёдер беснующуюся толпу. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

– Ну, и как наши дела? – поинтересовался Колян, как только мы оба опустились на деревянные скамейки.

– У неё лучше спроси, – злобно огрызнулся я. – Молчит, как партизан ёбаный, не хочет говорить.

– Ева?

– Я уже Саше всё сказала, – озорно парировала демоница.

– Эври…

– Заткнись, – с шипением оборвала Ева Колю. – Закрой рот змеёныш. Если не хочешь, чтобы всё дело полетело прямиком к Хозяину. Ещё раз ты произнесёшь моё имя без…

– И ничего не будет, – спокойно ответил Коля. – Ты целиком и полностью беспомощна. И к тому же – ослаблена. Сколько ты уже не ела? Два месяца? У тебя сил не хватит, чтобы до меня даже пальцем коснуться. Не говоря уже о других.

– Это, кстати, может быть проблемой… – задумчиво произнёс я.

Одновременно с этим, я перевёл взгляд на Еву и прищурился от солнечных лучей. Мы сели прямо напротив окна из-за чего я не мог в подробностях разглядеть её лицо. Но и отсюда оно казалось мне каким-то неестественно-бледным. Такое бывает у человека после сдачи крови. Или, когда давление поднялось.

Вся её саркастичность, вся острота и ироничность – всё это было напускным. Защитной реакцией и попыткой сделать хорошую мину при плохой игре. Демоница голодала, была измучена и вымотана.

Конечно, я не испытывал к ней ни малейшего сочувствия. Ева была демоном, тварью из ада и врагом рода человеческого, как бы она не пряталась под личиной миловидной девушки. Но сейчас от её благополучия и жизненных сил зависело слишком многое. Мы не имели права играть в Ивана Драго и относится к рабочему инструменту в стиле «если умрёт, то умрёт».

Обо всём этом я и сообщил Коляну.

– Совсем с ума сошёл? – удивлённо переспросил он, когда я изложил доводы. – Саня, бля…

– А в чём я не прав?

– Так, а что ты предлагаешь? С поводка её спустить? Что? Человека ей в жертву принести? Совсем уже ебанулся?

– А есть выбор? Когда она найдёт Кальсию, ей придётся с ней сражаться. Правильно, Ев?

Та кивнула.

– Вот именно. И какой толк от сдыхли, которую мы два месяца голодом морили? Чё она ему сделает? В лужу перед ним пёрнет? Там-то тварь отожранная, ей вообще заебись. Она под сердцем сидит и сосёт себе. Еву на лопатки положат, и всё тут. Да и в конце концов, зачем человека? – спросил я. – Думаю, что Ева вполне обойдётся кошаком-другим…

– В смысле, – непонимающе уставился на меня Коля, – ты кота имеешь ввиду?

– Ну, или собаку. Крысу. Без разницы, в общем-то и целом.

Ева смотрела на меня ненавидящим взором.

– Если бы не моё имя, Сашенька… – елейным голосом произнесла она. – И если бы твой дружок не был настолько умён и дотошен… Я тебя уверяю, твои кишки бы уже висели вон на той лампе. И это было бы куда как лучше кошки или собаки.

Я с любопытством проследил направление её взгляда. Потолок у столовки был высокий, метра три-четыре. И там действительно висели металлические гусеницы люминесцентных ламп.

Сурово.

– Я тоже тебя люблю, солнышко, – игриво ответил я. – Так что насчёт кошек? Согласна или так и будешь ядом брызжать?

– Согласна, – сквозь зубы выплюнула Ева. – Но кошки – это не панацея. Чтобы быть полностью уверенной в том, что Кальсию удастся забороть, мне нужна человеческая кровь. И много.

– Нет, – однозначно отрезал Коля.

Я промолчал.

– Значит, коты, – разочарованно вздохнула Ева. – Но тогда никакой гарантии успеха, сами понимаете.

– Мы её и так пока не получили, – с сомнением протянул я. – Два месяца работы, а результаты нулевые. Я начинаю подозревать, Ев, что ты не такая уж и всемогущая, как себя рекламировала. Или что вы с той шлюхой снюхались и совместно что-то против нас замышляете.

– Как бы я не желала раздавить вас, змеёнышей, Кальсию я ненавижу гораздо сильнее. Будь на её месте кто-то другой вам, возможно, и стоило начать волноваться. Но не в отношении этой суки. Я враг рода человеческого гораздо в меньше степени, чем Кальсии.

Как-то мне не понравилась эта фраза. Я сам не так давно мысленно называл Еву подобным образом. Совпадения, конечно, бывают в этой жизни, но не могла ли демоница и ко мне в голову забраться?

Я помотал головой. Это уже не рациональные опасения, а паранойя. Будь она настолько могущественна, никакие барьеры или знания истинных имён её не сдержали бы.

– Кстати говоря, – бросил я словно невзначай, – а чего ты её так хейтишь? Мы как не помянем, у тебя аж зубы скрипят.

– Ты действительно хочешь знать причины адской вендетты?

– А почему нет? – удивился я. – Гомотрон мне понравился, например.

– Кто-о? – удивлённо вытянулось лицо Коли.

– Ну эта, Игра Престолов, – отмахнулся я. – Так что, почему бы и не послушать.

Но в ответ на это демоница лишь покачала головой.

– Не думаю, что это также захватывающе, как сериал. Некоторые подробности могут… шокировать. Даже тебя.

Я задумчиво посмотрел на неё. «Даже меня». Как будто я маньяк какой-то.

– К тому же, и без того есть о чём поговорить, – продолжила Ева. – вы хотели результаты? Вот вам результаты. Демон действительно находится здесь, в школе. Ваши опасения подтвердились, это первое. Я прямо чувствую её смрад, очень отчётливо. А второе, примерно сотня человек, помимо Саши, несёт на себе след от взаимодействия с Кальсией.

– Это как? – непонимающе спросил я.

Если дело обстояло так, как мне думалось, то обстановка складывалась очень и очень плохо. Сотня человек, запачканных демоном. Это…

Но Ева поспешила развеять мои невесёлые мысли.

– Очень просто, – пояснила она. – Кто-то попросил у одержимого ручку, а потом начал её грызть. Уже след. Кто-то толкнул одержимого в коридоре, поделился с ним булкой, взял его тетрадь. Всё это пачкает человека. Не сильно, но тем не менее. Следовательно, круг поиска очень сильно сужается.

Я кивнул. Одна сотня вместо пяти. Уже неплохо.

– А кто состоит в этом круге? – вмешался в разговор Коля.

Но Ева отрицательно покачала головой.

– Ещё чего. Чтобы вы тут же полезли самостоятельно проверять каждого и спугнули Кальсию? Я и так сильно рискую, постоянно находясь в одном здании со своей «сестрицей». Если она хотя бы заподозрит слежку, то весь план пойдёт прахом. Так что сидите ниже травы и тише воды. Предоставьте это мне.

– Сколько ещё предоставлять-то, Ев? – спросил я. – Скоро уже экзамены. А после них каникулы. У нас не так много времени, чтобы поймать её.

– Тут-то и начинается самое интересное, Саш. Экзамены. Или контрольные, неважно. Конец года, все волнуются, переживают, закрывают хвосты. Но главное – стресс. Даже у самого круглого отличника или самого отпетого двоечника. А если человек уже один раз прибегнул к помощи демона, то…

– То ничего не мешает прибегнуть к ней ещё раз.

– Именно, – улыбнулась моему ответу Ева. – В жизни школьника есть только две важные вещи: отношения и уроки, как бы он не пытался убедить себя в обратном. Так что наш план прост. Сидеть и ждать всплеска демонической энергии. Ха-ха, Хозяин меня раздери, хотела бы я посмотреть на то, как Кальсия решает математику.

– Ну, хорошо, допустим, – продолжил я, после того как Ева прохихикалась. – А наша роль в этом во всём какая?

В ответ Ева лишь пожала плечами.

– Не отсвечивать, я же сказала, Саш. Идите, не знаю… К экзаменам подготовьтесь. Это же для вас тоже важно. Или просто прошляйтесь где-то месяц, мне всё равно. Главное, кошек мне добудьте.

Колю аж перекосило.

А я просто кивнул.

***

Остаток мая прошёл в целом спокойно. Как и просила Ева, мы не лезли в самое пекло, не кидались на одноклассников с расспросами и не брызгали на них святой водой. Колян было порывался начать собственное расследование, но я его отговорил. Причины не доверять Еве, как и любому другому демону, конечно, были, однако я решил, что в этот раз лучше не играть в Солида Снейка. Если дело обстояло так, как говорила демоница, то любой наш неосторожный шаг мог привести к полному провалу. И хорошо, если в таком случае удалось бы обойтись без жертв. Поэтому, оставалось только ждать.

А в этом деле за последний год я стал гроссмейстером.

Поэтому мы с Коляном вернулись к обычной жизни обыкновенных выпускников. Шатались то тут, то там, играли в «Контру» (я даже глобала апнул), готовились к экзаменам. Но по-настоящему сблизиться нам так и не удалось. Коля не понимал меня. В его жизни не было Кати, не было всепоглощающего бессилия и отчаяния. Во всей этой истории он был лишь немым наблюдателем и равнодушным учёным, которому были интересны действия демона. Так генетики смотрят на крыс, когда вводят им очередную пищевую добавку.

Я же… я запачкался в этом с ног до головы. Слишком личной была эта история. Слишком моей. И я не мог отодвинуться от неё, не мог встать над схваткой.

Потому что это была и моя схватка тоже.

А ещё мы кошек ловили, да. Я никогда особо не сюсюкался с животными и поэтому не испытывал ни малейшей жалости, передавая пушистиков в лапы Евы. Брезгливость – да. Но не священный ужас, подобный тому, что наверняка испытали бы любители котов из интернета.

Единственно что, кошаки царапались. Иногда очень глубоко. Мне даже пришлось объяснять матери, что руки я не режу и вести меня в ПНД не надо. Я просто резко воспылал невероятной любовью к семейству кошачьих. В один момент я даже притащил какого-то помоечного котёнка домой, чтобы создать уж совсем правдоподобную картину. Но когда вернулся с работы папа, он, отчаянно чихая и матерясь, за шкирняк вытащил его на улицу, предварительно упаковав в картонную коробку. В добрые, мол, руки. Папа у нас аллергик страшный.

Получилось достаточно цинично. Но клин, как известно, вышибают клином.

А потом наступил июнь, и я вообще напрочь забыл о Дьяволе, Боге, демонах и святых. Экзамены обрушились на меня со всей мощью, а сам я только и успевал, что бегать от одного репетитора к другому.

О русском я не переживал вообще. Нужно быть натурально идиотом, чтобы не сдать этот экзамен. Разве что, только по причине «русские не сдаются». Собственно говоря, моего девяносто одного балла мне было даже маловато. За такую легкотню хотелось сотню.

С математикой было уже посложнее. В этом году попались какие-то совершенно шизанутые КИМ-ы, а потому ребята, кто послабее, отлетели на позиции в пятьдесят-сорок баллов. Я же отхватил себе семьдесят четыре, немного посокрушался, потому что хотелось больше, но в целом успокоился.

Гораздо труднее вышло с физикой. Её я, в отличие от профильного матана и информатики, взял на всякий случай, чтобы был хоть какой-то люфт в выборе ВУЗ-ов. Я честно просидел три часа над этими векторами, архимедами и прочим параллельным соединением, но в итоге написал на шестьдесят девять. Ниже среднего, но учитывая то, что я почти не готовился, вполне приемлемо.

С информатикой… а что с информатикой? Восемьдесят баллов есть восемьдесят баллов. Пойдёт.

Так что к концу месяца я уже полностью отстрелялся и даже немного втянулся в выпускную суету, которой мои одноклассники отдались самозабвенно. Девочки наводили марафет, ходили по маникюрам и парикмахерским, покупали всякие блестящие платья. Пацаны были в этом плане куда проще. Все обсуждения сводились к простым вопросам: сколько брать и кто пронесёт. Но, конечно, некоторые из нас тоже не чурались косметической подготовки. Даже я купил новый костюм. Совершенно идиотской коричневой клетчатой расцветки. Но мне понравилось. Было в этом что-то смешное и эпатажное.

Безусловно, многих огорчил тот факт, что праздновать мы будем именно в школе. Девочкам хотелось набережной и ресторана, а у пацанов возник резонный вопрос о том, как именно будем тащить водку. С вопросом алкоголя-то разобрались очень быстро, у меня, как у смотрителя музея, были ключи от класса. Спрятали там, прямо в учительском столе. Благо занятия уже кончились и столом тем самым никто не пользовался. А вот девочки действительно посмурнели.

Чем был обусловлен такой странный выбор для места празднования – нам не сообщали. Точнее сообщили, но так казённо, что аж до зубной боли. Мол, синий уровень демонической угрозы, полиция не рекомендует и бла-бла-бла. Сколько тому синему уровню лет? Старше меня. И не сильно-то он и помогает. Но в целом, я принял это решение стоически. Скорее даже равнодушно. Мне-то какая разница? Хоть в школе, хоть на северном полюсе.

Помимо всего прочего – меня гораздо больше волновал вопрос Евы. Десятые классы, радуясь своей годовой передышке, уже свалили на каникулы, и по школе бродили лишь мы да девятиклассники, измученные ОГЭ. По факту, треть основной «группы риска» уже растворилась в летней дымке, и стоило немедленно взять в оборот оставшихся, пока две параллели не разбежались кто в ВУЗ, кто в ПТУ.

Но как раз в тот момент, когда мои опасения, как и подготовка к выпускному, вошли в терминальную стадию, демоница вышла на связь.

Будучи неприкаянной и нигде не прописанной, в свободное от поисков Кальсии время она шлялась непонятно где. Мы с Колей никак её не контролировали, да и не за чем было. Знание её истинного имени сдерживало демоницу лучше всякого надзора, а учитывая то, что новости города не пестрели заголовками о массовых убийствах, такие меры казались более чем оправданными. Когда нужно было срочно встретиться и что-либо обсудить, Ева безапелляционно заявлялась ко мне домой, пугая маму женским голосом по домофону, либо звонила на мобильник. Каким образом она это делала – я так и не понял. Но зная Еву, уверен, она стреляла позвонить у случайных прохожих. Притом, без принуждения, агрессии или чар.

Кто же не поможет девушке в беде?

Так случилось и на этот раз. Как раз посреди увлекательного ничегонеделанья, заключавшегося в скролле инстаграмной ленты, мне поступил звонок. Змеино-шипящий голос в трубке, без сомнений принадлежавший моей мнимой однокласснице, безапелляционно заявил, что ждёт меня на нашем месте под мостом. И как можно быстрее. «Нашим» это место было, однако, весьма условно. Конечно, мы использовали его для наших нечастых встреч вне стен школы, однако небольшой выступ под мостом, соединявшим две части города, был скорее общим для всех алкоголиков и наркоманов, проживавших на моей стороне. Тем не менее, основной движняк там начинался с наступлением темноты, а ей в летние четыре вечера ещё и не пахло.

Так что я накинул бомбер, сделал маме ручкой и направился к мосту.

Уже на подходе, спускаясь по кривой бетонной лестнице, испещрённой сколами и кое-где пробивающимся мхом, я заметил белокурую голову Евы. Она стояла, оперевшись на перила и задумчиво глядела на быстро бегущую внизу реку. Течение у нас было быстрое, на глубине особо не покупаешься.

– Ты что-то хотела? – спросил я, похрустев осколками разбитых бутылок под ногами.

Она не ответила. И всё также продолжала смотреть вниз, на Волгу.

Ева положила свой аккуратный подбородок на сложенные замком руки так, чтобы рот был не виден. Ровная спина была отклонена назад, а тонкие ноги были чуть согнуты, словно демоница устала. Возможно, так и было, три месяца на ногах, три месяца в поисках…

Я подошёл ещё ближе и встал рядом. Если на секунду забыть о том, что Ева была порождением ада, то она выглядела достаточно мило. Просто уставшая девочка, на которую свалилась тяжесть экзаменов и последнее школьное лето. И вот, она стоит, думает, пугается. Как там дальше сложится? Институт, остальная жизнь? Как в песнях Гречки и Коржа? Или… нет, не или. Про «по-другому» даже думать не хочется. Нельзя даже мысли допускать.

Наверное, мы вместе могли бы так стоять и думать.

Неожиданно я поймал себя на мысли, что даже в какой-то степени сочувствую Еве. Уж не знаю, что там у неё с этой Калисьей за тёрки, но мы оба были на них подвязаны. Оба хотели отомстить. И это несколько примиряло меня с ней. Да, она была ещё той занозой в заднице, демоницей и при первой встрече порывалась нас убить, но…

Но я уже очень давно не слышал от неё угроз. Шпильки – да. Но кто не подкалывает ближнего своего? Я был более чем уверен, что демоница и сама смирилась. Просто хочет выполнить свою работу и получить то, что причитается. На нас ей было всё равно в любом случае. Мы же кто? Так, просто люди.

– Должна признать, – наконец прервала тишины Ева, – здесь довольно красиво.

– Нравится провинциальная пастораль? Мрачные посёлки средней полосы и всё такое?

– Знаешь, – она ухмыльнулась, – после серы третьего круга любой пейзаж кажется благодатью. Особенно тот, по которому не текут реки раскалённой магмы.

– Так оставайся, – я пожал плечами.

– Саш, ты не заболел? – с улыбкой поднесла она руку к моему лбу. – От тебя ли я это слышу? Оставить демона в мире людей? Ты же у нас главный экзорцист. Клин вышибают клином и всё такое?

– Слушай, я не знаю, как это у вас работает, – с неожиданным жаром возразил я. – Но блин, Бог-то есть любовь. Он каждого простит, даже тебя. Если захотеть. Будешь здесь жить, отрабатывать злодеяния. Считай, что один знакомый у тебя тут уже есть. Всяко лучше, чем обратно, в змеиное логово.

– И от кого это я слышу поповские побасёнки? – улыбнулась Ева. Но улыбка эта была как будто грустной. – Скажи мне, проповедник, а сам-то ты готов просить того, кто вызвал Кальсию? Из-за кого погибла твоя Катя? Или перед Витей готов повиниться?

Я не ответил. Просто тупо уставился на бегущую куда-то вдаль Волгу.

– Так я и думала, – вздохнула Ева. – Но за сочувствие спасибо. И за знакомого тоже. Если хочешь знать, я и сама об этом иногда думаю.

– И как результаты?

В этот раз настала ей очередь отмалчиваться.

– Короче говоря, – вновь нарушила тишину демоница, – у меня есть новости.

– По поводу?

– По поводу Кальсии, конечно же. Дружка твоего я уже в курс поставила, после экзаменов выловила. Теперь ты. Когда у вас выпускной?

– На седьмое число назначен, – без задней мысли ответил я. – А что?

– Круг сужается. И очень сильно. Понимаешь, о чём я?

Я не понимал. Или не хотел понимать именно в тот момент. Поэтому мотнул головой.

Судя по язвительному выражению, которое на миг пробежало по лицу Евы, она в очередной раз хотела сказать какую-то колкость. Но в последний момент сдержалась, разом как-то погрустнев и осунувшись. А потом пояснила:

– Демон. Кальсия. Она у вас.

– Где «у нас»?

– У вас в классе, Саш. Одержимый – один из твоих одноклассников.

Вот тут меня словно ударило громом. Я отшатнулся от Евы, словно она была какой-то заразной, сделал два шага назад и ухватился рукой за металл перилл. Я стоял, тупо глядя в землю, тяжело дыша и пытался рукой нашарить пачку сигарет в кармане.

Выходило плохо.

Я никогда не был душой компании, это правда. Никогда не стремился дружить прямо со всеми, нет. Но эти люди, этот класс…

Одиннадцать лет вместе. Состав почти не менялся, пару человек только после девятого ушло. Я знал каждого: и девочек, и пацанов. Почти с каждым были связаны какие-то воспоминания. И я не мог поверить, что кто-то из них…

Сделал что?

Призвал демона?

Убил Катю?

Или…

Или заставил меня мстить, позабыв обо всём?

Осознание било подобно маваши в голову. Тот самый страх, тот самый вопрос без ответа, который мне задала Ева при нашей первой встречи, из вероятности становился страшной реальностью. Всё ещё не верилось, всё ещё было тяжело для восприятия, но моё сознание, отточенное за последний год одним-единственным желанием, начало действовать. Начало перебирать варианты. Кто из них? Кто отдал душу за мимолётные земные радости? Кто?!

Щеголев? После лета неплохо так подкачался, на рукопашку ходит. Здоровый кабан стал. А раньше так, ничего особенного…

Лиза? Вон, какие сиськи отрастила. Витян за ней бегает, только слюни успевает подбирать…

А может сам Витян? Да не, бред, он всегда красавчиком был. А вот Пахан – этот да, мог. С сентября за ум взялся, в Москву хочет поступать. Оценки вверх пошли, на пробниках нормально. А раньше разве что на второй год не оставался…

Кто?

КТО?!

Я судорожно выуживал из памяти одно лицо за другим. И тут же отбрасывал. Изменились все. Так, как менялись всегда, после каждого лета. Кто-то вытягивался, кто-то влюблялся, кто-то лечил прыщи и зубрил проклятую математику. Изменились все.

Но больше всех – я сам.

– Не верю… – пробормотал я.

– А я тебя и не заставляю верить, – произнесла Ева, сурово глядя прямо на меня. – Я предлагаю увидеть. Я предоставлю тебе доказательства, Саш. И в тот же момент порешу суку.

– Я…

– Саш, – продолжила Ева без капли жалости в голосе. – Это конец. Финишная прямая, понимаешь? Сдать назад сейчас – это перечеркнуть все усилия, которые были приложены. Всю ту боль, которая была в тебе, всякую память о Кате ты своими руками перечеркнёшь. Я знаю, ты с этими людьми бок о бок, хоть они тебе и не друзья. Но кто-то из них тебя уже один раз не пожалел. Ни тебя, ни Катю. А ты хочешь его простить? Хочешь спустить всё на тормозах, потому что это кто-то из твоих одноклассников?

– Но…

– Ты уже замарался по самые уши. Призвал демона. Обманул друга. Рассорился с ним. Душу уже не спасти. Так и что теперь, отступать? Ты в последний год – чистый комок ненависти, тебя не волнует ничего, кроме того, как бы Кальсию обратно загнать. Так получи хотя бы то, что искал. Получи хотя бы отмщение. Поверь мне, я чувствую это, как никто другой.

Я было хотел что-то ответить Еве, но неожиданно подался вперёд. Я буквально прыгнул, шаркнув ногами и подняв клубы пыли. Дёрнулся и… обхватил Еву руками, уткнувшись ей в плечо.

Вся тяжесть прошедшего года как будто разом рухнула с моих плеч. Я вдруг понял, что Ева, как это не парадоксально, была единственным живым (если такое слово вообще к ней было применимо) существом в этом мире, которое понимало меня. Остальные… да что остальные. Родители Кати давно смирились, Витя так и не понял, а у Коли был лишь шкурный интерес любителя. Ему было интересно призвать демона, понаблюдать за ним. Но не участвовать. Он предпочитал стоять над схваткой, быть лишь инструментом и исследователем.

Но Ева – Ева была совсем другой. Её демоническая ярость и такое же демоническое упорство роднило меня с ней. Я чувствовал себя с ней одним целым, как бывает с человеком, который полностью разделяет всего тебя. Мы хотели лишь одного, и эти мысли полностью занимали наши головы. Мы хотели отомстить и не видели ничего, кроме грядущего возмездия. Она – была готова терпеть буквально рабство от двух мальчишек, которых считала недостойными змеёнышами. А я…

Я же готов был натурально пожертвовать своей душой.

Так что я стоял, уткнувшись подбородком в ткань несуществующей ветровки и шумно вдыхал носом воздух, ощущая, как ладони Евы аккуратно ложатся мне на спину.

Наверное, она чувствовала то же самое, раз позволила себя обнять.

– Ты сделаешь это, – мягко и уверенно прошептала она мне на ухо.

– Да.

– И не остановишься. Несмотря ни на что.

– Да…

И я вдруг осознал, что верю в то, что говорю. Я действительно пойду до конца. И больше не оглянусь на цену, которую придётся заплатить.

Хватит.

Я и так слишком долго ждал этого дня.

Напоследок ещё раз втянув носом воздух, я наконец отстранился. Всё-таки подобное проявление чувств было несколько неуместно.

– Так, какой план?..

***

Нам фартило с самого утра.

Точнее – мне.

Погода хорошая стояла.

Я вообще жару не люблю.

Но и перякаться летом – тоже не вариант.

Поэтому лёгкий ветерок и двадцать градусов. Идеальная погода, чтобы одновременно и не замёрзнуть на встрече рассвета, и не упариться в помещении до него.

Правда, что-то мне подсказывало, что рассвет будет последней вещью, которая будет меня волновать сегодня.

Тем не менее, я прихорашивался. То ли для того, чтобы унять тремор в руках, то ли на автомате, то ли действительно из последних сил цеплялся за догорающую обыденность. Помылся, сбрил пушок над губой и по щекам, попшикался батькиным одеколоном. Погладил галстук. Покушал суп и стрескал бутерброд с маслом, который мне настойчиво впихнула мать. Принял от кхекающего и кхакающего батька презерватив. Гандон – в штаны, пиджак – на плечи. Всё чётко, как в известной песне: «Голову нахуй, замки поменяю…»

Ага. Устрою себе я пир тела и духа.

Сегодня я убью одноклассника. Или буду смотреть, как его убивают. Что, собственно, одно и то же. В любом случае – напущу на него голодного демона.

И, наконец, закончу эту историю.

Пока я шёл к школе, то и дело прокручивал план действий, который не так давно пояснила мне Ева. В целом, ничего сложного не было. Типичная и простая, как палка, провокация. Мы собирались дождаться апогея праздника, когда все хоть чуть-чуть выпьют, разомлеют, а одержимый немного ослабит контроль. А потом Ева начнёт сорить незаметными для окружающих, но очень отчётливыми для самого демона чарами. Опасными чарами, угрожающими. Какими конкретно – Ева не уточнила, но по её же словам, это заставит Кальсию выползти. А потом…

Потом всё закончить. Быстро и резко. И обставить как демонический прорыв. Быстрота – друг молодёжи. Если не будем вола ебать, то Ева успеет уйти прежде, чем приедут гэбээровцы с попами. А с нас с Колей вообще взятки гладки. Ничего не знаем, демоница аж весь класс околдовала, сами видели. Мы жертвы.

Я шёл к школе широким шагом, не обращая внимания ни на прохожих, ни на автомобили, что визгливо сигналили мне на переходе. Я вроде как на красный прошёл. Ну, и хер с ними. Не трамвай.

Какая-то бабка восхищённо охнула мне вслед. Жаних, мол. Окстись, бабка, на святое дело идём. Перекрести лучше. А, хотя нет, не надо.

Не тот случай.

Когда я уже приближался к зданию школы, идя под шелестящей листвой двух высоких клёнов, я вдруг заметил одинокую фигуру в стройном чёрном пиджаке, привалившуюся к стволу дерева.

– Сань, – раздался знакомый голос.

– Здорово, Витян, – не узнать своего друга я не мог.

Чуть подсобравшись и как будто подбадривая себя, Витя подошёл ко мне косолапой походкой. Наверное, ему казалось, что так выглядит он вальяжно. Но на самом деле нет. Была видна его растерянность и смущение перед грядущим разговором.

– Я это, чё, – прогудел он чуть в нос, – подумал тут. Насчёт того, что было.

– А что было?

– Блять, я про март, не тупи. Про, – он понизил голос, – демона.

– Ага. И чего?

– Ну, и… того. В общем, не прав я тогда был. Извини меня. Ты, конечно, пидорас тот ещё, но ведь так для дела было надо. Яж понимаю всё, не тупой. И что страх должен быть, и всё остальное. Но бля, ты меня же кинул по сути…

– Витян, – прервал его я. – Ты брат для меня. Понимаешь? Если бы там была какая-то хуйня, стал бы я тебя под молотки подводить? Вот честно мне скажи, как ты считаешь. Стал бы?

– Не-е, – протянул Витя.

– Правильно. Потому что, что бы не случилось, ты друг мне. Настоящий. Понимаешь? Я… да, мне тоже стыдно, что так вышло. Но так надо было. Не вызови мы тогда эту пизду, хрен бы демона нашли сейчас.

– А что, нашли? – тут же загорелся Витя.

– Тихо! – я хлопнул его по плечу и шёпотом продолжил. – Почти. Уже на финальной стадии. На этой неделе всё будет кончено.

– Так, а слышь, Сань, я может это, помогу чем. Ну, чё там надо, ты скажи только.

– Не лезть щас надо, Вить. Ща максимально на аккуратничах надо быть. Просто блять. Как хезе что. Говорю же, всё по-тихому сделать надо. Чтобы никто и рыпнуться не успел. Это не от недоверия, братан. Но ща реально не до этого.

– Понял, понял, не тупой. А слышишь, а эта где? Ну, котору…

– Ни малейшего понятия, – не соврал я. – Где-то шляется, выслеживает. Но она на коротком поводке, так что не ссы. Как что-то понадобится, я тебе сообщу. Ну, что? Мир?

– Мир! – радостно подтвердил Витя, и мы обменялись рукопожатиями. – Слушай, это. Мне Лизку надо щас отловить. Нормально, потом пересечёмся?

– Да, без б. Мне самому нужно сейчас с Коляном пошептаться. И с Евой.

– Евой? – удивлённо переспросил Витя, морща лоб. – А, ну да. А я что-то думал, что она не придёт…

– Придёт-придёт. Давай, Витян. Сегодня пьём!

– Пьём! – радостно подтвердил он

На прощание я хлопнул Витю по плечу и направился на школьный двор, где мы и договаривались встретиться с остальными.

Я действительно не врал. В моём диалоге с Витей вообще не было ни слова лжи. Скорее – недосказанность. И…

И море равнодушия.

Мне было абсолютно плевать на примирение с Витей. Он был каким-то чужим, никак не относящимся к миру, в котором я теперь жил. Вокруг всё: от шелестящего клёна и до школьной черепицы было посвящено лишь одной цели, одному мероприятию. И Витя в эту картину никак не вписывался. Он был иным, летал снаружи моего карманного измерения, растянувшегося на весь мир.

И поэтому мне было всё равно.

Лишь бы не путался под ногами.

Эти двое уже ждали меня во дворе. Коля, изменив всем своим привычкам, даже привёл себя в порядок. Сходил в парикмахерскую, намазюкался какой-то дрянью, чтобы прыщи усохли. Даже кофту снял! И надел вполне приличный такой костюм.

Ева же ушла в отрыв. Как и положено всякой уважающей себя выпускнице, она нарядилась в совершенно сумасшедшее платье. Фиолетовое, с шершавыми блёстками, декольте и огромным вырезом на спине. Свила какой-то улей на голове и перекинула через плечо маленькую сумочку на тонкой цепочке. Понятное дело, что всё это было лишь образом, иллюзией, наложенной ею с помощью магии. Но иллюзией красивой, надо признать.

Выглядело эффектно.

– Так, все готовы? – спросил я, пожимая Коле руку.

Обошлись без долгих рассусоливаний и приветствий.

– Готовы. Я вообще с самого начала готова, – отозвалась Ева.

– А ты? – я кивнул Коле.

– Аналогично.

– Значит начинаем. Ещё раз повторим?

– Заходим, ждём, пока все напьются, – начала Ева. – До момента, пока не разомлеют, не смейте рыпаться. Потом, я начинаю выманивать Кальсию. Затем убиваю, как можно быстрее, и ухожу. А вы потом с полицией сами разбирайтесь.

– Разберёмся. Но ещё раз, Ева, – менторским тоном произнёс Коля. – Никаких опасных для окружающих чар. Никакой резни. Никакого вреда остальным одноклассникам или учителям. Только то, что спровоцирует демона. И убьёт его.

– Угомонись, – осёк я его. – Ева и без того понимает.

– Сань, мы не должны…

– Не должны, – согласился я. – Но успокойся. Она сама заинтересована в успехе. Правильно ведь?

Ева коротко кивнула. И посмотрела на меня с благодарностью. Почему-то это придало мне уверенности. И немного погрело сердце.

– Саня, бля, не теряй голову, – попытался был образумить меня Коля.

Но я был непреклонен.

– Если я за последний год и мыслил ясно, то только сегодня. Хватит ссать. Мы зайдём туда, дождёмся подходящего момента, а потом Ева вытащит из этого демона душу. Всё чётко: зашли, сделали, вышли. Мы не обосрёмся и не дадим заднюю в последний момент. Все согласны?

– Согласна, – сказала Ева, беря меня под руку.

– Согласен, – после небольшой паузы подтвердил Коля.

Чуть поправив руку Евы, я сделал уверенный шаг вперёд, к дверям школы, увлекая её за собой.

– Тогда поехали. Бог в помощь.

Мы двинулись вперёд, прямиком в охваченные праздником рекреации. Везде висели шарики и цветастая бахрома ленточек с надписями, вышитыми позолотой (или просто жёлтыми нитками): «ВЫПУСКНОЙ». Мы шли вперёд, хрустя линолеумом, мимо бегающих туда-сюда одноклассников и знакомых из параллели. Встретили пару учителей, которые, едва сдерживая умиление, поздравили нас с праздником. Мимо гардероба, туалета и кабинета музыки, прямиком в актовый зал.

Но на входе в помещение нас ожидал неприятный сюрприз.

Прямо рядом с залом, в котором уже стояли накрытые столы и куда были притащены стулья, стоял, лениво оперевшись на стенку, дородный мужик с лицом потомственного колхозника. Индивид этот, казалось, буквально сошёл со строчек Бранимира. Такому бы не школы охранять, а ложиться под пулемёты в Прешбурге.

Мужик этот был одет в серый городской камуфляж, столь привычный любому жителю России. На рукаве у него был известный всем и каждому шеврон с головой чёрта, пронзённой крест-накрест двумя мечами. А на плече болтался хромированный тупоносый дробовик «Пума».

Церковное ГБР, надо же. Школьное руководство очень вовремя обеспокоилось охраной школы от демонического вторжения. И даже повесило над входом в зал православный крест.

Вид этого, доселе незнакомого мне человека привёл меня в состояние близкому к панике. Я замедлил шаг и почувствовал, как на моём лбу выступили капли холодного резкого пота. Казалось, что всё операция шла коту под хвост и нас прямо сейчас разоблачат.

Однако, Ева быстро взяла ситуацию под контроль. Чуть прижавшись ко мне, она буквально силой потащила меня вперёд, на верную смерть, которой…

Которой не случилось.

Гэбээровец лениво скользнул по нам взглядом, лишь чуть остановив его на декольте Евы, а затем продолжил внимательно смотреть в пустоту и отчаянно скучать. Мы прошли прямо под крестом, который никак не отреагировал на демоницу. Не засветился.

– Это, – я с силой сглотнул, обратившись к Еве ломающимся шёпотом, – как так?

– Спокойно. Солдафон и в аду солдафон, – также тихо ответила она мне. – Что он может? Из ружья своего выстрелить? Неприятно, конечно, пули с посеребрённым наконечником – это больно. Но сперва же нужно понять, в кого стрелять.

– А крест?

– Пустышка, – фыркнула Ева. – Не чета твоему солдатскому. Наверняка кто-то из учителей из дома притащил. Никакой жертвы или святости на нём нет. С тем же успехом могли ловец снов повесить.

Тем временем мы уже вышли на середину зала, оглушившего нас своей суетой. То и дело откуда-то выбегали родители и учителя, выставляя на столы, которые на самом деле были партами, разномастные закуски и нарезки. Пузатые бутылки с крымским шампанским блестели начищенными артиллерийскими снарядами. Тамада, которого непонятно откуда вытащили, настраивал аппаратуру и расставлял колонки, отрядив себе в помощь Щеголева и Тартукина. Чьи-то предприимчивые отцы отсели в уголок и с упоением накатывали, откупорив металлическую флягу и распространяя по залу коньячный дух.

Выпускной входил в свою активную фазу.

Мы, недолго думая, заняли места за одном из столов. Сели рядом, в ряд. Чуть позже подошёл и Витя с Лизой, а так, как у нас ещё оставалось место, они немедленно его заняли. Постепенно начали подтягиваться и остальные. Зал заполнялся, превращался в стоячую трясину из запаха духов, гула разговоров и махов руками. Всем не терпелось начать, не терпелось перевернуть последнюю страницу школьной жизни.

Родители хватались за волосы, в основном мамки. Говорили, что мы дурачки. Но нам всем было плевать. Упоение, вольница и восторг. Одиннадцать лет каторги подходили к своему логическому завершению. Впору было набивать на костяшках «КОШ» и «От звонка до звонка».

В буквальном смысле.

Вступил в игру тамада, начал что-то проникновенное говорить. Потом учителя подключились. Ой, какие вы все замечательные, ой, какие умницы, как жалко-то. Пока они подвывали и толкали слезливые речи про взрослую жизнь и ответственность, я то и дело ловил косые и хитрые взгляды одноклассников. Ключи от кабинета лежали в кармане, ага. Но пока было рано. Сперва – чистенько и цивильно, казённым шампанским. Колбаски стащить. Салатику. А потом можно и в отрыв.

Но сперва покурить.

Замок школьного музея треснул под тяжестью невесомого ключа примерно через полчаса. Адски воняя табачным дымом, мы ворвались в кабинет и тут же рванулись к тумбочке учительского стола. Тёплая, почти горячая «Хортица» пошла по рукам. Отдельные деятели попытались было накатить прямо на месте, из горла. Но быстро получили от трёх до четырёх подзатыльников.

Цивилизованно себя веди. Стаканы в зале на что?

Праздник шёл своим чередом. Включили музыку, принесли горячее. Те самые отцы, оперативно расправившись с кониной (что такое одна фляга на семерых взрослых мужиков), учуяли запах спирта и бочком пододвинулись к нашей компании. Налили и произвели натуральный обмен: водка на сигареты. Последних мы почему-то мало купили. Начали бесконечно бегать на улицу, благо курево-то появилось. Кто-то, конкретно не помню кто, даже угостил сигой гэбээровца, который голодным волком глядел на развернувшийся за дверьми праздник.

Отпел своё Фараон (про Олесю эту сраную). Прогнали Газировку. Гон Флада не стали ставить, не нашлось достаточно ценителей. Зато потом кто-то, подозреваю, что Щеголев, он известный фанат, прорвался к колонкам и включил «Колхозный панк». Это тоже всем зашло, благо большая часть одноклассников уже была под хорошим градусом. Просто из-за того, что шампанское кончилось очень быстро, а из альтернатив была только водка.

Когда солнце за окном почти закатилось, стало понятно, что праздник удался. Уже не стесняясь пели хором, притом подключились даже учителя, признавались в вечной дружбе и любви, а родители перемешались с детьми, бесконечно подходя к нашему столу и прося налить. Некоторые особо ретивые батьки наклюкались даже до отключки. Слава Богу, мои родители не пошли. Ещё позориться не хватало.

Я старался пить поменьше. В конце концов, ясность ума мне была нужна. Но в один момент и меня начало чуть уводить. Нужно было сделать перерыв. Коля вообще только один раз символично поднял стакан. То ли в целом не был фанатом, то ли был куда ответственнее, чем я.

Пока вокруг разворачивался калейдоскоп гуляний, я постоянно бросал косые взгляды на Еву. Сперва она поддерживала милый диалог со всеми остальными, в конце концов, мои одноклассники всё ещё считали её своей. Даже пару раз выпивала вместе с нами и выходила центр зала поплясать. Но за последние полчаса её поведение разительно изменилось. Она сидела, словно в неё штырь вбили. Почти не реагировала на суету и очень неохотно вступала в диалог.

Судя по всему, демоница начала действовать, как и договаривались.

А тем временем уже порядком захмелевший Витя клялся мне в вечной дружбе.

– Сань, я тебе говорю, это охуенно!

– Что охуенно? – спросил я, поднося вилку с салатом ко рту.

– Ну, вот это всё. Нормально сидим. Я вообще кайфую от того, что мы замирились. Да ебать его в рот, Сань, тыж мне как брат.

– Я тоже рад. Рад, что всё так получилось.

– Ой, мальчики, да хорош вам, – вешалась в диалог Лиза, сидевшая по правую руку от Витька. – Поссорились, помирились. Всякое бывает. Что сделано, то сделано.

И тут меня, словно громом ударило.

Я с грохотом уронил вилку. Салат разлетелся в разные стороны, кусок капусты упал Коле на новые брюки. Он с матом принялся оттирать измазанные майонезом овощи, а я неверящими глазами уставился на Лизу.

Я вдруг вспомнил. Вспомнил, где слышал эту фразу.

Перед глазами тут же встал летний двор, духота июньского вечера, распоротая неведомой силой семёрка. Толстый костяной шип, выходящий из Катиного живота. И женский голос, чуть надломленный, будто говорящий через силу.

«Что сделано, то сделано».

Я не частно пересекался с Лизой. И до того, как они начали встречаться с Витей, и после. Раньше она была мне просто не интересна, а потом считал, что третий лишний. Да и не того было.

А сейчас, когда она повторила эти слова вот так, в лоб, я вдруг вспомнил. Разобрал, распознал сквозь хрип сопротивляющегося горла и губ.

Это был её голос.

Это была она.

Лиза!

– Саш, ты чего? – непонимающе спросила меня Лиза.

– Я… подавился, – захлёбываясь от ненависти и осознания выдавил я из себя.

Чья-то лёгкая ладонь аккуратно постучала меня по спине. Я повернул голову и безумными глазами посмотрел на Еву. Та с милой улыбкой продолжала то ли похлопывать, то ли поглаживать меня по спине.

– Эв... – хотел было рявкнуть я, привлекая её внимание.

Но из горла вновь вырвалось только едва различимое шипение.

Уже было плевать и на конспирацию, и на изначальный план. Она была здесь. Одержимый был здесь. Это Лиза была, в её теле сидела Кальсия. И я должен был об этом сказать!

Но Ева не дала мне такой возможности.

– Пойдём, потанцуем? – предложила она.

– А?!

В моём восклицании смешалось чистейшее удивление и чистейшая же ярость. Какой потанцуем, когда с нами за одним столом сидит эта тварь?! Какие к чертям собачим танцы?! Схватить, разорвать, убить. Немедленно!

Но Ева была настойчива.

– Ну пойдём, – продолжила она канючить, подхватывала меня под локоть. – Пойдём, пойдём.

Она буквально тащила меня за собой, подальше от злополучного стола. Над ухом, разносясь эхом по всему залу, уже начинал пиликать знакомый мотив. Вася Вакуленко готовился своим ебаным мудрствующим баском пропеть про медлячок, чтобы она заплакала. Ну, и пусть ревёт дура. Я же готов был убивать.

Но Ева тянула меня всё настойчивее и настойчивее. Как сорняк с грядки. Прочь от ублюдочной шлюхи.

Ну, что же… Надо – значит надо.

Давай станцуем Рагнарёк.

Мы вышли на середину зала и медленно закружились в танце. Я это делать совершенно не умел, а потому просто приобнял Еву за талию и начал вертеть на месте, не забывая оттаптываться по её ступням. Ева же в свою очередь обхватила ладонями мою спину и положила голову на плечо.

Так мы и танцевали примерно до того момента, пока лирический герой бородатого кубаноида не решил «написать». В конце концов, я не выдержал этого фарса и тревожно-клокочуще прошептал Еве на ухо.

– Ева, слушай, я понял. Это она. Лиза – это Кальсия.

– Я знаю, – спокойно, чуть повысив голос, чтобы я услышал её сквозь музыку, ответила Ева. – Я поняла это почти одновременно с тобой.

– Так и что, надо же…

– Надо. Не кипятись. Всё испортишь.

– Но что…

– Слушай, ты каждый день что ли с симпатичной девушкой танцуешь? – мне показалось, что в голосе Евы проскользнула обида. Это было настолько сюрреалистично и нелепо в данной ситуации, я что непроизвольно улыбнулся. – Давай кружи меня. Час икс ты не пропустишь, поверь мне.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как продолжить её вести, если это можно было так назвать. Мы лениво кружились под Басту, прижавшись друг к другу крепче, чем нужно было. Я почувствовал, как мои ладони вспотели и передвинул их чуть ниже. Чем чёрт не шутит, раз судьба сама даёт такую возможность, почему бы и не воспользоваться. Ева молча лежала на моём плече и щекотала мне шею своим дыханием. Я бы даже засмеялся от этого, но внутри поднялось такое липкое и трясучее чувство тревоги, что я почти не замечал щекотки.

Сейчас. Вот сейчас. Музыка почти доиграла.

Трек действительно оборвался и немногочисленные пары начали расходиться по своим местам.

И тут Ева начала действовать.

Она вдруг резко отодвинула меня с дороги, даже почти отшвырнула в сторону, чтобы я не загораживал путь к Лизе. Твёрдым, уверенным шагом она двинулась вперёд, раскинув руки чуть в стороны. Лиза, ещё секунду назад миловавшаяся с Витей, вдруг подскочила, словно ей в филейную часть, сквозь розовую ткань нарядного платья, впилось что-то острое.

Она резко подпрыгнула со своего места, дикими глазами уставившись на Еву. Что бы не делала демоница, судя по всему, Лизе это было не по нраву. И она прекрасно понимала, что угроза исходит именно от Евы.

Она? Лиза?

Или та, кто сидела внутри неё?

Ева продолжала свой путь, с каждым шагом всё шире и шире разводя руки. Я заметил, как на её лице расцветает плотоядная улыбка.

И тут неожиданно Лиза дёрнулась назад. Как собака, которую резко потянул за ошейник хозяин. Она ударилась спиной о край стола, повалив на бок бутылку водки и перевернув собственный же стакан с апельсиновым соком. Голова её запрокинулась, грудь выпятилась вперёд, а затем…

Затем она взмыла над полом.

Невысоко, сантиметров на тридцать. Но и этого хватило, чтобы по залу раздался удивлённый вздох.

Ева не обманула. Час икс действительно настал.

Глаза Лизы налились кровью. Руки вдруг удлинились, а пальцы склеились, образуя единый костяной нарост в форме шипа. Того самого, который я уже видел год назад.

– Ты! – не своим голосом завизжала Лиза.

Хотя, конечно, никакой Лизой больше и не пахло. Это была Кальсия. Та самая демоница, которую я искал уже целый год.

Та самая, что вырвала меня из мягкой и сладкой дрёмы обычной жизни.

Ева тем временем не оставалась в долгу. На ключицах вновь появились костяные наросты тёмно-коричневого цвета, так отчётливо запомнившиеся мне с момента призыва. А аккуратные ногти с нежным маникюром вдруг вытянулись и превратились в острые, слегка изогнутые когти жёлтого цвета.

– Ты! – вновь заорала Кальсия, левитируя над полом. – Сука!

И тут же Ева бросилась вперёд. Она попыталась рывком пронзись Кальсию когтями, но та отбила удар. Отскочив на пару шагов назад, Ева вновь попыталась атаковать, однако было уже поздно, демоница овладела ситуацией. Пнув копытом, в которые уже успели превратиться её ступни, Колю, попытавшегося схватить её за лодыжку, она с диким воплем банши пронеслась сквозь весь актовый зал. Дверь в помещение оказалась срезана с петель одним резким ударом. И тут же из коридора раздался вопль ужаса и глухой выстрел, потонувший в криках боли.

Судя по всему, меры предосторожности оказались недостаточными.

Ева бросилась в погоню. Её трансформация не была столь кардинальна, как у Кальсии, в её облике ещё просвечивались черты той девушки, которую ещё минуту назад я кружил в танце. Когда демоница миновала разрубленные двери, оцепенение, накатившее на меня, вдруг спало, и я поспешил за ней. А вслед мне уже неслись вопли ужаса и страха. Краем глаза, уже выбегая из зала, я заметил, что вслед за мной несутся Коля и Витя. И если реакция первого ещё была ожидаема, то вот второй был явно лишним.

Нахуй ты лезешь?

Картина, развернувшаяся в коридоре, едва не заставила меня выблевать всё съеденное за вечер. Охранник из ГБР был разорван практически напополам, от паха до макушки. Его лицо навеки застыло в гримасе ужаса, а сведённая мёртвой судорогой рука до сих пор сжимала хромированную сталь дробовика, из которого он успел сделать один-единственный выстрел.

Судя по всему, древние предания и народные поверья не врали. По стене, под портретом нашей директрисы, медленно стекала неровная клякса крови, которая мёртвому охраннику никак не могла принадлежать. Судя по всему, выстрел прошил Кальсию насквозь, а та, обезумев от боли, бросилась наутёк.

Правда, далеко она убежать не смогла. Кровавая полоса вела до самого конца коридора и упиралась в музыкальный кабинет, из которого раздавался грохот и треск ломающихся парт.

Мне хотелось быть там, в этом невероятно странном и ироничном месте, которое демоницы выбрали для последней битвы. Более того, мне не просто хотелось, я должен был там быть. Ради чего – не знаю. Увидеть, как умрёт Кальсия? Помочь Еве?

Реальность плыла и плавилась. Ненависть пеленой упала на глаза, не давай разглядеть суть. Да и не важна была эта самая суть. Нужно просто было закончить начатое.

Я было дёрнулся в сторону кабинета, но чья-то рука резко развернула меня на сто восемьдесят градусов.

– Это она?! – медведем проревел мне прямо в лицо Витя.

– Она! – криком ответил я. – Это Лиза твоя демон!

Но, как оказалось, говорили мы о разном.

Морок спал с его разума. Тот обманный манёвр, которым Ева смутила весь наш класс, больше не имел над Витей силы. Он вспомнил всё. И ангар, и свою первую встречу с демоницей. Паззл для него сложился.

– Это ты на неё выпустил эту суку. Ты!

Витя завопил благим матом и тут же его кулак прилетел мне в нос. Я отшатнулся назад, хватаясь за окровавленное лицо. А Витя тем временем рванулся вперёд.

– Лиза! – орал он. – Лиза, я иду!

Хотел помочь. Ворваться в кабинет, встрять в схватку двух демонов, отвлечь Еву. А Ева и так голодная, всю весну на пайке из кошек. У неё все шансы проиграть, она сама говорила. Успех не гарантирован…

Я не мог позволить Вите вмешаться. Не сейчас.

Не обращая внимание на боль, которая огненным цветком расцвела на месте носа, я выкинул руку вперёд, почти наугад и почти вслепую. Кулак скользнул по уху Вити, сбив его с траектории и оттолкнув вбок. Пока мой одноклассник охал и хватался за ухо, я уже успел справиться с болью и встать в стойку.

Витя был чуть крупнее меня и чуть выше. Длиннее руки. Плюс, бросался он на меня с натурально медвежьей яростью. Вот только его злоба была похожа на злобу ребёнка, у которого из рук вырывают любимую игрушку. Кричать, топать, бить по высокой коленке маленькими кулачками. Я же свою ненависть пестовал целый год.

И потому был сильнее.

От первого хука я увернулся, от лоукика – отскочил назад. Витя захотел перевести драку в партер, но за это получил мощный джеб и вновь ударился спиной об стену. Но пока я переводил дыхание – уже вскочил обратно и вновь бросился в атаку.

На этот раз пришлось туго. Пропустил в душу, пропустил по солнцу. Пришлось отпрыгивать, чтобы по пузу не прилетело ещё и коленом.

Коля, пока мы с Витей месили друг друга, стоял в стороне и молча наблюдал за схваткой. Лишь изредка кидал испуганные взгляды в сторону музыкального кабинета. Судя по всему, хотел прорваться туда прямо сквозь занявших весь коридор дерущихся боровов. Он тоже прекрасно помнил слова Евы о том, что в грядущей схватке ей будет тяжело. Кальсия-то отожранная, здоровая, отдохнувшая.

Я понял, что надо делать.

– Колян, – заорал я ему, – давай вперёд. Евку прикрой. Я тут.

Он лишь коротко кивнул в ответ и тут же сорвался с места. Витя вновь срывающимся голосом закричал и бросился наперерез.

Однако на пути у него оказался я.

Точным пинком по голени я заставил его остановиться. Витя взвыл. Тут же последовал удар в печень, боковой по рёбрам и, наконец, апперкот. Уперевшись в стену и сбив затылком портрет директрисы, Витя теперь просто стоял, по-щенячьи подвывая и пытаясь закрыться от града ударов, которые я на него обрушивал. Но ничего не помогало.

Плечо, печень, выставленное предплечье. Я бил и бил, снова и снова. До тех пор, на месте лица у Вити не оказалось кровавое месиво.

Он успокоился. Смотрел на меня глазами, полными ненависти, но успокоился. Угомонился. Молча и с присвистом дышал через разбитый и, кажется, сломанный нос.

– Стой здесь, – произнёс я, шумно выдыхая.

Эта драка меня порядком утомила.

И тут он прыгнул. Я по-другому не могу это назвать, это был натурально звериный прыжок. Последний, отчаянный, без какой-либо надежды на успех. Это было сумасшествие побеждённого, таран камикадзе и граната, которую держит в руках солдат, заползая под танк.

И я вдруг понял, что он не остановится. Даже сейчас он делал это сдуру, просто пытаясь задавить меня массой своего тела. А завтра – попробует задавить меня показаниями в суде. И будет давить до тех пор, пока не раздавит. Лизу он мне не простит.

На секунду я отчётливо осознал, зачем Лиза призвала Кальсию. Именно ради этого прыжка. Ради отчаяния обречённого, который влюбился настолько, что готов пожертвовать всем. Ради красоты нимфетки и пускающего слюни первого красавца класса.

И это всё?

Ради этого умерла Катя?

Видит Бог, я не хотел, чтобы так всё кончилось. Не желал. Но осознание ничтожности той цели, ради которой Лиза продала свою душу, и сила её сделки с демоном не оставляла мне выбора.

Я ударил локтём. Сильно и быстро. Прямо в шею.

Витя упал мне на плечи, я едва успел его подхватить. Друг, а точнее его агонизирующее тело, захрипел и затрясся, натужно пытаясь сделать вдох. Я же, аккуратно подхватив его за подмышки, медленно усадил на пол. Витя хватался за горло, мял пальцами кожу и никак не мог понять, почему он не может сделать вдох. Он смотрел на меня непонимающими глазами, словно спрашивал: это как? Ты действительно решился на это, Саш?

У меня на это был лишь один ответ.

Да. У меня не было выбора. Как и у тебя.

Но я не оторвал взгляда, правда. Я смотрел ему прямо в глаза. Молча, словно бы даже надменно. Но я был рядом, провожая его в последний путь. Он постепенно всё больше бледнел и всё меньше дёргался.

Через минуту, когда его глаза налились белёсой мертвенной пеленой и медленно закрылись, я понял, что всё кончено.

Дверь музыкального кабинета, где уже тоже, судя по звукам, кончилась возня, со скрипом отворилась.

***

Школа медленно отходила от потрясения. Валентина Викторовна, всхлипывая и визжа при виде двух трупов, прошелестела в свой кабинет и вызвала полицию. Пацаны прижимали к себе девчонок, не давая им выходить в коридор. Пьяные отцы полукругом встали рядом с телами, тяжело вздыхая и поочерёдно отлучаясь к столу с водкой. Какая-то мамочка зашла в кабинет музыки и шлепками по щекам пыталась безуспешно оживить Лизу. Теперь я уже мог её так называть. После того, как над ней поработала Ева, демонические черты исчезли без следа.

У нас получилось.

Я же стоял в туалете и старательно отмывал кровь. Весь костюм был измазан. Как и лицо, как и сбитые на костяшках кулаки. Струйки холодной воды бежали по щекам, щекотали металлическим запахом нос, стекали на шею, мочили ворот рубашки.

В голове было какое-то опустошение. Мне предполагалось быстро соображать, накидывать варианты, как выйти сухим из воды, как оправдаться за убийство Вити. Но я не мог заставить себя думать об этом. Что там, Витя – околдован демоницей. Бросился на меня, никак не хотел отставать. А я случайно его… того. Убийство при самообороне в случае прорыва не считалось даже за уголовку, так что я был чист. А из свидетелей – у меня целый Коля. Он подтвердит.

Потому что сам не хочет получать по шапке от ментов и церкви.

Дверь позади меня распахнулась. Я заметил это в зеркале и потому обернулся.

На пороге стоял Коля.

– Там без шансов, – развел он руками. – Ты его убил.

Я кивнул.

– Я знаю. Ева ушла?

Мы с ней так и не пересеклись после её победы над Кальсией. Коля рассказал, после того как всё кончилось, что Ева, хоть и не без труда, но заборола демоницу. В один момент ему даже показалось, что Кальсия победит, но он метко бросил ей в голову удачно подвернувшуюся под руку мыльницу. Кальсия отвлеклась на секунду, и это дало Еве шанс.

Которым она не преминула воспользоваться.

– Да, – ответил Коля. – Я её отпустил. Она сейчас на пути к элеватору.

– Зачем?

Он пожал плечами.

– Где вошла, там легче выйти. Так объяснила. Я ей сказал про Витю, она даже не почесалась…

Этого стоило ожидать.

– Сказала только, мол, что сделано, то сделано. И тут же ушла. Сань. Слушай, нужна версия для ментов. Нужно одно говор…

Я не дал ему закончить.

– Что? – испуганно переспросил я, хватая Колю за грудки. – Что она сказала? Повтори!

– Сказала: «Что сделано, то сделано». И ушла. А что такое? – недоумённо ответил Коля.

– Блять. Блять, блять, блять!

Я лихорадочно соображал. Там, где ещё недавно была вязкая, почти болотистая пустота, теперь бежали табуны мыслей. Если ничего не мешало одной демонице почти полгода дурить целый класс, то…

– Колян, Ева точно победила?

– Точно, – ответил он. – Они, конечно, иногда рубились так, что я даже следить за ними не успевал, только силуэты мелькали. Но победила точно Ева.

– Бля-я-ять, – протянул я.

Ева знала про эту фразу. Не могла не знать. Но сама она никогда её не говорила. Это была победная издёвка. Притом, не Евы.

Это была не она.

– Саш, да что такое?

– Это не Ева, – бросил я, накидывая на плечи пиджак.

– Что?

– Это не Ева, это Кальсия. А облик Евы – лишь иллюзия. Нас наебали.

– Я до сих пор не понимаю…

– Позже, – крикнул я, уже выбегая из туалета. – Я всё объясню.

Возле трупа охранника до сих пор стояли родители. Кто-то вздыхал, кто-то матерился, кто-то просто обсуждал происходящее. Я подбежал к ним и, ничуть не смущаясь грозных окриков, почти мгновенно вырвал дробовик из окоченевшей руки покойника.

Кто-то из отцов попытался было остановить меня, но я тут же пнул его ногой под колено. Не сейчас, блять!

Иначе я её упущу.

Я выбежал из школы с дробовиком наперевес. Ночь уже вступила в свои права, зажглись уличные фонари. Блеклая ночная тьма опустилась на город и холодный ветер ударил мне в раскрытую грудь, смоченную прилипшей тканью. Где-то вдалеке надрывалась полицейская сирена, а на втором этаже школы из распахнутого окна слышались рыдания.

Но всё это мало меня волновало.

Я бежал дворами, сбивая дыхание и оббивая ноги. Ещё недавно надраенные до блеска туфли превратились в один сплошной комок грязи. Я спускался вниз по кривым протоптанным дорожкам частного сектора, мимо покосившихся заборов и почерневших от времени хат.

Через мелкую речку, отчаянно вонявшую канализацией, я пробежал вброд. Она по колено мне была, а до моста не было времени идти. Промочил все штаны, но так надо было.

К элеватору.

Лишь бы успеть.

До заброшенного зернохранилища я добежал почти обессиливший. В горло как будто залили раскалённый свинец, хотелось пить, дрожали руки. Но я всё также продолжал сжимать в них дробовик, ставший моим единственным шансом на успех.

Только бы не оказалось слишком поздно.

Внутрь помещения я ввалился из последних остатков сил. Просто упал с подъёмника прямо на бетонный пол. Воздух выбило из лёгких, перед глазами поплыли тёмные круги. Но даже так, почти отключившись от боли, я сумел разглядеть силуэт Евы, стоящий перед горящей огнём пентаграммой.

Она была там же, где мы её и начертили три месяца назад. Ни бомжи, ни школьники не стёрли её. То ли посчитали предметом антуража, то ли тёмная магия, содержавшаяся в символе, каким-то образом отпугивала их. Мне было неинтересно разбираться.

Да и незачем в общем-то.

С усилием встав на ноги, я поудобнее перехватил оружие. Передёрнул затвор, досылая патрон в патронник и выстрелил в потолок.

– Ева! – осипшим голосом позвал я. – Ева.

Эхо выстрела грохотом прокатилось по всему ангару, оглушая меня звоном в ушах.

– Саш? – удивлённо спросила она, обернувшись. – Ты что здесь делаешь?

– Ты… – я обвиняюще ткнул в неё пальцем. – Это ты?

– Я. А кто же ещё?

– До-докажи, – выдавил из себя я. – Докажи, что ты не Кальсия.

В ответ Ева лишь рассмеялась.

– Как, дурачок? Я – это я, Саш. Ты победил. Кальсии больше нет. По условиям сделки я забрала себе её силу и теперь должна покинуть этот мир. Спустя час, не забыл? И время уже на исходе.

– Вы… умеете… обманывать, – пытаясь восстановить дыхания произнёс я. – Накладывать… морок. Докажи.

В ответ Ева лишь улыбнулась.

– Но как, Саш? Как я тебе докажу это? Если я умею накладывать морок, умею залезать в головы людям, как ты можешь быть уверен в том, что любое моё доказательство истинно? И к тому же, даже если я не та, за кого себя выдаю, какая разница? Я ухожу. Разве ты не видишь?

– Вопрос в том, как ты уйдёшь, – ответил я. – Просто так или с болью.

Я направил на неё дробовик и ещё раз дёрнул затвор.

Но и это не стёрло улыбку с лица Евы.

– Ну, хорошо, – развела она руками. – Я действительно не хочу получать пулю в живот. От серебра моя сила несколько… приуменьшится. А я не хочу её тратить. Теперь – не хочу. Что мне нужно сделать?

– Ева хотела остаться, – уверенно произнёс я. – Ей нравилось здесь.

На секунду между нами воцарилась тишина. А затем Ева помотала головой.

– Нет, Саш. Я действительно этого хотела. И хочу сейчас. Но есть силы куда более великие, чем мои или твои желания. Есть сделка, которую я обязана соблюсти. Несмотря даже на ту дружбу, которую ты мне предлагал тогда, под мостом. Я обязана, иначе Хозяин…

Она оборвалась на полуслове. Впрочем, всё и так было понятно.

– Тогда… – хрипло произнёс я. – Тогда я тоже хочу заключить сделку.

Отбросив дробовик, я резко нагнулся, подхватывая с пола осколок стекла. Он был весь грязный и пыльный, покрытый какими-то мутными разводами, но мне было всё равно. Даже не щурясь, я резко резанул им о раскрытую ладонь. Кровь потекла почти мгновенно, скрепляя условия пакта.

– Саш, ты хочешь, чтобы я осталась?

– Да.

– И это условия сделки?

– Да.

– Что же, – с улыбкой вздохнула Ева, – сделка заключена. Я остаюсь.

Пламя пентаграммы за её спиной начало медленно гаснуть.

Она шла ко мне аккуратными шагами, медленно переставляя ноги, и словно бы наслаждалась каждым своим движением. И глядя на это грациозное существо, действительно красивое по человеческим меркам, я вдруг понял, что безоговорочно верю ей.

Это не была Кальсия. Кальсия умерла в школе, вместе с Лизой, а её силу вобрала в себя Ева. В этом не могло быть никаких сомнений. Потому что сейчас, как и тогда, под мостом, я вдруг почувствовал, что никого ближе и родней Евы у меня в этом мире нет. Мы оба отдали всё ради мести. Она – надела хомут, я – убил друга. Пламя мести обожгло нас, но и спаяло воедино. И если я ещё способен был говорить с кем-то по душам, оголяя всё своё естество, то только с ней.

Она понимала меня. А я надеялся понять её.

Приблизившись ко мне вплотную, он аккуратно прижалась своим лбом к моему, обхватывая ладонью шею.

– Когда ты понял? – спросила она. – Тогда, под мостом?

– Да. И потом, когда танцевали. И сейчас понял.

Сквозь опускающуюся тьму я успел заметить её нежную улыбку.

– Что же, хорошо. Тогда план сработал идеально, змеёныш.

Он крепко держала меня за шею, не давая вырваться, пока вторая рука с отрощенными вновь когтями устремилась к моему животу. Боли не было, лишь холодная вспышка где-то внизу, на уровне мочевого пузыря. Коротко вскрикнув, я увидел, как её рука медленно ворошит мои внутренности.

– Малолетний идиот. Кажется, именно тебе я говорила о том, что вы, подростки, самая уязвимая группа. А всего-то стоило пообжимать и дать себя облапать.

Тёплая, почти обжигающая требуха с противным чавканьем выпала мне на руки. Я едва успел подхватить собственные кишки, прежде чем рухнуть на пол, словно подкошенный.

– Благодарю покорно за шикарные условия сделки, змеёныш, – произнесла Эвридика, расплывчатым изображением появившись перед моим лицом. – Никаких ограничений, никаких рамок. Настоящая свобода посреди, как ты говорил, провинциальной пасторали? Просто чудесно. Ты и правда заслужил награду, романтик.

С этими словами она коротко чмокнула меня в щёку.

Я пытался что-то ответить. Сказать. Пытался произнести её настоящее имя, которое знал, чтобы взять над ней власть. Даже сучил ногами, хрустя бетонной крошкой. Но всё было тщетно. С губ срывался лишь булькающий хрип. Я чувствовал, как из распоротого живота толчками выходит кровь. А вместе с ней – жизнь.

Последним, что я увидел, была спина Евы, медленно удаляющаяся по направлению к выходу.

А потом наступила тьма. И не было в этой тьме ничего, кроме хохота, похожего на треск стекла и жара, что объял меня со всех сторон.

Пламя мести действительно опалило меня.

Отныне – и навсегда.